Командир

2592 год

Громадное поле. Сухая невысокая трава. Холодный ветер. Солнце в зените, которое ни капельки не греет. И мы. Стоим.

Мы ждём приказа. Под нами - шелест уже выцветшего полотна растительности, над нами - крики время от времени пролетающих птиц.

Я стою в первой шеренге. Мне страшно, знобит, ветер обдувает мою смирную фигуру, словно проникая в военную форму и высасывая из меня силы.

И вот, на горизонте начинает виднеться нарастающая полоса. Это те, которые будут убивать нас. Те, которых убивать будем мы.

Я чувствую, как я трясусь, как пот начинает выступать по всему моему телу, усугубляя озноб.

Мы подождали ещё минут двадцать, наблюдая за тем, как полчища врагов занимают свои позиции. Потом командир два раза прошёл вдоль нас: сначала осмотрел свою армию, а потом вражеских солдат вдалеке.

Затем командир ушёл в глубь построения и взобрался на вышку. Прозвучало: "В атаку", - монотонным, четким голосом.

Как же я ненавижу войну. Как же я не терплю насилие. Сейчас мы будем гибнуть, терзать друг друга, пока нашему командиру достаточно сказать два слова. В атаку.

Все замерли. Встали, как вкопанные. Никто не хотел выступать.

Вдруг, меня как будто что-то толкнуло вперёд. По ощущениям, я вот-вот должен был упасть, как игрушечный солдатик, которого случайно задели. Но нет. Я побежал. Ноги слегка подкашивались, но все равно уверенно несли меня вперёд. Пару секунд я бежал в тишине, как вдруг заорал. То был не крик сожаления, боли или уверенности. То был крик страха. Чистого страха, присущего каждому из нас.

Но в этот момент я боялся не того, что возможно скоро мне прилетит пуля в лоб. Не того, что меня разорвёт снарядом. Не того, что я больше не увижу своих родных. Я боялся, что никто не пойдёт за мной. Что я останусь один. Что я опомнюсь, когда уже подойду к врагу, обернусь, а сзади меня никого не окажется.

Страх этот был дикий, одурманивающий. Пока я бежал, я ничего не смыслил и не слышал. Я очнулся, когда справа от себя увидел такую же бежащую и от части жалкую фигуру. Тогда мой разум прояснился, а слух вернулся. И я услышал симфонию войны: мощное слияние самых разных криков.

Гудящая и такая живая толпа теперь бежала на своих противников. Но те стояли неподвижно.

Я выдохся, меня охватило ощущение приятного утомления, которое приходит после пережитого стресса, и поэтому замедлился. Теперь я начал погружаться в глубь толпы.

Я наблюдал за солдатами, своими соратниками. Почему-то в этот миг они мне казались ближе всех, такие родные. Как будто мы одна семья, в которой всегда все поддержат друг друга, как сейчас поддержали меня.

Я смотрел, как наша толпа уже приближалась к врагам. Да, сейчас начнётся битва, кровавая, но живая, наполненная человеческими чувствами. Я бежал медленно, но уверенно.

Раздалась ужасная металлическая трель. Нет, это было не ручное оружие. Это было нечто ужасное, что бессмысленно уносит жизни людей.

Я со страхом вгляделся в полчища противника. То были не люди. Мы шли не на людей.

Неделю назад, когда мне было поручено отнести отчёт командиру, я случайно подслушал его разговор с вышестоящим по званию военнослужащим. Они говорили о новой разработке нашего врага.

"Как только вы поймёте, что армия противника состоит из новейших андроидов - отступайте! Слышите? Не вздумайте, черт возьми, пойти на них. Все передохните. Ясно?" - тогда мужчина не церемонился с нашим командиром.

Я замер от осознания. Меня окатил страх, я запаниковал, как ещё не паниковал никогда. Я повернулся в противоложную сторону и начала пытаться остановить поток людей. Я кричал, метался туда сюда, хватал солдат за руки, плечи. Ничего не помогало. Механизм неизбежной смерти был запущен.

Я стоял и смотрел на надвигающуюся толпу, как будто надеялся, что моя недвижимая фигура привлечёт внимание своим контрастом. Это остановило только одного человека. Да и то случайно. В меня врезался невысокий курносый парень, который после столкновения посмотрел на меня, как ребёнок, который перепутал чужого человека со своим родителем.

Я схватил его очень крепко за плечи и прижал к себе, боясь, что он тоже убежит. Я заорал прямо в его ухо: "Это не люди! Это не люди! Это роботы! Нам конец!"

Он растерянно посмотрел на меня, сохраняя свою детскую натуру: "Как роботы?" - сказал он громко, заикаясь. Я посмотрел на него и, видимо, моё лицо выражало такое опустошение, что парниша все понял.

Он широко открыл глаза и вырвался из моего хвата. Он безнадёжно начал повторять все то, что я делал пару минут назад. Я смотрел и ждал, пока он осознает всю нашу немощность в этой ситуации. И вот я узрел потерю веры и надежды в лице ещё совсем юного мальчика.

Он повернулся на меня, как на командира, и посмотрел так, как будто спрашивал, что нам делать дальше. Я опустил взгляд на несколько секунд. Подняв глаза, я увидел, как парень упал на колени и дрожа, видимо, зарыдал. Я не видел его лица.

Нехотя я посмотрел в сторону вражеской армии, понимая, что сейчас передо мной предстанет чистая жестокость.

Выстрелы не прекращались, в воздух поднялись дроны: какие-то обстреливали толпу, какие-то скидывали на неё бомбы. Я заметил, как пару людей начали бежать обратно, но было уже слишком поздно.

Я почувствовал ответственность за все происходящее. Это моя вина. Я решил пойти вперёд. Если бы я этого не сделал, то, может быть, выяснилось бы, что это всё андроиды. Мы бы отступили. Мы бы спаслись.

Кто я такой, чтобы вот так решать судьбы людей? Ведь я тогда просто не думал... А кто я такой, чтобы своей неразумностью загубить сотни жизней?

Я посмотрел на место нашего прежнего построения. Я увидел командира, но особенного командира, которого я никогда раньше не видел: пустого, сожалеющего, осознающего весь ужас ситуации.

Нельзя сказать, что я ненавидел нашего командира. Да, я его еле терпел, и время от времени у меня были всплески ненависти к нему, когда он явно превышал свои полномочия. Но в то же время у меня всегда было осознание, что все мы - часть одной большой системы, в создании которой виновато все человечество.

В этот миг мне хотелось закричать, чтобы он меня услышал. Сказать ему, что я тоже отчасти виноват в происходящем. Чтобы мне было не так одиноко. Чтобы ему было не так одиноко.