Коммунисты бывают разные

В пятидесятых и в начале шестидесятых Валентина Кузьминична вела химию в сельской школе.

Ученики хвастались ею перед родителями, те удивлялись и приходили после уроков, чтоб лично познакомиться с популярной учительницей, на химическом кружке было не протолкнуться. Иван Максимович, директор-историк, прошедший две войны — Гражданскую и Великую Отечественную — посетил её урок и хмыкнул одобрительно-иронично: «Ты, Валя, и дурака научить сможешь — по твоим объяснениям даже я всё понял».

Когда директор ушёл на повышение, заведующим РОНО, она была назначена на его место. Как ни сопротивлялась, но пришлось согласиться — это ведь случилось прямо перед первым сентября, а школа в учебный год не может остаться без руководителя.

Одновременно Валентине Кузьминичне категорически предложили вступить в ряды КПСС — руководитель никак не мог быть беспартийным. Пришлось вступить.

В семидесятом году она преподавала уже в Ростовском пединституте, но уволилась и переехала в Зерноградский район, в хутор Донской.

Хутор-то он хутор, но на его месте буйно разрастался агрогородок. Директор хозяйства (с непривычной фамилией Папета) разворачивал суперсовременное сельхозпредприятие — с передовой техникой, новыми молочно-товарными фермами, обрабатывающими цехами. И новыми людьми — вместо хуторских хибарок спешно росли двух-, трёх- и даже четырёхэтажные многоквартирные дома.

Отстроили и новенькую школу. Туда, по протекции родственников Валиного мужа, его и взяли учителем — потому семья и была вынуждена переехать в Донской. Где для Вали учительского места не нашлось. Только пионервожатой.

Зато Папета предложил ей, как коммунисту, заведование детским садиком. Тоже недавно введённым в строй. И уже до отказа набитом детьми.

Здание новое, а мебель оказалась непонятно какая, всё вокруг неухоженное, даже чашки-тарелки у детей разномастные.

- Какую посуду родители принесли — такая и есть, - пояснили сотрудницы.

- Как так? Садик при вводе должен быть укомплектован!

Валентина Кузьминична подняла нормативы, просидела ночь, составляя многостраничную заявку, а с утра поехала на попутке в Зерноград.

Когда пришла, рабочий день был уже в разгаре, но заведующий районным складом на месте отсутствовал.

Ничего, Валентина Кузьминична отправилась непосредственно на склад.

Бесхитростное советское время! Её не только пустили, но девчата-работницы провели, показали, рассказали.

А когда она возвращалась к заведующему — встретила заплаканную женщину. Та всем демонстрировала свою заявку:

- Вот, выгнал, даже лампочек простых не подписал… «Нету», говорит…

Заявку Валентины Кузьминичны ждала та же участь. Мельком глянув, заведующий брезгливо откинул её:

- Нету ничего.

В первый (и последний) раз в жизни Валентина Кузьминична стукнула кулачком по столу — это было не слишком внушительно, но вполне решительно:

- Не врите мне! Всё у вас есть! Где ваша партийная советь? Она позволяет вам идти наперекор заветам Ленина? Сейчас юбилейный год, столетие великого Ленина, он в первую очередь заботился именно о детях! Вы коммунист? И я коммунист! Подписывайте немедленно!

Не в ту же секунду, но в результате беседы на повышенных тонах заявка была всё-таки подписана. Даже в двух экземплярах. И печати на подпись поставлены.

И буквально на этой же неделе всё оказалось получено — непосредственно в хуторе Донском, через склад хозяйства.

Всё, за исключением двух ковров. Из шести.

- Ковры оставлены для премирования работников, - пояснил главный инженер хозяйства.

- Но премированная доярка этот ковёр на стенку повесит, для украшения, а в садике он на полу нужен, чтобы дети меньше простужались!

Нет, не удалось отстоять ковры.

А вскоре жена главного инженера с восторгом рассказывала каким большим и красивым ковром был премирован её муж.

Через несколько дней в садике случилось ЧП.

Когда Валентина Кузьминична с утра зашла на кухню, то обнаружила поварих, хлюпающих по щиколотку в воде вокруг электрических печей — кто в калошах, кто в сапогах.

- Сток в полу опять забился. Вода идёт не туда, а оттуда. Не знаем кому и жаловаться…

Валентина Кузьминична бросилась в стройчасть.

Через два часа прибыло четверо рабочих.

Постояли, посмотрели, посовещались.

Пошли перекурить.

Вернулись.

Двое вроде начали разбирать плитку вокруг стока, но тут обнаружилось, что какого-то инструмента из стройчасти не захватили.

Постояли, посовещались.

Отправили самого молодого за инструментом.

Пошли перекурить.

В процессе этой напряжённой работы обсуждали вопросы всемирной экономики:

- Знаете, Кузьминична, сколько бы я в Америке получал? - со значением поджимал губы самый пузатый, а значит, самый представительный.

- Нисколько, - вздохнула Валентина Кузьминична. - Там вас сразу бы уволили за этакий труд.

- Да ну! - последовал пренебрежительный взмах рабоче-крестьянской рукой.

Уже в те годы пролетариат, как наиболее передовой отряд советского общества, ни в грош не ставил льющуюся в уши «коммунистическую пропаганду» про плохое житьё в Америке.

Через день — новое ЧП.

Валентина Кузьминична вышла, как обычно, проверить малышей на прогулке.

Проверила, гуляют хорошо. Только сами — брошены без нянечек и воспитательниц.

Через полчасика воспитательницы с нянечками явились — весёлые, раскрасневшиеся.

- Ой, там такая свадьба! Танцуют прямо около правления!

Ну, танцуют же! Поэтому нормально бросить детей и бежать смотреть-участвовать.

Пришлось самих воспитательниц воспитывать.

А потом — очередное ЧП.

Да и каждый день заведования оборачивался каким-нибудь ЧП — хоть Папета и помогал, но попробуй обеспечь садик вовремя и в полном объёме хотя бы даже самым необходимым... Да в самом садике непросто навести доброжелательный порядок среди разновозрастных «девчат».

Авторитет у Кузьминичны в хозяйстве сложился серьёзный, люди понимали — не для себя она колотится, для их же детей. И по партийной линии её заметили, избрали в партком. «На борьбу за нашу, советскую, социалистическую мораль».

Тогда уже наступил развитой социализм, и вовсю процветала борьба с «несунами». Народ знал, что из детсадика у Кузьминичны сотрудники ничего не выносят — даже отходы с кухни передаются в свинарник. Зато ни одна доярка с фермы без бидончика молока не возвращается. И механизаторы не стесняются завернуть на грузовой машине к себе во двор — отсыпать сколько-то центнеров пшеницы или комбикорма личным коровкам-свинкам.

Партийная борьба с «несунами», конечно, шла, но как-то ни шатко ни валко. На районной партконференции, когда докладчика, прибывшего по линии обкома КПСС, напрямую спросили про ситуацию с повсеместным воровством, тот отшутился: «Так ведь это же наши люди. Они же не в Америку наворованное отсылают, всё в нашей стране остаётся!»

А дефициты нарастали.

Папета оказался недостаточно развитым для столь развитого социализма, его сняли. Добывать для садика необходимое становилось всё труднее. И если по линии уважения среди жителей Донского у заведующей садиком не было проблем, то по линии собственного здоровья резко обострилась язва желудка. Кузьминичну преследовали постоянные боли — то тупые, то кинжально-острые. Она и раньше не страда полнотой, а теперь усохла до совсем уж худышки.

Вечером же, когда ей — уже по темноте — удавалось наконец вернуться домой, начинали прихватывать приступы стенокардии. Едва добравшись до квартиры, Кузьминична замирала на диване, выпрямившись, боясь шевельнуться, почти не дыша из-за мучительных спазмов в груди.

Жить становилось невмоготу. И выкраивать время для собственной семьи оказывалось всё труднее.

Мудрено ли, что едва достигнув пенсионного возраста, Кузьминична немедленно уволилась — к великому сожалению коллектива детсада и совхозного руководства.

А уволившись — неожиданно расцвела.

Куда только подевались вечерние приступы «грудной жабы»! Да и язва сама собой зарубцевалась — боли пропали, аппетит вернулся.

Теперь жизнь Кузьминичны состояла сплошь из забот на огороде, курочек-петушков, бытовых хлопот по дому.

Конец пути, говорите?

А Валентина Кузьминична после ухода на пенсию прожила ещё почти целую жизнь — более сорока лет. Лет интересных, всяко-разно насыщенных.

Жизнью насыщенных, просто жизнью. На радость детям, внукам и правнукам.