Комбриг

Александр Башибузук

Комбриг

Пролог

Старенький Паккард страдальчески заскрипел всеми своими составными частями, пошел юзом и лихо остановился возле украшенных чугунным литьем высоких ворот. С визгом и гоготом разбежались собаки и гуси. Скрюченная пожилая китаянка внезапно выпрямилась и покрыла машину площадной бранью, призывая на машину всех демонов потустороннего мира.

— Плиехала, великая полководец Лан!!! — гордо сообщил по-русски маленький, круглолицый китаец.

Лекса от злости чуть не засадил кулаком по стриженой макушке своего водителя Пина. Во-первых, он терпеть ненавидел, когда его называют «великим полководцем», а во-вторых, клятый китайчонок собрал по дороге все ямы. И теперь у Лешки жутко ломило все тело, словно его переехало трактором, распоротый осколком бок пульсировал адским огнем, а голова гудела, как шаманский бубен.

— Алексеич… — страдальчески пробубнил Есенин и осторожно поерзал седалищем по сидению. — Скажи этому малахольному, чтобы отвез меня, чтоб его. Я сейчас только с твоей Бонечкой поздороваюсь…

Судя по всему, чувствовал себя поэт тоже неважно.

В процессе недавней рекогносцировки перед грядущим наступлением, какой-то удивительно меткий чжилийский артиллерист засадил снаряд прямо по наблюдательному пункту. К счастью никого не убило, но Лешке мелким осколком вспороло кожу на бедре и слегка контузило. А увязавшегося с ним великого поэта Хуергая приложило всем телом об дерево, и теперь он щеголял шикарной ссадиной на скуле. И не только. Впрочем, Есенин сильно изменился со времен своего московского бытия: отощал, раздался в плечах, а смазливая физиономия стала гораздо брутальней и наглее. Так что ссадины только подчеркивали впечатление.

— К кому? К Машке?

— Ага!.. — радостно улыбнулся Есенин. — Ты же сегодня уже никуда? Пусть потом тогда часам к восьми вечера заберет меня от Машки и отвезет к Соньке… — он покосился на водителя и поправился. — К госпоже Сунь Цинлин. У нас будут проходить поэтические чтения. Вот только поздороваюсь с госпожой Болинь…

— Угу, — Алексей отдал приказ Пину, вылез из машины и уже там поинтересовался у Есенина. — А не сотрется? Смотри, Серега, доведут тебя бабы до цугундера.

— Не-а! — весело заржал товарищ Хуергай. — Еще надолго хватит! Уж не знаю, как тебя благодарить, Алексеевич, за то, что вырвал меня из того сраного болота. А здесь я живу! Живу, чтоб его!

Он захохотал и закружился вокруг себя с раскинутыми руками.

Лекса машинально кивнул. Действительно, Есенин смотрелся очень счастливым. И было от чего.

Его брутальная морда, голубые глаза, «римский нос» и блондинистые кудри оказывали просто убойное действие на китаянок и на китайцев. Никакой критики, никаких душевных терзаний, а только всеобщее почитание.

Однако первым он угодил в страстные лапки товарища Чубаревой. Машка не только пользовала его самым наглым и развратным способом, но и успела подложить товарища Хуергая, в рамках своей профильной деятельности, под…

Под вдову Сунь Ятсена, Сунь Цинлин.

Все тактично маскировалось работой советско-китайского культурного обмена, но Алексей точно знал, что вдовушка тоже совсем не теряется.

А товарищ Хуергай…

Этот закаленный амурными битвами товарищ чувствовал себя как рыба в воде.

Алешка еще раз кивнул, потопал к себе в резиденцию и сразу насторожился. Его никто не встречал, а такого еще ни разу не случалось. Он покрутил головой, прошел сад, а там…

Ранец и саквояж сами выпали из рук, по спине нескончаемым потоком побежали ледяные мурашки, а ноги и язык, намертво онемели.

Потому что…

Он увидел в беседке собственную жену.

Гульнара в скромном, но элегантном дорожном костюмчике и шляпке с вуалеткой сидела в плетеном кресле, а перед ней на коленях, опустив голову, стояла Боня в своем обычном домашнем наряде, расшитой серебром шелковой пижамке и обруче с рыжими лисьими ушками.

— Азизим! — обрадовано воскликнула Гуля. — Я так рада, рада! Но сначала объясни мне, что здесь происходит? И кто это такая? Увидела меня, поклонилась, усадила в кресло, а потом упала на колени и молчит. Твоя кухарка? Она немая?

У Алексея все поплыло перед глазами.

Он сразу понял по лицу жены, что Гуля уже все знает.

За спиной раздался громкий шепот Есенина.

— Беги, Ляксеич, беги!

А следом послышались быстрые, удаляющиеся шаги.

— Азизим, ­– напомнила о себе жена. — Ты тоже онемел?

В ее голосе слышалась неприкрытая издевка.

— Ааа, я поняла! Это… это твой переводчик! Тот самый переводчик. Или переводчица? Ой…

Она прикрыла рот ладошками. Лешка не нашелся, что ответить и…

Сказалась хроническая усталость, раны и контузия. В общем, он не нашелся, что ответить и самым постыдным образом вырубился…

Глава 1

Очнулся Алексей от того, что кто-то с него стягивал штаны…

Штаны, кобылья сиська!

В голове сразу плеснулась отчаянная паническая мысль.

«Матерь божья! Господи помилуй, за что? Невиноватый я! Точно собралась резать. Не сметь, сучьи девки! Как же я без причиндалов? Отставить…»

Он попробовал заорать, но от дикого ужаса глотку и все тело парализовало. Даже глаза открыть не удалось.

Впрочем, ампутация несколько задерживалась, вместо этого, Алешку довольно бесцеремонном оттащили на кушетку и окончательно раздели.

Гуля молча и грубовато осмотрела его и уверенно заявила.

— Все в порядке с этим сладким мерзавцем. А раны сам обработает.

— Но… — протестующе пискнула Боня. — А если, если у него будет жар…

— Никаких, но! — властно прикрикнула Гульнара. — Молчи!

— Хорошо, госпожа…

— Куда ты смотришь, подлая мерзавка? — вдруг зло прошипела Гуля. — Это мое, только мое, поняла?

Лексу ухватили за мужской признак и несколько раз дернули.

— Как скажете, госпожа, — покорно всхлипнула Боня. — Я все поняла.

— Красивый, да? — голос Гульнары немного смягчился. — Часто видела его?

— Очень красивый! — чьи-то пальчики снова осторожно коснулись члена. — Самый красивый, госпожа. Раньше я часто видела, — честно призналась Боня. ­­– Каждый день. Но, тогда я была мальчиком. Поливала на господина воду, когда он мылся. А сейчас нет. Совсем нет, иногда только подглядывала…

— Какой кошмар! — бурно возмутилась Гульнара. — Подглядывала? Ничего не хочу слышать о этих ваших извращениях! Молчи! Говорить будешь только тогда, когда я тебе разрешу. Вот, получай распутница…

Раздался негромкий шлепок

— Хорошо, госпожа, как прикажете, только не бейте меня… — испуганно пискнула Боня, а Гуля грозно приказала:

— Называй меня только госпожа старшая жена! Поняла?

— Как прикажете, госпожа старшая жена, ­- быстро согласилась Боня. — Но… простите… тогда вы меня назначаете младшей женой?

В ее голосе плеснулась радость.

Лекса про себя улыбнулся. Переход сразу из наложниц в жены, в китайских традиционных семейных отношениях, считался невероятной удачей.

— Ты пока никто! — торжественно продекламировала Гульнара. — И если станешь кем-то, то только если я захочу! Поняла? Так что, слушайся меня!

— Слушаюсь, госпожа старшая жена… — покорно пискнула Боня.

— То-то же!

Лекса уже пришел в себя, думал «ожить» и объяснить все, но сразу передумал. Уж больно интересный получался разговор у Гули с Бонькой. Боню было очень жалко, но грозный тон и злость Гульнары выглядели несколько напускными и, самое главное, судя по всему, отыгрываемая роль старшей жены ей самой очень нравилась.

Последовала короткая пауза, после чего Гуля возмущенно заявила:

— Худой какой. Совсем отощал. Не кормишь его, что ли? Отвечай!

— Готовим, готовим, госпожа старшая жена! Много еды готовим! — испуганно пропищала Боня. — Господин хорошо кушает. Но готовит тетушка Лю Сяо, а я только прислуживаю.

— Что? — снова зашипела Гульнара. — Еще одна девка? Этого я точно не потерплю! Развели здесь бордель!

В этот раз, судя по голосу и тону, она возмутилась уже серьезно. Лешка даже снова испугался.

— Нет, нет, госпожа старшая жена, — поспешно заявила Боня. — Она только готовит и убирает! И она… такая… большая и старая. Ей целых двадцать шесть лет…

Лекса едва не расхохотался. Видишь ли, старая им Люська. Пигалицы! Хотя да, Боне всего семнадцать, а Гуля еще до двадцати одного даже не дотянула.

— Тогда ладно, — облегченно вздохнула Гульнара. — Толстых и старых он не любит. А что это у тебя за ушки?

— Это ушки лисички Хули Цзин! — быстро объяснила Боня. — Маленькие хитрые и волшебные китайские лисички из сказок. Господин любит и смеется, когда я надеваю ушки и делаю так…

Лекса осторожно приоткрыл правый глаз и увидел, как Боня сложила ладошки перед собой и детским голоском продекламировала:

— Партия доволен великий полководец Лан!

Кошко-жена получен!

Миска риса доставлен!

Нефритовый стержень огонь!

Социальный рейтинг плюс сто!

— Какой-то бред, ничего не понимаю… — растерянно пожаловалась Гуля. — Но я не сомневаюсь, что он после этого свирепо трахает тебя.

— Госпожа! Я бы хотела, но совсем не так…

— Молчи распутная девка! — резко оборвала ее Гульнара, немного помедлила и приказала. — Достанешь мне такие же ушки, только… черные…

— Сегодня же куплю! — обрадовалась Боня. — В лавке тетушки Пень есть такие. Хорошая лавка, очень хорошая. Для любви много всего. Хвостик тоже?

— Хвостик? — удивилась Гуля. — Какой хвостик? Зачем он?

Лешка тоже удивился, о хвостике он даже не подозревал. А ушки… Ну было, дурачились. Пару раз. Или пять. И почему сразу «свирепо трахает»? Невинно все было. Почти…

— Да, хвостик. Пушистый такой, длинный, тоже будет черный! — радостно сообщила Боня.

— И куда он крепится? — озадачилась Гульнара. — К поясу?

— Нет, госпожа, там на кончике такая штука…

— Штука? Неужели туда…

— Ага, туда где выход, а не вход…

— Туда? Господи…

— Да, госпожа старшая жена…

— Какой кошмар! Извращенцы!.. — Гуля помедлила и решительно заявила. ­– И хвостик купи. Но хватит болтать, он скоро очнется! Идем, сделай мне чай! И сладкого принеси! Это будет твоей почетной обязанностью. Пошли, я тебе расскажу, как дальше будет…

Послышался удаляющийся звук шагов.

Алешка еще немного подождал, отрыл глаза и обнаружил, что его так и бросили на кушетке полностью раздетым. Гули и Бони уже вовсе не наблюдалось. С ним осталась только собачка Боньки по кличке Банда, что означало «сильная или свирепая» на китайском языке. Абсолютно безобидное существо, умещающееся в две ладони, при этом смахивающая на попугая с хронической аллопецией.

Алешка покрутил головой, в голос помянул кобылу, горько вздохнул, собрал вещи, чмокнул в нос Банду и потопал к себе. После чего вымылся, обработал раны и завалился спать на диване в кабинете. И проспал мертвым сном до утра следующего дня. Сложившуюся ситуацию он охарактеризовал всего одной короткой, но оптимистичной фразой.

— Авось к утру обойдется, чтобы вас кобыла копытом облизала…

При этом чувствовал себя со всех сторон виноватым, хотя формально виновным не являлся. Ну как… разве самую малость…

Утро началось стандартно, Лекса немного проспал, но отлично выспался, плеснул в лицо водичкой и отправился в домашний садик на спортплощадку — каждое утро он два часа посвящал физическим упражнениям, несмотря на погоду и время года.

Но в саду обнаружил Боню и Гулю. Супруга, уже в китайском наряде, который, надо понимать, она реквизировала у соперницы, изволили чаевничать в беседке, а Бонечка ей манерно и церемонно прислуживала. Обе не обращали на Алексея ровно никакого внимания.

Лешка обрадовался, подошел, чтобы объясниться, но тут…

Обе девушки заламывая руки, со страдальческим воплями и причитаниями сразу же бросились бежать.

Звучало все это примерно так:

— Я тебя отдала сердце и молодость, а ты воспользовался моей наивностью, подлый мерзавец, узурпатор, негодяй и тухлая черепаха, уу-у, глаза мои бы тебя не видели, сволочь…

— Твою же кобылу… — бессильно выдохнул Лекса. — Совсем сбрендили идиотки?

Но потом плюнул и взялся за упражнения, мельком заметив, что девы тут же вернулись в беседку и принялись его беззастенчиво разглядывать.

«Сговорились, заразы… ­- зло думал Лешка, свирепо колотя боксерскую грушу. — Ну да ладно, не на того нарвались…»

Ситуацию он решил пустить на самотек, а на дам не обращать внимание. Совсем. До разрешения ситуации, по существу. Пусть сами на поклон идут.

Завтраком его девы вовсе не собирались кормить, но тут пришла на помощь Лю Сяо и увела Лексу к себе на кухню.

Но только Лешка отправил в рот первую порцию гречневой лапшички размазни, как из двора опять понеслись страдальческие вопли.

— Да чтоб вас… — Алексей вскочил и узрел, как Гуля свирепо таскает Бо за волосы, попутно охаживая ее тапком, а Боня жалобно причитает.

— Ай-ай, не бейте меня, госпожа старшая жена! Пожалуйста, не бейте…

Первым желанием было бросится на помощь, но Лешка чудом удержался. Сценка была исполнена очень талантливо, но одновременно фальшиво. Со стопроцентной вероятностью «избиение» было подстроено.

Неожиданно за спиной прогремел мощный, но мелодичный бас:

— Господина, слушай меня, моя господина!

Лекса вздрогнул и обернулся.

— Твоя верная Лю Сяо скажет правду! — кухарка экспрессивно потрясла кулаками. — Этот злой, подлый и хитрый лисица-девка недостоин тебя, великий полководец Лан!

Лешка невольно залюбовался Люсей.

Лю Сяо напоминала собой скандинавскую валькирию в китайском варианте. Настоящая богатырша, при этом удивительно грациозная и фигуристая. Сейчас ее миловидное лицо пылало праведным гневом, что только добавляло привлекательности.

— Бей обе девка-лиса! — Люся схватила швабру, как тростинку переломила об колено и сунула древко в руки Лешка. — Сильно бей, пусть понимают, где их место. Больно бей!

Алексей посмотрел на деревяшку и грустно вздохнул. Люся была полностью права, но… Лекса сильно сомневался, что он решится поколотит Гулю и Боню.

— Бедный господин… — Люся несколько раз печально кивнула, после чего взяла Алексея за голову и прижала ее к своей груди. — Сильный, могучий и свирепый герой, но хитрый женщина из любого героя делает веревку…

Лекса сразу стало удивительно уютно в теплых и нежных объятиях кухарки. Лю Сяо отличалась удивительной чистоплотностью и от нее всегда очень вкусно пахло. Вот и сейчас у Алексея даже закружилась голова от ароматов корицы и ванили, слегка разбавленных жасмином.

И сразу внутри плеснулась горячая, неудержимая страсть.

Руки сами по себе скользнули на мощные бедра Люси…

«Одна, две, три… ­­- флегматично подумал Лешка. — Какая, хромой кобылы, уже разница?» ­– но тут же отпустил Люсю, сообразив, что три женщины доставят ему в три раза больше проблем.

В самом деле, война на носу, какие бабы?

В общем, очередного грехопадения пока не случилось. Алексей облопался, чмокнул Люсю в щечку и задался актуальным вопросом: чем заняться? В итоге было принято решение, по случаю воскресенья на службу не являться, а посвятить свободное время своего рода рекогносцировке — выяснить обстановку в дружеских рядах, перед грядущим завтра в академии Вампу Военным и политическим Советом Гоминьдана, где планировалось принять несколько важных решений.

В ванной перед зеркалом Лекса обнаружил, что на подбородке, наконец, появился долгожданный пушок. Едва заметный, но все-таки пушок. К этому знаменательному событию Лекса готовился уже давно, все необходимое присутствовало, так что поросль исчезла в мгновение ока. Дальше Алексей тщательно облачился в форму, вооружился, но прямо у калитки обнаружилось, что машину перед самым его носом реквизировали Боня и Гуля.

— Выпорю обеих! Сами напросились! — не совсем уверенно, но грозно пообещал Лешка и решил пройтись пешком, благо резиденция товарища Чубаревой находилась совсем рядом.

О неожиданном семейном конфликте по дороге не думал, раз за разом прогоняя в голове грядущую военную операцию.

Прохожие не досаждали, они просто молча кланялись и старались не отсвечивать. Все в округе знали, что в районе живет великий полководец Лан, но, все, так же знали, что этот свирепый маньчжурский волчара не любит внимания и может нагайкой отходить, если не в духе. К слову, каждое утро у калитки резиденции неведомым образом оказывались несколько корзин со свежей зеленью и прочей провизией. Как оказалось, таким образом, в том числе, воплощалась любовь местного люда к великому и ужасному генералу Лану. Алексей сначала бесился, но потом смирился и поставил регулировать процесс Люсю, наделив ее некоторой суммой. Таким образом подношения превратились в здоровый товарно-денежный обмен.

Так Лекса и дотопал до районного рынка, а там неожиданно услышал русскую речь…

— Стой на месте, Васька, стой говорю, где уже успел изгваздать рубашонку, окаянный?

Лекса повел головой и сразу вычленил взглядом в толпе соотечественников.

За большим прилавком с грудами зелени и прочих овощей стояла худая некрасивая женщина в черном глухом платье с двумя детьми, мальчиком лет восьми и девочкой лет двенадцати. Прилавок на фоне остальных выглядел основательно, чувствовалось, что спрос на продукцию имеется, дети смотрелись ухоженными и сытыми, а вот сама женщина…

Очень худая, сутулая, с изможденным, почти черным, болезненным лицом, она смахивала на живой скелет, хотя по возрасту она едва ли была старше сорока лет.

Соотечественников в Гуанчжоу хватало, Алексей мало обращал на таковых внимание, но, в данном случае, в первую очередь, его заинтересовала эта странная женщина.

Он подошел к прилавку и вежливо поздоровался с ней по-русски.

— Здравствуйте. Я Алексей Алексеевич Лан. Откуда вы?

Ответ оказался несколько неожиданным. А точнее, совсем уж странным.

Женщина одной рукой сгребла детей себе за спину, а второй схватила здоровенный секач с прилавка и глухо прохрипела:

— Не подходи упырь краснопузый, вспорю сволочь!!!

В ее глазах горела такая свирепая ненависть, что Лекса понял — ударит не задумываясь.

Алексей быстро мазнул взглядом по сторонам. За такое, в отношении генерала Лана, местный люд мог женщину и линчевать на месте, но, к счастью, в противоположном углу рынка вспыхнула какая-то ссора и все пялились только туда.

— Успокойтесь… — Алексей постарался говорить, как можно миролюбивей. — Вы привлекаете лишнее внимание. Уверяю, я не собираюсь причинять ни вам ни вашим детям никакого вреда. Что случилось? Вас кто-то обидел из состава советской миссии? Расскажите, я обязательно разберусь.

Женщина опустила тесак и с ненавистью процедила:

— Поздно разбираться, поздно!!! Ненавижу тварей! Строишь из себя чистенького, мразь? А где ты был, когда матросня моего Петеньку в Выборге на мачте повесила? А надо мной два дня измывались, растерзали всю, а потом штыком к кровати прикололи? Где был, сволочь? Слава богу, матушка спрятала деток и меня выходила. Так и ее, старушку, своим слюнявым вниманием не обошли, нелюди. Где ты был, спрашиваю? Что мы вам плохого сделали? За что? Мало их на борту броненосца по мордам бил мой Петенька, мало! Вовсе надо было убивать! Сечь линьками до смерти. Уходи, Христом Богом прошу! Уходиии…

Она сделала шаг вперед, губы задергались, а рука на рукоятке топора побелела.

Алексей помедлил мгновение и тихо сказал:

— Я Алексей Алексеевич Лан. Обращайтесь если возникнет нужда. Честь имею…

Откозырял, развернулся и ушел…