Командор

— Ждём здесь до ночи, — приказал я. — По темноте пробиваемся к своим. А пока — на позиции. Работаем.

— Есть! — отозвались бойцы приободрёнными голосами и разошлись по местам.

Хотя до ночи мне не дожить. Убрал руку под тонкий бронежилет, ощупал повязку и вытащил обратно. Ладонь в крови, рана снова открылась.

— Остались гранаты, Краб? — окликнул я одного из своих.

Гранаты пригодятся. В плен к пустынникам попадать нельзя, уж точно не после того, что мы видели во время штурма столицы Инфиналии. Так что если враги попытаются взять меня, пока я не истёк кровью, то сделаю им прощальный подарок. И прикрою отход, если потребуется.

— Для вас найдём!

Крепкий и плечистый солдат в сером пятнистом камуфляже имперского десанта вложил мне в руки холодный ребристый корпус, а после перехватил ручной пулемёт.

— Патронов бы побольше, хоть до завтра бы тут стоял, — уверенно сказал Краб и постучал по коробке с пулемётной лентой. — «Сухари» на холоде воевать не умеют.

Сейчас поздняя осень, на улице дожди и грязь. Не особо холодно для привыкших к морозам северян. Но привыкшим к жаре пустынникам, они же «сухари» или «инфы», как их называли солдаты, или сепаратисты, как их называли в новостях, было несладко.

Вот только этот город хоть и находится не в пустыне, но он на их стороне, а не на нашей.

— Жрёшь ты их, что ли, эти патроны? — пробурчал высокий Лёша Кузнечик, подавая пулемётчику только что снаряжённую ленту. — Стреляй лучше, не жги их впустую. И дай мне тоже гранату, куда тебе столько.

— Держи.

Со мной всего восемь бойцов десанта летающей крепости. Молодые десантники и я, их капитан, держусь на одном только фамильном упрямстве. Двое из них тяжело ранены, ещё двое погибли во время операции.

Но это ещё опытные, им по двадцать с лишним, они дослуживали свой трёхлетний срок, и чему-то научились. А вот в батальоне многие ребята служили всего несколько месяцев. Затем три недели слаживания и три дня кровопролитных городских боёв — вот и вся подготовка большинства.

Я обходил позиции, приглядывался к людям. Гвоздь грыз ноготь и крутил ручки радиостанции, Музыкант поглаживал складной приклад автомата, а лежащий в стороне раненый Штык разглядывал снимок своей молодой жены и дочери, который ему пришёл в письме как раз до начала войны.

А ведь они до сих пор думают, что я смогу вывести их. Шутят, переглядываются, видя меня на ногах, уверены, что я их не брошу. И готовы сражаться дальше, несмотря ни на что. Ведь все эти три дня я как-то вытаскивал их из передряг.

Вот я и держусь, даже хожу, хотя с такой раной должен был валяться без сознания.

— Есть связь с нашими? — спросил я и с трудом откашлялся.

— Никак нет, — ответил рыжий радист Гвоздь, посмотрел на меня и достал с пояса помятую фляжку, выкрашенную в серый цвет. — Воды?

Судя по звуку, осталось немного на дне. Отдавал последнее.

— Не хочу, — проговорил я. — Что с подвалом? Проверили, что там нет проходов? Не хватало, чтобы они полезли из земли, как в тот раз.

— Крыс пошёл проверять, — сказал смуглый Музыкант и начал набивать патроны в магазины. — Ещё не возвращался.

— Этот Крыся все подвалы в округе обошёл, — светловолосый Пашка Шутник засмеялся. Он говорил быстро и немного картавил. — Всё тайники ищет, все стены уже обстучал. Клад, наверное, ищет.

— Займись ранеными, Шутник, — приказал я.

Наш батальон высадился с летающей крепости три дня назад и сразу угодил в окружение. Враг будто знал, где и когда нас ждать, а связи со штабом не было.

Я вызвался пойти на разведку с небольшой группой десантников, чтобы понимать, куда можно двигаться. Бойцов выбирал сам, это самые умелые из тех, кто был готов идти. Всего было несколько таких групп, но некоторые уже попались.

Мы смогли взять языка из штаба пустынников, допросить и прибить, чтобы никто не понял, что он выболтал нам секретные планы. Но теперь мы должны вернуться до завтрашнего утра, или наш батальон раздавят.

И не только батальон — пустят кровь всей группировке имперской армии в городе.

Поэтому я ещё стою на ногах. Если не передадим весть — кранты всему. Вот и выходим окольными путями по темноте.

Пошёл проверить раненых. Тяжёлых двое, мы их тащим, ведь имперский десант своих не бросает, так не принято.

Ими занимался Пашка Шутник. Он не санитар, но у него получалось лучше всех. Сейчас Пашка проверял раненого в обе ноги Штыка. Тот скрипел зубами, но терпел.

— Ну ты же высоченный, — Шутник выхватил у него снимок, который тот не успел спрятать. — Тебе далеко видать. Вот со своим ростом и высмотрел такую.

— Дай сюда, — пробурчал Штык и забрал снимок.

— Если бы ты на ней не женился и не заделал ребёнка, я бы после армии в твой городок бы приехал, познакомился бы с ней, — Пашка засмеялся. — А то и не только бы.

— Иди ты нафиг уже, — беззлобно отозвался раненый. — Хоть уползай отсюда, лишь бы от тебя подальше держаться. Достал. Поставь уже укол.

— Ща, сделаем.

— Что с Филином? — спросил я.

Шутник тут же перестал смеяться и помотал головой, Штык помрачнел. Раненый Филин, который вырубился после укола обезболивающим, до вечера не доживёт точно.

Послышался грохот и гул близких разрывов. Мы сразу залегли на заваленный гильзами пол — они валялись повсюду.

В нос ударил запах гари, горелой ваты и тухлого яйца. Последнее из-за особенной начинки снарядов, очень убойной. Но дом не накрыло.

Я с трудом поднялся и прислонился к пробитой стене, на которой ещё остались ошмётки обгорелых жёлтых обоев. Дышать было тяжело, левая рука почти не слушалась, но правая ещё действовала.

— И мою рану перевяжи ещё раз, — спокойным голосом приказал я.

Шутник тревожно смотрел на меня, ведь я схватил пулю в бок, когда помогал ему выбраться из-под завала, когда его засыпало после взрыва.

— С праздником, Павел, — сказал я, когда он закончил.

— С днём Основания империи, господин капитан! — отозвался Шутник, замерев на секунду. — Я, честно говоря, даже забыл.

— Все забыли. Где Крыс?

— Ещё не возвращался.

И где опять этот Крыс? Он нужен, чтобы вывести остальных.

Звали его Алексей, но все называли бойца Крыс или Крыся, в основном из-за торчащих зубов и склонности тащить всё, что попадалось под руку.

Он прибился к нам из второго батальона вчера, отстав от своих. Стрелял Крыс хорошо, да и тащил на себе раненого Штыка, поэтому его приняли. И город он знал, выводил нас какими-то тропками в стороне от основных сил пустынников-инфов.

Людей не хватает, чтобы перекрыть все подступы, поэтому я пошёл в подвал сам, раз ещё могу ходить. В кобуре был мой пистолет — тяжёлый воронёный ПР-18.

Старая машинка, но мощная и надёжная, пуля из него может пробить каску или бронежилет в упор. Я достал оружие и проверил. Восемь патронов в магазине, один в стволе. Автомат намного лучше, но с моей раной им управляться сложно.

Вход вниз был замаскирован, но Крыс смог его найти и спустился. Вот только его самого не было долго.

— Крыс! — крикнул я у прохода, ведущего вниз. Это отдалось болью в груди. — Ты там?

— Да, господин капитан Климов, — раздался его гнусавый голос снизу. — Сейчас буду.

— Я в подвал, — предупредил я остальных, чтобы не было неожиданностей. — Что-то он задержался.

Но всё было спокойно. Круглолицый боец с торчащими вперёд зубами держал в руке малую пехотную лопату, разглядывая старую рыхлую стену. Свет проникал туда только через маленькое окошко под потолком.

— Что ты здесь делаешь?

— Да заметил тут одну вещь, — сказал Крыс, повернувшись ко мне. — Может, здесь тайник? У сухарей же по всему городу тайники. А нам бы пригодились патроны или гранаты.

— Проверь.

По стене прошла трещина после одного из недавних обстрелов, и оттуда сыпалась земля.

Крыс вставил лопату в щель между камнями и с силой надавил. Полотно было достаточно толстым, чтобы не согнуться. Черенок начал трещать, но камни поддались и посыпались вниз вместе с землёй.

А он будто знал, где искать, ведь щель почти незаметна.

Сверху раздались взрывы, следом — громкий треск автоматных очередей.

— На позицию, боец, — твёрдо проговорил я, собрав все силы.

— А? Уже иду, господин капитан, — Крыс оглянулся. — Но смотрите, здесь и правда тайник есть!

— На позицию!

Выгнал его наверх, медленно поднялся сам, держась за стену.

Это была не полноценная атака, пару пустынников мы отогнали сразу. Но могут появиться новые. Я проверил, что мы готовы держаться дальше, но мысль о подвале не давала мне покоя.

Это было слишком подозрительно. Быстро же Крыс нашёл тайник. И это он привёл нас в этот дом. И если подумать, то все эти дни он будто что-то искал.

Поэтому я снова спустился сам, когда стало тише.

Он уже был в подвале рядом с дырой в стене и держал в руках плоскую металлическую коробку, совсем небольшую, чуть больше портсигара. С этой коробкой он подошёл ко мне.

— Вы знаете, что это, господин капитан? — спросил он с усмешкой, глядя на меня. — Это нам пригодится. Посмотрите.

Понял, что мне кажется странным больше всего.

В его голосе больше не было привычной придурковатости и гнусавости. Сейчас в нём слышалась стальная уверенность взрослого человека, а не испуганного деревенского мальчишки, попавшего в первый бой.

Это мне не понравилось.

— На чьей ты стороне? — я достал пистолет и снял с предохранителя.

— На стороне империи, конечно! — торопливо произнёс он, замирая на месте. Его уверенность сразу ослабла. — Посмотрите, господин капитан. Я обещаю, что это поможет! Поможет спасти ребят!

— Покажи.

Крыс подал мне коробку. Она металлическая, уже порядком проржавевшая. Сверху была выгравирована надпись, но её сложно разобрать за слоем грязи и ржавчины. Замочек уже сгнил.

— Значит, ты искал именно эту штуку, — оружие я опустил, но держал наготове. — Специально. Поэтому каждый подвал проверял? Не ври, что нашёл случайно.

— Я… я исполняю приказ, господин капитан, — он сглотнул. — Нужно было найти эту свечу. И отдать вам.

— Мне? — удивился я. — И кто приказал?

— Не могу сказать, это секретно. Я… не могу нарушить приказ, вы должны меня понять. Но я на вашей стороне. А это — для вас.

Крышка легко открылась, и в подвале стало очень светло.

В коробке лежал небольшой продолговатый цилиндр: чёрный, гладкий с виду камень. Но он горел, как обычная свеча. Свет шёл от него.

— Свеча предков, — торопливо сказал Крыс, косясь на пистолет. — Их мало осталось. Говорят, в такие попадают души умерших…

— Я знаю о них. Почему её спрятали?

— Потому что боялись того, кто живёт внутри. Но бояться нечего. Ведь только он может спасти страну.

Огонь свечи манил. Я не удержался и взял её. Странное ощущение, она будто сделана изо льда, настолько гладкая, но была тёплая и сухая. И этот камень горел, но сам синий огонёк не обжигал.

Пальцы немного немели, пока я её держал.

— Инфы идут! — донёсся крик.

Бойцы начали палить из автоматов, к ним присоединился злой голос ручного пулемёта. Хлопнула граната, и с потолка посыпалась пыль.

Я вернул свечу в коробочку, захлопнул и убрал в карман. Такие свечи ничего не поджигают, уже видел несколько таких и знал, как они работают.

— Наверх, — приказал я. — Разберусь после боя.

Следующая атака была жёстче. Пустынники засели в здании через дорогу, и их пришлось выковыривать с подствольников и ручных гранатомётов.

Время шло к вечеру, но пустынники лезли наглее. Похоже, это были разрозненные группы врага, а не направленная против нас атака, поэтому мы до сих пор держимся. Но рано или поздно они полезут в полную силу.

Мы отбились, но следующее нападение я уже мог не пережить, ведь едва стоял на ногах. С трудом сел у стены и выдохнул. Только желание вывести бойцов к своим и передать данные не давало мне сдохнуть.

Жить хотелось, да, сильнее, чем когда-либо. Но ещё меня держали обязательства. Всё же я имперский офицер. Пусть я родился в другой стране, пусть мой прадед был изгнанником, сбежавшим из империи от своих родственников, это ничего не меняет.

Но, быть может, кто-нибудь напишет на надгробном камне: «Дмитрий Климов, капитан имперского десанта. Верный сын империи Юнитум».

— Ты скоро умрёшь, — сказал кто-то рядом со мной.

Я начал озираться. Рядом были только раненые, и Филин уже умер. Второй, Штык, лежал с закрытыми глазами.

— Кто это говорит?

Я достал плоскую коробочку из кармана. В ней та свеча, и её синий свет пробивался через проржавевшие дыры.

Зато я различил надпись на крышке:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. При нахождении немедленно передать в ближайший отдел Имперской Службы Безопасности! НЕ ОТКРЫВАТЬ НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ!»

— Скоро ты умрёшь, а твои люди наверху погибнут, — продолжал чей-то низкий сильный голос. — Тех, кто попадёт в плен, запытают до смерти.

Голос шёл оттуда. Это он говорит со мной. Тот, чья душа живёт в огне каменной свечи.

— Но ещё не всё потеряно, — сказал голос. — Тебе нужно лишь произнести молитву. Особую.

— Хватит загадок! — потребовал я. — Говори прямо.

В другое время я бы удивился, слыша это. Вот только этого времени у меня осталось мало, и я вцепился в этот шанс.

Я читал истории про предков, чьи души жили в свечах, и их возможностях. На севере и на западе империи до сих пор молились редким свечам, что остались. И верили, что дух может спасти род, если помолиться ему особым образом. Особенно когда его молили о мести. Но цена высока.

— Я могу спасти твоих людей, — пообещал дух.

— И что ты сделаешь? — спросил я и всмотрелся в синий свет. — Мне не нужны пустые обещания. Говори по делу.

Я не произносил слова вслух, но дух понимал меня, а я слышал его.

Это не случайность. Крыс искал именно эту свечу, и кто-то направил меня сюда, чтобы вручить её мне. Вот только я уже не успею выяснить, кто именно. Надо только убедиться, что это будет не впустую.

— Я выведу твоих людей из окружения, — его голос был спокоен. — И сделаю всё, чтобы твой батальон не сгинул на этой войне. На этом сделка закончится, и я верну себе то, что принадлежит мне по праву — мою империю.

— Ближе к делу. Я слышал эти истории о призыве духов. Если не выполнишь просьбу — исчезнешь навсегда. Это правда?

— Да. Решайся. Они уже идут.

Я и сам это понял.

Бойцы занимали позиции, а я уже не мог встать. Но говорил с духом, ведь это может быть шансом спасти мой отряд, да и весь батальон, когда мы передадим им то, что узнали.

— Тебе нужно моё тело для этого, так говорилось в тех историях, — вспомнил я. — Говори уже, или закопаю твою свечу здесь, и тебя больше никто не найдёт.

— Мне нужно тело, — подтвердил дух. — Твоё подходит, ведь в тебе есть капля моей крови. Поэтому ты жив, хотя любой другой бы уже умер. И только ты меня слышишь. Тебя готовили к этому. Не к смерти. К встрече. Но вышло не так, как планировалось.

Выстрелы раздавались уже рядом. Я достал пистолет, но пальцы даже не чувствовали рифлёную рукоять.

Жизнь умирающего в обмен на жизни моих людей?

— Как быстро ты сможешь это сделать?

— Прямо сейчас.

— Тогда вытащи их, — потребовал я, собирая все силы. — Вытащи мой отряд отсюда и доведи до наших! Но предупреждаю: если нарушишь слово — я тебя достану даже после смерти.

Пустынники шли в атаку. Времени совсем мало, туман перед глазами стал совсем густым.

— Я их спасу, — отозвался дух, — но тебе нужно кое-что сделать.

— Что именно?

— Произнеси молитву о мести, она подойдёт лучше всего. Я буду обязан её исполнить и отомстить врагам. А заодно сделать и остальное.

Он подсказал мне нужные слова.

Я открыл коробку, взял свечу в руки и произнёс нужные слова с решимостью. Всё равно я почти труп, а это намного лучше гранаты. Враги сегодня умоются кровью за всех убитых наших.

— Дух Великого предка, — начал я. — Я отдаю тебе тело, я завещаю тебе душу. Отомсти тем, кто навлёк на нас беду. Пусть они узнают, что возмездие приходит с севера…

Но что-то пошло не так.

Я поднялся на ноги, но сразу упал на грязный пол, густо заваленный стреляными гильзами.

— Капитан! — закричал кто-то совсем рядом.

— Что случилось? — тихо спросил я.

Я ещё не умер и никому не отдавал своё тело. Но не мог встать. Вообще не мог пошевелиться.

— Кто ты? — спросил голос духа.

Но его интонации изменились, и он звучал совсем иначе. А сама свеча лежала рядом со мной, она уже не горела. Но это же невозможно, такие свечи невозможно потушить, они горят даже в воде.

— Что они с тобой сделали? — в голосе послышался страх. — Что они с тобой сотворили… что они…

А дальше перед глазами появилась яркая вспышка, и я перестал видеть.

Но я понял, что дух был испуган. Быть может, впервые за всё время, что он существовал.

Я остался собой. Что-то изменилось.

Но меня беспокоило другое. Ведь бой шёл вовсю, а я умирал.

Или нет?

* * *

Левую руку сильно тянуло, она онемела. Дышать всё ещё было тяжело, но каждый вдох давался без резкой боли.

Что случилось? И что с отрядом?

Вокруг тихо, бой закончился. Я лежал в подвале, где были ещё люди. У них не серая форма, как у нас, а песчаная, но отличается от имперской только цветом. И на головах были большие платки, которые скрывали лица.

В нашем отряде почти все северяне, как и мои предки. А пустынники жили на юге империи. В нашей империи восемь государств, но не всегда они жили мирно. Пустынники ненавидели империю, а северян в особенности.

Надо мной стоял бородатый мужик с хищно загнутым носом. В руке он держал мой пистолет, на поясе у него висел кривой нож, а грудь поверх чёрного бронежилета перекрещивали две пулемётные ленты.

А позади него другой пустынник с лицом, замотанным в платок, ставил на треногу большой прибор.

Они хотят снять нас на видеоплёнку.

Вперёд вышел другой человек, толстый мужчина в гражданской куртке, с красным лицом и большой лысиной. На военного он не походил.

Этот мужик встал перед камерой, но так, чтобы было видно меня.

— В данный момент силы самообороны Инфиналии захватили в плен несколько бойцов имперской армии, включая офицера, — проговорил он с иноземным выговором. — Все они — из десанта летающей крепости.

Камера наклонилась, чтобы показать меня получше.

— Всем раненым оказывается помощь, а с пленными обращаются так, как принято. И пока имперская армия и приданные им войска окраин совершают военные преступления, зверски уничтожая мирное население, бойцы самообороны Инфиналии поступают с оккупантами согласно законам и совести.

— Так и есть, — хрипло сказал бородатый командир пустынников, выходя вперёд. — Всем пленным обещано достойное обращение.

— Хотите что-то сказать противнику?

— Да! — бородач посмотрел в камеру. — Сдавайте оружие! Вами правит самозванец. Вы воюете не на той стороне. А мы сражаемся за правду. Уходите из нашего дома. Ведь враг — уже в вашем.

Камеру выключили и начали убирать, а командир улыбнулся. Стало видно улыбку с золотым зубом, но она казалась слишком хищной.

— Всё, проваливай, — грубо сказал он мужику в гражданском.

— Я хотел снять тех, кто наверху и…

— Проваливай! Ты уже снял, что нужно, — пустынник посмотрел на наручные часы. — Скоро крепость начнёт стрелять. А если она попадёт сюда, то от тебя останутся только ошмётки и говно.

Мужик в гражданской одежде нервно сглотнул и торопливо ушёл с помощником, забрав камеру. Его притащили сюда из-за нас, чтобы показать пленных десантников.

Командир посмотрел на меня, потом на Штыка — раненого с перевязанными ногами. Он ещё жив, других бойцов я не видел.

Мы были с ним только вдвоём. Штык был в сознании, его вытянутое лицо побледнело, парня била дрожь.

Вспомнил, как он просил парней помочь ему составить письмо домой без ошибок. И показывал мне снимок жены с двухлетней дочкой, которая родилась уже после того, как его призвали.

— Ну чё, северные псины, — сказал командир пустынников, — пора теперь заняться вами, как положено.

Он вытащил из ножен на поясе кинжал, очень большой, с изогнутым клинком, как у сабли, но заточенный с двух сторон. Блик света из маленького окошка под потолком отразился на острой стали.

— Будешь говорить? — спросил он у Штыка и с силой пнул в ногу. Тот застонал. — У тебя всего один шанс. Где ваши основные силы? Что вы делаете в этом районе?

Едва я подумал, что раненый будет умолять о пощаде, как тот скривился, сжал кулаки и крикнул:

— Да пошёл ты, крыса пустынная! Нихрена я тебе не скажу!

— Зря.

Штык заорал, когда пустынник склонился над ним и воткнул кинжал ему в живот.

— Ах ты гад, — прохрипел я и начал подниматься.

Меня держали двое, с трудом, будто я не был ранен. Или злость дала мне сил.

Штык издал ещё один вопль. Я не видел, что делает командир пустынников, мне были видны только перевязанные ноги парня, которые дёргались.

Наконец, Штык затих, а бородач повернулся ко мне. Кинжал был измазан кровью, но на форму не попало ни капли. Научился резать, и это явно не первая жертва.

Ему конец. Мои кулаки сжимались, а тело, которому давно была пора умереть, сопротивлялось. Они едва меня держали.

В голове билась какая-то мысль. Странное чувство, будто что-то изменилось. Но это не связано с раной.

Тот дух, он исчез или...

— Давай-ка тащи остальных, — пустынник шёл ко мне, поигрывая кинжалом. — А их капитан пусть смотрит и…

Я напряг все силы и вырвался.

Но вместо того, чтобы выхватить нож из ножен на поясе одного из пустынников, я вытянул вперёд правую руку.

Будто знал, что нужно сделать.

— Отпусти! — бородач замер на месте.

Я взмахнул рукой несколько раз… но взмах был странный, медленный, будто я что-то держал в кулаке.

Или кого-то…

— Пусти! — взмолился он.

Но было поздно.

Что-то с силой подбросило командира пустынников и ударило о потолок, пол и швырнуло в стену. Только кости хрустели, когда он ударялся.

Это я сделал?! Но как?

Командир пустынников застонал и попытался подняться, но заорал от боли, ведь все его конечности были сломаны.

Один пустынник начал отползать, тяжело дыша, а другой сел на задницу и уставился на командира, вытаращив глаза. Меня больше никто не держал.

Тот, что отползал, показал на меня пальцем.

— Небожитель! — завопил он во весь голос. — В подвале Небожитель! Убейте его!

Я поднял обе руки, и голова вопящего резко и с хрустом повернулась. Он наверняка успел увидеть собственную спину перед смертью.

Но остальные услышали крик, и сюда бежали ещё враги. А я готовился их встречать.

Значит, убиваете моих бойцов? Вот за это вы отплатите, гады.