Команданте Че-хов

«Команданте, мне жаль…»

Феликс Родригес, агент ЦРУ

«Дорогие старики! Я вновь чувствую своими пятками ребра Росинанта снова, облачившись в доспехи, я пускаюсь в путь. Около десяти лет тому назад я написал Вам другое прощальное письмо. Насколько помню, тогда я сожалел, что не являюсь более хорошим солдатом и хорошим врачом; второе уже меня не интересует, солдат же из меня получился не столь уж плохой. В основном ничего не изменилось с тех пор, если не считать, что я стал значительно более сознательным, мой марксизм укоренился во мне и очистился. Считаю, что вооруженная борьба — единственный выход для народов, борющихся за своё освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют своей шкурой, дабы доказать свою правоту. Может быть, я попытаюсь сделать это в последний раз. Я не ищу такого конца, но он возможен, если логически исходить из расчета возможностей. И если так случится, примите мое последнее объятие. Я любил Вас крепко, только не умел выразить свою любовь. Я слишком прямолинеен в своих действиях и думаю, что иногда меня не понимали. К тому же было нелегко меня понять, но на этот раз — верьте мне. Итак, решимость, которую я совершенствовал с увлечением артиста, заставит действовать хилые ноги и уставшие лёгкие. Я добьюсь своего. Вспоминайте иногда этого скромного кондотьера XX века. Поцелуйте Селию, Роберто, Хуана-Мартина и Пототина, Беатрис, всех.

Крепко обнимает Вас Ваш блудный и неисправимый сын Эрнесто».

Командир Армии национального освобождения Боливии Эрнесто Гевара де ла Серна, более известный как «Че», помнил своё письмо родным от первой до последней буквы. Армия изначально была невелика, а после нескольких месяцев изматывающих боёв с правительственными войсками и рейнджерами к октябрю 1967 сократилась до полусотни бойцов.

Сегодня, 9 октября Че вспоминал то письмо последний раз. Избитый, раненый с простреленной ногой в бою ногой – всё что могли и захотели ему предложить враги от боли: таблетку аспирина и кисет табака. Курить хотелось по страшному, пришлось даже дать в морду одному из боливийских офицеров, решившему забрать у Че его трубку на сувенир. Руки у коменданте были связаны, бить врага пришлось головой в лицо.

Где-то там вращались шестерёнки его ближайшей судьбы. Расстреляют на месте? Отправят на американскую базу для допроса?

За стеной возникло какое-то оживление. Послышались шаги. В комнату вошёл ЦРУшник из кубинских эмигрантов. За его плечом маячил армейский сержант с винтовкой.

«Вот и всё», - понял Че.

- Команданте, мне жаль… - ЦРУшник вздохнул и развёл руками.

Он вышел. Боливиец-сержант остался.

- Я знаю, ты пришёл убить меня.

- За моих погибших друзей, - Сержант поднял винтовку и тщательно прицелился. Руки у него дрожали.

- Стреляй. Сделай это. Стреляй в меня, трус! Ты убьёшь мужчину!

Первый выстрел – в ноги, второй в живот, еще несколько в тело. Маскируют убийство под гибель в бою, сквозь боль последних секунд понял Че Гевара. И последний, пятый - в грудь, он остановил сердце команданте.