Комэск Вихревой

Ночные вылеты эскадрильи отменили. Мало того, что по небу ходили плотные, как картон, тучи, так ещё и ветер поднялся небывалый — почти шторм. В блиндаже для лётчиков, слегка сыроватом по весеннему времени, отогревались сразу три звена первой эскадрильи.

— Чай что-то уже не бодрит, — философски намекнул стрелок Мусконьев, — чего бы покрепче, а?

— Да, не чай, а болотная водица стоялая, — поддержал его лейтенант с тонкими щегольскими усиками, какие носили в начале двадцатого века. И не просто поддержал: выставил на стол флягу.

— Что это? — подозрительно спросил ещё один лейтенант, ведомый второго звена, по фамилии Звонцов. Молодой, необстрелянный, Андрей Звонцов ещё не привык к тому отсутствию формализма, которое установилось у лётного состава эскадрильи.

— Понятное дело — портвейн. Массандровский, чёрный, — ответил лейтенант с усиками. Звонцов напрягся и вспомнил: его звали Веня. Фамилия, правда, ускользнула из памяти. Звено самого Звонцова, напротив, было знакомо друг с другом чуть ли не с детства, и даже больше того — они приходились друг другу дальними родственниками. Рыжеватые, плечистые парни, с лёгким пушком над губой в юном возрасте и могучими будённовскими усами в зрелости. Все они приехали из одной деревушки, и даже не деревушки, а посёлке при железнодорожной станции Болотная, что в Новгородской области. Держаться старались вместе, потому как другие казались им подозрительными чужаками.

Но портвейн — дело такое, сдружает. И быть бы лётчикам подшофе, если бы не пришёл подполковник — командир эскадрильи Вихревой. К тому моменту выпить успели трое: усатый Веня, говорливый Мусконьев и ещё один капитан. Вихревой конфисковал флягу, посмотрел на новгородцев и сказал:

— Разбиться по звеньям!

Протестовать было бесполезно, как и объяснять, что все они — из одной деревни, а потому должны держаться друг друга. Хоть армия и не находилась в состоянии боевой готовности, а порядок есть порядок. Выпившие отправились на губу, а Звонцов неожиданно для себя занял место ведущего второго звена.

Рассвет окрасил небо дивными красками. Лес шумел и переливался птичьим гомоном — не к добру. Птицы эти так и норовили попортить мотор, а то и просто нападали на кокпит, долбясь клювами в плексиглас. Так и вышло: разъярённый разговором с арестантами гауптвахты, которые не желали признать свою вину, комэск Вихревой скомандовал вылет в условиях, приближенных к боевым. И сам повёл три проштрафившихся звена по сложному маршруту к запасному лесному аэродрому. На подлёте стало ясно: никакой это не тренировочный полёт — зоркий глаз первого пилота заметил нарушителей границы.

— Штаб эскадрильи, говорит Вихревой, — раздалось у всех в шлемофонах, — обнаружено незаконное пересечение государственной границы. Принял решение на устранение.

Штаб что-то там ещё булькал, а подполковник Вихревой уже повёл в атаку своих ребят.

— Ура-а-а! — заорал от восторга Звонков и спикировал прямо…

…- Да как больно кусаются, зар-разы! — возмущался студент Павел Ефимов, отгоняя газетой стаю рыжих злых комаров, которые порядком успели насосаться его кровушки. Паша был пацифистом, потому не убивал даже кровопийц — а ну как у них детки дома малые плачут, есть хотят? Паша, как физик, слабо разбирался в процессе размножения комаров. Но и своей крови ему было жалко, поэтому он исполнял вольную вариацию танца африканского шамана — с газетой.

— Кыш! — кричал Паша. Его подруга Леночка, с филологического, заливисто хохотала, наблюдая за прыжками физика-теоретика. Сама она, выезжая на маёвку, заблаговременно намазалась «Антикомарином»…

— За проявленное мужество лейтенант Андрей Звонков награждается орденом Мотыля третьей степени! — раздалось нестройное звонкое жужжание, хлопанье лапок и крыльев, а награждённый Звонков стал от смущения уже не рыжим, а красным. Этот вылет комэск Вихревой отметил особо: мало того, что сохранили все три звена и избежали химической опасности и звуковой атаки, так ещё и добыли почти десять миллиграммов питательной жидкости. Это был рекорд весны, о чём Вихревой немедленно доложил командованию.

— Вз-з-з-з! — взревела моторами эскадрилья, и взмыла в синее майское небо

.