Освещение в комнате никуда не годилось. Резная панель из драгоценного черного дерева, серо-серебряная парча на стенах и такие же шторы будто выпивали свет. Сияющие чистыми красками акварели, расставленные по верху панели, на узком карнизе, тут же погасли – все, кроме одной. Впрочем, так и было задумано.
- Какие истории вы приготовили для нас сегодня, мастер рисовальщик?
- Всего лишь несколько сказок, которые в наших краях рассказывают крестьяне и рыбаки, господин наместник.
Гларус подходит к крайней справа акварели. Даже при плохом освещении видно, с какой любовью она выписана. Гости герцога Констанция Хромого зашептались,узнавая пейзаж: горную реку на дне провала, крутую арку моста и каменную фигурку кошки на парапете.
- Эта история вам хорошо известна, - с легкой улыбкой начинает рассказ Гларус. – Мост трижды падал после установки замкового камня. Каменщики говорят, такое может случиться с аркой, пока она не нагружена. Но здесь, как оказалось, не обошлось без нечистой силы. После того, как король объявил, что повесит строителей, если свод рухнет в четвертый раз, дьявол явился к главному мастеру. Он сказал: «Я позволю вам закончить мост при одном условии. Первым на него должен ступить тот, кто сегодня первым встретит тебя на пороге дома».
Сперва каменщик хотел уйти, куда глаза глядят, и никогда домой не возвращаться. Ведь там его ждали красавица жена и маленький сын. Но тогда король казнит его товарищей по цеху. Мастер решил: «Будь что будет. Когда достроим мост, я сам первым выйду на его середину».
Кроме людей в доме каменщика жила серая кошка, которая любила хозяев больше жизни. Говорят, некоторым котам и собакам открыты дьявольские помыслы. Едва строитель с тяжелым сердцем приоткрыл дверь, как кошка прыгнула ему на руки, опередив малыша и хозяйку.
Ночью, после того, как был уложен последний камень, мастер пришел на мост с кошкой на руках: «Вот кто встретил меня первым». «Обман! – вскричал дьявол. – На что мне звериная душа?!» Тогда кошка спрыгнула с рук хозяина, взбежала на мост и сказала: «Условие исполнено! А если я тебе не подхожу, значит, ты сам отказался от платы!»
В гневе дьявол стал бить по мосту молниями, но не смог причинить вреда ни строению, ни кошке, ни человеку. Ведь слово было сдержано и клятва скреплена. В память об этом чуде мастер высек на парапете моста статуэтку кошки. Она до сих пор там.
Слушатели знали эту сказку, но оценили мастерство изложения и тонкую живопись. Акварель тут же купили. С не меньшим успехом Гларус рассказал о нимфах, которые выходят из римского саркофага у Королевской дороги и вовлекают прохожих в свой хоровод; о тритоне и русалке, попавших в рыбачьи сети у Белых скал…
Наконец, подошла очередь акварели, горящей даже в сумраке этой комнаты. Алая рыба бьется в вихре синих струй. Если присмотреться, видно, что ее спинной плавник срезает гору вместе с городом на вершине, а россыпь ярких мазков в кобальтовом водовороте – фигурки тонущих людей. Зрители, которые, наконец, разглядели подробности рисунка, смущенно притихли.
- Здесь почти нечего рассказывать, - говорит Гларус, глядя прямо в глаза хозяину приема. - Это морское поверье, чудище вроде Левиафана. Говорят, Красная рыба так огромна, что может своротить берег вместе с постройками, или обрушить гору. У нас в городе с весны ходят слухи, будто рыбаки видели красный плавник на горизонте. Это очень плохая примета.
Взгляд наместника становится колючим, а губы продолжают улыбаться:
- Удивительно, как грубое суеверие стало темой для превосходной работы. Я ее покупаю. Мастер Гларус, когда закончите развлекать гостей, зайдите в мой кабинет и подождите меня там. Мы поговорим о цене.
Ждать пришлось долго. Когда герцог, наконец, пришел, он выглядел усталым и больше не притворялся довольным:
- Гларус, зачем ты устроил этот балаган? Тебя подговорили твои друзья из коммуны?
- Простите меня, ваша светлость. Мы не нашли другой возможности к вам обратиться. Королевский Совет коммуне отказал. Король далеко. Остаетесь только вы, но к вам попасть не так просто. Вот я и вспомнил про старый городской обычай.
Наместник скривился:
- Знаешь, я тоже блюду обычаи, иначе сейчас с тобой бы не разговаривал. Но почему вы вообразили, что я отвечу как-то иначе? Цех каменщиков просит несусветные деньги…
- Ваша светлость, вы давно были в Адриановой пещере?
- В начале осени, если хочешь знать, - наместник сел, пристроил трость между колен и сложил руки на набалдашнике. – Я подплыл на лодке и снизу осмотрел стену. На леса, уж извини, не полез с моей ногой. Ей богу, лучше бы мне с королем участвовать в походе…
- Осенью трещина была толщиной с мою руку. Сейчас я могу спрятаться в ней целиком.
- Думаешь, мне не докладывали? И что прикажешь делать? Казна пуста, все деньги уходят на армию.
- Но ведь весенняя ярмарка прошла неплохо.
- Ты считал с нее доходы? Думаешь, если у тебя купили несколько картинок, ярмарка удалась?
Наместник вытянул больную ногу и уперся подбородком в кисти рук, сложенных на трости.
- Вот мой совет. Кто считает, что в Спилее опасно, пусть уезжает. Так и передай своим друзьям.
- Для вас этот совет хорош, - серьезно ответил Гларус. – Вы уедете к себе в Кастелло и станете жить не хуже, чем сейчас. А у меня жена, ребенок и старик отец, и нас нигде никто не ждет. Если окажемся в соседнем городе, мне, как цеховому мастеру, не смогут запретить продавать акварели на рынке, но местные рисовальщики будут не рады. Старшиной цеха мне не бывать. А может статься, что мы туда вообще не доберемся. Сейчас на дороге солдата не отличить от разбойника. В Спилее нас, по крайней мере, защищают стены. Так вам ответит почти любой наш горожанин.
Наместник даже не пытался скрыть, насколько ему неприятен разговор:
- Вот что, Гларус. Будем считать, что мы оба следовали обычаю. Твои друзья навязали тебе поручение, в котором ты ничего не смыслишь, а значит, не можешь преуспеть. Я ценю тебя, как искусного рисовальщика. Но запомни: попытки лезть в дела государства, да еще такие неумелые, я не потерплю.
***
Гларус вышел из ворот замка. Папка в его руках была пуста, а кошелек набит серебром, но рисовальщика это не радовало.
Навстречу ему из-под галереи с противоположной стороны улицы шагнул невысокий жилистый бородач в плотно натянутой на уши шапке. Одет он был по-рабочему, несмотря на Троицын день.
- Ну что, Гларус?
Рисовальщик махнул рукой:
- Отказал. Говорит то же, что господа из Королевского Совета.
- Плохо, - вздохнул мастеровой. – Но, кажется, намечается еще одна возможность. Ты плыть не раздумал?
- Нет, конечно. Только схожу, переоденусь. Фортунат будет ждать с лодкой. Ты знаешь, где.
- Я еще кое-кого приведу. Дождись нас, если мы запоздаем.
- Хорошо, Борас.
Но когда Гларус, сменивший черный бархатный наряд на матросские штаны и куртку, пробежал извилистые улочки и лесенки, ведущие к причалу, Борас был уже там, и не один. При виде его спутника рисовальщик сорвал с головы шапку:
- Господин Роско! Неужели старшие цеха озаботились нашим делом?
- Кажется, наш друг Борас и сам ждет слишком многого, и тебя напрасно обнадежил, - усмехнулся рыжий великан. – Я здесь как частное лицо. С весны только и слышу, что Римская стена того гляди рухнет. Вот и хочу посмотреть, чего стоят эти разговоры.
- Вы собираетесь лезть на леса? – с сомнением спросил Гларус.
Казначей цеха суконщиков был одет так же просто, как и Борас, и это наводило на мысли о серьезности его намерений.
- А что? Я в молодости не хуже тебя по мачтам лазил.
- Кто у нас в Спилее не лазил по мачтам. Только когда это было? – проворчал Борас. – У тебя дети взрослые, борода наполовину седая и вес соответствует должности. Интересно, как мы с Гларусом будем снимать тебя с лесов.
- Вы, господин Роско, и снизу все отлично увидите. Трещина большая, - «успокоил» казначея рисовальщик.
- Ладно, на месте разберемся, - отмахнулся Роско. – Гларус, где лодка твоего шурина?
- Вон, зеленая, с расписной кормой.
Фортунат, чтобы скрасить ожидание, сам с собой играл на причале в бабки. Пока он собирал расставленные «гнездами» альчики, Роско изучал картину на корме.
- Гларус, ты здесь руку приложил? Для Фортуната слишком лихо нарисовано.
- Гларус наметил, а красил Диомид, мой самый младший братишка, -отозвался владелец лодки.
- «Фортуна» - в честь твоей сестры?
- Что вы, сударь! Это нас с сестрой отец окрестил в честь своей посудины. Она же старше нас, разве вы не видите?
- Ни за что бы не подумал. Лодка в прекрасном состоянии.
Польщенный Фортунат заулыбался.
Стоял штиль, так что поднимать парус не имело смысла. Борас с Гларусом взяли весла. Оба были умелыми гребцами. Мимо лодки плавно, без рывков, проплывали Торговая гавань, где среди «купцов» всех типов затесались две баржи, принадлежащие цеху каменщиков; Военная гавань с десятком галер, Нижний город, Спуски с лестницами, ведущими в Верхний город, башни Королевского замка и, наконец, маяк при выходе из залива. В открытом море Фортунат взял курс на север, вдоль берега. Восточная сторона мыса Спилеи была открыта зимним бурям, поэтому домов здесь не строили. Только по гребню горы тянулась крепостная стена. Зато у кромки воды белели причудливые скалы и темнели гроты, породившие множество побасенок о подводном народе. Ими можно было залюбоваться, если не знать, что они – результат ярости штормов. И, наконец, огромная Адрианова пещера. В ее пасти легко могла уместиться приходская церковь вместе с колокольней.
При тихой погоде войти в грот на лодке не составляло труда. Но Борас плавал сюда зимой всякий раз, когда господствующий бора ненадолго сменялся западным ветром. Пока судьба его хранила.
Внутри скальный свод был еще выше, чем у входа. Когда-то грот тянулся глубоко под гору, и зимой там гуляли волны, понемногу размывая камень. Сейчас им преграждали путь искусственная насыпь и стена до самого потолка пещеры.
- Римляне, - с глубочайшим уважением сказал Борас. – Нам так не дано.
Сюда проникало достаточно света, но подробно разглядеть стену мешали строительные леса. В последнее время их ежегодно ставили весной и разбирали осенью.
Борас почувствовал себя хозяином и стал распоряжаться:
- Фортунат, видишь кнехт? Правь туда!
Лодку вытащили на насыпь и привязали. Стена и леса теперь нависали прямо над головами.
Роско, попавший в Адрианову пещеру впервые за много лет, посмотрел вверх и ахнул:
- Ни черта себе трещина! Это же полстены нужно разобрать!
- Там можно заштрабиться, так выйдет меньше. Но в месте трещины – да, полстены. Что ты решил, Роско? Посидишь в лодке, или полезешь с нами?
- Сидеть я мог и у себя в конторе.
Роско бросил в лодку плащ и берет. Борас снял куртку, а шапку натянул еще глубже. Он стеснялся лысины и обнажал голову только в крайних случаях. Свободная одежда Фортуната и Гларуса годилась и для гребли, и для восхождения на стену. С собой взяли мешок Бораса с мерной лентой, бумажными полосами и пузырьком рыбного клея, и ящичек с рисовальными принадлежностями Гларуса.
Борас зря стращал Роско. Лестница оказалось прочной и относительно удобной – ведь по ней на леса таскали грузы. К трещине удалось добраться без приключений. По дороге Борас останавливался, чтобы осмотреть бумажные маячки и наклеить новые.
- Сейчас трещина не расширяется. Но это до первой бури.
- Если ничего не делать, зиму стена не переживет? – напрямую спросил Роско.
- Ее с начала этой чертовой войны ни разу толком не чинили. Первым вывалится вон тот кусок, - Борас взмахом руки очертил треугольник вверх и наискось от трещины. – Через брешь волны будут заплескивать на ту сторону, и подмывать насыпь. Если стена просядет, мы ее не отстроим.
- Значит, этот треугольник нужно разобрать и сложить заново?
- Нет, разбирать нужно больше, по штрабе… - Борас вдруг сообразил, что Роско не знает строительного термина. - Уступами. Видишь, кладка идет в перевязку, наподобие ступеней?
- Я слышал, ты прикидывал, во что обойдется ремонт?
Борас замялся и виновато опустил глаза.
- Часть камня можно использовать повторно. Но вот в чем дело…Наш известняк не годится. Он от воды крошится, как мел. Нужен базальт. Хотя, гранит тоже сойдет. И класть не на известке, а на пуццолане. К тому же в пещеру все материалы нужно везти по морю.Три тысячи соледов.
Роско свистнул.
- Где же я тебе столько возьму?
- Я надеялся, ты убедишь старшие цеха…
- Борас, тут же деньги, которые не окупятся! Чистая благотворительность. Менялы о таком и слышать не захотят.
- А хотят они жить в Спилее и дальше? – спросил Гларус.
- Хороший вопрос, мастер рисовальщик. С менялами все не так просто. Городская казна всегда хранилась в их банке. Когда Королевский Совет отказал Борасу, я попробовал навести справки, правда ли, что сокровищница пуста. Так вот: все молчат. Раньше это не было тайной. Похоже, на менял кто-то крепко надавил. Следующие по старшинству - виноделы. У них дела плохи: второй неурожай подряд. Вы и сами об этом знаете. Остаемся мы, суконщики. Лично я могу дать сотню… - Роско поймал взгляд Бораса и прибавил: - … от силы две. Если больше – не рассчитаюсь с работниками. Учти, Борас, кроме меня столько выложить за раз никто не сможет. На круг полтысячи с наших цеховых мастеров – если очень повезет. Что можно сделать на эти деньги?
- Как в прошлом году, забить трещину щебнем на пуццолановом растворе. За зиму снова все вывалится, но это лучше, чем ничего. Даст Бог, переживем еще один год.
- Наместник не хочет паники. Только поэтому знатные господа уезжают из города по одному, а не толпами, - сообщил Роско. – Гларус, ты про Красную Рыбу сам придумал, или вправду рыбаки болтают?
- Болтают, еще как, - ответил за свояка Фортунат. – И тоже разбегаются, у кого есть родня на хуторах. Потому что хоть про Рыбу и сказки, а трещину все видели.
- А вы с отцом на хутора не собираетесь?
- Мы живем в Нижнем городе, нас не зацепит, - отшутился Фортунат и, набравшись смелости, спросил:
- А вы, господин Роско, почему не уезжаете? С вашими деньгами запросто купить дом и начать дело…
- Дом? Мне с парнями сняться с места не трудно. А Роска с зятем и внуки? А цех, а мастерские? Да и вообще… Вон, Борас из Спилеи ни за какие сокровища не уедет. А я что, приблудный чужак?
- Ладно, пора спускаться, - прервал скользкий разговор Борас. – Скоро задует бриз, до маяка добежим под парусом.
- Постойте! Дайте, я набросаю, как господин Роско осматривает трещину, - Гларус полез в свой ящик. Оттуда запахло печеными яблоками и сдобой.
- У тебя что, яблочный пирог вместо красок?
- Фортуна подложила, - рассмеялся Гларус, извлекая из ящика сверток с пирогом. – Угощайтесь, господа.
***
Через два месяца, ранним августовским утром, Спилею всполошил набат. Звонили у Главных ворот. На то, чтобы схватить арбалет и добежать туда, у Гларуса ушло минут десять.
По окрестным горам давно бродили неизвестно чьи роты, банды и просто разбойничьи шайки. Город ждал нападения. Но причиной переполоха оказалась телега с сеном. Возница стоял рядом, опустив голову в низко надвинутом капюшоне. Он был бы рад улизнуть, но вокруг похаживали охваченные охотничьим азартом стражники. За их спинами быстро сгущалось кольцо вооруженных горожан.
- Он подъехал затемно и стал ждать, когда мы откроем ворота, - явно не в первый раз рассказывал один из стражей. – Я возьми и подумай: странно, что сено везут из города. Глядь, а под ним бочонки!
Начальник городской стражи Маркиан топтался рядом, нахваливая отличившегося:
- Молодец! Не упустил!
Толпа все прибывала. Те, что прибежали по тревоге первыми, отвечали на расспросы вновь подошедших:
- В бочках золото!
- Городская казна!
- Как такое могло случиться?
Кто-то крикнул:
- Где наместник?!
- Уехал. Еще вчера вечером, - откликнулся другой боец Маркиана. – Через Речные ворота. Он часто ездит. Никто дурного не подумал.
- Что же ты так оплошал? – обратился к вознице какой-то подмастерье. – Надо было бочки в навоз закопать, тогда никто бы не полез рыться в твоей колымаге!
Толпа грохнула недобрым хохотом.
Сейчас все видели, что это не настоящий возчик. И держится не так, и руки не крестьянские, и одежда на нем – колом.
- Человече, кто ты и кому служишь? – спросил Маркиан.
Возница понимал, что его все равно скоро узнают, и решил не злить толпу:
- Я конюший герцога Констанция.
- Ты городскую казну сам украл, или господин велел?! – зарычал капитан стражи. – Куда ты ее вез?
- В Кастелло.
Теперь зарычала вся толпа. Замок Кастелло был вотчиной наместника. Люди поняли: тот, кому король доверил столицу, не только бросил их, но и попытался обокрасть.
- Повесить вора!
- На ворота!
- Смерть!
Гларус увидел, как напряглись стражники. Он подумал, что вряд ли его сейчас хоть кто-нибудь послушает, но все же стал пробираться вперед. С другой стороны улицы тоже началось движение. Там пытался кулаками расчистить себе дорогу рыцарь, которого Гларус видел у наместника, но не знал по имени.
Их обоих опередили. Долговязая фигура рывком взметнулась на телегу.
- Именем короля! Если здесь есть члены Королевского Совета и цеховые старшины, пусть подойдут!
Оратора звали Трой. В городе его заслуженно любили. Вот и сейчас толпа послушалась, зашевелилась, крики и угрозы стали тише. Одновременно с Гларусом в середину круга вышло человек двадцать. Рыцарь крикнул стражникам, охранявшим возницу:
- Этот человек выполнял приказ! Он под моей защитой! – и устремился к телеге.
Трой говорил, как по писанному:
- Поскольку в городе нет ни короля, ни его наместника, по закону власть в Спилее принимают Королевский Совет и коммуна. Вы, парни, - Трой указал на самых шумных крикунов из первого ряда. – Пройдитесь по домам старшин, которых здесь нет. Передайте им, пусть идут в Синьорию…
В этот миг рыцарь схватил его за полу плаща:
- Эй! Кто ты такой, чтобы здесь командовать?
- Я из выборной коммуны. А вы, сударь, из Королевского Совета? Поднимайтесь сюда, - не растерялся Трой.
Рыцарь проигнорировал протянутую руку и взобрался на телегу самостоятельно.
- Я, Корнелий Секира, вассал герцога Констанция, только что слышал, как моего сеньора назвали вором! Знайте, плебеи, его светлость – благороднейший рыцарь и верный слуга государя! Не вам его шельмовать! Если он велел увезти казну из города, то только по королевскому приказу!
При слове «плебеи» толпа взвыла от возмущения.
Во внешности Троя была необычная черта: светло-серые глаза на бронзовом лице. Когда у него сужались зрачки от ярости, этого нельзя было не заметить. Сейчас они сделались, как иголки.
- Спасибо, сударь, вы плеснули масла в огонь, - шепнул Трой рыцарю, и продолжил громко:
- Сьер Корнелий, вы видели этот приказ, или слышали о нем от его светлости герцога?
- Ты не королевский судья, чтобы задавать мне вопросы. Я говорю с тобой только потому, что задето доброе имя моего сеньора.
Гларус прикинул: на погрузку золота нужно время, к тому же ночью ворота закрыты.
- Маркиан! Гонец от короля вчера не приезжал?
Командир глянул на подчиненных, те – друг на друга:
- Нет, не видели.
- Да разве вы отличите тайного посланца от торговца, или бродяги? – стоял на своем рыцарь.
Если сьер Корнелий чего и добился, так это перетянул гнев толпы с конюшего на себя. Из задних рядов уже кричали «Долой!»
Тут в верхнем конце улицы показался Роско с двумя старшими сыновьями, все трое верхом и вооруженные до зубов. Те, кто создавал толчею на мостовой, стали жаться к домам, пропуская всадников.
- Трой, Маркиан! Говорят, городскую казну пытались вывезти? Это правда?
- Вот, полюбуйся, - Маркиан шагнул в сторону.
Роско спешился, заглянул в бочонок:
- Господи…
И тут же заорал:
- Какой безмозглый дурак сорвал печать?!
Троя и сьера Корнелия будто сдуло с телеги, хоть все видели, что к грузу они не прикасались. Виновным оказался тот стражник, который первым разворошил сено.
- Маркиан, обыщи его, а то дурня обвинят в краже, - приказал Роско.
Боец распахнул куртку и подвернул рукава. Из его кошелька вытряхнули десяток медяков и пару мелких серебряных монет.
Бочку заколотили, обвязали веревкой, и Роско наложил свою печать. Затем он проверил другие бочонки.
- Ого! Печать городского казначейства!
- Цех менял. Значит, обратно в банк нельзя. Куда же девать это добро? Его еще и пересчитать надо, - Маркиан вытер пот со лба.
- В Синьорию, - предложил Трой. – Там надежный подвал под Большим залом.
- А у кого ключи от этого подвала? – спросил Роско.
- У капитана коммуны.
- Кто-нибудь его видел?
- Нет. И казначея, кстати, тоже.
- Надо за ними послать. Распорядись, Трой, ладно?
- Уже послал. Если никого на месте не окажется, ломайте замки. Их все равно надо менять. Копии с ключей мог снять кто угодно.
- Хорошо. Я поеду первым, а Теодор с Теофрастом – по бокам. Маркиан, отряди с нами человек десять самых надежных, у кого к рукам ничего не прилипнет.
- Я сам поеду. Траян, останешься за старшего, - Маркиан подхватил вожжи.
В окружении целой процессии телега поползла вверх по улице. Но большинство стражников, цеховых мастеров и зрителей остались на месте. Сьер Корнелий стоял рядом с задержанным, исподлобья глядя на толпу.
- Трой, что делать с этим? – стражник Траян кивнул в сторону конюшего.
- Запри в каталажку. Пусть с ним судьи разбираются.
Сьер Корнелий положил руку на меч:
- Этот человек – придворный, хоть и не рыцарь. Ваш городской суд не имеет права его судить.
- А королевский прокурор уехал еще в июле. Что же нам делать? – с усмешкой спросил Трой.
- Я беру его на поруки под рыцарское слово, - важно сказал сьер Корнелий. - До возвращения государя он будет гостем в моем доме. А его величество рассудит, кто прав.
Все, кто это слышал, засмеялись.
- Нет, сударь, так не годится. Мне капитан за такое голову оторвет, - возразил Траян.
- Раз мы не имеем права судить этого человека, придется ему до возвращения короля посидеть в тюрьме, - решил Трой. – Траян, запри его, и открывай ворота. Давно пора.
- Шагай, любезный, - стражник, которому пришлось вынести обыск, аккуратно подтолкнул конюшего.
- Стой, каналья! – сьер Корнелий бросился наперерез. – Я же сказал: он под моей защитой!
Стражник не успел посторониться. Они с Корнелием столкнулись так сильно, что конвоир чуть не упал. Толпа возмущенно загудела. Кем-то брошенный камень угодил в плечо сьера Корнелия. От второго его загородил Трой:
- Прекратить сейчас же!
Борас, стоявший вместе с цеховыми старшинами, внезапно оказался по правую рукуот Троя. За ним подоспели двое подмастерьев-каменщиков. Гларус встал слева. Мастер Мирон по прозвищу Пушкарь пробежал вдоль толпы, выхватил из стайки школяров метателя, заставив выронить камень; отвесил ему подзатыльник и толкнул в ближайшую подворотню. Тем временем двое стражников уволокли герцогского конюшего.
- Ты добился своего, но увидишь, кто, в конце концов, окажется прав, - прошипел сьер Корнелий. – Вы влезли в не свои дела и сильно пожалеете…
- Попытка выкрасть наши деньги нас не касается? – изумился Трой.
- Я не желаю слышать о краже, но сила на вашей стороне. Что вы собираетесь делать? В городе нет власти…
- Как же нет? Здесь половина выборной и добрая часть большой коммуны. Сейчас мы пойдем в Синьорию и переизберем должностных лиц, замешанных в этом преступлении. Если вы, сьер Корнелий, соберете Королевский Совет, то очень нам поможете.
- Спрашиваю еще раз: кто ты такой, чтобы мне указывать?
- Вы слышали, как меня зовут.
- От какого цеха ты избран в коммуну?
- От торговой гильдии. Я лавочник. Продаю книги.
- Герцог Констанций перед отъездом попросил меня писать ему о том, что происходит в городе.
- Это ваше право. Господин наместник – частый гость в моей лавке. Вас же, сударь, я там ни разу не видел.
- Иди к черту, - сьер Корнелий плюнул на мостовую и побрел прочь.
Решетку ворот, наконец, подняли.
Улица стала приобретать обычный вид, но часть зевак увязалась за цеховыми старшинами. Те, по-прежнему держась плотной группой, направлялись в Верхний город.
У поворота к Синьории мастера настигли телегу с казной, застрявшую в густой толпе. Площадь Синьории была не маленькой, больше только рынок в Нижнем городе. Но сейчас она не вмещала всех желающих узнать, что происходит. Улица и ближайшие переулки были забиты людьми. С площади временами доносились крики: «Везут, везут!» Впереди Роско, наклонясь с коня, уговаривал любопытных дать дорогу. Провести телегу к Синьории удалось, только когда мастера и стражники выстроились цепью и оттеснили зрителей.
Казначея так и не нашли, но капитан коммуны Петроний из коллегии судей ждал у входа в подвал. Он отдал Роско ключи вместе с серебряной цепью, знаком капитанской должности:
- Я присягал наместнику.
- Но в выборной коммуне ты останешься? – заволновался Роско. - Это дело кто-то должен расследовать.
- Сейчас займемся. За Никием послали, остальные коллеги уже здесь, на площади, - успокоил его Петроний и исчез в толпе.
Телегу подтащили поближе к подвальной лестнице. Одну доску прислонили к борту, другую постелили поверх ступеней. По ним бойцы Маркиана стали осторожно скатывать бочки. Старшины по-прежнему держали оцепление, потому что толпа напирала.
- Братцы, смотрите в оба! – доносился снизу голос Роско. – За публикой, друг за другом, и за мной – тоже! Я сейчас сам себе не доверяю.
В опечатанные бочки, конечно, никто руку не сунет, но в подвале их предстояло вскрыть, а содержимое – пересчитать. Теофраст, ведя в поводу коней отца и брата, поехал домой за весами и гирьками. Чужим разновескам Роско не верил.
Зрители лезли чуть ли не на головы, давали советы, острили, ахали, вслух считали бочки. Но за любопытством и внешним весельем скрывалась тревога. Про Римскую стену все знали. Единственную надежду на ее восстановление, городскую казну, только что пытались вывезти чуть ли не на глазах у всех. Чего ждать простым горожанам, если и разговоры о бегстве наместника окажутся правдой? Страх пока был смутным. Но лучше не ждать, когда он проявится и перерастет в гнев.
- Я пойду, поработаю, - сказал Гларус соседям по оцеплению.
Те на миг отпустили руки и сомкнули сцепку уже без него.
Вдоль стены, сквозь толчею, Гларус пробирается к нарядной мраморной лесенке и взбегает на неширокий помост. Здесь, на высоте человеческого роста, в белокаменную стену Синьории вмурованы прямоугольником базальтовые плиты: сажень в высоту, две сажени в длину. Над ними – козырек-раковина, отражающий голос так, что каждое слово слышно даже в дальних концах площади. По ночам эти плиты тщательно моют, а на широком ограждении помоста оставляют мел, губку и тазик с водой. Гларус придирчиво осматривает рисовальные принадлежности:
- Метельщик, почему губка сухая? И воды нет.
- Прости, Гларус, я не знал, что они понадобятся прямо с утра!
Пока метельщик набирает воду из фонтана, толпа замечает движение на помосте и начинает оборачиваться. Гларус, перегнувшись через парапет, хватает миску, пристраивает ее поудобнее, берет мел. Пара линий – и зрители видят очертания Главных ворот, перед ними – груженую телегу, возницу в окружении стражников. Первый рисунок готов. Гларус знает, что расследование только началось. Значит, нельзя ни делиться домыслами, ни строить предположения. Он начинает рассказ, и говорит только о том, чему был свидетелем. По ходу повествования рисунок меняется. На черных плитах возникают стоящий на телеге Трой, спорящий с ним сьер Корнелий, Роско верхом на коне. Все они похожи на себя, и по толпе проносится веселый шумок узнавания, хоть вообще-то сегодня зрители ведут себя тише и слушают внимательней, чем обычно. Ничего подобного тому, о чем говорит рисовальщик, в Спилее никогда не случалось.
Гларус, заколебался, стоит ли рассказывать о стычке Корнелия и Троя после того, как телегу увезли – и решил ничего не отбрасывать. Момент был напряженный, но ведь закончилось все хорошо. К тому же горожане очень не жаловали благородных господ, которые в лицо называли их канальями и плебсом.
Еще насколько росчерков – и рисунок окончен. Преступника уводят в тюрьму. Перед открытыми городскими воротами – Трой, сьер Корнелий и стоящие плотной группой мастера.
Осталось подвести итог.
- Итак, поскольку наместник нас покинул, с сего дня и до возвращения его величества с войны, в Спилее станут править Королевский Совет и коммуна – именем короля. На место уехавших должностных лиц мы сегодня же выберем новых. Казна будет храниться в подвале Синьории. За нее отвечает господин Роско, которого вы все знаете.
Гларус умолкает. Он переводит дыхание, смотрит на площадь – и понимает, что еще никогда не говорил с помоста о настолько важных вещах. Люди на площади так же молча смотрят на него. На миг Гларусу чудится в этой встрече взглядов нечто, чему нет ни цены, ни названия. Затем его взгляд скользит левее. Цеховые старшины, вместо того, чтобы открывать собрание, толпятся на крыльце, хоть рисунка оттуда не видно. Телегу разгрузили. Двери в подвал закрыты изнутри.
- Гларус, скорей! Мы без тебя не начинаем! – крикнули с крыльца.
Рисовальщик встрепенулся, положил мел. По пути ко входу в Синьорию он отметил, что на этот раз ему почему-то не приходится жаться к стене.
Гларус поднимался на крыльцо, когда рядом непонятно откуда возник сьер Корнелий:
- Чертов шут! Что ты обо мне наговорил?
- Правду, - ответил Гларус и вошел в зал.
Корнелий ворвался следом:
- Может, повторишь это, глядя мне в глаза?
Гларус вовремя заметил замах для удара снизу, и поймал рыцарскую руку за запястье.Корнелий попробовал вывернуться. Бороться он умел, но противника недооценил. Гларус был чуть ли не с младенчества приучен держать снасть в любую погоду, не наматывая конец на руку. Он разжал пальцы, лишь когда увидел, что Борас и Мирон Пушкарь с интересом наблюдают за потасовкой. Корнелию пришлось сделать шаг, чтобы сохранить равновесие. Рыцарь волком глянул на рисовальщика, потом – на свой испачканный мелом рукав.
- Гларус, если пойдешь с ним драться, следи, чтобы он сложил все оружие где-нибудь в стороне, - посоветовал старшина каменщиков. – Благородные господа обычно после пары зуботычин хватаются за стилет. Так моего брата зарезали.
Корнелий вспыхнул:
- Мне – драться на кулаках? Вот с этим?!
- Так вы же, сьер, замахнулись первым, - рассмеялся Гларус.
- Господин рыцарь, вы ведь пришли от лица Королевского Совета?- обратился к Корнелию Пушкарь. – Садитесь вон там, в верхнем конце стола. А что до рассказа Гларуса, так я тоже там был от начала до конца и все видел и слышал. Наш Гларус врать не умеет.
Красный от гнева Корнелий плюхнулся на почетное место и принялся оттирать рукав.
Гларус отошел в нижний конец зала. Здесь сидели на лавках, на столе и на полу. Младшие цеха пришли чуть ли не в полном составе, надеясь в случае чего взять числом. Цех рисовальщиков младшим не считался, но был самым маленьким: восемь человек, от мальчишек-учеников до восьмидесятилетнего старца. Так что его старшине оставалось полагаться только на личный авторитет. Гларус поздоровался с Тимоном, вторым мастером-рисовальщиком; нашел свободный крюк для оружия, повесил арбалет и сумку с болтами и встал рядом, опершись спиной о стену. Стоять предстояло долго, а сидеть на полу старшине цеха как-то не пристало.
***
Оказалось, что вести собрание некому. При обычных обстоятельствах прежнему капитану следовало председательствовать до избрания нового. Но Петроний с коллегами сейчас допрашивал охрану банка, пытаясь выяснить, кто их снял с постов этой ночью; а следующий за ним по степени почета Роско, запершись в подвале с сыновьями и двумя проверенными помощниками, пересчитывал деньги из казны.
После споров и криков решили доверить эту честь старейшему в собрании. К счастью, таковым оказался владелец большого нао, привыкший с мостика отдавать команды рулевому и марсовым. Он проорал, что предлагает Троя в капитаны коммуны. Голоса даже не пришлось пересчитывать. «Против» было всего несколько человек, в том числе сьер Корнелий.
Старик вернулся на лавку, а Трой возглавил собрание. Он попросил подойти членов выборной коммуны, чтобы все увидели, кого из них нет. Поднялось пять человек. Кроме Петрония и Роско, не было городского казначея и управляющего банком, а также бондаря из цеха виноделов, который уехал из Спилеи, едва по городу пошли слухи о Красной Рыбе.
Роско избрали казначеем в его отсутствие и почти единогласно. «Против» поднялась единственная рука сьера Корнелия.
Теперь предстояло выбрать трех человек вместо уехавших и сбежавших. Все беглецы были из старших цехов. Верхушка менял сейчас либо отвечала на вопросы судей, либо дрожала, сидя дома. Но те мастера, что пришли, стояли горой за себя и за своих. Они ни в чем замешаны не были, но догадывались, что всем им придется платить за преступление банкиров. Если цех, даже старший, останется без представительства в коммуне, он вскоре лишится всех своих привилегий. Менял поддержали виноделы, которым грозила потеря одного из двух выборных. И те, и другие доказывали, что вакансии нужно закрепить за прежними цехами.
В свою очередь, каждый из младших цехов надеялся провести в коммуну своего представителя. Если бы они могли сговориться заранее, то, вероятно, добились бы успеха. Но такой возможности у них не было. Вскоре все ругались между собой, и казалось, что у более сплоченных старших цехов есть шансы. Трой выжидал, давая спорщикам вдоволь накричаться.
Буря была в разгаре, когда в запертую на засов дверь забарабанило сразу несколько кулаков.
Спилейские рыбаки вернулись с моря, продали улов перекупщикам, а заодно узнали, почему утром били в набат. Цех рыбников, в котором они числились, недавно раскололся. В нем всегда верховодили торговцы рыбой, а теми, кто ее ловил, пренебрегали. После очередного жаркого спора о закупочных ценах одного рыбака пырнули ножом. Его товарищи гнали торгашей до дома их старшины, где те забаррикадировались и сидели в осаде до прихода стражников. Рыбакам пришлось собирать деньги на штраф. В итоге они создали кассу взаимопомощи и объявили себя отдельным цехом. Никто, кроме портового люда, их в этом качестве не признавал.
Сейчас до полусотни рыбаков колотили в двери Синьории и требовали, чтобы их мастеров пустили в зал. Торговцы рыбой, которых было человек десять, стали кричать в открытые окна, что цех рыбников в собрании представлен, а всяким не пойми кому здесь делать нечего. Рыбаки в ответ грозили выломать дверь. У обеих враждующих сторон в зале нашлись друзья и родственники. Завязался спор, пускать опоздавших, или нет.
Гларус тоже глянул в окно и увидел, что рыбаков возглавляет Старый Лев, который приходится дядей Фортуне и Фортунату. Родне нужно помочь. Пока одни толкались у окон, а другие ругались до хрипоты, Гларус пересек зал, отодвинул засов и встал в дверях:
- Заходите, только не все! Человек десять, не больше. Тут негде яблоку упасть.
Рыбаки друг за дружкой прошмыгнули внутрь и сели на пол прямо перед верхним столом – другого места для них не осталось. Уже то, что они прорвались в Синьорию, было победой. Гларус, возвращаясь в свой угол, поймал взгляд и усмешку Троя. А он-то надеялся, что маневр с засовом останется незамеченным!
Едва их недруги оказались в собрании, рыбники с союзниками притихли. Остальные еще какое-то время ходили по залу. Когда все, наконец, сели, Трой воспользовался затишьем:
- Господа, у меня есть предложение. Менялы – старший цех. Оставлять их без единого выборного не годится. С другой стороны – у нас полгорода ходит в море, а морской люд в коммуне представлен судовладельцами и торговцами рыбой. Допустим, моряки по полгода в плавании, к тому же у них есть своя гильдия. Но рыбаки живут в Спилее постоянно, а те, кому бы следовало защищать их интересы, с ними во вражде. Давайте, одно место в коммуне сохраним за менялами, а второе отдадим рыбакам.
Льву и его товарищам показалось, что они ослышались. Рыбники громко протестовали. Менялы ухватились за предложение капитана и стали защищать рыбаков. Трой, глазом не моргнув, объявил голосование. Когда поднимали руки, Гларус нарочно следил за верхним столом. Сьер Корнелий опять голосовал «против».
На этот раз мнения разошлись. Пришлось принести глиняный кувшин и ждать, пока каждый опустит туда черный, или белый камушек. Предложение Троя прошло, хоть и незначительным большинством. Рыбаки не могли сдержать довольных улыбок. О таком они не смели даже мечтать.
Менялы оказались не готовы назвать своего кандидата и попросили ночь на размышления. Им пошли навстречу:
- Так и быть, выбирайте сами, но смотрите, чтобы человек был достойный, а не как в прошлый раз!
Рыбаки, когда им задали тот же вопрос, назвали Старого Льва.
У Льва хватало и друзей, и врагов; так что кувшин и камни понадобились снова. Едва приступили к подсчету голосов, пришел Петроний, злой, как сто чертей. Увидев Троя на месте председателя, судья недовольно выпятил губу, но промолчал. Он поинтересовался, кого сейчас выбирают, попросил разрешения тоже отдать голос, и демонстративно положил на кучку еще не сосчитанных камней осколок базальта. На исход это не повлияло: Старый Лев прошел в выборную коммуну.
Злился Петроний не просто так. Следствие зашло в тупик. Бойцы Маркиана нашли лодочника, который ночью вывез из Спилеи казначея и управляющего банком. От места их высадки было рукой подать до большой дороги, а та вела мимо Кастелло, в соседний город. Банковская охрана клялась, что с постов она ушла по приказу начальства. Банкиры все валили на сбежавших. Имя наместника всплывало несколько раз, но ни одной прямой улики против него так и не нашлось. Арестованный конюший, сидя в тюрьме, где гнев толпы ему не грозил, отказался отвечать на любые вопросы. Поделать с ним ничего нельзя было: по закону придворный герцога неподсуден городским властям. Единственное, что смогли сделать судьи – приговорили цех менял к штрафу в триста соледов.
Когда Петроний объявил об этом, менялы стали взывать к справедливости. Старшины сбежали, прихватив документы на свои банковские вклады, так что им убытки не грозят. Отдуваться за них придется невиновным. Если властям нужно кого-то наказать, пусть конфискуют имущество преступников. Например, дом бывшего казначея. Он стоит дороже трехсот соледов.
- Какой нам прок с этого дома? – возразил кто-то. – Там же целый дворец. Его никто не сможет купить.
- А зачем его продавать? У нас школа для сирот ютится в развалюхе! – крикнул с места Борас.
На этот раз кувшин не понадобился. Не только Гларус, но и добрая половина собрания потешалась, глядя, как сьер Корнелий упрямо поднимает руку против выгоды и здравого смысла.
После решения о конфискации дома и передаче его приюту все, наконец, почувствовали, что вместе сделали нечто хорошее. Люди задвигались, стали переговариваться. Сидевшие на полу вставали, разминали ноги. В окна светило оранжевое закатное солнце.
- Осталось еще одно место выборного, - напомнил Трой.
Собрание встретило его слова вздохом. На то, чтобы снова начинать спор и ругань, сил уже не было.
- Я предлагаю Гларуса, - невозмутимо продолжил Трой. – Он всегда помогал нам, чем мог. И сегодня хорошо себя показал… даже дважды.
- Гларус, тебе тридцать уже исполнилось? – придирчиво спросил Петроний. – Возрастной ценз никто не отменял.
- Конечно, - ответил Гларус, который, как большинство жителей Спилеи, лишь примерно знал, когда родился.
Врагов у Гларуса было немного. Зато их хватало у рыбаков, которых он впустил в зал. Когда пересчитали камни, оказалось, что Гларус прошел с преимуществом всего в несколько голосов.
Тимон бросился обниматься:
- Поздравляю! Какая честь для нас!
- Лев и Гларус, идите сюда! – позвал Трой.
Льву достаточно было встать с пола, а Гларусу пришлось пробираться между сидящими. Тем временем в дверях возник потускневший от усталости Роско.
Золото оказалось в трех бочках из двенадцати. В остальных – серебро. Монеты разного достоинства, почти у всех обрезаны края. Принимать их пришлось на вес. В пересчете получилось десять тысяч соледов с лишним. Деньги снова сложили в бочки, указали на каждой вес и стоимость, опечатали и надежно заперли в подвале, врезав новые замки. Охрану организовал Маркиан. Свой отчет Роско подписал полным именем. Многие впервые узнали, что нового городского казначея зовут Теофилом, а Роско – прозвище, на портовом жаргоне означающее «Рыжий».
- Господа, - обратился Трой к обновленной выборной коммуне. - Судя по всему, мы остались единственной властью в городе. Королевский Совет не собрался. Поэтому нам придется встречаться не раз в неделю, как до сих пор, а чаще – дважды, или трижды. Но платить нам за каждое заседание город не сможет. Жалование останется прежним – серебряный овен в неделю. Предлагаю для начала собраться завтра в полдень и за время сиесты решить самые неотложные вопросы. Тогда наши собственные дела не пострадают.
Возражать никто не стал. Гларусу и Льву серебряная монета в неделю казалась неплохим подспорьем. Для остальных сумма была слишком незначительной, чтобы о ней говорить. Роско вдруг спохватился и извлек из-за пазухи серебряную цепь, которую ему отдал Петроний:
- Носи, капитан.
Трой всегда одевался почти как придворный. Цепь легла на его нарядный дублет так, словно была сделана для него по заказу.
***
Пока собрание расходилось, Гларус и Тимон обсуждали, что делать с лавкой, которую они держали на паях. Было ясно, что заниматься ею, как раньше, Гларус не сможет. Решили перенести туда гравюрную мастерскую Тимона и увеличить его процент от выручки. Борас терпеливо ждал приятеля. Из зала они вышли втроем, чуть ли не последними. Тимон побежал обрадовать старого мастера Фокия. Гларус и Борас по очереди напились из фонтана и уселись на парапет. Оба устали, как после целого дня тяжелой работы. На Спилею спускались сумерки.
- Что за люди Антонин и Сергий? – спросил Гларус. – Остальных я знаю, а этих видел всего пару раз. Не начнут завтра вставлять тебе палки в колеса?
Борас сидел сутулясь. Говорить ему не хотелось, но он догадывался, что просто так Гларус не отстанет.
- Не беспокойся за них. Антонин – умница. Молчун, но когда откроет рот – слушай и делай, как он скажет.
- А Сергий? У него прозвище – поневоле задумаешься.
- Не вздумай ты его так назвать. Убьет, - искоса глянул на товарища Борас. – Знаешь, какая самая собачья должность во флоте?
- Чего здесь не знать. Лейтенант на галере. Потому что капитан всегда из знатных господ.
- Вот это про Сергия. Половина гребцов вольнонаемные, другая – по приговору. Корабль на смотрах один из первых, но вся команда с выбитыми зубами. Тогда его и прозвали Тюремщиком.
- Достойный человек, - съязвил Гларус. – Как же его занесло в старшины гильдии судовладельцев?
- Сперва он попал в плен к туркам. Выкупили его только через год. Почему он на галеру не вернулся, объяснять не надо. Залез в долги, купил люгер.Командовать им не смог. Привык, как на галере: чуть свежий ветер, прячься в бухту. Вовремя сообразил нанять толкового капитана и пошел с ним в рейс не по судовой роли, а как владелец корабля. В море взялся за старое. И надо же такому случиться – матросы упустили шкот, да так «удачно», что Сергия гиком снесло за борт. Убивать его не собирались: и день выбрали тихий, и шлюпку спустили сразу. Но перед тем, как вытаскивать, заставили поклясться страшной клятвой, что мордобой прекратится.
- И помогло?
- Представь себе. Им повезло в том рейсе. Сейчас у Сергия два нао. Сидит на берегу, считает доход. Паруса его не приняли. Но он с самого начала держит нашу сторону. Хотел бы я знать, почему.
- Раз ты даже в нем уверен, то завтра все будут за тебя. Может, кроме менялы…
Гларус резко обернулся, потому что его окликнул метельщик:
- Эй, мастер рисовальщик! Тебе не нужен твой заработок?Я устал его стеречь!
За рисунки на стене Синьории город платил, как за поденную работу – три медных гроша. Но если зрители оставались довольны рисунком и рассказом, то клали мелкие деньги на нижнюю ступень лестницы. Сейчас проступь была завалена медью в несколько слоев. Гларус сгреб монеты в шапку.
- Это тебе за то, что покараулил, - он отсыпал полную горсть мелочи метельщику.
Остальное взвесил в руке:
- Пожалуй, мне сегодня заплатили слишком много. Надо отработать.
Гларус вымыл базальтовые плиты и нарисовал в ряд пять богато украшенных рамок. В крайней слева – портрет Троя с цепью капитана коммуны. Во второй – Роско с ключом казначея в руке. Средняя осталась пустой, в четвертой Гларус изобразил Старого Льва, а в последней – самого себя.
- Вот теперь все честно, - сказал он метельщику. – Пусть побудут до полудня, чтобы все увидели. Когда соберется коммуна – сотрешь.
- Ладно.
Гларус вернулся к фонтану и стал мыть руки. Борас не оглянулся ни на новые рисунки, ни на их автора.
- Итак, - сказал Гларус, - раз ты делаешь вид, что не понимаешь намеков, придется спросить прямо. Завтра цель, ради которой ты бьешься последние пару лет, будет достигнута, а ты сидишь с кислой миной. Что случилось? Опять с Розой поссорился?
- Цель? – фыркнул Борас. – Ты не понимаешь, что – поздно?! Если б мы выбили эти деньги хоть месяц назад! А сейчас до первого шторма – недели три. Даже если все мы костьми ляжем, переплатим за камень, будем вести кладку днем и ночью – раствор не успеет схватиться.
- Вот черт! Я об этом не подумал.
- А от Розы я ушел еще вчера. Возвращаться не собираюсь, - прибавил Борас.
- Ты от нее уходишь навсегда примерно трижды в месяц. Но раз она тебя выгнала, ночевать тебе негде.
- Засяду в таверне у Марка. Заодно напьюсь. Чертовски обидно: мешать больше некому, а сделать уже ничего нельзя.
- И завтра будешь ни на что не годен. Пойдем лучше ко мне. Фортуна тебя накормит вкусней, чем в таверне. Вино, правда, у нас попроще. А главное, тебе необходимо поговорить с моим отцом.
- О чем? Он мне опять скажет, чтоб я обвенчался с Розой и жил, как все добрые люди?
- Это и я тебе могу сказать. Помнишь, на Троицу, когда мне отказал наместник? Так вот, отец потом говорил, что мы не с того конца взялись за дело. Мол, надо не латать стену, а строить волнорез.
Гларус отметил интерес, мелькнувший во взгляде Бораса, и продолжил:
- Я подумал, что починить стену проще, и забыл об этом разговоре. Но если важней не средства, а быстрота… К тому же отец знает шельф лучше, чем мы с тобой. Он бы не стал предлагать невозможное.
Борас нарочито медленно встал и потянулся:
- Похоже, ты прав. Мне есть о чем побеседовать с дядюшкой Гектором. Нам лучше поспешить, пока не стемнело, а то на вашей лестнице шею сломаешь.
Лестница вправду была длинной, крутой и извилистой. От более-менее ровных площадок в местах поворотов по склону горы ветвились улочки и тупички. Переулок, в котором жил Гларус, принадлежал к Нижнему городу, потому что находился почти в самом конце спуска. Чтобы добраться отсюда до пристаней, оставалось одолеть всего два относительно пологих пролета. Сам переулок лепился к обрыву. Домам, обращенным фасадами в сторону бухты, служила задней стеной отвесная скала. Эркеры нависали над переулком. Их опорные столбы частично загораживали проход, но пешеходов это не смущало, а с лошадью, и даже с мулом, сюда все равно не попасть. Колодец в переулке был, а дрова здешним жителям приходилось таскать по ступеням.
Дом Гларуса почти не отличался от соседних: стены из местного камня, легкий эркер на трех деревянных столбах, под ним -подобие узкой галереи. Приметой могло служить большое окно на первом этаже. Борас знал, что под ним стоит рабочий стол. Сейчас из этого окна и из-за неплотно закрытой двери лился свет от камелька и масляной лампы. Два окна эркера были темными. У порога сидела кошка.
Гларус потянул дверь на себя. Кошка тотчас шмыгнула в приоткрывшуюся щель. Из комнаты донесся женский визг, шум и хныканье младенца.
Гларус рывком распахнул дверь и бросился в дом. Борас – следом.
Фортуна стояла на стуле, одной рукой прижимая к себе ребенка, другой – подбирая юбки. При виде мужа страх на ее лице сменился смущением:
- Гларус, это ты впустил кошку? Она принесла мышь. Живую!
Мужчины с облегчением рассмеялись. Девочка-служанка схватила веник, вымела мышь за порог и захлопнула дверь. Гларус, все еще смеясь, подхватил жену вместе с сынишкой, подержал на руках чуть дольше необходимого и осторожно усадил на тот же стул. Фортуна закрыла лицо свободной рукой:
- Боже, как стыдно. В доме гость, а я…
- Борас знает, что ты никого, кроме мышей, не боишься. А мне, - улыбка Гларуса стала озорной, - сейчас пришло в голову… Представь, если бы кошка притащила не мышь, а демоненка? Мелкого, не больше крысы. Пожалуй, это можно нарисовать.
- Ты сказочник, - не смогла не улыбнуться Фортуна. – Вы с Борасом, конечно, весь день не ели? Я иду готовить. Присмотри пока за Одиссеем.
Гларус замер, бережно и неловко держа сына. Малыш почувствовал его неуверенность и подал голос.
- Мастер, давай, я его понянчу, - предложила служанка.
- Спасибо, Маргарита.
Девочка принялась носить Одиссея кругами по комнате, напевая песенки, под насмешливое ворчание отца Гларуса Гектора о том, что две клуши разбаловали ему внука, и ребенок теперь засыпает только на руках. Фортуна жарила заранее почищенную рыбу и накрывала на стол. Кошка внимательно следила за хозяйкой с каминной полки.
Пока они с Гларусом вешали на стену оружие и мыли руки, Борас обратил внимание на затянутую парусиной ширму между камином и крутой деревянной лестницей. Раньше ее не было.
- Я перебрался вниз, - пояснил Гектор. – Не могу ходить по трапу, колени болят. На прежнем моем месте теперь девчонка.
Под «прежним местом» подразумевалась проходная комната на втором этаже. Следующая за ней тупиковая спальня принадлежала молодым хозяевам. Там же стояла колыбель.
Гларус похвастал сегодняшним заработком. Гектор тут же подозвал Маргариту:
- Эй, девчонка, давай малого сюда! Сосчитай-ка деньги и возьми, что тебе причитается за неделю. Скажешь, сколько осталось.
- Хорошо, дедушка.
Монеты в шапке Гларуса были разного достоинства, а умножать Маргарита не умела. Вскоре она запуталась и пришла к Гектору за помощью. Старик ради собственного развлечения учил ее чтению и счету, и сейчас как раз подвернулся подходящий случай.
Два месяца назад Маргарита бродила по рынку в поисках работы и случайно заглянула в лавку рисовальщиков. Гларус нанял ее в няньки, рассудив, что деревенскую девочку-сироту ничего хорошего на улице не ждет, а Фортуне не помешает помощница. При найме Маргарита уверяла, что ей пятнадцать лет. Выглядела она едва на тринадцать. Фермер, у которого она батрачила, выгнал ее, обвинив в краже. В том, что это обвинение – бессовестная ложь, семья Гларуса убеждалась уже не раз.Маргарита могла жать и ухаживать за скотом, но ничего из того, что требуется от прислуги в городе, толком не умела. К стряпне Фортуна ее и сейчас не подпускала – обязательно или пересолит, или сожжет.
Наконец последний кусок рыбы обжарился именно так, как надо, и Фортуна позвала семью ужинать. Здесь было принято садиться за стол всем вместе, не исключая служанку. У Бораса, как у частого гостя, было свое постоянное место - спиной к окну. Одиссей вел себя тихо, но спать не собирался. Его по очереди передавали друг другу, стараясь, чтобы и ребенок не заплакал, и никому не пришлось есть остывшее. Взрослые запивали рыбу, хлеб и оливки разбавленным вином. Для Маргариты тем же вином слегка подкрашивали воду. Вполголоса делились новостями. Когда Гларус рассказал о своем избрании, домашние скорее встревожились, чем обрадовались. Одно дело – заниматься ярмарками, празднествами и городским благоустройством, когда для вопросов жизни и смерти есть наместник и Королевский совет. И совсем другое – остаться единственной властью в столице, в то время как в стране идет война, а на горизонте маячит красный плавник. Тут уж не до чести и не до выгоды, потому что отвечать придется за весь город. Возможно - головой. Кроме того, Гларус до сих пор боится брать на руки Одиссея, хоть мальцу уже четвертый месяц. А теперь он за важными делами и вовсе забудет дорогу домой.
Гектор рассуждал о возможных трудностях и опасностях, а сам сиял от гордости за сына. Фортуна не поднимала глаз, но ее еле заметная улыбка лучилась теплом.
Когда хозяйка и служанка стали убирать со стола, Гларус сказал:
- Отец, мы с Борасом как раз хотели посоветоваться с тобой. Насчет городского благоустройства. Помнишь, ты как-то предлагал насыпать волнорез перед Адриановой пещерой?
- Помню, был разговор. Но зачем вам теперь полумеры? У вас и власть, и деньги. Почему сразу не сделать, как следует?
- До штормов не успеем, - ответил Борас. - Трещину мы заделали, спасибо Роско и суконщикам. Но когда дует бора, удар волны приходится точно в это место. А не дай Бог, еще заморозки.
- Гларус, я ведь говорил то же самое! Надо, чтобы волна била ниже трещины. Идите сюда, оба.
Гектор согнал с рабочего стола кошку и зажег лампу. Гларус сгреб в сторону как попало наваленные эскизы и наброски, и протянул отцу чистый лист. Тот взял перо и уверенной линией нарисовал профиль морского дна. Борас понял, что твердая рука досталась Гларусу от отца.
- Смотрите, вот здесь начинается шельф. До пещеры – шагов семьдесят. Если вывести насыпь вровень с поверхностью воды, вал переломится и дальше пойдет накатом. Тогда удар придется по нижней части стены. Может, горло пещеры его еще пригасит, хоть оно и широкое.
- Так близко к краю не получится, щебень будет осыпаться, - Борас взял у Гектора перо и дорисовал трапецию – сечение будущего волнореза. - С полдесятка шагов мы проигрываем. Но все равно должно сработать. Насколько я знаю, там глубина порядка двух саженей…
- От полутора до двух, - подтвердил Гектор. - Самое мелкое место – возле причала перед Длинной лестницей. Но и там еще ни одна галера на мель не садилась.
- Возьмем две сажени, с запасом, - решил Борас. - Теперь бы еще прикинуть длину.
Гларус придвинул к столу еще два стула и занял тот, что слева:
- Отец, у тебя же когда-то была карта с восточным берегом Спилеи.
- Я ее отдал, когда уходил с лоцманской службы. Думал, мне она теперь ни к чему, а тебе – тем более, раз ты моряком так и не стал. Да там и не было ничего особенного. Обычная гравированная карта, вроде тех, что режет твой Тимон. Я на ней от руки добавил отметки глубин.
- Жаль, сейчас бы она пригодилась. Давайте, я хоть по памяти набросаю контур берега, - Гларус взял новый лист, протянул руку к перу, но передумал и вооружился серебряным карандашом.
Борас перенес на рабочий стол кувшин и три кружки. Некоторое время они с Гектором наблюдали, как Гларус рисует карту, и, потягивая разбавленное вино, вносили уточнения:
- Эта скала чуть южнее. А здесь берег круче поворачивает.
Маргарита мыла посуду, изо всех сил прислушиваясь к разговору. Фортуна унесла Одиссея наверх – кормить и укладывать спать. Она знала, что Гларус все ей потом расскажет.
Борас и Гектор поспорили, где проходит край шельфа, и сойтись во мнениях не смогли. Гларусу пришлось нанести его на карту приблизительно, прерывистой линией. Затем Борас угольком наметил место для волнореза. С юга нужно было оставить коридор для баржи, чтобы ремонтировать Римскую стену, а с севера – сохранить подход к причалу. По прикидкам Бораса, получалась насыпь, идущая почти параллельно берегу, шириной в одну сажень по верху и восьми саженей в основании, длиной около двухсот шагов.
- Понадобится человек триста рабочих и обе наших баржи – одна загружается, другая в море. Щебень возьмем в устье Медянки. Так, пожалуй, управимся до штормов.
- Я завтра зайду к Тимону. Вдруг у него есть готовая карта шельфа, - сказал Гларус.
- А я – к Трою. У него точно найдется то, что нужно, - прибавил Борас.
- Гларус, обязательно покажи свою почеркушку Старому Льву. Он наверняка еще что-нибудь добавит, - велел Гектор.
- Отец, не пойти ли тебе завтра со мной в Синьорию? Ведь строить волнорез – это твой замысел. Будет справедливо, если и честь достанется тебе.
- Сын, ты же знаешь, в Верхний город я уже не ходок, - Гектор провел ладонью по коленям.
- Я попрошу Фортуната, и мы вдвоем тебя отнесем, как солдаты – полковника Макса.
- Максимилиан старше меня лет на десять, и нога у него прострелена. А я не хочу быть посмешищем и хожу туда, куда могу, - отрезал Гектор. – Предлагаю кое-что получше. Завтра мы с тобой на нашем ялике сходим к Адриановой пещере и промеряем дно. Если выйдем затемно, до полудня вернемся.
- Я вам помогу вынести из сарая лодку, - пообещал Борас.
- Тебе же не по дороге.
- А я перед стройкой зайду домой.
Гларус ограничился понимающей усмешкой, но Гектор не смог не съязвить:
- Кланяйся Розе. Будешь идти через рынок – хоть цветов ей купи.
Как обычно, когда Борас «навсегда» уходил из дому, для него расстелили тюфяк на длинном кухонном сундуке. Пока все укладывались, Гларус задержался за столом и сделал несколько рисунков кошки, теребящей в зубах мелкого демона.
***
В Синьорию Гларус явился в той же одежде, в которой ходил в море, и с мокрыми волосами, потому что зайти домой и привести себя в порядок не успевал. Полуденный бой часов застал его на верхних ступенях лестницы. Рисовальщик испугался, что придет последним, и припустил во всю прыть, но когда выскочил на площадь, издали увидел Бораса и Троя. Те не спеша шли со стороны главной улицы. Борас, судя по свежей рубашке, побывал дома и помирился с Розой. Капитан коммуны бережно нес на вытянутых руках большой плоский сверток, легкий, но очень неудобный.
- Я же говорил, у Троя есть такая карта, как нам надо! – объявил Борас. – А у тебя как успехи?
Гларус многозначительно улыбнулся и щелкнул пальцами по ящику с рисованием.
Второй и третий этажи в здании Синьории принадлежали Королевскому Совету. Там не стыдно было принять самого государя. На первом этаже заседала коммуна. Большой зал, где проходило вчерашнее собрание, украшали только гербы и знамена цехов. Из него малозаметная дверь вела в следующую комнату. Комната на первый взгляд казалась еще аскетичнее, но на деле была обставлена удобней. Вокруг стола – не лавки, а стулья; в углу – шкаф с документами и посудой. Камин, который летом топили раз в неделю во избежание сырости.
Сейчас во главе стола, на самом почетном месте, восседал сьер Корнелий. За спиной у него маячил лакей. Вошедшие приветствовали рыцаря, приподняв головные уборы. Тот не счел нужным ответить даже кивком.
В другом конце комнаты, у двери, маялся, не зная, чем заполнить ожидание, Старый Лев. Гларус подсел к нему. Борас и Трой прошли дальше, туда, где в закутке у камина уютно расположился новый выборный от цеха менял.
- Здравствуй, Филипп. Вообще-то ты занял мое место, - сказал Трой, протягивая руку для рукопожатия.
- Ты же теперь должен сидеть наверху, с господином рыцарем, - в тон ему ответил новичок.
Филипп платил взносы сразу в два цеха: менялам и ювелирам. Он был относительно молод – чуть старше Гларуса, и близорук настолько, что по улицам ходил с опаской. Последние годы Спилея чеканила деньги по его моделям.
- Рассказывай! Как менял угораздило выбрать того, с кем приятно иметь дело? – потребовал Борас.
Вскоре все трое покатывались от хохота. По словам Филиппа, верхушка цеха менял ночь напролет отбивалась от чести заседать в коммуне, а ближе к утру решила пожертвовать кем-нибудь, кто не слишком глубоко увяз в делах банка. Филипп был ремесленником, а не финансистом. К тому же он дружил с доброй половиной выборной коммуны. Когда старшины вспомнили о нем, Филипп отнекивался, но не слишком упорно.
Тем временем Гларус извлек из рисовального ящика листок с картой:
- Лев, отец велел показать это тебе первому.
Тот мельком взглянул на набросок:
- Шельф у Белых скал? Снимешь мне копию?
- Конечно. Только эта карта скоро устареет.
Нетерпеливая радость в голосе рисовальщика подсказала Льву, что разговор начат неспроста.
- Постой-ка! Речь не о том ли волнорезе, о котором Гектор мне твердит все лето?
Гларус молча улыбнулся.
- Когда же вы успели промерять дно?
- Сегодня утром.
- Вдвоем, на вашем ялике? – на этот раз Лев посмотрел в чертеж очень внимательно. – Двадцать точек замеров. Каждая привязана к двум ориентирам. Ни второй лодки, ни буйка у вас нет, только лот и веревка с узлами.
Лев поднял взгляд с карты на Гларуса:
- Ты сколько времени не вылазил из воды?
- Часа три, я думаю, - не без гордости ответил рисовальщик.
- А водичка прохладней, чем в заливе, верно? Когда придет Марк со своей корзиной, ты хоть вино не разбавляй.
- Скорей бы он пришел. Я голоден, как целая стая чаек.
Лев усмехнулся и разгладил карту:
- Славно вы с Гектором потрудились. То-то ты сегодня аж светишься.
- Я первый раз в этом году спустил лодку на воду. После рождения Одиссея было не до того. Когда отчаливал, подумал: сейчас я иду в море с отцом, а лет через пять выйду с сыном… - Гларус смутился от собственной откровенности, запнулся, покраснел и сменил тему:
- Отец вот что хотел уточнить. Он думал, от Адриановой пещеры до края шельфа семьдесят шагов, а как мы не мерили, выходит не больше шестидесяти.
- Верно, раньше было семьдесят. Этой зимой шельф подмыло. Скат получился пологий; думаю, дальше не поползет.
- Все равно плохо. Еще десять шагов теряем.
Дверь скрипнула. Гларус оглянулся:
- Господин Роско!
- Добрый день, господа, - поздоровался сразу со всеми казначей, и тут заметил лежащую на столе карту:
- Какое знакомое место. Вы, мастер Лев и мастер Гларус, основательно подготовились к сегодняшнему разговору.
- Мне чужих заслуг не надо. Карту составили Гларус и его отец, - поспешил внести ясность Лев.
Похоже, Роско ждал такого ответа.
- Мастер рисовальщик, я вчера пропустил твой рассказ, и жалею об этом. Говорят, ты показал себя во всем блеске. Но зато я помню, что однажды мне достался кусок яблочного пирога госпожи Фортуны.
- А я знаю, что на вашем месте, господин Роско, мало кто полез бы в праздничный день на строительные леса, - ответил Гларус.
Казначей улыбнулся:
- Вижу, мы найдем общий язык. На будущее: здесь, в коммуне, все со всеми на «ты». И со мной, и с Петронием, и с Сергием. «Господ» тоже советую пропускать, иначе невозможно работать.
Едва Роско занял свое место, как вошли Петроний и Сергий. При виде Старого Льва на лице судьи появилась гримаса глубочайшего неодобрения.
- Доброго тебе здоровья, Петроний! Храни тебя Бог, - с преувеличенной любезностью приветствовал его старшина рыбаков.
- Судьба переменчива, - вздохнул судья. – Давно ли ты, Лев, сидел в тюрьме после драки с поножовщиной и ждал, когда за тебя заплатят штраф, а сейчас возглавляешь цех и «тыкаешь» мне по праву выборного. Только это не значит, что я забуду про твои былые подвиги.
- Мои подвиги в прошлом, и по-настоящему ты их не застал, - смиренно ответил Лев, который был лет на десять старше Петрония. – Что до той скверной истории – мы оба знаем, кто пустил в ход нож, и почему ты арестовал не только его.
- Петроний, отвяжись от человека. Лучше посмотри сюда, - Сергий на ходу подхватил со стола карту.
- На что там смотреть?
- Это составил лоцман, или толковый штурман. Я бы не сумел. А ты говоришь, «портовый люд».
- Я имел в виду не Гларуса, а Льва. Он все вопросы решает одним-единственным способом: устраивает побоище.
У Сергия лист с наброском взял Антонин, несколько минут внимательно рассматривал, и оставил на столе. Когда он вошел, Гларус не заметил. Зато Мирон влетел с шумом и топотом, громко приветствовал собравшихся, увидел Филиппа и устремился к нему, попутно прихватив карту. Четверка у камина принялась ее изучать.Борас, как самый сведущий в морском деле, давал пояснения.
Старый Лев понял, что продолжения перепалки не будет.
- Гларус, я чуть не забыл, а Петроний напомнил. Раз мы теперь всеми признанный цех, нам нужны герб и знамя. Нарисуешь?
- Нарисовать не трудно, но я же не герольд. Не хотелось бы, чтобы получилась полная нелепица.
- Можно подумать, другие советовались с герольдами, - фыркнул Лев. – Все чем работают, то и рисуют.
- Якорь, лодка и сети – на гербе у рыбников. Вряд ли торгаши вам что-нибудь уступят.
- Якорь должен быть обязательно. Как же без него. И синее поле.А остальное – придумай что-нибудь. Мы тебе доверяем.
- Ладно, попробую.
Последним пришел Марк Кабатчик, чья таверна располагалась в соседнем доме. Под одобрительный шум он водрузил на стол корзину и кувшин. Трой сразу отодвинул на безопасное расстояние свой сверток и набросок Гларуса. Участники собрания стали извлекать из кошельков медяки и передавать их Марку. Мирон, который сидел ближе всех к шкафу, достал оттуда блюдо и кружки. Совместные трапезы были не столько обычаем, сколько необходимостью: перед заседанием мастера полдня работали и успевали проголодаться. Марк приносил самую простую еду, но отличного качества: молодой сыр, зелень, хлеб только что из печи. Что касается вина – таверна Марка им славилась.
- Синьор рыцарь, не хотите ли присоединиться к нашей складчине? – спросил Кабатчик. – Не хорошо, когда все едят, а кто-то смотрит.
Сьер Корнелий не удостоил Марка ответом, но сделал знак слуге. Тот наклонился к господину, выслушал распоряжения и выскочил за дверь. Представители цехов переглянулись с усмешкой и стали разливать по кружкам вино, разбавляя его водой один к трем. Через несколько минут лакей вернулся с кувшинчиком и свертком. Корнелий демонстративно разложил перед собой хлеб, ветчину и выдержанный сыр. Слуга подал ему кружку и нож и снова замер у него за спиной, но рыцарь догадался его отпустить: «Ступай. Здесь ты мне больше не понадобишься».
- Трой, когда ты покажешь, что принес? – спросил, дожевывая, Борас.
- Когда стол будет чистым.
Петроний вытер губы платком.
- Не трудно догадаться, что в твоем пакете карта Спилеи. Набросок Гларуса с промерами глубин все уже видели. Понятно, какой вопрос уважаемое собрание считает главным и приготовилось решать. Но не кажется ли тебе, господин капитан, что у нас есть еще одно не менее важное дело?
- Какое же дело ты, господин судья, считаешь настолько важным? – вежливо и сухо спросил Трой.
- Нужно сообщить королю о том, что здесь вчера произошло.
- Так напиши. Составь письмо по всем правилам. Ведь ты из нас самый образованный и знаешь, как обращаться к государю. А я подпишу. Роско? – Трой оглянулся на казначея. Тот кивнул. – И Роско тоже. Но только кто повезет это письмо через всю воюющую страну? Наш гонец будет желанной добычей и для противника, и для бандитов. Снарядить тайного посланника было бы безопасней. Но нам это не по чину, и паролей мы не знаем.
- Я найду гонца, - пообещал Петроний. – Поверь, мне не больше, чем тебе, хочется рисковать верными людьми. Но без королевского соизволения все, что бы мы ни предприняли, будет незаконно.
- Да разве я с тобой спорю? Короля нужно известить, это настолько очевидно, что даже обсуждать незачем. Но ждать разрешения, или запрета мы не сможем. До начала штормов две-три недели – как раз без приключений доехать до королевской ставки и обратно. А если гонец не вернется?
- Трой, ты понимаешь, во что всех нас втягиваешь?
- Здесь все всё понимают. У нас осталась пара недель. Мы можем попытаться спасти Спилею, или будем ждать королевского приказа, который уже ничего не решит. Но неужели ты, Петроний, думаешь, что государь в походе не мечтает «видеть хоть дым, от родных берегов вдалеке восходящий»? И если мы позаботимся о том, чтобы ему было куда вернуться, неужели он не простит нам своеволия? Ведь не зря его зовут Справедливым.
- Трой, ты знаешь, что я предпочел бы видеть капитаном коммуны Сергия, или Марка. Но я понимаю, почему выбрали тебя. Ставь на голосование.
- Что именно? Готовы ли мы действовать до получения королевских санкций, или будем сидеть и ждать разрешения, пока не станет слишком поздно? Тебе не кажется нелепой сама постановка вопроса?
- «Не легко, Трой, состязаться с таким превосходным софистом», - слегка переиначил цитату Петроний.
- Ну, раз ты настаиваешь… Кто за? Против?
На стороне Петрония оказались двое. Сергий поддержал приятеля. Сьер Корнелий проголосовал против, как обычно.
- С тяжелым сердцем подчиняюсь решению большинства, - объявил судья. – Насколько я вижу, половина из нас уже знает, как промеры глубин связаны с ремонтом Римской стены. Кто посвятит в этот секрет остальных?
- Давайте, я, - вызвался Борас.
Он в двух словах рассказал о визите к Гектору и идее с волнорезом, хотел продолжать, но Роско уже ухватил суть:
- Объем работ вы прикинули?
- Длина насыпи – двести шагов. Глубина – в среднем две сажени.От семи до семи с половиной сотен кубических саженей щебня.
Роско записал цифры и наскоро подсчитал:
- Даже для вала на суше тебе понадобилось бы триста землекопов. Объявляем общегородские работы?
- Да. Пять грошей в день, и от внецеховых отбою не будет.
- А уж как наши суконщики «обрадуются». Владельцы мастерских поденщикам больше трех грошей не платят. Все чесальщики шерсти к вам перебегут.
- Пять медяков – справедливая плата. У землекопов работа тяжелее, - возразил Борас.
- За пару дней мастерские истратят запасы сырья, и придется чесальщикам платить, как землекопам. А потом ты сам же будешь возмущаться, что с тебя дерут три шкуры за новый плащ.
- Деревенские подтянутся раньше, чем у твоих суконщиков кончится шерсть.
- Я бы на них не рассчитывал. Страда в разгаре, - усомнился Роско.
- С тех пор, как благородные господа стали вместо пашен устраивать пастбища, свободных рук в деревне хоть отбавляй, - с оттенком торжества сообщил Борас. – Я точно знаю. Деревенские в первую голову ищут работу на стройках. Фермеры нанимают батраков за хлеб и обноски. А мы заплатим деньгами.
- Допустим, - согласился казначей. – Следующее узкое место: у нас всего две баржи. Больше десятка кубических саженей они на борт не берут. С погрузкой-разгрузкой, дорогой туда и обратно – два рейса в день для каждой. При таком раскладе на подвоз щебня уйдет двадцать дней. Мы не успеваем.
- У половины жителей Спилеи есть лодки.
- Причем у большинства – для работы, а не для забавы, - уточнил Роско и обратился к старшине рыбаков:
- Мастер Лев, согласятся ли твои товарищи по цеху между утренним и вечерним ловом возить щебень к Адриановой пещере?
- Если лодка и сети в порядке, почему бы и нет? – с расстановкой ответил тот.
- А сколько возьмете за рейс?
- Мастер Роско, ты будто цен не знаешь! Лодочники меньше трех грошей не берут.
- Так то – разовая поездка, а здесь – верный приработок на полмесяца. Поденщики за эти деньги горбатятся от рассвета до заката. А ты под парусом обернешься за пару часов. Даю два гроша.
- А если ветра не будет? Два с половиной, и по рукам.
- Чистый грабеж, - вздохнул Роско. – А не случится, что владельцы лодок начнут вываливать груз посреди залива и с пустыми корзинами являться за платой?
Торгуясь, Лев шутил, а сейчас вдруг подобрался, ощетинился и вправду стал похож на хищника:
- Рыбаки из нашего цеха такого никогда не сделают. А за прочими мы присмотрим. Если поймаем такого умника – разберемся по-свойски.
- Ну вот, что я говорил? – проворчал Петроний.
- Очевидно, о том, что без рыбаков нам не справиться с работами на море? – с невинным видом предположил Трой.
- Борас доказал, что волнорез в принципе можно успеть построить, - подытожил Роско. – Перейдем к деталям. Трой, давай свою карту.
Посуду к этому времени убрали и стол вытерли. Трой взял у Марка салфетку, еще раз прошелся ею по столешнице, и только после этого водрузил на середину сверток. Под упаковочным холстом оказалась папка из дорогой тисненой кожи. Когда Трой открыл ее, цеховые старшины увидели изнанку из плотного белого шелка. В развернутом виде карта заняла почти весь стол. Она была вычерчена не на бумаге, а на четырех соединенных на подложке кусках пергамента, и умело подцвечена акварелью. Береговая линия залива и мыса Спилеи проработана до мельчайших подробностей. На суше тонкими разноцветными линиями нанесены очертания речного русла, гор, дорог, городских стен и кварталов.
Гларус с первого взгляда понял: это не копия с копии, которыми случалось пользоваться всем участникам собрания, а труд искусного картографа. Он поспешил отодвинуть подальше чернильницу. Филипп вынул из мешочка на поясе складные очки и надел их. Антонин привстал с места.
Борас нашел на карте Адрианову пещеру и положил рядом набросок Гларуса.
- Жаль, масштаб не совпал, - каменщик взглянул на линейку в углу карты. – Здесь один дактиль равен восьми саженям.
- Карта малость устарела, - отметил Лев. – Вон та скала обрушилась, от нее осталась каменная осыпь. Маячная коса сейчас длиннее. Шельф перед пещерой – уже. Если сюда нанести то, что намеряли Гектор с Гларусом, станет видно, что там места в обрез.
- Трой, можно? – спросил Борас.
- Наносите! – отважно разрешил капитан коммуны, хоть его голос предательски дрогнул. – Исправленная карта станет только ценней. Но пусть рисует тот, кто умеет, то есть, Гларус.
- Не волнуйся, я сделаю так, что кто не знает про исправления, ничего не заметит, - пообещал рисовальщик. – Здесь найдется циркуль?
Борас порылся в поясной сумке:
- Держи! Я знал, что он понадобится.
Мирон пересел на другой стул, уступая место Гларусу. Рисовальщик надежно установил чернильницу на несколько листов бумаги, еще один лист подложил под руку и стал откладывать циркулем привязки. Когда он соединил все двадцать точек извилистой линией и, подражая почерку предшественника, надписал отметки глубин, даже самые сухопутные из его товарищей поняли, что имел в виду Лев.
Борас едва дождался, пока высохнут чернила, и принялся размечать план будущего волнореза.
- Мы же договаривались, - заикнулся было Трой.
- Это уголь, он стирается хлебным мякишем, - ответил Борас, не отрываясь от работы.
Он наметил пятно и ось насыпи, затем вооружился линейкой и поперек своего эскиза вычертил профиль морского дна и знакомую Гларусу трапецию сечения – на этот раз в масштабе. Мирон, который нетерпеливо заглядывал через его плечо, не удержался от замечания:
- Тесновато. Баржи развернутся с трудом.
- Будто я сам не вижу, - проворчал Борас. – Ближе к краю нельзя, половина щебня уползет вниз по склону.
- Сюда подпорная стена так и просится, - Мирон взял у Бораса уголек и нарисовал рядом сечение со сваей.
Трой поморщился, но промолчал.
- Может, у тебя в хозяйстве случайно завалялись четыреста дубовых столбов толщиной не меньше двадцати дактилей и примерно трех саженей в длину? – покосился на Пушкаря Борас. Тот развел руками.
- А если применить то, что у нас наверняка есть? – Филипп снял очки и стал рисовать, низко склоняясь над листом бумаги. Из-под его пера возник затонувший корабль, лежащий кормой к зрителям, и насыпь вдоль его борта.
- Нужно притащить с корабельного кладбища несколько старых корпусов и затопить у края шельфа. Вот вам и подпорная стена.
- Тогда это должны быть галеры! – выпалил Сергий. – У них узкий длинный корпус и малая осадка. Парусник на нашем шельфе сразу сядет на мель, а галера пройдет и встанет там, где надо.
- Сколько же нужно галерных корпусов, чтобы держать волнорез? – уточнил у него Трой.
- Трех хватит. Длина стандартной галеры – шестьдесят шагов. Их надо отверповать поближе друг к другу, чтобы таран почти касался кормы.
- А после затопления просветы закроем деревянными щитами, - подхватил Борас. - К корпусам крепиться проще, чем бить сваи в грунт.
- Антонин, на корабельном кладбище найдутся три подходящие галеры? – спросил Трой.
- Конечно. Те, что списаны осенью. «Минерва – первая», «Селена» и «Берег-первый»
- Можно ли их до завтра подлатать настолько, чтобы по пути к пещере они не затонули вместе с командами?
- Да, но работать придется всю ночь, и наш цех потребует плату за срочность.
- Я слыхал, спилейские корабелы могут за ночь построить целую флотилию. А здесь всего-то привести в порядок три посудины, - попытался сбить цену Роско.
- На верфи лежат полные наборы для пяти стандартных галер, где каждая деталь подогнана и пронумерована. Их вправду можно собрать за сутки. Но у нас речь о старых корпусах, которые год гнили под открытым небом. Ты, казначей, сам не одобришь, если мы пустим обшивку из новых наборов на ремонт старья под затопление, -обстоятельно ответил Антонин.
- Во сколько же обойдется твоя часть работы?
- Смогу сказать только по выполнению. Я пока не знаю, с чем столкнусь. Лишнего не накручу, не бойся.
- Чего мне бояться? Мы знакомы не первый год.
- Итак, галеры у нас будут, - подытожил Трой. – Их предстоит перегнать от верфи к пещере и затопить в точно назначенном месте…
- Ничего сложного, - не дослушал Сергий. – Галеры пойдут кильватерной колонной, тем же маршрутом, что ваши баржи. На шельфе надо для них обозначить коридор. Заводим их за буи, ставим на якоря, рыбачьи лодки снимают экипажи и уходят мористее. Залп из носовых ниже ватерлинии – и конец.
- Из носовых? – удивился Трой.
- Это боевые корабли. Они заслужили гибель от пушечных ядер.
- Неужели ты готов ради них рисковать своим судном, маневрируя рядом с отмелью?
- Нет, мои нао слишком велики. Я договорюсь с военными, чтобы прислали галеру.
- Что-то мне не нравится эта затея, - заметил Трой.
- Без них все равно не справиться. Нам понадобятся галерные гребцы. Горожане грести по пятеро на весло не обучены. До пещеры еще с горем пополам добредут, а на шельфе нужно уметь выполнять маневр. Галеры должны стать вот здесь, - Сергий схватил перо и потянулся через стол. Прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово, поверх угольного наброска Бораса появились три вытянутых чернильных овала.
Трой скрипнул зубами.
Внезапная тишина подсказала Сергию: он сделал что-то не то. Бывший офицер будто впервые окинул взглядом изрисованную карту:
- Ох, Трой… Кажется, я тебе сильно задолжал.
- Не спеши, Сергий. Задолжал не ты один, - вклинился Роско. – Трой, мне точно известно, что эта карта была куплена тобой для перепродажи. И вот я с изумлением наблюдаю, как наши коллеги портят твой товар, а ты молчишь. Почему?
- Как я могу запретить работать с картой, если сам ее принес?
- Но ты не обязан из-за этого нести убытки. Все знают, что лучшие твои покупатели разъехались. Если твоя лавка разорится, в Спилее станет одним славным местом меньше. Мне будет жаль. Кроме того, мы убедились: в деле с волнорезом без хорошей карты, как без рук. Давай, коммуна ее выкупит.
- За счет города? – скривился Трой.
- На это даже не надейся, - усмехнулся Роско.
Книготорговец колебался. Он был не так богат, как старался казаться. В отсутствие королевского двора и наместника в Спилее осталось не так уж много людей, способных приобрести его дорогой и редкий товар.
- Так сколько ты хочешь за карту? – поторопил его Роско.
- Мне она обошлась в солед, - не поднимая глаз, признался Трой. - И, клянусь, ни гроша сверх этого я не возьму.
Мирон негромко свистнул. Сергий побледнел и сел на место, понимая, что казначей его спас. В одиночку с таким долгом ему бы не расплатиться.
Роско полез в кошелек.
Марк Кабатчик возник рядом с ним незаметно и неожиданно:
- Постой, господин казначей. Все знают, что ты – один из богатейших граждан Спилеи, и что трещина в Римской стене заделана наполовину за твой счет. Но и мы не нищие. Каждый выложит по барашку серебром – вот и полсоледа. А ты добавишь вторую половину.
Марк первым бросил монету в шапку и пошел с ней в обход стола. Гларус мысленно поблагодарил судьбу за то, что не успел зайти к Тимону. Два серебряных овна, которые он взял с собой на покупку карты, остались целы. Когда Кабатчик поравнялся с ним, Гларус вслед за Мироном, Борасом и Филиппом положил в шапку серебро. Марк направился дальше, к нижнему концу стола. Старый Лев сидел, понурив голову:
- У меня с собой нет денег. Завтра принесу.
Гларус понял: если для него самого серебряный овен – ощутимая трата, то у Льва столько просто нет – ни при себе, ни дома.
- Я тебе задолжал на прошлой неделе. Вот, возвращаю, - сказал он как можно небрежнее и бросил в шапку вторую монету.
Лев чуть заметно кивнул в знак благодарности.
Марк обошел стол с другой стороны, получил по овну от Антонина, Сергия и Петрония, и миновал почетное место.
- Эй, а почему ты ко мне не подходишь? – внезапно подал голос сьер Корнелий.
- Так вы же, сударь, дали понять, что в наших складчинах не участвуете.
- Одно дело – пить с вами из одного кувшина, и несколько другое – по-настоящему ценная покупка на благо всего города, - пояснил сьер Корнелий. – Полагаю, доля рыцаря должна быть не ниже, чем взнос богача-суконщика.
- Я бы так не утверждал, - скромно сказал Марк. – Правда, что лен у вас далеко не самый плохой, так и расходы совсем другие. Сейчас в замке с вами ваше «копье» - сержант, оруженосец и паж, да двое слуг. Вы всех их кормите, кроме того, что платите жалование. Плюс три боевых коня и скакун, два мула, доспехи, оружие, снаряжение…
- Это у кого же из моих людей язык без кости? – возмутился рыцарь.
- Какая вам, сьер, разница? Вы не запретите им ходить в таверну и беседовать с другими гостями. А я поневоле много чего слышу.
- Любезный кабатчик! Поневоле, или нет, а мои доходы и расходы – не твоя забота. Я нахожу нужным дать вам денег – так будь благодарен! -кошелек, брошенный сьером Корнелием на середину стола, громко звякнул.
Марк не спеша распустил шнурок, вынул одну серебряную монету, показал всем присутствующим и опустил в шапку. Затем завязал кошелек и с почтительным поклоном положил перед владельцем:
- Благодарю вас, сударь.
Корнелий то ли растерялся, то ли счел ниже своего достоинства пререкаться дальше.
Марк поднес шапку Роско. Тот взял десять серебряных монет и взамен протянул Марку одну золотую. Кабатчик надел шапку набекрень и с поклоном отдал солед Трою.
- Спасибо, господа, - Трой поклонился в ответ, на ходу обретая обычную свою уверенность. – Вернемся к делу. Мастер Сергий, ты говорил, что можешь убедить военных нам помочь.
- На самом деле все действительно просто, – Сергий тоже хотел поскорее забыть об испорченной карте. – Хоть я и ушел со службы, но знакомые в Военной гавани у меня остались. Там бардак. Морякам с весны не платят жалование. Учений не проводили за отсутствием средств. Офицеры пьют от безделья. Матросы и вольнонаемные гребцы болтаются в городе – подрабатывают и подворовывают. Что творится в каторжной тюрьме – одному Богу известно. Закончатся пайковые деньги – будет бунт. Если Спилея откупит хоть пятую часть государственного долга и пожертвует на маневры со стрельбами, военные для нас луну с неба снимут.
- Вот мы и добрались до главных расходов, - насупился Роско. – Откупить жалование недели за две – еще ладно. Но маневры-то зачем?
- Это самое главное. По уставу положено проводить учения хотя бы раз в год. Так что военным позарез нужен выход в море. Король вернется, спросит – а ему отчет на стол: маневры состоялись. Вывели мишени, заодно погоняли гребцов. Отстрелялись, как положено. А что всего один корабль – так денег мало.
- Ловко! – оценил затею казначей. – Но во что это нам обойдется?
- Недешево, - признал Сергий. – Сейчас я пойду к понтарху Квинту и попробую договориться. Нам передадут списки на жалование. Предупреждаю, туда внесут даже тех, кто уже лет десять отдыхает на кладбище. Проверить я не смогу.
- Все же постарайся, чтобы покойников вписали поменьше. А маневры?
- Мишени и так предоставляем мы. Стоимость пороха и ядер.Жалование офицерам за три дня. И вознаграждение гребцам – пяти грошей на брата более чем достаточно.
- А сколько народу будет на тех трех галерах? – спросил Лев. – По двести шестьдесят, как обычно?
- Зачем? Там ни груза, ни пушек, ни даже мачт. Сотни хватит. Плюс командир, кормчий и комит с двумя помощниками.
- Всего - триста пятнадцать. Уже легче. Нам же их вывозить на берег.
- Выходит, операция начнется не раньше одиннадцати, когда твои рыбаки освободятся. Так и передам Квинту.
- Сергий, как только сторгуешься, шли счета и списки мне в контору, - велел Роско. – Эти деньги – главная часть расходов, и выложить их придется прямо завтра. Какая из галер, по-твоему, выйдет на стрельбы?
- «Минерва – вторая» - уверенно сказал Сергий. - Корабль новый. Надо дать хоть немного сработаться команде.
- Значит, там шиурма будет полной. Вместе с теми, кто на мишенях – одних гребцов пятьсот шестьдесят, и каждому надо пять грошей дать в руки. А это три мешка медяков.
- Мелочь я наменяю, - пообещал Марк. – На рынке и в порту выручка идет в основном медью. Кабатчики будут рады от нее избавиться.
- Наше предприятие все больше напоминает военную операцию своей сложностью и числом вовлеченных сил, - сказал Трой. – Коммуна, казначейство, верфь, рыбаки, военные… Без согласованности действий все рассыпется. Один из нас должен сидеть здесь - принимать и рассылать гонцов. И еще кто-то на быстроходной лодке – держать связь по морю.
- Возьмусь, пожалуй. Мой ялик как раз подходит для посылок, - вызвался Гларус.
Антонин встал:
- Я здесь больше не нужен. Моя задача ясна, а времени мало. Гларус, ты сейчас знаешь шельф лучше всех. Когда освободишься, зайди на верфь на своем ялике. Я дам тебе буйки, разметишь коридор для галер.
- Хорошо.
- Если будете голосовать, мой камень белый. Всем удачи! – Антонин поклонился и вышел.
- И правда, пора закругляться, - заметил Роско. – Давайте подытожим, кто что делает. Начнем с меня. Сейчас мы с Борасом составим смету на земляные работы. Ночью я оформлю выплаты по спискам, которые пришлет Сергий, и подготовлю деньги. Завтра – расчет с военными. Марк, мне понадобится твоя помощь. На тебе – медь для гребцов.
- Обещал, значит сделаю.
Трой стал записывать.
- Я сегодня помогаю Роско, - стал перечислять Борас. - Завтра – отведу работников в устье Медянки. Начнем заготавливать гальку для волнореза. Заодно расчистим русло.
- Готово, записано. Мирон?
- Проверю баржи. Антонину и без них работы выше крыши. Когда затопят галеры, гляну, как лучше закрепить между ними щиты, - Мирон взял уголек и соединил жирными линиями нарисованные Сергием овалы.
Трой отложил перо:
- Господа, эта карта больше не является моим товаром, и теперь никто не усмотрит корысти, если я попрошу вас не подражать варварам. Сюда вложены знания и мастерство, которыми мы не обладаем. Давайте уважать чужой труд.
- Ты прав, Трой. Извини, - Мирон отодвинул уголек подальше и вытер пальцы о штанину.
- Филипп, твоя очередь.
Ювелир оторвался от нового рисунка:
- Вот, смотрите. Предлагаю установить на баржи наклонные лотки, чтобы сыпать гальку точно в нужное место.
- Отлично придумано. Гларус?
- Первым делом расскажу людям, которые ждут на площади, о нашем решении. После этого выйду в море и расставлю буйки, как предложил Антонин. Завтра к одиннадцати буду на верфи. Как только пригонят гребцов – пойду к Ростре и дам сигнал рыбакам и «Минерве». Оттуда – к пещере, помогу верповать галеры и снимать с них людей.
- Хорошо. Мастер Лев?
- Когда Гларус пробьет в рынду, пойдем снимать с мишеней гребцов. Надо сговориться заранее, кто сколько берет людей, и с какого корабля. Иначе будет свалка.
- Записано. Мастер Сергий?
- Прямо сейчас пойду к Квинту. Когда сторгуемся, пришлю бумаги мастеру Роско. Завтра встречу гребцов на верфи и пойду к месту затопления на одной из галер. Мастер Лев, скажешь своим, чтоб на причал у лестницы никого не высаживали. Гребцы оставят на верфи рубахи и башмаки, и там же их будет ждать плата, а таскаться через город им незачем. Услышите выстрел из аркебузы – не пугайтесь, это сигнал «Минерве».
- Хорошо, будем знать. Господин судья?
- Сочиню письмо королю и отправлю на подпись господам капитану и казначею. Затем – буду выполнять свои служебные обязанности. Когда в городе много военных и пришлых из деревень, неприятности неизбежны. Хватит дел и страже, и нашей коллегии.
- Мне остается связь в городе, - завершил перекличку Трой. – Кажется, мы едины в своем решении. Нужно ли голосовать? – он посмотрел на Петрония.
- Конечно. Тогда решение получит силу закона.
Подняли руки. На этот раз сьер Корнелий остался в одиночестве. Трой пустил по кругу текст постановления с результатами голосования. Все его подписали.
- Сьер Корнелий, - обратился Трой к рыцарю. - Вы ходите на заседания коммуны и тем делаете нам честь, но при этом всегда голосуете против. Могу ли я почтительно просить вас объяснить свое решение?
- Со стороны равного это было бы оскорблением. Но ты – горожанин, так что я просто спрошу: чем вызван твой вопрос?
- Вчера вы, сударь, повздорили с Гларусом и со мной. Если вы не объясните причину вашего голосования, нам останется думать, что вами движет личная обида. Тогда мы перестанем учитывать ваш голос.
Корнелий призадумался.
- Так и быть, объясню. Герцог Констанций – рыцарь редких достоинств, поэтому любые обвинения в краже городской казны я отвергаю. Попытка вывезти эти деньги могла быть предпринята только по приказу короля. То, что вы собираетесь истратить – на волнорез ли, или на Римскую стену – нужно его величеству для других целей. Как вассал герцога и слуга государя, я не могу одобрить ваши решения.
- Благодарю за ответ, - серьезно и уважительно сказал Трой. – Поскольку вместе с вами нас двенадцать, возникает возможность, что при голосовании мнения разделятся поровну. Сейчас до этого далеко, но как быть, если такое все же случится?
- Понятия не имею. Могу предложить Божий суд, - сьер Корнелий погладил рукоять меча и свысока окинул взглядом собрание.
- А я бы против вас вышел, - небрежно обронил Сергий. – На палашах и дагах?
Кряжистый и длиннорукий, он, несомненно, был опасным противником. Сломанный нос и недобрая улыбка усиливали впечатление.
Петроний посмотрел на обоих, чуть ли не зевая:
- Господа, вам не жаль времени? Судебный поединок, обставленный по всем правилам, займет целый день. Довольно будет, помолясь, бросить монету. Тоже, своего рода, Божий суд.
***
- Спасибо, родич, выручил. Получим жалование – отдам, - сказал Лев Гларусу, когда они вышли из Синьории.
- Пустяки, мне не к спеху. Подождешь меня? До пристаней нам по дороге.
- Я и сам хотел послушать, как ты расскажешь про сегодняшнее.
Людей на площади снова было куда больше обычного. Сиеста кончилась, но одни не спешили уходить, а другие пришли нарочно. Рисовальщику не понадобилось привлекать к себе внимание – его появления ждали.
Гларус успел так насмотреться на карту Спилеи, что мог нарисовать ее с закрытыми глазами. По ходу повествования по ней проплывали галеры, лодки и баржи; гигантские волны вздымались – и разбивались о волнорез. Радость, которая с утра не покидала Гларуса, водила его рукой и подсказывала нужные слова. Рассказ подошел к концу, но вдохновение и кураж требовали достойного финала. Гларус нарисовал лодку, а в ней – рыбака с занесенной острогой. Он целился в гигантскую рыбу с треугольным спинным плавником. Силуэт чудовища был узнаваемым, но Гларус хотел, чтобы никаких сомнений не осталось. Он достал из ящика палочку сангины и выкрасил рыбью чешую в красный цвет. Это была дерзость, и зрители ее оценили. По площади прокатились возгласы одобрения.
Заработок оказался меньше вчерашнего, но достаточно большим, чтобы перестать переживать из-за двух овнов. Гларус зашел к Марку и обменял мелочь на серебряную монету. Лев перехватил его у выхода из таверны.
- Я знаю, что должно быть на нашем гербе! Вот это! – он ткнул пальцем в сторону Синьории.
- Рыбак в лодке?
- Рука! Знаешь, как рисуют на рыцарских гербах – у кого-то с мечом, у кого-то с булавой. А у нас будет с острогой!
Гларус представил себе будущий герб.
- А ведь может получиться неплохо. Давай, завтра вечером посидим у меня, и я при тебе порисую эскизы. Выберешь, какой понравится. Сегодняя обязательно должен навестить Фокия.
- Договорились. Насчет денег: то, что я сейчас на мели – не беда. Наш цех тебе заплатит, как полагается.
- Неужели я, по-твоему, не могу подарить тебе пару набросков? – обиделся Гларус.
- Ты сегодня утром вместо того, чтобы рисовать, мерил глубины. И сейчас пойдешь ставить буйки. Да еще два овна за карту. Пока у нас с тобой от должностей в коммуне одни убытки.
- Я эти два овна вчера заработал за полчаса, - соврал Гларус. – А с вас вышивальщики сдерут и за бархат, и за нитки, и за работу.
- Зато на День всех святых выйдем уже под своим знаменем. И пусть рыбники только попробуют встать в процессии впереди нас!
- Лев, как ни обидно, но у рыбников перед вами преимущество, потому что у них остались старые герб и знамя. Но вы должны идти сразу за ними. Если вас попробуют загнать в самый конец, имеете полное право устроить бучу.
- Хорошо, когда кто-то свой досконально знает городские обычаи, -усмехнулся Лев.
Они миновали третий лестничный пролет, когда услышали сзади:
- Гларус? Тебя ведь так зовут?
- Слуга сьера Корнелия? Прости, не знаю твоего имени. Тебя хозяин прислал?
- Да. То есть, нет. Не важно… Я вот что хочу тебе сказать: ты один не ходишь, и правильно делаешь, - на одном дыхании выпалил лакей.
Гларус удивился. Потом сообразил: в Синьорию он сегодня пришел вместе с Троем и Борасом, а ушел – со Львом.
- Какая разница, хожу я один, или нет?
- Господин велел нам с напарником набить тебе морду, - без обиняков ответил лакей. – За вчерашнее. Нарочно взял меня в Синьорию. Только забыл предупредить, что ты - из портового люда. Вы же без ножа не ходите, и чуть что – пускаете его в ход.
Лев щелкнул языком:
- Какая, оказывается, в замке про нас слава!
Гларус оценил возможного противника. Парень был рослый, но рыхлый. Больший вес, с точки зрения Гларуса, был сомнительным преимуществом.
- Один на один я тебя и без ножа побью, - сказал он искренне. - Если нападете вдвоем – тут уж как пойдет.
- Так нам драться вовсе неохота, - заверил слуга. – Мы за тобой походим пару дней и доложим сьеру Корнелию: мол, тебя в одиночку подловить не получается. Глядишь, он от нас и отстанет.
«Портовые люди» негромко рассмеялись.
- А почему бы вам не соврать хозяину? Боитесь, что он где-нибудь встретит меня одного?
- Ну, да. Он нас поколотит. А то и вовсе выгонит, - честно признался лакей.
Гларус не без усилия подавил смех:
- Извини, приятель, но мне не слишком удобно подстраиваться под капризы сьера Корнелия. И у меня, и у моих друзей хватает других дел. Так что я сам определю, ходить мне одному, или в компании.
- А нам тогда как быть?
- Твой напарник далеко? – спросил Лев.
- Сидит в таверне у Марка.
- Сбегай за ним, а мы подождем. Покажете хозяину синяки, честно скажете, что не справились, и делу конец.
- К ножам обещаем не притрагиваться, - особо подчеркнул Гларус.
- Надо только найти закуток побезлюднее. А то стража нас заберет всех четверых на радость Петронию, - окончил Лев.
- Вы тоже станете драться?
- По-твоему, я оставлю родича в беде?
- Как-то нехорошо выходит, - замялся лакей. – Мой напарник – вроде меня, человек не мелкий. А вы – в возрасте. На вас руку поднимать неловко.
- Зато вдвоем на одного Гларуса – в самый раз. Только ножа испугались, - поддел его Лев.
- Твои седины он все-таки уважает, значит, не безнадежен, - заметил Гларус.
- Он – ладно. Но ты ведь прекрасно знаешь, что я поседел к тридцати годам. Тогда меня и прозвали Старым. А Лев – потому что в семнадцать лет отмахался от троих вербовщиков. С тех пор меня прежним именем никто ни разу не называл, - вторая часть объяснения была адресована не Гларусу, а лакею.
Гларус незаметно подмигнул Льву:
- Полное имя моего родича – Старый Лев Рыбачьих Пристаней. Но ты можешь обращаться к нему кратко: мастер Лев. А тебя как зовут?
- Потапием, - лакей уже понял, что смеются над ним без зла, и робко улыбнулся в ответ.
- Ладно, Потапий. Я, так и быть, при случае скажу сьеру Корнелию, что припугнул вас с напарником ножом. Судья Петроний после этого перестанет считать меня приличным человеком – ну и Бог с ним. Подробности сочиняйте сами.
- Спасибо, мастер Гларус!
Потапий низко поклонился и побежал вверх по лестнице. Вслед раздался новый взрыв смеха.
Лев и Гларус расстались у причалов. Старшина рыбаков свернул к дому. Гларус отвязал ялик и взял курс на верфь.
***
На следующий день Гларус встал с рассветом и написал акварелью кошку с демоненком. Готовую работу он положил в папку вместе с несколькими более старыми, добавил пару рисунков пером, по которым можно будет вырезать гравюры, и отправился на рынок. Тимон был уже в лавке. Он заинтересовался акварелью с кошкой, спросил про сюжет. Гларус на ходу сочинил целую историю, удивился, что Тимон ее не знает, получил свою долю от прежних продаж и отправился дальше. По пути к пристаням ему то и дело встречались рыбаки с садками.
На причале стайка мальчишек перебрасывалась тряпичным мячом.
- Диомид, идем, поможешь мне.
Диомиду было лет десять. Он махнул рукой приятелям и с солидным видом зашагал рядом с Гларусом.
Возле ялика ждала Маргарита с корзинкой.
- Мастер, вот, Фортуна велела передать. Ты же опять вернешься поздно.
- Спасибо. Раз уж ты здесь – отнеси домой папку и деньги.
Гларус вытряхнул из кошелька почти все, что там было, оставив на всякий случай лишь несколько грошей. Маргарита завязала монеты в угол фартука.
Гларус доверил Диомиду шкот, а сам взялся за рулевое весло. Верфь встретила их тишиной.Корабельные плотники ушли отдыхать после ночной работы. У высокого причала покачивались три галеры без мачт и тентов, но с установленными веслами. Их осадка казалась странной: из-за отсутствия пушек носы зарывались в воду не так глубоко, как обычно. Гларус и Диомид привязали ялик у лодочной пристани и поднялись по лестнице на пирс. Неожиданно до них долетел стук молотка.
- Это на дальней галере. Пойдем-ка.
Стук вскоре прекратился. До галеры оставалось шагов тридцать, когда с нее, по доске, заменявшей сходни, спустились Антонин и Сергий. Антонин нес молоток и два двухсаженных древка, Сергий – сложенную в несколько слоев бело-синюю ткань. Старшина корабелов окликнул вновь прибывших:
- Гларус, ты даже гонца привел? Сын, или племянник?
-Брат жены, самый младший. И мой ученик.
Сергий был слишком сосредоточен на своей цели, чтобы вступать в беседу. Он пронесся мимо Гларуса к сходням, ведущим на борт следующей галеры. Оставалось только следовать за ним. Палуба и куршея оказались выдраены до блеска. Гларус мысленно похвалил рабочих, которые не только подремонтировали корабли, но и навели чистоту. Еще он заметил, что с подножек банкетов сняты цепи. Пока рисовальщик оглядывался, Сергий взбежал на корму и жестом позвал к себе спутников. Тут выяснилось, что полотнищ два. То, что было снизу, Сергий сунул в руки Гларусу:
- Подержи!
Второе тотчас было развернуто и оказалось флагом. Его белый цвет означал королевский замок, а синий был цветом Спилеи. В центре изготовился к прыжку красный леопард под короной. Внизу золотой канителью было вышито: «Селена».
На галере отсутствовал весь рангоут, включая кормовой флагшток. Одно древко Антонин положил на палубу, а второе взял двумя рукам и наклонил почти горизонтально. Сергий стал аккуратно нанизывать на него тканевые петли, пришитые вдоль шкаторины. Полотнище он перебросил через плечо. Конец флага у него за спиной коснулся палубы. Диомид подхватил его и расправил на вытянутых руках.
Наконец Сергий закончил свою работу. Антонин опер древко о планшир и двумя мелкими гвоздями прибил к нему верхнюю и нижнюю петли. Сергий рывком поднял флаг и приставил к гакаборту. Антонин снова застучал молотком. Когда древко было приколочено намертво, оба, как по команде, отступили на шаг, обнажили головы и замерли. Гларус и Диомид поспешили сдернуть шапки. В Спилее даже малые дети знали:флаг прибивают к корме, чтобы нельзя было спустить его перед врагами. Но сейчас это тоже было уместно, и правильно настолько, что в горле вставал ком.
Третья галера была заметно больше стандартной. Нос и корму украшала искусная резьба с остатками позолоты. Здесь все произошло так же быстро и четко, как на «Селене». Когда флаг был поднят и почести отданы, Сергий облокотился о планшир и украдкой погладил серебристое от старости дерево:
- «Берег». Бывший флагман.
На причал сошли в молчании. Сергий сразу успокоился и расслабился, словно самое главное было сделано, и дальше предстояла только привычная рутина.
- Я забрал флаги из Морской церкви, - сказал он.
- Все-таки прав отец, я не настоящий моряк, - вздохнул Гларус. – Мне бы в голову не пришло…
- Так надо. Хоть не в бой, но и не на дрова, - подытожил Сергий, и сменил тему:
- Квинт пойдет на «Минерве-второй». Хочет лично командовать стрельбами. К нам назначен Деметрий. Он раньше служил на «Береге», и теперь его поведет. Антонин пойдет на «Селене», а я - на «Минерве-первой», замыкающим.
- Антонин, тебе точно надо идти? – спросил Гларус. – Ты же работал всю ночь.
- Думаешь, я смогу уснуть, пока с этих «старичков» не снимут последнего человека?
- Гребцы будут только вольнонаемные, - продолжил Сергий. – Каторжники обучены лучше, но на такое дело их никто не пустит. За вольными, впрочем, тоже нужен глаз да глаз.
- Подневольные и те, и другие. «Туркам» бреют головы, вот и вся разница. Что с них взять? – махнул рукой Антонин.
Волнение сделало его разговорчивым:
- Гларус, твой гонец знает, что ему делать?
Рисовальщик кивнул ученику.
- Конечно, - ответил Диомид. – Когда гребцы сядут за весла, я должен бежать в Синьорию, там найти мастера Троя и сказать, что галеры отплывают, а Гларус пошел к Ростре.
- Исчерпывающе, - одобрил Антонин. – Не жалеешь, что придется быть на посылках, вместо того, чтобы напроситься в море с отцом, как другие ребята?
Диомид на миг заколебался и выпалил:
- Зато я видел то, чего они не видели. Как вы с мастером Сергием возвращали галерам имена!
Антонин и Сергий переглянулись.
- Если Трой не даст тебе другого задания, поднимись на восточную стену замка. Оттуда все будет видно, - посоветовал Гларус.
- Я не очень хочу смотреть, как будут топить корабли, - полушепотом признался Диомид.
- А вот это не по-мужски. Ты же знаешь, для чего их нужно затопить. Избегать грустного и страшного – признак слабости, - так же тихо ответил ему наставник.
Колокол ближайшей церкви стал отбивать одиннадцать ударов.
- Вон ведут гребцов. Молодцы, вовремя, - Сергий указал на облако пыли, ползущее вдоль берега.
Гребцы шли тремя колоннами. Каждую возглавлял комит с барабаном. Офицеры держались у обочины дороги. Три сотни высоких и крепких молодых людей в просторной одежде из парусины и низких морских башмаках могли бы сойти за обычных матросов военного флота, если бы не отсутствие ножей. У всех были длинные волосы. Гларус сомневался, что хоть кто-то из этих парней действительно выбрал службу в шиурме по доброй воле. С его точки зрения, совершить такое можно было либо по глупости, либо из-за крайней нищеты.
Сергий стал здороваться с офицерами. Антонин указал комитам навес, под которым гребцы стали складывать туники и обувь. Оттуда цепочки полураздетых людей потянулись к галерам.
- Нам тоже пора, - сказал Гларус Диомиду, глядя, как гребцы рассаживаются по банкам и примеряются к рукоятям весел. - Держи грош, это твой заработок.
Мальчик рванул с места. Гларус проводил его взглядом и направился к ялику.
Мыс между Пристанями и Военной гаванью напоминал очертаниями корабельный таран, за что и получил свое имя. Над песчаной косой, на обрывистой оконечности уступа, возвышалась звонница. Гларус бил в колокол, пока не увидел, что с противоположной стороны бухты отчаливают от берега рыбачьи лодки. Тогда он сбежал по тропинке к морю, столкнул ялик на воду и взял курс к Адриановой пещере. Коридор для галер на месте будущего волнореза был размечен еще с вечера. Красные буи слева по ходу кораблей, со стороны берега. Белые – справа. Гларус еще раз убедился, что они расставлены правильно, занял позицию в начале коридора и положил ялик в дрейф, понемногу подгребая веслами во избежание сноса.
Пока рисовальщик проверял буйки, из-за Маячной косы выпорхнули первые лодки.Рыбаки выходили на траверз пещеры и спускали паруса, держась на выстрел от края шельфа. Подошли поздороваться родственники. Фортунат вел старушку «Фортуну», а его отец Яков и брат Феликс – более новую «Сардинку». Затем Гларуса окликнул Мирон. За утро он проверил баржи, перегнал их на верфь и оставил на попечение Филиппа. Гларус сообщил ему, что Антонин идет на «Селене». Следующим подгреб Лев. Он заметно нервничал. По его словам, план высадки висел на волоске. Во-первых, половина рыбаков явилась с женами и детьми. Во-вторых, за ними увязались на своих корытах горожане, которые на цеховом собрании не были, и ничего, кроме сумятицы, внести не смогут. Гларус сильнее, чем беспорядка, опасался какой-нибудь неисправности. Что, если на одной из галер откроется течь, или заклинит руль?
Они стали обсуждать, как быть в таком случае. Тем временем из залива подтягивались все новые лодки. Люди в них перекликались, обмениваясь новостями и шутками. Внезапно гомон смолк. Из-за косы донеслось равномерное буханье трех барабанов. Судя по частоте ударов, галеры шли «широким ходом», щадящим для кораблей и гребцов. Кильватерная колонна показалась из-за косы и довольно четко выполнила разворот. Лодки, которые вертелись возле буйков, бросились прочь, освобождая дорогу.
Гларус встал в ялике и замахал шапкой. Носовой таран «Берега», идущего первым, повернулся к нему, а ход сменился на «самый малый». Гларус дал знак следовать за собой и пошел на веслах по середине размеченного коридора. Галера осторожно двинулась за ним, между красными и белыми буйками. Через полтораста шагов коридор сворачивал на тридцать градусов к берегу, чтобы будущий волнорез не перекрыл подход к причалу. Флагман четко вписался в поворот, протабанил веслами, занял отведенный ему для последней стоянки участок и встал на оба якоря. Гларус подошел к галере вплотную и спросил, все ли в порядке на борту. «Спасибо за проводку!» - крикнули в ответ. Так обычно благодарили лоцмана. Гребцы начали снимать с постицы весла.
Гларус поспешил к следующему кораблю. «Селена», шедшая второй, уже одолела свой участок коридора и бросила кормовой якорь. Зазор между ней и «Берегом» был пока слишком велик, чтобы закрыть его деревянным щитом. Гларус принял в ялик верп и завел его почти под самую корму «Берега». На «Селене» стали выбирать якорный канат на носу и травить – на корме, пока галера не заняла нужное положение.
Верповку пришлось повторить и на «Минерве-первой». Наконец с этой тяжелой и требующей в данном случае ювелирной точности работой было покончено. Гларус дождался, когда на «Минерве» уберут весла, и подвел ялик к трапу справа от кормы. В лодку тотчас спрыгнули два гребца.
Через фальшборт перегнулся Сергий:
- Гларус, подождешь меня? Я пойду в конце, с офицерами.
- Договорились!
Рисовальщик отвел ялик от трапа, и его место тотчас заняла другая лодка. Рыбаки и горожане наперегонки неслись к «Минерве-первой», чудом избегая столкновений. Гларус приналег на весла. Он отошел достаточно далеко, чтобы никому не мешать, поставил ялик носом к волне и стал следить за высадкой. Лев был прав, сумятицы хватало. Опытные рыбаки, где просьбами, где криком и руганью, строили товарищей по цеху в очереди вдоль бортов галеры. И все-таки дело шло на лад. Гларус смотрел, как лодки, полные людей, отваливают от трапа, и постепенно осознавал, что выполнил свою часть задачи. Груз ответственности таял. Вслед за облегчением пришла спокойная радость.
Теперь рисовальщик внимательнее пригляделся к своим пассажирам. Это были молодые парни, сверстники Фортуната. Из одежды у обоих только мешковатые штаны, подпоясанные веревкой. Тот, что сидел на корме, подвязал волосы белой тряпкой.
Гларус попытался начать разговор, но гребцы застенчиво улыбались и отмалчивались. Немного погодя парень с кормы решился спросить:
- Сударь, а вы вправду будете ждать?..
- …Господина Сергия, - закончил из-за спины Гларуса второй. Он явно догадывался, что может ляпнуть его товарищ.
- Конечно, - без задней мысли сказал рисовальщик.
После такого ответа гребцы окончательно умолкли.
Гларус оставил их в покое. Он знал, что судьба этих ребят незавидна. Вербовщиков в Спилее боялись и ненавидели. Уговорить поступить на службу добровольно они могли разве что простаков из отдаленных деревень. Чаще всего подходящего парня приглашали выпить и накачивали до беспамятства, но могли и просто огреть по голове в безлюдном переулке. Затем, уже в гарнизоне, бедолагу насильно заставляли заключить контракт на десять лет. До конца этого срока половина гребцов не доживала. Уцелевшие оказывались по уши в долгах перед королевским флотом и поневоле продолжали служить – до смерти или увечья. Было два-три случая, когда старшим цехам удавалось выкупить своих подмастерьев. Состоятельные семьи обычно выправляли для попавших в беду родичей офицерский патент – это обходилось дешевле.
Скопление лодок у кормы «Минервы» редело. В город никто не спешил. Морской люд выбирал позицию, с которой будет удобно смотреть стрельбы. Гларус решил, что пора, и пристроился в конец очереди. Когда его ялик достиг трапа, на ступенях оставались только Сергий и два офицера: лейтенант, командовавший кораблем, и комит.
- Пропусти моего товарища! – крикнул Сергий стоявшему перед Гларусом рыбаку.
Лодки разминулись. Сергий спустился в ялик. До сих пор Гларус считал, что его лодка выдерживает четверых. Но сейчас на ялике стояла мачта, а все три пассажира были рослыми и мощными. Под их весом лодочка просела ниже ватерлинии.
Сергий согнал гребца с кормы и сел за руль.
- Гларус, держи к причалу! А вы сидите смирно, если не хотите черпнуть через борт.
Парень скорчился в ногах у Гларуса. Грести сразу стало неудобно. Глубоко сидящий в воде ялик прополз вдоль стоящих на якорях галер, обогнул корму «Берега» и подвалил к плоской скальной плите, которую спилейские каменщики тщательно выровняли и оборудовали кнехтами. Справа от этой плиты в море сбегал ручеек. Налево карабкалась по круче Длинная лестница, пока не упиралась в калитку в городской стене.
Первым на причал выбрался Сергий. За ним – оба гребца. Они стояли, приплясывая – накаленный солнцем камень жег босые ноги.
- Нам можно идти? – спросил парень, который прежде сидел за спиной у Гларуса. Тон вопроса был заискивающий, а взгляд из-под обкромсанной с помощью ножа кудрявой челки – настороженный и цепкий.
- Успеется, - благодушно откликнулся Сергий. – Самое интересное впереди. Или вы уже соскучились по казарме?
Гларус закончил привязывать лодку.
- Сергий, ты не заметил, с «Селены» все ушли?
- Все, я нарочно смотрел. Можно подавать сигнал.
- Кто это сделает? Ты, или военные?
- Я. Стрельбы проводятся по инициативе Спилеи.
На поясе у Сергия, кроме тесака, заменявшего разрешенный для ношения горожанами нож, висела короткая рейтарская аркебуза. Бывший офицер зарядил ее, с особым тщанием приладил фитиль – и пальнул в воздух. Из-за косы ему тотчас ответил барабан.
- Церемониальный ход, - усмехнулся Сергий. – Квинт заботится о том, чтобы случайно не упростить жизнь своей шиурме.
«Минерва-вторая» вышла из-за маяка нарочито медленно. При каждом гребке весла высоко взлетали и на несколько секунд замирали в воздухе. Когда галера подошла ближе, в ритм барабанных ударов стал вплетаться сухой деревянный стук. При церемониальном ходе полагалось ударять рукоятью весла о переднюю банку.
«Минерва-вторая» поравнялась со своей старшей тезкой и почти безупречно развернулась. Теперь с причала полностью был виден ее правый борт. «Минерву-первую» и «Селену» закрывал своим корпусом «Берег». Церемониальный марш сменился барабанной дробью, и кормовой флаг пополз вниз до середины флагштока. Люди в лодках стали обнажать головы.
Канониры по команде бегом бросились по местам. Большая куршейная пушка и четыре орудия по бокам от нее грохнули одновременно. Зрители вскрикнули. Волна, расходящаяся от тонущего корабля, закачала стоящий на якорях «Берег» и разбилась о причал.
«Минерва», которую больше не будут называть «Второй», дала задний ход, выполнила «вилку» и встала носом к «Селене». Снова барабанная дробь, залп, крик лодочников и их пассажиров, расходящаяся волна…
«Минерва» повторила маневр и подошла к третьей мишени. Нос флагмана был развернут к Длинной лестнице. Расстояния между кораблем и пристанью хватало для прохода и причаливания, но не для сложных разворотов со стрельбой. Понтарх Квинт приказал канонирам целить под углом к корпусу, ближе к корме. Кучный залп пяти орудий почти в упор – и сквозь длинную пробоину в трюм хлынула вода. «Берег» стал заваливаться на корму и на правый борт, но лег на дно раньше, чем успел опрокинуться. Левая постица с импавезой осталась над водой. Корма скрылась из виду, но древко с флагом, хоть и наклоненное, возвышалось над волнами.
На двух других затопленных галерах произошло примерно то же самое. Древка с приколоченными шкаторинами торчали из воды под наклоном, а нижние концы флагов полоскало море.
- С древками мы промахнулись, - не без досады констатировал Сергий.
- Это не важно. Главное – корабли ушли, как положено. А флаги мы снимем и вернем в церковь, - рассудил Гларус.
- Ты снимешь. А я отведу этих бойцов на верфь, иначе их заберет первый же патруль, - Сергий нахлобучил шапку и еще раз оглядел результаты затопления.
- Надо же, никто из нас не подумал, насколько здесь мелко. За пару лет корпуса разобьет волнами и вместо волнореза получится банка перед причалом.
- К тому времени мы починим стену. А банка? Галеры не смогут здесь швартоваться. Будут высылать шлюпки.
- С оглядкой на военное время, может, оно и к лучшему, - согласился Сергий. – Смотри, что это они творят?
«Минерва» отошла от затопленных кораблей и вернула флаг в обычное положение. Затем на ней стали поднимать паруса. Легкий ветер дул с запада. Галере было бы проще вернуться в гавань на веслах.
- А, понимаю. Квинт решил, что гребцы, как-никак, потрудились, а матросы застоялись без работы, - усмехнулся Сергий. – На самом деле он прав. Пытается выжать из короткого выхода в море все, что можно. Но с точки зрения команды – чистое издевательство. Слава Богу, теперь это не моя забота.
Сергий снял с пояса флягу.
- Помянем славные кораблики.
Он сделал несколько глотков и передал флягу Гларусу. Тот хлебнул – и закашлялся. Во фляге оказалось не неразбавленное вино, как ожидал рисовальщик, а крепчайшая виноградная водка. В первый миг внутренности обожгло. Затем захотелось есть.
- Подождите-ка! – Гларус передал флягу стоявшему рядом гребцу, спрыгнул в ялик и вытащил из-под банки корзинку. В ней оказался фунт хлеба, пирог с брынзой и зеленью, два печеных яйца, вяленая рыба, горшочек с оливками. Гларус разделил все это на четыре более-менее равных части. Когда он с припасами в руках выбрался из лодки, то увидел, как Сергий встряхивает флягу, тщетно надеясь услышать внутри плеск:
- Все вылакали, сволочи.
- Вот, заедай свою «аква виту». И вы, ребята, - Гларусу все казалось, что гребцы то ли робеют, то ли стесняются. Вряд ли эти молодые парни успели лично познакомиться с кулаками Сергия. Наверно, они знали о нем от старших товарищей по шиурме.
В лодках тоже делились едой и выпивкой. Было как на празднике, когда к радости примешивается капля светлой грусти.
Гребцы в два счета смели свою долю закуски, запили водой из ручья, вежливо поблагодарили.
Обладатель кудрявой челки снова спросил:
- Так мы пойдем?
- Куда ты торопишься? Я же сказал, что вас отведу.
- Господин Сергий, зачем вам?.. Мы и сами дорогу знаем, - в голосе гребца снова появились заискивающие нотки.
Сергий сощурился:
- Очень хочется в город? Да без присмотра? А для чего? Денег на развлечения у тебя нет. Или есть?
На лице парня промелькнул испуг. Кисть его правой руки сделала резкое, и, как ему самому казалось, незаметное движение. В тот же миг Сергий выбросил вперед кулак:
- Гларус, хватай второго! У него твой кошелек!
Гларус повиновался прежде, чем понял смысл команды. «Второй» не оказал сопротивления, зато попытался спрятать улику за пояс. Но веревка, на которой держались его штаны, оказалась слишком тонкой. Кошелек тут же вывалился из штанины.
- Вот дурачина! Взялся стоять на подхвате, когда краденое прятать некуда! – вырвалось у Гларуса.
- Еще ты их поучи, как надо красть! – отозвался Сергий.
Кудрявый гребец неподвижно лежал навзничь.
- Сергий, ты его не зашиб до смерти?
Тот приподнял голову лежащего, ощупал затылок и шею.
- Ничего ему не будет. Ты, – Сергий ткнул пальцем во второго гребца. – Возьми в лодке черпак и окати своего приятеля.
- Не сбежит? – засомневался Гларус.
- Пусть только попробует.
Гларус выпустил пленника. Парень бросился за черпаком. Его руки тряслись так, что половину воды он расплескал по дороге.
Гларус подобрал кошелек. Петля для крепления к поясу оказалась перерезана.
- Еще и хорошую вещь испортили, - проворчал он, пытаясь понадежнее связать концы шнура.
- Он вокруг тебя так и терся, пока ты их угощал.
Гларусу стало тошно.
- Ну и сволочи. Говорят, воры не крадут у тех, кто их кормит.
- Да какие из них воры? Сопляки. Перенимают у соседей по казарме черт знает что. Потом обязательно попадаются.
Сергий обернулся к гребцу с черпаком:
- Ты понимаешь, дубина, что если я дам ход этому делу, дальше ты будешь плавать с бритой башкой и отдыхать не в казарме, а в каторжной тюрьме? И напарник твой тоже.
Тем временем кудрявый зашевелился, сел, потряс головой и начал вставать:
- Тюремщик, сука…
На этот раз ударил Гларус. Гребец рухнул и остался лежать, с ненавистью глядя на свободных граждан Спилеи.
- Давненько меня никто не защищал, - криво усмехнулся Сергий.
- Мне, знаешь ли, тоже не нравится, когда одной рукой берут хлеб, а другой срезают кошелек.
- Срезают? Им же запрещено носить ножи! – Сергий присел на корточки и стал ощупывать боковые швы на штанах кудрявого. – Ага, тайник. Выглядит, будто шов слегка разошелся.
В тайнике оказался только медный грош.
- Деньги иметь можно, - выдохнул лежащий.
- Сейчас посмотрим, что это за деньги – Сергий подковырнул ногтем едва заметный рычажок. Монета будто стала толще. Сбоку открылась щель, из нее выдвинулось зубчатое стальное лезвие.
- Смотри, Гларус, какая диковина! Ее можно открыть и закрыть одной рукой. Обычно эти монеты развинчивают, а такую я впервые вижу.
- Ювелирная работа. Сам делал? – обратился Гларус к гребцу.
Тот молчал.
- Так он тебе и признается. Ему за кошелек светит каторга, а за эту вещь – петля. Ею можно перепилить цепь. Значит, затевал или побег, или бунт.
Сергий размахнулся, чтобы бросить монету в море.
- Постой! – схватил его за руку Гларус. – Давай, я покажу это Филиппу. Ему будет интересно.
- Ладно, бери.
Кудрявый сел, держась за голову. Напарник принес ему воду из ручья. Парень припал к черпаку.
- Очухался? – спросил Сергий. – Дойдешь до верфи?
- Дойду – кудрявый поднялся на ноги.
- Про синяки что скажешь?
- Оступился на лестнице, - заученно ответил парень.
- Молодец. Ступайте вперед оба, чтоб я вас видел.
Гларуса будто что-то толкнуло:
- Ты поведешь их один? После всего, что случилось?
- Ничего они мне не сделают. Кучерявый на сегодня свое получил, а второй трусоват. И потом – у меня тесак, а они с голыми руками.
- Пойду-ка я с вами, чтобы твой тесак не пришлось вынимать из ножен.
- И бросишь ялик? Его же украдут.
- Отнесу весла и парус в караулку при калитке и попрошу стражников сюда поглядывать, - Гларусу отчаянно не хотелось тащиться пешком через весь город, а потом возвращаться за яликом, но другого выхода не было.
- А флаги?
- Антонин догадается их забрать.
- Ладно, тогда собирайся. Много ли хоть денег в твоем кошельке, что из-за них столько мороки?
- Два гроша. Кто же ходит в море с деньгами? Этим двум балбесам за сегодняшнюю работу заплатят больше.
- Еще вопрос, заплатят, или нет, - проворчал гребец, который был на подхвате.
- Что?! – вспыхнул Гларус. – Ты считаешь, что город вас обманет?!
- Город здесь ни при чем. Деньги для шиурмы за разовую работу получают комиты. Тот, который удержит в свою пользу по монете с носа, считается «порядочным». Непорядочный пригребет все. Капитан выше этого, остальные офицеры в доле.
Сергий сплюнул сквозь зубы и прибавил:
- Можешь не верить, но пока я служил, на моем корабле такого скотства не было.
- Но если про злоупотребления все знают… «Турки» - ладно, но ведь половина гребцов – вольнонаемные. У них-то должен быть хотя бы артельщик?
- Гларус, это военный флот! Здесь артельщики запрещены.
- Тогда тем более надо спешить. Ты приглядишь за комитами, а я предупрежу Роско, - Гларус стал снимать весла с уключин.
Но тут ему повезло. К причалу шла «Сардинка».
- Гларус, у вас что-то с яликом? Помощь нужна? – крикнул Яков.
- Ялик в порядке, просто он мал для такой компании. Феликс, будь другом, перегони его на нашу пристань. У нас срочное дело в городе.
***
Оказалось, что Сергий и Гларус могли не спешить. Многоопытный Роско то ли знал, то ли догадывался о злоупотреблениях – и принял меры. Сразу за причалами через всю верфь тянулась очередь. Ее голова упиралась в барьер из сдвинутых козел, а хвост терялся за складами пиломатериалов. Пока очередь росла быстрее, чем сокращалась. Команда «Минервы» отвела корабль в Военную гавань и явилась в пешем строю. Гребцов с затопленных галер непрерывно подвозили лодки. За барьером восседали пять служащих казначейства. Прежде, чем выдать вознаграждение, они записывали имя и прозвище получателя и требовали поставить подпись, или крест. Дело шло медленно, но гребцы не роптали. Комиты срывали досаду за упущенный доход на тех, кто пытался пролезть без очереди, но даже они злобствовали меньше, чем можно было ожидать. Все знали: прямо сейчас понтарх Квинт, Роско и недавно подошедший из города Трой пересчитывают причитающееся гарнизону жалование. Ожидание скрашивали бочки, расставленные под одним из навесов. К ним то и дело наведывались и нижние чины, и офицеры. Цех виноделов расщедрился на угощение.
Гребцы оделись и затерялись в толпе сослуживцев. Сергий убедился, что Роско его помощь не нужна, и обосновался возле бочек, опустошая кружку за кружкой. Гларус выпил на пробу. Вино оказалось не самым плохим. Рисовальщик прихватил из корзины с закуской кусок хлеба и яблоко, и отправился на причал.
Филипп и два плотника с верфи колдовали над креплением лотка к борту баржи. Узел нужно было сделать съемным – иначе лоток мешал грести, - но достаточно прочным, чтобы выдержать тяжесть щебня.
Гларус шагнул с причала на планшир, а оттуда на банку баржи.
- Антонин еще не вернулся? – спросил он, садясь.
- Нет, - ответил старший плотник. – Он на волнорезе, с Пушкарем. Вторая баржа к ним пошла.
- Выходит, я ее упустил. Жаль. Напомнил бы, чтоб забрали флаги.
Гларус бросил за борт огрызок яблока и вытащил монету с секретом.
- Филипп, что скажешь про такую игрушку? – он выдвинул и снова спрятал пилку, держа монету одной рукой.
- Воровской инструмент? Откуда?
- Сергий забрал у одного гребца.
Взгляд ювелира задержался на кошельке Гларуса, вернее, на связанном морским узлом шнурке.
- Дай, гляну поближе, - Филипп снял очки и осмотрел выдвинутое лезвие. – Пилка из оружейной стали. Чтобы резать кошельки, хватило бы заточенной монеты.
- Сергий говорит, этой штукой можно распилить цепь.
- Можно, - подтвердил Филипп и еще раз передернул туда-сюда рычажок. – Ходит, как по маслу. Не туго, и не слишком свободно. Можно, я возьму эту вещь домой и разберу? Любопытно, что у нее внутри.
- Конечно. Я ее для тебя приберег.
- Каторжники мастерят из монет тайники для пилок и отмычек. Но у них – просто коробочки с винтовой резьбой. А здесь – сложный механизм. Да еще миниатюрный. Деревенский кузнец такое не сделает. И механик – далеко не каждый, - в голосе Филиппа нарастали нотки беспокойства, словно он безуспешно пытался отогнать неприятную мысль. – Гларус, ты допускаешь, что гребец мог сам смастерить это устройство?
- Зная, как вербовщики хватают новобранцев… Единственный вопрос: откуда у гребца инструменты?
- В гарнизоне есть оружейная мастерская.
Гларус оглянулся в сторону медленно ползущей очереди.
- Думаешь, там кто-то из вашего цеха?
Филипп кивнул.
- Как выглядит тот, у кого вы отняли монету?
- Вот так, - Гларус перевернул лежащий на банке чертеж и набросал портрет на обороте. – Лет двадцати, волосы черные, кудрявые; глаза темные. Сейчас у него свежий синяк на левой скуле.
Филипп внимательно изучил рисунок.
- Поищу его.
- Тогда тебе надо кое-что знать. Отойдем к верстаку.
Гларус перемахнул на причал. Филипп прыгнул следом, придерживая очки. До верстака был десяток шагов – достаточно, чтобы слова слились в неразборчивый гул.
- Будешь разговаривать с этим парнем – имей в виду: кошелек он срезал, когда я держал корзину с угощением для него и еще одного огольца.
- Спасибо за предупреждение, - серьезно сказал Филипп.
- А во-вторых, почему ты уверен, что монету смастерили в гарнизоне, а не притащили из города?
- Потому что она дорого стоит. Гребцу столько не скопить. Но ты прав, монета могла десять раз сменить владельца. Раз мы толком не знаем, кого искать,- попробую сделать так, чтобы он откликнулся сам.
Филипп повернул перстень, который носил на левой руке, печатью внутрь ладони. Стала видна идущая по кольцу надпись. «Где сокровище ваше»… - успел прочесть Гларус начало евангельской строки.
- Мне, наверно, понадобится свидетель, а посвящать в дело посторонних, пока я сам не разобрался, не хочу. Пойдешь со мной?
Гларус отрицательно покачал головой:
- Если твой умелец и мой воришка – одно и то же лицо, при мне он не захочет с тобой разговаривать.
- Ладно, тогда я сам.
- Для беседы веди его сюда, к верстаку, а я посижу на барже. Если понадоблюсь – зови.
- Спасибо.
Филипп оставил распоряжения плотникам и медленно пошел вдоль очереди, от головы к хвосту, стараясь держать на виду руку с перевернутым перстнем. Он всматривался в лица, и все же парня с рисунка чуть не пропустил. Тот не стоял вместе со всеми, а сидел на бревне в тени штабеля. Филипп сам не знал, что толкнуло его глянуть в ту сторону.
Он присел рядом с парнем, будто бы вытряхнуть камешек из башмака.
- Гребец, у меня к тебе дело.
Парень лениво обернулся – и увидел надпись на кольце. Он вздрогнул и на мгновение замер. Затем торопливо вскинул левую руку со сложенными щепотью пальцами.
- Подмастерье цеха ювелиров?
- Да, господин мастер.
- Пойдем, поговорим. Предупреждать никого не надо.
- Я очередь потеряю.
- Значит, получишь свои пять грошей последним.
Парень подчинился. Гларус из-за фальшборта баржи наблюдал, как они подходят к верстаку. Кудрявый припадал на левую ногу и слишком сильно отталкивался правой. Всем известная походка галерных гребцов.
- Я присяду. Мне сегодня крепко попало по голове, - парень взгромоздился на верстак.
Филипп придвинул чурбачок:
- Садись сюда. За верстаком люди работают.
Кудрявый и бровью не повел.
- Вы хотели о чем-то поговорить.
Филипп показал на раскрытой ладони грош с секретом:
- Это ты сделал?
- Отдайте! – парень попытался выхватить монету, но Филипп сжал кулак.
- Зачем она тебе? Резать кошельки?
- Да нет же! – гребец огляделся и продолжил вполголоса:
- Я хотел подпилить цепь, когда пойдем в рейс. На всякий случай, если будем тонуть…
- Верней, если окажетесь на стоянке в городе, где тебя знают и спрячут, - поправил Филипп. – Что же ты собственными руками испортил такой замечательный план?
- Не знаю. Мне вчера показали, как воруют с пояса. А этот, приятель Тюремщика, так удобно стоял. И пилка при мне. Само получилось.
- Пилка, значит. Кстати, где ты раздобыл инструменты? Такую вещь ниткой с абразивом не выточишь.
- Я напросился помогать в оружейной мастерской. Надеялся там зацепиться.
- Как тебя зовут?
- Кудряш, - не без вызова ответил парень.
- В цеховом списке тоже так значишься? Мне нужно настоящее имя.
- Ираклий. Из Ресты, - отрывисто бросил гребец.
- Вот теперь пора звать свидетеля. Гларус, иди сюда! И прихвати бумагу и чернила!
Рисовальщик подошел к верстаку. Кудряш покосился на него:
- Какой же это свидетель? Он меня бил!
- Посмей сказать, что незаслуженно, - парировал Гларус.
- Вот как? – живо заинтересовался Филипп. – Я думал, его Сергий разукрасил.
- Я немного добавил. За слишком длинный язык.
- Я при нем ни слова не скажу! – заявил Ираклий.
- Странно, - сказал Филипп. – Тебя должны были учить логике. Неужели не понятно, кто мне дал твою пилку? Если хочешь, чтобы слух о ней дошел до флотского начальства раньше, чем цех успеет что-то предпринять, продолжай требовать другого свидетеля.
Ираклий собирался огрызнуться и замер с открытым ртом. Филипп не дал ему опомниться:
- Садись за верстак и бери перо. Пиши свое имя, имена родителей, мастера…
- Я работал у отца.
- Упомяни об этом. Дальше: на какой галере и сколько лет служишь. Имена капитана, лейтенанта и комита. Прозвище, под которым тебя знают в шиурме.
Гларус из-за плеча Ираклия наблюдал, как тот выводит буквы.
- Филипп, обрати внимание. Парень три года ворочает веслом, а разборчиво писать не разучился. Привычен к перу.
- Тем лучше. Теперь, Ираклий, нарисуй что-нибудь на этом же листе.
- Зачем?
- Цеховые старшины должны убедиться, что ты – тот, за кого себя выдаешь. Показать им твое изделие, – Филипп подбросил монету с пилкой, – нельзя по понятной причине.
Ираклий обдумал услышанное, и вдруг его губы выгнулись в улыбке – первый раз за весь разговор.
- Мастер Филипп, снимите очки. Вас за ними не видно.
Филипп рассмеялся и выполнил просьбу.
- Сходство налицо, - оценил набросок Гларус. – А сможешь по памяти нарисовать отца? Кто-нибудь из старшин наверняка его знает.
- Я сам с ним знаком. Рисуй! – подхватил Филипп.
Ираклий повиновался. На этот раз рисунок занял у него больше времени.
- Похоже? – с беспокойством спросил Гларус.
- Да, вылитый мастер Гермоген. Теперь пиши, как ты оказался в шиурме…
- Постой! Пусть сначала скажет, что собирается писать. А то испортит документ.
- Я сам толком не знаю, что случилось, - начал рассказ Ираклий. – Была драка со школярами. Кто-то крикнул: «Стража!» И тут мне врезали дубиной по голове. Очухался в трюме на цепи.
- Хочешь сказать, тебя подобрали не приятели и не стражники, а вербовщики со спилейской галеры? – с глубоким сомнением спросил Филипп.
- Доказать я, конечно, ничего не могу. Но думаю, вербовщикам меня сдала стража.
- Чем же ты ей так насолил?
- Мы дрались чуть ли не каждый день: подмастерья против школяров. Стражники меня считали зачинщиком.
- Из-за чего, хоть, дрались?
- Они каменную тумбу с нашей улицы утащили к воротам университета. Мы хотели ее вернуть на место.
Филипп и Гларус рассмеялись.
- Тебе нравится эта история? – спросил ювелир.
- Нет, - ответил рисовальщик. – В драку из-за тумбы – верю, а в то, что стражники сдали вербовщикам сына цехового мастера и не последнего человека в городе, да еще без всякой выгоды для себя – извините.
- Может, военные им заплатили, - попробовал возразить Ираклий.
- Тогда ты сейчас сидел бы под замком вместе с «турками».
- Мы не для забавы тебя расспрашиваем, - постарался объяснить Филипп. – Твой единственный шанс выбраться с галеры – если цех тебя выкупит. Чтобы убедить старшин расстаться с деньгами, я должен знать правду. А ты врешь и пытаешься клеветать.
Ираклий опустил голову:
- Правда вам тоже не понравится. После той драки меня забрала стража. Отец заплатил штраф. Дома он меня первый раз в жизни огрел тростью и сказал, что я его позорю. Я сбежал и решил уйти воевать. Думал: я грамотный, «Записки» Цезаря знаю наизусть. Быстро выслужусь в офицеры. Встретил каких-то моряков, повел угощать в таверну. Деньги у меня были.
- Контракт подписал? – уточнил Гларус.
- Нет.
- Опять врешь?
- Когда я понял, куда попал, сразу сказал, что ничего подписывать не буду. Комит дал мне в морду и сунул под нос контракт с крестом вместо подписи.
- Это может оказаться важно, - Гларус оглянулся на Филиппа.
Тот заговорил с расстановкой:
- Тебя, Ираклий, искали и продолжают искать. Письма разосланы по всем городам королевства, где есть цеховые мастерские. Подняли на ноги кого могли, вплоть до скупщиков краденного. В гарнизон нам ходу нет. Но вас в этом году отпускали в город на подработки. Почему ты не зашел в лавку ювелира и не показал знак подмастерья?
- Я заходил, - не поднимая глаз ответил Ираклий. – Хозяин обозвал меня вором и грозил спустить собаку, если я еще когда-нибудь к нему сунусь.
- Это кто же у нас так нагло плюет на цеховое право? – спросил Филипп и тоже опустил глаза. – Кажется, знаю. Что касается твоей истории. Пиши кратко: пил с незнакомыми моряками и очнулся на борту… - Филипп заглянул в листок, - … галеры «Ариадна» из Спилеи. Про контракт не упоминай. И Боже тебя упаси при ком-нибудь ляпнуть, что ты сам связался с вербовщиками, потому что надеялся стать офицером. Готово? Подпишись.
Филипп пробежал глазами текст, удовлетворенно кивнул, добавил внизу: «Писано и рисовано собственноручно гребцом, который называет себя Ираклием сыном Гермогена из Ресты, чему я свидетель», и поставил подпись. За ним документ засвидетельствовал Гларус.
- Сейчас возвращайся в очередь. Если на прежнее место не пустят, становись в конец. В гарнизоне веди себя тихо. О нашей встрече первым никому не говори, а спросят – отвечай, что мы с тобой узнали друг друга по цеховым знакам. Без подробностей.
- Понял. Спасибо, мастер Филипп.
- Я пока еще ничего не сделал.
Ираклий не спешил уходить.
- Что ты мнешься?
- Мастер Филипп, отдайте пилку! Вдруг вы не сможете меня вытащить? А если со мной получится, она кому-нибудь другому пригодится.
- Нет, не проси. Не хочу, чтобы из-за нее кого-нибудь повесили. Станешь мастером – отдам.
***
После ужина Гларус и Лев сидели за рабочим столом и перебирали эскизы цехового герба, когда дверь приоткрылась, и в дом с оглядкой прошмыгнул Фортунат.
- От кого прячешься, родич? Что натворил? – поддразнил его вместо приветствия Гектор.
- Ничего, - неубедительно ответил Фортунат. – Просто есть дело к сестре.
Он прошел к камину, на ходу вытряхивая из котомки поношенную куртку:
- Фортуна, сможешь это починить?
Хозяйка передала ребенка Маргарите, расправила куртку и критически ее осмотрела.
- Всего лишь заплатки на локти. Оставляй, сделаю, - сказала она вполголоса.
- А можно удлинить рукава?
Фортуна глянула на швы у обшлагов и в плечах.
- На много?
- На три пальца.
- Не получится. Разве что дотачать чужим… Стой, а зачем? Куртка тебе впору.
- Это не для меня.
- Тогда приведи того, кому ее отдаешь. Я сниму мерки. Может, тут надо не только рукава удлинять.
- Нет, в остальном все в порядке. Мы примеряли. Он как я, только немного выше.
- На когда ему нужна куртка?
- Завтра к утру.
- Ты смеешься? Ему что, ходить не в чем?
- В общем-то, да.
- Хоть скажи, кто это! Я его знаю?
- Не могу, сестричка. Понимаешь, нельзя!
- То есть, я должна неизвестно для кого всю ночь сидеть над шитьем?! – незаметно для себя повысила голос Фортуна.
- Ты же у нас лучшая мастерица, - попробовал польстить Фортунат.
- Вот и дал бы сестренкам поучиться.
- Они понашивают. Вся улица будет оглядываться.
- А вам надо, чтоб никто не обращал внимания?
- Конечно!
- Кто бы это мог быть? Неужели ты связался с контрабандистами? Кому-то из них пришлось вплавь спасаться от стражи? – попыталась угадать Фортуна.
- Тебе, правда, лучше не знать.
Фортуна скрестила руки на груди:
- Слушай, братец! Пока не объяснишь, во что впутался, я ничего перешивать не буду!
- Вот и попроси тебя о чем-нибудь!
Фортуна вспыхнула:
- Мне пора укладывать сына.
Лев вскинул руку, призывая племянников к тишине:
- Погоди, Фортуна! Фортунат, ты пришел к сестре за помощью, но не хочешь сказать, что случилось. Кому ты не доверяешь? Гектору, Гларусу? Может, мне? Мы все здесь родня. А Маргарита умеет держать язык за зубами получше некоторых.
Фортунат смутился.
- Прости, дядя Лев. Я не из недоверия. Дело такое, что задумаешься, стоит ли втягивать в него всю родню. А иначе и вправду не выходит.
Он облизнул губы и продолжил:
- Это Евмен с Дальнего хутора. Ты, дядя Лев, его знаешь.
- И я знаю, - подхватил Гларус. – Ваши родители дружат. Но разве Евмен не в плавании?
- Мы тоже так думали, - криво усмехнулся Фортунат. – А он был здесь, в гарнизоне. Сегодня греб на «Минерве».
Фортуна перебросила куртку через локоть:
- Пойду, пороюсь в сундуке. Рукава надо не удлинять, а менять полностью. Иначе будет видно, что куртка с чужого плеча. Как насчет остальной одежды? Вещи Гларуса Евмену будут малы.
- Штаны сейчас мать перешивает. Рубашка – пока походит в моей.
Фортуна кивнула и взбежала на второй этаж.
Гларус выгреб из ящика стола кисти и краски и поддел ножом второе дно. Под дощечкой хранились семейные сбережения.
- Возьми, Фортунат. У вас прибавилось едоков.
- Гларус, глянь в кладовой, - велел Гектор. – Евмену много чего понадобится: шапка, пояс с ножом… Как насчет обуви, Фортунат?
- У него флотские башмаки. Полгорода ходит в таких же.
- Всё же поменяйся с ним. Тебя все знают и не обратят внимания, во что ты обут, а чужого будут разглядывать. Кстати, как у Евмена с походкой?
- Могло быть хуже. Тянет левую ногу, будто прихрамывает. Не сильно.
- И на щиколотке наверняка след от цепи… Соседи у вас надежные? Не разболтают, что к вам заходил гребец, а как уходил – никто не видел?
- На Пристанях в чужие дела лезть не принято, - ровным тоном заметил Лев.
- Если Евмена схватят в доме Якова, ему петля, а твоему брату со старшими сыновьями – галеры.
- Потому я и не хотел говорить, в чем дело. Чтоб вы не стали сообщниками, - нарочито спокойно признался Фортунат.
- Может, забрать Евмена к нам? – предложил Гларус. – У нас просторней, и в случае чего есть где спрятаться. Про дедов тайник знают только свои.
- Поздно. В начале Спуска уже стоит патруль.
- Значит, домой пойдем вместе, - хлопнул Фортуната по плечу Лев.
- С радостью прогулялся бы с вами, но понимаю, что буду лишним, - вздохнул Гларус. – Завтра утром занесу куртку и повидаю вашего гостя.
- Не хватало! Выборному коммуны – относить женское рукоделье! – фыркнул Гектор. – Для этого есть Маргарита. Ты зайдешь к Якову вечером.
- И то, правда. В коммуне я наверняка услышу много полезного.
В гостиную спустилась Фортуна. Кроме куртки и подходящей к ней по цвету шерстяной юбки, она принесла рулон бельевого полотна.
- Маргарита, ты сможешь сама уложить Одиссея? Когда он уснет – возвращайся, будем шить.
Служанка поставила ногу на нижнюю ступень, но вдруг обернулась:
- Мастер Фортунат! У вас дома есть деревянные башмаки?
- Да, конечно.
- Я подумала: Евмен же с хутора? Значит, ему в них привычно. А они знаете, как походку меняют?
- Умница! – похвалил Гектор.
- Сегодня же попробуем, - без особой уверенности в успехе пообещал Фортунат. – Спасибо, Маргарита.
Девочка зарделась, покрепче прижала к себе ребенка и убежала наверх.
- Я сказал ей что-то не то? – удивился Фортунат.
- Ты ей нравишься. Неужели не замечал? – Фортуна лишний раз протерла обеденный стол и развернула полотно.
- Ну, ты придумаешь, сестрица!
- А ты присмотрись, - то ли в шутку, то ли всерьез посоветовал Гектор. – Маргарита – хорошая девчушка. К тому времени, как ты надумаешь жениться, повзрослеет и научится у Фортуны вести хозяйство. Совсем уж без приданого мы ее не оставим.
Теперь покраснел до ушей Фортунат.
Гларус сделал вид, будто сейчас его больше всего интересует, как Фортуна размечает выкройку:
- Ты собираешься порезать юбку? У нас же, кажется, было черное сукно.
- Куртка старая, а рукава из новой ткани? Сразу обратят внимание.
- Я подумал: может, сделать из куртки безрукавку? А под ней будет новая рубашка.
- Когда ты рисуешь, я не лезу к тебе с советами! – сверкнула глазами Фортуна.
Ответом ей была обезоруживающая улыбка.
Фортунат справился со смущением настолько, чтобы вернуть разговор к исходной точке:
- Надо сказать родителям Евмена, что он у нас. Утром пошлем Феликса на хутор…
- Ни в коем случае! – одновременно выпалили Гектор и Лев.
Переглянулись. Дальше заговорил Гектор:
- Военные попытаются закрыть город. Получится ли, и надолго ли их хватит – посмотрим. Но завтра всех, кто захочет выйти за городские ворота, ждет допрос. А Феликс с небольшой натяжкой подходит под Евменово описание. Не хватало, чтоб его сцапали!
- Родные Евмена думают, что он в рейсе. Вот и не надо их пока волновать, - прибавил Лев.
- Как же нам быть? Может, вправду попросить контрабандистов – пусть выведут Евмена из города?
- Они тебе скажут то же, что и я – затаиться, пока военные не успокоятся. Занимайтесь своими делами. Разве что поручите детям, когда они будут гулять по городу, запоминать, где ходят патрули. Евмену – носа из дому не высовывать. Искать его будут в первую очередь по походке. Но даже если фокус с деревянными башмаками сработает – есть риск нарваться на тех, кто знает его в лицо.
***
Все утро Гларус работал, но остался не доволен результатом. Ему не удалось вложить в рисунок то чувство светлой и торжественной печали, которое он испытал при затоплении кораблей. Получилось всего лишь добросовестное воспроизведение увиденного. Гларус огорчился, но не слишком. Он знал, что еще не раз вернется к этому событию.
Готовую акварель и несколько набросков пером Гларус отнес в лавку. Тимон был среди горожан, снимавших с галер экипажи, и тоже смотрел стрельбы, только со стороны моря. Рисовальщики не без любопытства сравнили работы, сделанные с разных ракурсов. Затем к ним стали заходить желающие послушать про вчерашнее. Рассказывал в основном Тимон: у Гларуса день не задался.
Пробило одиннадцать. Сидеть в лавке дольше было невмоготу, и Гларус отправился в Синьорию. На полпути его настиг Борас:
- Знаешь новость? Военные перекрыли цепью выход из залива!
- Они с ума сошли?
- Именно это я им и сказал! Видите ли, у них сбежал гребец! Так что, все бросить из-за него?!
- Стой. Расскажи по порядку.
Борас только и ждал этой просьбы:
- Счастье, что я пошел с первой баржей! Там дел – хватило бы десятника, но мне хотелось взглянуть, как Антонин с Мироном поставили щиты. Подходим к Маячной косе, а поперек пролива – цепь! Мы – к Цепной башне: «Вы что творите?» - «Ловим дезертира!» А мы здесь при чем? «Открывайте, - говорим, - проход, нам работать надо!» Отвечают: «Без приказа не можем!» Я беру их лодку – и в гарнизон, разбираться. Влетаю в штаб – а в приемной сидит Филипп. Я еще больше взбеленился. Кем они себя воображают, что выборного коммуны мурыжат под дверью? Адъютанта обругал, врываюсь к понтарху: «Почему нам не дают насыпать волнорез?! Думаете, если скала с Верхним городом провалится в тартарары, от вашей гавани что-то останется?» Квинт в ответ: «Передай коммуне: город закрыт, пока беглый гребец не будет пойман!» Как он, спрашивается, мог сбежать, если мы всех до последнего человека свезли на верфь? Оказывается, Квинт сам же их отпустил в увольнение до вечерней поверки!
- И до чего договорились?
Борас хмыкнул:
- Верней, доругались. Квинт выписал приказ убрать цепь и навязал мне помощника комита – пусть, мол, надзирает…
- Он вообразил, будто вы беглеца прячете в щебне?!
- Наверно. Я с полчаса прождал этого подкомита. Пришел здоровый лоб, сел на банку и собрался надзирать. А на барже народ языкатый. Каждый всего по разу пошутил – и уже господин подкомит взял лопату из аварийного ящика и подгребает щебень вместе со всеми.
Гларус будто воочию увидел эту сцену:
- Жаль, меня там не было! Борас, можно, я это нарисую на стене? Публика обхохочется.
- Рисуй, мне не жалко, - отмахнулся Борас. – Мы с утра вместо двух рейсов сделали один. И наверстать не успеем – стемнеет. Военные на шлюпках крутятся в проливе и трясут проходящие лодки. За Птичьим Камнем у них еще шебека наготове. А господина подкомита забыли сменить. Пришлось ему идти к волнорезу на второй барже. И в третий раз пойдет. Наши проследят, чтобы он не бездельничал.
Борас усмехнулся:
- Вечером ему заплатят, как всем поденщикам. Я предупредил казначея.
- Шутка славная, но в остальном… Нас даже не поставили в известность.
- К полудню Квинт пришлет в коммуну офицера. Так что жди побоища.
- А Филиппу удалось уладить свое дело? – спросил Гларус.
- Понятия не имею. Я ушел, а он остался в приемной. Интересно, что ему в штабе понадобилось.
- Могу рассказать. Филипп нашел среди гребцов подмастерья-ювелира. Собирался договариваться о выкупе.
- Выходит, я ему перешел дорогу. Да еще Квинта разозлил, - помрачнел Борас.
Войдя в зал заседаний, они услышали голоса, долетающие из комнаты.
- Зря ты пошел к Квинту один, - толковал Сергий. – Взял бы с собой меня.
- Я не смог тебя найти, - ответил Филипп.
Ювелир, явно расстроенный, сидел у камина. Рядом – Сергий, Петроний и Роско. Антонин в затененном простенке между окнами почти слился со стеной.
- Ну да, я ночевал на верфи, - продолжал Сергий. - Но оттуда все равно пошел домой. Если б ты меня подождал…
Сергий был аккуратно одет и чисто выбрит. На похмелье указывали только покрасневшие белки глаз.
- Твой слуга сказал, что ты со вчера не появлялся. Иди знай, когда вернешься…
- Неужели тебе отказали?! – ахнул Гларус.
- Нет, почему же? – невесело улыбнулся Филипп. – Квинт назначил выкуп. Сто соледов.
- Они рехнулись, - выдохнул Борас.
- Они вчера ухватили жирный кусок и решили, что так будет всегда, - поправил Роско.
- Но за подмастерья платит не город, а цех, - развил его мысль Филипп. – Наши столько в жизни не дадут.
- И правильно сделают, - подчеркнул казначей. – В последний раз подмастерья отпустили за двадцать соледов, правда, деньги тогда были полновеснее. Я бы начал торг с десяти.
- Должен вам напомнить, что выкуп подмастерья – деяние, законом не предусмотренное, - тихо, но настойчиво вмешался Петроний. – Юридически гребцы считаются свободными людьми, поступившими на королевскую службу по собственному желанию. Пытаясь за деньги расторгнуть контракт, ты, Филипп, ступаешь на скользкую дорожку. За подобное никто до сих пор не был осужден лишь потому, что в суд не поступали жалобы.
- Раз доносов не было, сделка устраивала обе стороны. Следовательно, у военных тоже не все гладко с соблюдением закона? – усмехнулся Роско.
- Доказать недобровольную вербовку почти невозможно. Но дело Ираклия, похоже, имеет перспективу – если только юноша не наврал. Что касается побега… Нарушений множество. Военные закрыли город, никого не предупредив. Их действия препятствуют подвозу товаров и строительству защитного сооружения. Этого достаточно для обращения к королю, или наместнику.
- Нам жаловаться некуда. Другой власти в Спилее нет.
- При всем вышесказанном, военные обязаны прилагать усилия для поимки и наказания дезертира, а город – всячески им в этом содействовать.
- Хотят содействия – пусть ведут себя, как люди. Что известно про беглеца? – Роско посмотрел на Филиппа.
Ответил Борас:
- Почти ничего. Прозвище и примерное описание…
В комнату вошел Трой:
- Борас, ты уже здесь? Отлично! Я договорился насчет палаток. После заседания шли своих парней в арсенал, и ставь лагерь в устье Медянки. Иначе работники из деревень будут ночевать в подворотнях, ко всеобщему неудовольствию.
- Как бы этот лагерь не остался пустым, - буркнул Борас.
- Трой, я запер ворота верфи и велел посторонних не пускать. Утром к нам рвались морячки из гарнизона, - доложил Антонин.
- Правильно, - одобрил капитан коммуны.
- Цены на рынке ползут вверх, - как бы между прочим обронил Роско.
- Особенно, если к лотку подходит интендант со своей командой, - подхватил Трой. – Заметьте, наша гильдия здесь ни при чем. Кому понравится, что при въезде в город в твоем товаре роются солдаты?
- Когда ты вошел, Борас собирался рассказать, кого ищут.
- «С виду лет семнадцать-восемнадцать, почти четырех локтей ростом, волосы каштановые, глаза карие. Зовут Крючком, имени никто не помнит», - с чужими интонациями процитировал Трой. – Интендант, которому заломили вдвое цену на мясо, прибежал ко мне, чтобы гильдия навела порядок. Заодно описал беглеца.
- Это – описание? – возмутился Петроний. – Под него подойдет полгорода!
- Внешность – ерунда, - махнул рукой Сергий. – Походку не спрячешь. Поймают.
Он пошарил в поисках фляги, но на поясе ее не оказалось.
- Чем кончилось с интендантом? – спросил Роско.
- Гильдия пригрозила мяснику штрафом, и он отпустил товар по максимально допустимой цене. Интенданту я постарался внушить, что если не убрать патрули от городских ворот, дальше будет хуже. Надеюсь, он передаст мои слова начальству. Ссориться с военными нельзя. В случае набега нам вместе стоять на стенах.
- Неужели выдадим парнишку? – испытующе глянул на капитана коммуны Борас.
- Некого выдавать, - безмятежно улыбнулся Трой. – Беглеца след простыл. Полагаю, он покинул Спилею раньше, чем его хватились. В дальнем конце рынка – лавки старьевщиков. Там за пару башмаков тебя мгновенно снабдят лохмотьями, клюкой и фальшивой язвой на ноге. Стража не слишком присматривается к бродягам, если те уходят из города.
- Красивая история. Только парень не местный, и вряд ли знает про эти лавки, - возразил Борас.
В дверях возник Мирон.
- Господа, как хотите… Я по пути сюда разогнал молокососов. Придумали забаву: сопливые мальчишки дразнят патрульных, а за углом компания ждет повода «вступиться за маленьких». Не дай Бог, кого-то зашибут. Оно нам надо?
- Вмешаются отцы – и пошла смута, - прибавил Сергий.
- Если не договоримся с военными – быть беде, - подытожил Трой. – От нас ждут уступок. Выдавать нам некого. Офицер, который сейчас придет,ничего не решает. Пообещаем ему содействие и попробуем добиться встречи с Квинтом.
- Я вечером жду в гости господина понтарха, - самым обыденным тоном сообщил Роско. – Вчера после расчета пригласил его, господ капитанов и всех офицеров-участников маневров. Как чувствовал, что это пригодится. Постараюсь расположить их в нашу пользу. Звать Квинта в коммуну, или напрашиваться к нему неуместно: официальная встреча с понтархом нам не по чину, да к тому же завтра воскресенье. В таком случае, когда и где?
- У меня в лавке, в комнате для переговоров, - предложил Трой. – Сразу после мессы.
- Хорошо. Я разыщу тебя в церкви и скажу, удалось договориться, или нет.
С площади донеслись крики.
Петроний неторопливо встал, глянул в окно и проворчал:
- Снова без Льва не обошлось.
У Гларуса упало сердце. Он бросился к окну – и вздохнул с облегчением. Среди участников ссоры не было ни Евмена, ни Якова, ни его сыновей. Десятка полтора обитателей Пристаней, возбужденных и злых, осыпали руганью троих матросов-патрульных и их патрона. Те огрызались. Присутствие двоих стражников и стоящего чуть поодаль Маркиана не давало перебранке перерасти в избиение.
- Ко мне посетители, - сообщил коллегам Петроний и направился к выходу.
Гларус выскочил из комнаты следом. Он успел услышать сзади слова Троя:
- Меня это тоже касается, - и звук сдвигаемого стула.
У входа в Синьорию уже столпились любопытные. Из-за голов долетал голос Льва:
- Мало ли, кого вы ловите! Дожили! Из-за вас молодежи из дому не выйди!
Петроний уверенно и умело прорвал кольцо зрителей:
- Что за сборище?
- А, судья Петроний! – расплылся в улыбке Лев. - Может, хоть ты нам объяснишь, по какому праву вот эти хватают людей прямо с улицы?
- Нам городской судья не указ! – с вызовом бросил патрон.
- Законы Спилеи, как и гарнизонный устав, даны нам королем, и ты обязан их чтить, - осадил моряка Петроний. – Мастер Лев, расскажи, что именно они натворили.
Лев подтолкнул вперед молодого рыбака. Тот хромал на левую ногу.
- Это Никодем, сын Ванни Лысого. Их дом сразу за хлебной лавкой. Вчера он ловил мидий и попал ногой в щель между камнями. Эти четверо его заломали и собирались тащить в гарнизон. Дескать, у него походка, как у гребца. Счастье, что соседи увидели.
- Вы обознались, - обратился судья к патрульным. - Личность этого человека установлена и подтверждена свидетелями. Вам следовало извиниться и идти своей дорогой. Почему же понадобилось звать стражу и отрывать от работы выборную коммуну?
- Потому что вы, городские, все заодно! – выпалил начальник патруля. - Пусть комит на него посмотрит и скажет, Крючок это, или кто другой.
- И тогда вы Никодема отпустите? Или посадите на цепь и заставите заключить контракт? - Лев поднял одну бровь.
- А вдруг парню у нас понравится? – осклабился патрон.
Лев побагровел. Его руки сжались в кулаки.
- Нашли способ обойти соглашение? – сказал он тихо. – Забыли, как один вербовщик всплыл под причалом с перерезанным горлом, а двух других по сей день не нашли?
- Что за соглашение? – спросил Петроний.
- Негласное. Между морским людом и гарнизоном. Чтобы вербовщикам на Пристани не соваться. Ударили по рукам и клялись на кресте, - объяснил Лев.
- Клятва скреплена, - признал судья. – Соглашение в силе.
- Так то – для вербовщиков. А мы – моряки, - не сдавался патрон.
Лев вспылил:
- Вы – моряки? Вы – гальюнщики! Снимаете знаки различия и на подходе к Торговой гавани перехватываете ребят, которые идут наниматься на суда!..
- У тебя и доказательства есть? – перебил старшину рыбаков Петроний.
Лев понял, что наговорил лишнего:
- Тот, кто про это рассказал, в свидетели не пойдет, но и мне врать не станет.
- Тогда твое обвинение голословное, - отрезал судья. – Решение остается прежним: пусть патрульные извинятся перед Никодемом и ступают на все четыре стороны.
- Давайте, один из моих людей сгоняет в гарнизон и позовет комита, - упорствовал патрон.
- Ты оспариваешь законное решение? – понизил голос почти до шепота Петроний.
- Вы – судья над ними, - патрон обвел взглядом обвинителей и зевак. – А над нами – военный трибунал, и только.
- Верно, - согласился Петроний. – Я не имею права выносить тебе приговор. Но могу арестовать вас четверых за неуважение к городскому суду. Стражники здесь, добрые граждане с радостью им помогут. Пока ваше начальство будет разбирать жалобу – а это займет пару дней, - вы посидите на хлебе и воде и подумаете, стоит ли пренебрегать законами города, в котором вам пришлось служить.
Морской офицер, который затесался в толпу зрителей и с любопытством следил за происходящим, шагнул вперед и приказал:
- Отставить, патрон! Выполняйте решение судьи и возвращайтесь к своим обязанностям!
- Есть, господин комит!
Патрон встал перед Никодемом, приподнял шапку и с насмешкой сказал:
- Извиняюсь!
Затем скомандовал:
- Патруль, за мной!
Под свист и улюлюканье четверка удалилась вниз по главной улице.
- Алексий! – с крыльца окликнул офицера Сергий. – Тебя прислали на переговоры?
- Дезертировал мой подчиненный. Мне расхлебывать, - ответил комит, поднимаясь по ступеням.
Трой подошел к начальнику стражи:
- Маркиан, спасибо тебе. Лично прийти, чтобы заступиться за рыбачьего сына…
- Вообще-то я шел спросить, кто должен охранять городские ворота: мы, или военные. Льва с процессией повстречал по дороге.
- Сейчас будем разбираться. Заходи.
Следом за ними в Синьорию буднично вошел Марк со своей неизменной корзиной.
***
- Нет, господин комит, с вас я денег не возьму. Вы – наш гость, - Марк усердно подливал в кружку Алексия неразбавленное вино.
По правую руку от «гостя» сидел Трой, по левую – Петроний, а напротив, через стол – Маркиан. Лев, слишком взбудораженный, чтобы занять свое место, маячил за спиной начальника стражи.
- Поверьте, господин Алексий, вас мы ни в чем не упрекаем и даже сочувствуем. Но ваше командование… - Маркиан задумался, как бы выразиться помягче, - повело себя неразумно. Всего-то надо было – сразу известить меня о побеге. Вместо этого вы потеряли почти сутки, город поставлен вверх дном, а результата нет.
- Из-за вас мы за сегодня перевезем на десять кубов щебня меньше, чем собирались! – перебил Маркиана Борас. Думаете, шторма подождут, пока баржа сделает лишний рейс?
Алексий заколебался, кому отвечать, и выбрал начальника стражи:
- Как бы вы его искали втридцатером? У нас на патрулировании все, кроме вахтенных, и то…
Маркиан рассмеялся:
- Мы своих знаем в лицо. Увидим чужого – остановим и вежливо расспросим. А вы хватаете, кого ни попадя.
- Вы нам работников распугаете! - гнул свое Борас. – Для чего, по-вашему, объявлены общегородские работы? В понедельник народ с хуторов потянется на стройку, а на воротах ваши молодцы начнут им перетряхивать котомки.
- Поставщиков провизии уже распугали. Торговцы зерном придерживают товар, а мясники и зеленщики задирают цены. Ваш интендант не даст соврать, - Марк был в курсе новостей, хоть и не присутствовал при предыдущем разговоре.
- Господа, я который раз повторяю: убрать патрули не в моей компетенции, - офицер машинально отхлебнул из кружки. Марк тут же наполнил ее до краев.
- А почему господин понтарх отказал цеху ювелиров? Да еще в такой форме? - как бы между прочим спросил Роско.
- Не в обиду мастеру каменщику… Кому понравится, когда на тебя орут так, что слышно на плацу? На благородного господина и начальника гарнизона. Может, и гребец в чем-то провинился, точно не скажу. Он не из моей шиурмы. Как его зовут?
Роско перевел взгляд на Филиппа. Тот ответил:
- Ираклий. Прозвище – Кудряш.
- Кудряша – знаю! – обрадовался комит. – Он зимой помогал нашим оружейникам. Сам напросился. Руки у парня из правильного места. Кто же его теперь задешево отдаст? Если он так нужен ювелирам – пусть поднатужатся. У них цех богатый.
- Зато у нас, рыбаков, цех бедный. Но многочисленный, - не выдержал Лев. – Если вербовщики заберут кого-то из наших ребят – пойдем отбивать!
Петроний поморщился, будто от зубной боли:
- Мастер Лев, твои слова следует трактовать как угрозу, или как призыв к бунту?
- Это всего лишь предупреждение, - поспешил вмешаться Трой. - Наш коллега бывает излишне резок в формулировках. Но осмелюсь напомнить: если бы цеховой старшина Лев не позвал стражу, морячков бы изувечили.
- Гражданские – моих матросов? Ну, нет! – заспорил было комит.
Сергий покачал головой:
- Алексий, четверо против пятнадцати. Без шансов.
- И у всех ножи на поясе. А дома припасено что-нибудь посерьезнее. Вооруженные беспорядки не нужны ни нам, ни вам, - окончил Маркиан.
- Только этого не хватало, - согласился с ним комит. – Я передам ваши слова командованию. Как оно решит, так и будет. А что насчет моего поручения? Поможете ловить чертова Крючка, чтоб ему?..
- Он местный? – спросил Маркиан.
- Нет, откуда-то из деревни.
- Значит, гражданином Спилеи не является. Коммуне нет резона его защищать.
- Гларус, после заседания объявишь на площади, что город обязуется помочь военным в розыске дезертира, - не допускающим возражения тоном велел Трой.
- Но капитан, как же я нарисую того, кого ни разу не видел?
- Придумай что-нибудь. Ты же мастер-рисовальщик.
- Цену за голову назначать будем? – Гларус окинул взглядом коллег.
- В городской казне нет денег на вознаграждение, - развел руками Роско. – Может, у военных?
- Откуда? – отозвался Алексий.
Петроний негромко хлопнул ладонью по столу:
- Давайте разберемся, кого мы, собственно, ищем. Господин комит, как зовут вашего Крючка?
- Черт его знает. То ли Евмен, то ли Евмон. В контракте неразборчиво.
- Разве не вы его составляли?
- Нет, мой помощник, подкомит правого борта. Он так написал, что сам прочесть не может. Я спрашивал.
- Контракт при вас?
Алексий вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо и изрядно помятый листок.
- Ну и каракули, - Петроний, который никогда раньше не жаловался на зрение, сощурился и отодвинул документ подальше от глаз. – И впрямь не разобрать, то ли «е», то ли «о». Гларус, каллиграфия по твоей части.
Брошенный привычным движением листок скользнул по столешнице. Гларус поймал его и пробежал глазами. Составитель контракта был не слишком дружен с пером. На имени новобранца его рука очередной раз дрогнула, и хвостик буквы «е» уполз вверх, почти замкнув ее в кольцо.
- Кажется, все-таки «о», - осторожно сказал Гларус.
- Позволь взглянуть, - попросил Трой. – Конечно, это «о». Писавший слишком рано оторвал перо от бумаги.
- Пожалуй, - согласился Петроний.
- Итак, беглеца зовут Евмоном. Господин Алексий, вас не затруднит исправить неразборчивое место своей рукой во избежание дальнейших разночтений? – Трой положил контракт перед комитом.
Тот взял перо и продлил хвостик буквы, окончательно превратив ее в «о».
- А почему «Крючок»? – осмелился спросить Гларус.
- Рыболовные крючки – единственное, что у него было стоящего, когда он к нам завербовался, - объяснил Алексий. – В гребцы идет голь перекатная. И чего потом убегать? Одет, обут, кормят без разносолов, но досыта. Да, работа тяжелая и дисциплина нравится не всем. Теперь сопляка вздернут.
Комит выпил залпом.
- Мы с тобой, Алексий, отличаемся от этого сопляка только тем, что у нас были деньги на патент, а у него – нет. Марк, плесни и мне тоже, - Сергий протянул Кабатчику монету и кружку. Но кувшин оказался пуст.
Марк по пояс высунулся из окна:
- Сынок! Передай маме: пусть нальет самого лучшего, и тащи сюда! Смотри, не разбей!
Мальчишка обнял кувшин и припустил к таверне.
- Не будем отвлекаться, - снова постучал по столу Петроний. – У нас есть имя беглеца и его крайне поверхностное описание. Господин комит, неужели вам нечего к этому прибавить? Молодой человек с весны служил у вас под началом…
- Я за полгода его глаз толком не видел. Есть такие: никогда головы не поднимают. То ли вправду пришибленный, то ли жди неприятностей.
- Похоже, готовился к побегу, - заметил Маркиан.
- Как вы будете его ловить? Начальство захочет узнать, - с оттенком оправдания спросил Алексий.
- Первым делом усилим охрану ворот, - ответил Маркиан. – Если командование гарнизона будет настаивать, я готов включить солдат в состав моих караулов. По одному на каждый пост. Но они обязаны подчиняться мне и тем, кого я назначу старшими.
- А в городе?
- Поквартальная охрана из жителей, - предложил Трой.
- Толково, эти чужого сразу заметят, - согласился Алексий.
- И на усиление – Братство стрелков.
Комит скорчил рожу:
- Братство? Те людишки, которые собираются по воскресеньям на лужайке, делают не больше трех выстрелов из арбалетов и аркебуз, а потом учиняют попойку?
- Зря вы так, - не на шутку обиделся глава Братства Пушкарь. – Вспомните хоть последнюю осаду. Наши стрелки и на стенах стояли, и на вылазки ходили…
- Только тогда вами командовали рыцари и люди кондотьера!
Мирон пустился в спор, но тут сынишка Марка, встав на цыпочки, водрузил на подоконник полный кувшин. Сергий подставил кружку. Алексий прикрыл свою ладонью:
- Пожалуй, хватит. Мне ведь идти на доклад не к лейтенанту и не к капитану, а к самому Квинту.
Трой постарался сделать вид, будто мысль только что пришла ему в голову:
- Господин комит, командованию гарнизона и коммуне слишком многое нужно обсудить. Если вести переговоры через посыльных, они будут тянуться неделями. А ведь все можно уладить в ходе одной личной беседы. Раз вы увидите понтарха, не откажите в услуге. Передайте ему, что представители коммуны покорнейше просят о встрече.
На лице Алексия отразилось сомнение:
- Я-то передам, только вряд ли Квинт на такое пойдет. Он – знатный господин и понтарх, а вы… Не многовато ли чести?
Дверь распахнулась с грохотом. В комнату ворвался сьер Корнелий. Его свирепый взгляд обежал собрание и остановился на представителе королевского флота:
- Эй, ты! Какая сволочь отвечает за солдат возле Главных ворот?
- Сьер рыцарь, это не ваше дело! – отчеканил Алексий.
- Мой паж вез в Кастелло письмо для герцога! Ваши мерзавцы его обыскали и в итоге не пропустили! Мне что, послать перчатку самому понтарху Квинту?
- Вам больше делать нечего? – от души спросил комит.
- Где тебе, выскочке, понять! Мой паж – сын рыцаря и сам станет рыцарем. Оскорбление, нанесенное ему, пятнает меня. А торговля офицерскими патентами – зло и скверна!
Рука Алексия метнулась к тесаку.
- Это сьер Корнелий Секира, член Королевского Совета, - кислым тоном пояснил Сергий.
Алексий выпустил рукоять тесака:
- Простите, сьер. Кто же про вас не знает? Алебардой зарубить пятерых и спасти жизнь наместнику… Великий подвиг!
Трой увидел, что рыцарь польщен, и заговорил, не дав ему опомниться:
- Сьер Корнелий, перед тем, как вы вошли, мы собирались передать понтарху Квинту просьбу о встрече. Если вы согласитесь возглавить наших посланцев, господин понтарх не сможет не принять приглашение…
- С какой стати мне в этом участвовать?
- Город кровно заинтересован в том, чтобы убрать с улиц солдат, которые оскорбили вашего пажа. Кроме того, господин понтарх отказал цеху ювелиров в праве выкупа подмастерья. Речь идет о судьбе юноши, который виноват лишь в том, что сел в таверне за стол в неподходящей компании. Родители считают его погибшим, и третий год не снимают траур. Проявите милосердие. Ведь это – одна из семи рыцарских добродетелей.
Корнелий расхохотался:
- Ну и ловкач! Приплел рыцарские добродетели, зная, что я не смогу от них отступиться! Где и когда вы хотите встретиться с Квинтом?
- Завтра после мессы, в книжной лавке.
- Черт с вами. Пригласите его от моего имени.
Сьер Корнелий развернулся на каблуках и вылетел из комнаты прежде, чем Трой успел рассыпаться в благодарностях.
- Итак, господин Алексий, скажите понтарху Квинту, что наших представителей возглавляет сам сьер Корнелий Секира, - подытожил Роско.
- Для меня честь оказаться с ним в одной комнате! Непременно передам! Разрешите идти?
- Удачи!
За комитом захлопнулась дверь.
- Первый шквал мы выдержали, - улыбнулся Роско.
- Да, вчера было проще, - согласился Сергий. – Марк, нальешь еще?
- Нет. Хватит с тебя.
- Кто пойдет на встречу с Квинтом? – спросил казначей. – Мне – не стоит. Снова может всплыть вопрос о цене за голову.
- Главный посол – сьер Корнелий, - стал перечислять капитан коммуны. – Затем мы с судьей Петронием, и Филипп.
- И я, - вызвался Гларус. – Я ведь свидетель в деле Ираклия.
- И Гларус, - сразу согласился Трой.
- Достойное представительство, - одобрил Роско.
- Господа, каждый из нас должен обойти свой квартал и организовать караулы из жителей. Особенно Лев и Гларус. Пусть военные видят, что мы держим обещание, - распорядился Трой.
- Почему – особенно мы? – спросил рисовальщик.
- Сейчас беглеца усерднее всего ищут в приморских кварталах. А это – Пристани и Спуски.
- И предупредите всех: солдаты-патрульные не имеют права входить в дом, если хозяева их не впустят. Станут ломиться – зовите на помощь соседей и шлите за стражей, - добавил Петроний.
Роско развязал кошелек:
- Сегодня суббота. Хоть все неожиданно осложнилось, свой овен в неделю мы честно заработали.
Роско разложил на столе серебряные монеты.
- Я нарочно выбрал, какие поновее и получше отчеканены.
Трой полюбовался агнцем на аверсе:
- Пожалуй, я сохраню эту монету на счастье. Филипп, сделаешь для нее золотую оправу, чтобы носить на цепочке?
- Охотно.
Гларус вздохнул. Он тоже был бы рад оставить свой овен на память, но не мог себе этого позволить.
***
До дома Якова Гларус добрался только в сумерках. Там он неожиданно застал Фортуну.
- Маргарита, глупышка, застеснялась идти. А мне навестить родителей в радость. И показать им внука. Они давно его не видели.
Одиссей лежал поперек кровати, обложенный подушками, чтобы случайно не скатился и не упал. Две сестренки Фортуны развлекали его погремушкой из гусиного горла. Хозяйка, госпожа Елена, раскроила по косой две пары чулок. Сейчас мать и дочь сидели рядом и шили.
- Заходил Лев. Назначил Фортуната и Феликса в караул до полуночи, а сам пошел в Гильдию мореходов, - рассказал Гларусу Яков. – Велел передать тебе должок.
Гларус спрятал руки за спину:
- Не надо. Я сейчас неплохо зарабатываю, рисуя на стене. А у вас в доме гость.
Виновник общегородского переполоха тем временем спустился с чердака и вернулся к прерванному занятию – продолжил распутывать леску.
- Диомид сегодня поймал «бороду», - ехидно сообщила старшая девочка.
- Гларус, ну что там? Когда я смогу вернуться домой? – спросил Евмен.
Он был в новой рубашке и подогнанных по фигуре штанах, выкрашенных дубовой корой. Волосы подстрижены в кружок.
- Вроде, ты раньше казался светлее, - припомнил Гларус.
Женщины переглянулись и рассмеялись:
- Мы его покрасили, - объяснила Фортуна.
- Моими турецкими травками, - прибавила Елена.
- Я и не знал, что вы красите волосы.
- Я не так стара, чтобы ходить с сединой, - ответила хозяйка и обратилась к домочадцам:
- Смотрите, Евмен и Гларус теперь одной масти. Оба черные и кареглазые.
- Так на каком мы свете, Гларус? Что решила коммуна? Лев спешил и толком ничего не успел рассказать, - вернул разговор к исходной точке Яков.
- Коммуна на нашей стороне. В розыск объявлен некий Евмон, который к нам не имеет отношения. Завтра постараемся убедить Квинта убрать из города патрули. Тогда ты, Евмен, сможешь выходить на улицу.
- Хоть бы получилось! Сидеть в четырех стенах – это же с ума можно сойти от безделья, - пожаловался беглец.
- Кстати, Гларус. Передай вашей Маргарите, что она умница. С башмаками получилось, - сообщил Яков.
- Правда? Ну-ка, Евмен, пройдись!
Тот сунул ноги в деревянные башмаки. Походка оказалась шаркающей, но ровной. Неудобная, но привычная обувь заставила мышцы вспомнить правильное движение.
- Прекрасно! Главное – при чужих не разувайся, пока не перестанешь тянуть ногу.
- А мы с Фортуной позаботимся о том, чтобы скрыть рубец на щиколотке, - пообещала Елена.
- И можно будет выбраться из города? – с надеждой спросил Евмен.
- С этим сложнее. Маркиан предложил военным охранять ворота вместе с его бойцами. Морячки могут тебя узнать. Да и стражников так просто не проведешь.
- Галеры рыщут по заливу и останавливают лодки, - дополнил Яков. – В город еще можно проскочить без обыска. Наружу – никак.
- Что же мне, сидеть у вас на шее, пока все не уляжется?!
- Есть одна мысль, - с расстановкой сказал Гларус. – Если встреча с Квинтом закончится, как надо, послезавтра Фортунат проводит тебя к Борасу и скажет, что ты хочешь поработать на волнорезе. Если спросят – тебя привез на лодке сосед, и сразу уплыл обратно. Но, думаю, врать не понадобится. В понедельник народ со всей округи сойдется на стройку, и за каждым пришлым даже Маркиан не уследит. Погостишь у Якова, заработаешь грош-другой и пойдешь домой, как все. А военные к тому времени смирятся с тем, что тебя упустили.
- Смело, - покачал головой хозяин. – Но вправду лучше, чем сидеть взаперти и прятаться при каждом шорохе. Согласен, Евмен?
- Конечно.
С улицы вбежал Диомид:
- Я видел, как дядя Лев расставляет посты! Фортунат с Феликсом – на дальнем причале!
- Тише, ребенок уснул.
Диомидглянул на гостей, нырнул под кровать и возник оттуда с рисунком в руках:
- Гларус, я вчера все-таки был на стене!
- Показывай. Да ты молодец. Тебе удалось то, над чем я напрасно бился все утро. Рисовал по памяти? Видно, что оснастку лодок ты знаешь в совершенстве. А галеры немного подкачали, - Гларус взял уголек и стал исправлять ошибки.
- Когда «Минерва» после второго залпа сдала назад, я думал, она кормой наскочит на причал, - поделился Диомид.
- Нет, такого быть не могло. Нас учили, хоть и не в открытом море. Каждый день гоняли по заливу. Или в гавани, маневры в тесном строю, - объяснил Евмен.
- Туго тебе пришлось? – отважился спросить Гларус.
- Я вначале заботился только о том, чтобы пореже получать по зубам. Бьют за любой промах, и офицеры, и соседи по банке. Потом втянулся. Вчера, пока гребли, думать было некогда. Церемониальный ход. Зазеваешься – получишь веслом по макушке. Когда Квинт послал матросов на мачты, я встал, чтобы расправить спину. Смотрю из-за импавезы - а там лодка Фортуната. Если б не цепь – выпрыгнул бы за борт.
- Вас приковывали на учениях? А если бы «Минерва» вправду врезалась в причал?!
Евмен пожал плечами:
- Так положено.
Гларус витиевато выругался, забыв о присутствии детей и госпожи Елены.
- Как тебя угораздило туда попасть? Лев говорил, вербовщики снимают знаки различия. Это ты ему рассказал?
- Ну, да.
***
Лавка Троя располагалась на Главной улице, немного ниже площади Синьории. Книготорговец выкупил первый этаж с антресолью в доме с богато украшенным фасадом. На антресоли обитала его семья. Жилье не отличалось удобством. Сводчатый потолок местами снижался так, что рослому хозяину приходилось пригибаться. Зато лавка – просторная и светлая, с большим столом посередине и резными книжными полками вдоль стен. Она заменяла Трою гостиную. Хоть антресоль отделялась от основного помещения лишь тонким деревянным перекрытием, никто не помнил, чтобы в лавке хоть однажды пахло подгоревшей снедью. Жена Троя Олимпия была превосходной хозяйкой.
В лавке разрешалось сколько угодно читать, делать выписки, или разглядывать картинки. Трой никогда не требовал за это платы, но посетители считали хорошим тоном оставить на столе монету-другую. Серьезные сделки и в лучшие времена случались не каждый день. Сейчас Трою приходилось рисковать, а порой балансировать на грани разорения. До сих пор ему всякий раз удавалось сохранить свое дело и даже извлечь доход. Держаться на плаву помогал и мелочный товар: гравюры, гороскопы, писчие принадлежности.
В воскресенье Гларус пришел в книжную лавку первым.
- Как прошла ночь на Спусках? Поймали кого-нибудь? – поинтересовался хозяин.
- Только юнца, который лез в окно к девице. С ее согласия и не в первый раз. Папаши сперва чуть не подрались, потом условились о свадьбе. А что у вас, в Верхнем городе?
- Взяли вора с поличным. Еще задержали бродягу из бывших солдат. Но за него поручился полковник Максимилиан. Пришлось отпустить. Зато внизу на рынке выловили ту шайку, которая срывала плащи с прохожих. Еще говорят, Гильдия Мореходов гудит, как осиный рой. Ты не знаешь, в порту все в порядке?
- Это из-за слухов о вербовщиках без знаков различия. Помнишь, Лев вчера про них упомянул, - небрежно отмахнулся Гларус.
- Со слухами бороться бесполезно, - согласился с ним Трой. – Пока никто не пришел, не хочешь ли взглянуть на новый товар?
- Конечно, хочу.
Трой выгрузил с полки на стол стопку книг.
- Печатные? Откуда? – удивился Гларус.
- В Ресте при университете основали типографию. Первым, как положено, издали Евангелие от Иоанна, а второй – Энеиду. Выглядит не хуже рукописной. Смотри, какой шрифт. А гравюры чего стоят! Я заказал сразу десять экземпляров.
Гларус пролистал том. Гравюры и вправду были хороши.
- Целых десять? Не раскупятся, - сказал он с сомнением.
- В том-то и дело, что должны разойтись! Рукописная книга такого качества стоила бы солед, и купить ее смог бы разве что Роско. А печатную я отдам за два овна. Тут даже ты призадумаешься, а Роско купит с ходу и подарит внукам.
Гларус подумал о том, что через несколько лет Одиссея предстоит учить латыни, и ничего лучше Энеиды для этой цели не найти. Единственной книгой в его доме был молитвенник, переписанный дедом во исполнение обета.
- Если бы ты согласился раскрасить гравюры, я мог бы взять не два, а три овна за экземпляр, - наконец добрался до цели разговора книготорговец.
Гларус пощупал страницу. Бумага оказалась достаточно плотной для акварели.
- Помилуй, Трой! Фронтиспис, дюжина страничных иллюстраций, столько же заставок в начале каждой книги. Повторять одно и тоже по чужому рисунку – это же с ума можно сойти. Один экземпляр я бы еще расписал из уважения к тебе, но десять!.. Это работа для учеников.
- Ученики будут красить «по носам» и злоупотреблять позолотой, - возразил Трой. – Мне надо, чтобы подцветка подчеркивала достоинства гравюр. Поэтому я прошу тебя, а не несу книги в мастерскую Фокия на расправу мальчишкам.
- Пол-овна за экземпляр, - назвал цену Гларус.
- Итого, пять овнов? Ладно, - с заминкой согласился книготорговец.
- Так и быть, три овна и экземпляр книги без раскраски в счет оставшихся двух, - снизошел Гларус.
- По рукам, - вздохнул с облегчением Трой.
Едва они вернули тома на полку, как в лавку один за другим вошли Филипп, Петроний и сьер Корнелий. Военные появились чуть позже. Квинта сопровождали два лейтенанта и два комита, в том числе уже знакомый представителям коммуны Алексий. Начался сложный и изысканный обмен приветствиями между знатными господами. Квинт был вдвое старше и выше по воинскому званию, но Корнелий превосходил его происхождением и местом в Королевском Совете.
Наконец они перешли к делу.
- Сьер Квинт, я дерзнул попросить вас о встрече лишь потому, что эти люди воззвали к рыцарским добродетелям, - изрек Корнелий. – Во имя милосердия я прошу за подмастерья-ювелира, который по злосчастному стечению обстоятельств оказался в шиурме. Что до других нужд – пусть просители, с вашего соизволения, расскажут о них сами.
- Сьер Корнелий, ваша приверженность рыцарскому кодексу всем известна, - басом пророкотал в ответ Квинт. – Кое-кого из ваших просителей я встречал раньше. Вот этот молодец, - понтарх указал на Гларуса, -додумался, объявляя дезертира в розыск, нарисовать его со спины. Можешь объяснить, почему?
- Конечно, сьер. Я никогда не видел этого человека. Какое бы лицо я ему ни выдумал, патруль схватит того, кто покажется мало-мальски похожим на мой рисунок.
- Здравый ответ, - одобрил Квинт. – Ты ведь из морского люда? Наверно, и сам ходил в плаванье?
- Дважды, сьер.
- Куда?
- В Альбион, за оловом.
- Повидал мир, - хмыкнул Квинт и обратился к остальным оппонентам:
- Итак, вы, почтенные мастера, пришли просить за двух человек: за честного гребца и негодяя.
- Не совсем так, сьер понтарх. Мы не собираемся защищать дезертира. Закон есть закон, - смиренно возразил Трой.
- Закон! – фыркнул Квинт. – Я, знаешь ли, не считаю, что висельник украсит гарнизонный плац. Но если мерзавца не вздернуть на страх остальным, дезертирство станет повальным. Кто на галерах будет служить? Вот тебе и рыцарское милосердие! Ты обещал организовать квартальную охрану. Отчитайся!
- Всю ночь проверяли и задерживали подозрительных лиц. Поймали нескольких грабителей, - ответил Трой.
- Неплохое начало. А тот, кого мы ищем?
Трой развел руками:
- Ни следа.
- Осмелюсь заметить, господин понтарх: факт дезертирства юридически не доказан, - вкрадчиво вмешался Петроний. – Известно только, что гребец не вернулся из увольнения. Он мог стать жертвой преступления, или несчастного случая, например, утонуть…
- Тогда поиски затянутся. И причинят еще больше головной боли вашим горожанам, - посулил понтарх.
- Но сьер, для возведения волнореза объявлены общественные работы. Мы рассчитывали на поденщиков из деревень. Военные патрули отпугнут их…
- Вы всерьез собираетесь строить волнорез?
- Конечно, - удивился вопросу Трой. – Вы же сами помогли нам затопить корабли.
- Я заподозрил в этой затее уловку для перемещения денег из казны в ваши кубышки, - объяснил Квинт. – Нарочно пошел вам навстречу, чтобы выяснить, в чем хитрость. Как вдруг ко мне в штаб врывается ваш мастер каменщик и с криком и бранью требует пропустить баржу к Адриановой пещере.
Гларуса осенило:
- Так вот почему вы, сьер, заставили Бораса взять с собой подкомита с «Минервы»!
- И доклад подкомита совпал с тем, что орал ваш Борас, - окончил понтарх.
- Отрадно знать, что вы, сьер, больше не считаете нас ворами, - не удержался от укола Трой.
- Я считаю вас честными простофилями, - отрезал Квинт. - Беретесь спасать город! Хоть бы с нами план работ обсудили. Есть карта с нанесенным сооружением?
Гларус приготовился бежать за картой, но Трой вынул знакомую папку из ящика стола. Он принес ее из Синьории накануне.
- Варвары, - поморщился Квинт при виде угольных и чернильных «художеств». – Чтоб завтра же у меня в штабе была копия вот этого квадрата, - он очертил пальцем пещеру, причал и будущий волнорез.
- Вы уберете из города патрули? – напрямую спросил Трой. – Иначе наш план так и останется грязью на карте.
- Посмотрим, - раздраженно махнул рукой понтарх. – Вернемся к просьбе сьера Корнелия. Мастер ювелир, помнится, я назвал тебе цену.
- Полагаю, тогда вы еще подозревали нас в преступном замысле, - тихо ответил Филипп.
- Неужели вашему цеху не под силу собрать сто соледов?
- Через полгода, если повезет.
- А менее богатые цеха и вовсе лишатся возможности выкупить своих людей, - прибавил Трой. – Комит Алексий, конечно, передал вам предупреждение старшины рыбаков о том, чем это может кончиться.
- Выкуп подмастерьев – порочная практика, - заявил Квинт. – Служить в королевском флоте – честь для вашей молодежи.
- Можно мне увидеть контракт Ираклия из Ресты? – попросил Петроний.
Квинт кивнул. Незнакомый комит вытащил из-за обшлага листок и протянул судье.
- А ты, Филипп, дай ту бумагу, которую подписали вы с Гларусом.
Судья разложил перед собой документы и удовлетворенно улыбнулся:
- Вот доказательства недобровольной вербовки.
- Что?!
- Извольте взглянуть. Письмо составлено гребцом Ираклием собственноручно. Это подтверждают два свидетеля. Текст выстроен грамотно. Фразы четкие, почерк разборчивый, ошибок нет. Неужели вы верите, что образованный юноша поставил бы под контрактом крест вместо подписи?
Комит с «Ариадны» попытался схватить письмо. Судья накрыл бумаги ладонью:
- Если эти документы лягут на королевский стол, замять дело будет не просто.
- Господин судья, зачем вы лезете? Гребец не из вашего города. Вы не обязаны вмешиваться, - выпалил комит.
Петроний побледнел от гнева:
- Ираклий из Ресты – королевский подданный. Если называть вещи своими именами, ваши вербовщики его похитили.
- Простите, сьер Квинт, но я вынужден согласиться с судьей – негромко заметил Корнелий.
- Никто из нас не заинтересован в скандале, - продолжал Петроний. – Чтобы его не раздувать, мы снова почтительно просим вас увести патрули в казармы и отпустить подмастерья. Тем более, цех готов по обычаю дать за него выкуп.
Квинт кивнул лейтенанту.
- Сколько? – рявкнул тот.
- Десять соледов, - ответил Филипп.
- Пятьдесят, - возразил лейтенант.
- Вы смеетесь?
- Парень задолжал за одежду и обувь, и сломал рукоять весла.
- Можно подумать, ваши гребцы ходят в шелках, а весла у них из чистого серебра.
Сошлись на тридцати соледах.
- Не забудьте вместе с деньгами прислать карту, - буркнул Квинт, покидая лавку вместе со своей свитой. Сьер Корнелий, не прощаясь, вышел следом.
- Гларус, скопируй карту. Остальное подождет, - Трой стал раскладывать на столе бумагу и чертежные принадлежности.
- Спасибо, хоть не всю, а только один квадрат, - вздохнул рисовальщик.
***
Утром в понедельник военных патрулей на улицах не было.
- Командование признало нас властью! – торжествовал Роско.
Выборная коммуна ждала Филиппа, который пошел в гарнизон с тридцатью соледами и копией карты.
Трой снял шапку:
- Господин судья, я должен перед тобой повиниться. В то утро, когда мы остались без наместника, тебя не было у ворот, и я подумал, что ты сбежал. Прошу за это прощения.
Судья поджал губы:
- Извинения приняты. Но это не значит, что я перестал считать тебя честолюбивым выскочкой.
- А я тебя – высокомерным чистоплюем, - весело парировал Трой.
- Предложение Маркиана приняли. На постах у ворот – стражники и солдаты, - сообщил Антонин.
Борас вдруг хлопнул себя по лбу:
- Кстати, Гларус! Фортунат просил передать. Он привел своего приятеля с хутора. Я назначил парня на вторую баржу, значит, освободится он только на закате. Рыбаки в это время в море. Проводишь гостя к Якову, пока его квартальная охрана не запомнила? Я бы сам его отвел, но мне до конца работ ночевать в лагере. Там народ разный. Не доглядишь – еще поубивают друг друга.
- Ты хоть Розу не забыл предупредить?
- Роза обещает таскать мне обеды.
Гларус запустил вращаться на столе серебряный овен, который коммуна выплатила ему за копию карты.
- О чем задумался? – спросил Сергий.
- Об Ираклии из Ресты. Так ведь могут любого…
- Что, за себя испугался? – усмехнулся бывший офицер. – Не переживай, ты ростом не дотягиваешь. Гребцу нужны длинные руки и широкий шаг.
- А был бы повыше?
- Не приведи Господь в шиурму такого, как ты. Слишком умный, да еще и грамотный.
Скрипнула дверь. Вошел Филипп. Следом за ним – Ираклий, в одежде гребца, но с ножом на поясе и с узелком в руках. Он замер на пороге, исподлобья озирая собрание.
- Заходи и садись, - предложил ему Трой. – Ты нам теперь, как крестник.
Марк молча протянул юноше кружку и кусок хлеба с сыром. Тот выпил вино одним долгим глотком и впился зубами в еду.
- Есть возможность вернуть это «сокровище» родителям? – спросил Сергий.
- В том-то и беда, что нет, - лицо Филиппа приняло страдающее выражение. – Я узнавал. Навигация кончается. Все купцы спешат вернуться домой до первого шторма. Гонять судно в Ресту ради одного пассажира никто не захочет.
- Значит, в этом году я домой не попаду, - с набитым ртом сказал Ираклий. – А можно как-то исхитриться и сообщить родным, что я на свободе?
- Есть каракка из Дельты, - ответил Филипп. – Уходит завтра. Капитан согласен взять письмо и с оказией отправить его дальше по суше. Успокой отца, напиши, что до весны погостишь у меня. И пусть он не тревожится о долге из-за твоего выкупа. Ты сам его отработаешь.
- То есть, теперь я ваш подмастерье и неоплатный должник спилейского цеха? - ощетинился Ираклий.
- Твой долг не такой уж неподъемный, - возразил Филипп. – Труд ювелира ценится, а процентов с тебя никто не требует. За год-другой обрубишь концы.
- И упаси тебя Бог подвести мастера Филиппа. Я тебя на краю света найду, - пообещал Сергий.
Ираклий искоса глянул на него и решил не связываться. Из двух обидчиков Гларус казался более подходящим для сведения счетов.
- Пойдем, поговорим?
- Как хочешь.
Они вышли на крыльцо.
- Рискнешь мне влепить еще раз теперь, когда мы в равном положении?
- Играешь в «Унеси мяч»? – ответил Гларус вопросом на вопрос.
- Когда-то играл. Теперь гожусь разве что в защиту, - Ираклий пошевелил левой ногой.
- Я – в нападении. Турнир ежегодно на Рождество. Раз ты поселишься у Филиппа, в Верхнем городе, играть будешь за белых. А я- за зеленых. Вот и посмотрим, кто кого.
- Зачем откладывать до Рождества?
- Хоть выкупом ты обязан Филиппу, но военных убедил принять деньги судья Петроний. Вряд ли он обрадуется, если ты в первый же день ввяжешься в драку. Куда тебе еще штраф?
- Ушлые вы, спилейцы. Обложили меня со всех сторон, - вздохнул Ираклий и побрел обратно в зал. В дверях ему пришлось уступить дорогу Петронию.
- Что происходит? – спросил судья Гларуса. – У вас с Ираклием какие-то секреты. Сергий сыплет искрами…
- Да пустяки. Мы условились сыграть в «Унеси мяч».
- Игра для доблестных мужей и подспорье для хирургов, - фыркнул Петроний.
Гларус заколебался, но решил, что более подходящего момента не будет.
- Судья Петроний, чем я выдал себя?
- О чем ты?
- Вы догадались, что я знаю, какая буква должна стоять в имени беглеца.
Петроний улыбнулся тонкими губами:
- Гларус, ты не вымолвил ни единого лишнего слова. Но когда я посмотрел в окно и упомянул Льва, ты испугался. А потом выглянул сам, и сразу успокоился. Следовательно, вы оба в чем-то замешаны. Зная вас, что я мог подумать?
Судья облокотился о парапет и задумчиво прибавил:
- Как ни странно, оказалось, что мы все можем доверять друг другу.
***
-Половина нашего хутора здесь, на заработках. Чуть меня не спалили. Еле успел предупредить Тита, а он шепнул остальным, чтобы не выспрашивали, где меня носило с весны! – с воодушевлением рассказывал Евмен.
Лагерь строителей был разбит за корабельным кладбищем, на самой окраине Спилеи. После ухода солдат Антонин разрешил открыть ворота верфи, и Гларусу с Евменом не пришлось делать крюк. В предместье они купили винограда у придорожной торговки, и шли через Нижний город, сплевывая под ноги косточки. Евмен все говорил и говорил о первом дне на барже. После полугода в казарме любая мелочь казалась ему событием.
Вдруг он ввернул посреди рассказа, не меняя интонации:
- Прямо по курсу мой подкомит.
Гларус отметил про себя, что шиурма кое-чему научила Евмена.
- Не трусь. Ты его не знаешь, - ответил он, сохраняя улыбку на губах.
Походка офицера была не совсем твердой. Приятели почти разминулись с ним, когда, наконец, услышали:
- Крючок? Стой, скотина!
Евмен не дрогнул.
- Кому это вы, сударь? – обернулся на окрик Гларус.
Подкомит подскочил к Евмену и стал в упор его разглядывать. Гларус ощутил запах «аква виты».
- Ну что? Ворона мне на нос не села? – повторил избитую шутку Евмен, отщипнул от грозди пару ягод и отправил в рот.
Подкомит не был полностью уверен в своей правоте. Непривычная одежда и короткая стрижка сбивали его с толку. К тому же черноволосый парень держался совсем не так, как забитый гребец.
Подкомит решил надавить в надежде, что Крючок выдаст себя:
- Совсем обнаглел, мерзавец? По тебе третий день виселица плачет!
- Полегче! – не сробел Евмен.
- Типун вам на язык, - прибавил Гларус. – Все ловите дезертира? Не надоело? Поставили город на уши…
- Ничего, переживете. Мне одному, что ли, терпеть, когда начальство проедает дыру в башке?
- Мой товарищ даже не подходит под описание, - примирительным тоном сказал Гларус.
- Под описание не подходит, а рожа – точь-в-точь!Говори, сопляк, откуда ты такой смелый, если не сбежал из гарнизона?
- С Дальнего хутора, - с нажимом ответил Евмен. – Работаю поденно на волнорезе. Остановился у друзей. Что еще?!
- В субботу я тебя ни на одной барже не видел!
- Правильно! Я сегодня утром пришел.
- Так это про вас Борас рассказывал? Говорит, вы – хороший работник, - не устоял перед искушением Гларус.
- Смеешься? Смотри, дошутишься, что твой приятель угодит в петлю, а ты – на банку, на его место, - пригрозил офицер.
- Я – спилеец. За меня встанет судейская коллегия. А если вы, не дай Бог, вздернете не того, дело дойдет до короля. Со всеми неприятными последствиями для вас и вашего начальства, - ответил Гларус угрозой на угрозу.
Подкомит счел возражение веским.
- Хотите доказательств? Ну-ка, малый, пройдись!
- Ради Бога!
Евмен промаршировал туда-сюда по мостовой. Деревянные башмаки полностью смазывали особенности его походки. Вокруг начали останавливаться любопытные.
- Ну, довольны? Мы можем идти? – чувствовалось, что Евмен постепенно закипает.
- Ни с места! А ну, спусти левый чулок и покажи ногу!
- Прикажете прямо на улице раздеваться? – возмутился Евмен.
Его высокие чулки были надежно пришнурованы к бракка, а сверху надеты крашеные штаны.
Подкомит вмиг нашел выход из положения:
- Вон лавка! Пойдем туда!
Лавочник, который наблюдал за перепалкой с порога, не подвел:
- Какого черта?! Додумались: снимать штаны в моем заведении! Здесь вам не баня! Пошли вон!
- Ладно, поищем другое место, - подкомит стал озираться.
- Бросьте, сударь. Раздеваться в своей лавке никто не позволит. Да и нам пора. Пойдем, дружище, - Гларус взял Евмена за локоть, собираясь увести.
- Я сказал, стоять! Как тебя зовут, малый?
- Евмен.
Среди зрителей были и строители волнореза, поэтому врать не имело смысла.
- Как ты сказал?
- Евмен, - повторил Гларус. - А тот, кого вы ищете – Евмон.
- И морды, и имена, значит, похожи.Интересно!..
- А разве вы не знаете, что люди со сходными именами часто похожи внешне? Ведь они с младенчества слышат и учатся произносить одно и те же звуки, - с ходу выдумал объяснение Гларус.
Зеваки одобрительно рассмеялись.
- Хватит мне голову морочить! – взревел офицер. – Ты, щенок, пойдешь со мной. В гарнизоне и чулок снимешь, и рубец от цепи покажешь, как миленький!
- И не подумаю туда тащиться! С какой стати?! – заспорил Евмен.
- Сейчас узнаешь! – подкомит грубо рванул его за руку. Виноградная гроздь полетела на мостовую.
Евмен ударил с разворота – не слишком умело, но от всего сердца. Подкомит, падая, схватил его за куртку. Оба рухнули наземь и сцепились, катаясь по раздавленным ягодам. Офицер оказался сверху. Гларус сгреб его сзади под мышки и стащил с противника. Разъяренный Евмен вскочил и хотел снова броситься на врага. Его схватили с двух сторон.
- Судья! Дорогу судье!
Зрители расступились перед Никием, самым старшим членом судейской коллегии. Он обвел взглядом поле боя, оценивая ущерб. Евмен утирал рукавом кровь из разбитого носа. У подкомита заплывал левый глаз. Одежда у обоих в разводах липкой грязи.
- Из-за чего драка? – сурово спросил Никий.
Гларус шагнул вперед:
- Господин судья, случилось недоразумение. Этот юноша – Евмен с Дальнего хутора. Он на заработках, строит волнорез. Господин подкомит принял его за беглого гребца…
За последние три дня каждый из спилейских судей разобрал по доброму десятку подобных дел. Старик Никий даже не дослушал Гларуса. Дело казалось очевидным. Многочисленные свидетели показали, что поденщик ударил первым, но военный пытался силой тащить его в гарнизон. Десятник из цеха каменщиков подтвердил, что Евмен сегодня работал на барже.
- Подкомит Кассандр, вы уже не первый раз так «ошибаетесь», - констатировал Никий. – Жаль, вы мне не подсудны. Я доведу до сведенья командования, что вы до крови избили поденщика. Можете идти.
Кассандр стряхнул со штанов прилипший виноград и неожиданно сказал:
- Виноват. Признаю, обознался. Крючок ни за что не посмел бы меня ударить. Духу бы не хватило.
- А с тебя, поденщик, штраф в размере дневного заработка за то, что начал драку.
Евмен помрачнел и вывернул кошелек.
***
Первый шторм пришел в Спилею раньше обычного. Он налетел тридцатого августа, средь бела дня. Это была еще далеко не та буря, что разгоняет гигантские волны, но плоскодонное судно она перевернула бы с легкостью. Баржа, на которой работал Евмен, замешкалась, выгружая щебень, и не успела укрыться за Маячной косой. Оставалось только встать за волнорезом на том участке, где насыпь уже сровнялась с поверхностью моря. Команда бросила оба якоря и всю ночь работала веслами, удерживая судно носом к волне и молясь, чтобы выдержали канаты. Родные и друзья тех, кто находился на барже, следили за ней со стены замка, но помочь ничем не могли.Борас рвал на себе остатки волос. К счастью, волнорез, хоть и недостроенный, выполнял свою задачу. Зыбь болтала баржу, но не могла опрокинуть, или захлестнуть – по крайней мере, настолько, чтобы работники не успели вычерпать воду.
К утру ветер стих. Измученные люди дошли на веслах до устья Медянки и уснули, едва добредя до палаток и сбросив мокрую одежду. Приводить баржу в порядок и грузить щебень для следующего рейса бросились добровольцы из числа горожан.
Спилея будто очнулась. Все, у кого были лодки, забросили обычные дела и сновали через пролив с корзинами щебня. Гларус мотался туда-сюда по пять раз в день, и строители шутили, что ему, видимо, очень нужно подзаработать. Обычные свои рейсы совершали баржи.
Слабые южные и юго-восточные ветра держались пять дней. Затем наступил мертвый штиль. Это сулило перемену ветра и порчу погоды. Но работа уже была сделана. Поденщики уходили домой. Вместе с соседями по хутору ушел Евмен. Семья Якова проводила его до городских ворот.
Коммуна успела выполнить новые промеры дна возле волнореза. На этот раз лезть в воду никому не пришлось. К пещере ходили на двух лодках: Гларус и Борас – на ялике, Гектор и Сергий – на шлюпке Бораса.
Назавтра Гларус работал в Синьории. Он нанес на карту волнорез и новые отметки дна. Угольные наброски Гларус вычистил черствым хлебом. Чернильные овалы – частично выскоблил, частично скрыл под рисунком затопленных галер.
Вдруг за окнами потемнело. Гларус оторвался от чертежа и увидел, что лиловая туча закрыла половину неба. Рисовальщик заспешил домой. Порыв северо-восточного ветра настиг его на лестнице. Мгновенно похолодало. На ступени упали первые капли. Гларус пробежал переулок, схватил прислоненный к стене дома шест с крюком на конце и с его помощью закрыл ставни эркера. На первом этаже в ставне была форточка на уровне глаз. Ее единственную Гларус оставил открытой.
Когда он вошел в дом, снаружи хлестал ливень. Окно выходило на юг, на подветренную сторону. Не смотря на это, от форточки тянуло холодом. Гларус встал перед ней. За крышами нижнего ряда домов метались барашки волн. При острой необходимости залив еще можно было пересечь на лодке. Но за Маячной косой сейчас не спастись даже высокобортному паруснику. Оттуда сквозь шум дождя и ветра долетал пушечный грохот прибоя.
Гларус прошелся по комнате, не находя себе места. Непогода не угрожала семье. Еще до прихода Гларуса Гектор растопил камин. В доме, как всегда, тепло и уютно. Гларус помаялся пару минут и решительно открыл дверь кладовой.
- Куда ты собираешься? – спросил Гектор, глядя, как сын извлекает на свет башмаки из грубой кожи и плотную матросскую куртку.
- На стену замка.
- Можно с тобой? – попросилась Фортуна. – Я так давно нигде не была!
Гларус глянул на нее и не смог отказать:
- Надень плащ с капюшоном и обуйся понадежнее.
- Идите, - одобрил Гектор. - Мы с девчонкой присмотрим за малым.
Башмаки промокли почти сразу. Дождь лился даже не струями, а широкими полосами, которые под порывами ветра колыхались, как занавеси. Лестница Спуска неожиданно оказалась скользкой. Помогая друг другу, Гларус и Фортуна взобрались на самый ее верх. Стоило выйти из-за домов на площадь Синьории, как ветер швырнул в лицо ледяную слякоть.
- Неужели снег? – удивилась Фортуна.
- Бора! – откликнулся Гларус. – Побежали!
Они пересекли площадь и нырнули под аркаду. Сводчатая галерея вела вдоль всего Королевского проезда. Гларус и Фортуна пробежали под ней и юркнули под арку замковых ворот. Фортуна отряхнула воду с плаща.
В отсутствие короля и наместника охрана ослабила бдительность и стала пускать горожан во двор замка. Вот и сейчас боковая калитка была открыта. Стражник высунул нос из караулки, узнал Гларуса:
- Что вам, господа выборные, в такую погоду дома не сидится?
- Неужели еще кто-то пришел?
- Прямо перед вами. Если поднажмете – догоните!
Гларус и Фортуна «поднажали». В начале лестницы, ведущей на стену, они настигли Бораса. Тот обернулся на зов:
- Гларус? Госпожа Фортуна, и вы здесь?
- Ну что? – невпопад выпалил рисовальщик.
- Сейчас увидим!
Они гуськом взбежали по узкому маршу и высыпали из башни на куртину. На ее середине, между зубцами, стоял вымокший до нитки Трой. Вряд ли он мог услышать шаги сквозь бурю, но что-то заставило его обернуться:
- Господа, у нас получилось! Смотрите!
На востоке вместо привычной лазоревой равнины вздымались горы. Только эти хребты и долины находились в непрерывном движении. Вот гигантский вал приближается к краю шельфа, накатывает на него – как вдруг на траверзе пещеры ломается пополам. Волна по инерции скользит низом, левым краем натыкается на причал, откатывается рябью - и гасит собственный напор. Справа от волнореза прибой штурмует скалы с прежней яростью.
«Я нарисую это на стене Сеньории, - подумал Гларус. – А в верхнем углу добавлю рыбака, который нанес удар острогой и ранил Красную рыбу».
Он обернулся к Фортуне:
- Тебе не страшно?
- Нет.
В дверном проеме башни с противоположной стороны куртины возник Сергий:
- Получилось?
- Да, работает!
Сергий посмотрел на пляску волн и выдохнул:
- Ради этого зрелища не жаль промокнуть!
Борас завопил от восторга. Потом загорланил что-то разбойничье. Трой и Гларус стали подпевать, Сергий засвистел мотив.
- Потанцуем, сударыня? – Гларус протянул руку Фортуне.
Та улыбнулась и вложила свою ладонь в ладонь мужа. И они пошли вдоль куртины в танце – под рев боры, под нестройное пение и хлопки отбивающих ритм ладоней.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги