Комната с окнами в сад

Медный таз для варенья стоит в подклете. И половникв нем, из того самого набора деревянных ложек, который я еще в ельцинские времена привез из Чукотки, помнишь? И две наших железных кружки, лежат рядышком. Ты все вспомнишь, когда откроешь глаза.

Сначала прибрал все, завернул в пакеты, а потом достал и разложил на столешнице, у стены. И так дважды.
– А помнишь, соседи перестали к нам ходить в гости? – это так мы их «заугощали» вареньем. У них-то оказалось его тоже полно, а мы: «Попробуйте», «Ешьте, ешьте», «Может, вам еще?». Смешные мы были. Я не знаю, чего так испугались соседи.

Ты уехала и долго не приезжала. Наверное, у тебя была другая жизнь, наверное, этот текст не подходит для поста в соцсетях, и я его не пошлю.

Но мы с тобой одни знаем наш секрет: варить варенье из зеленых яблок можно только у того окна, где растет береза, когда в твоей руке томик Ахматовой на странице с «Привольем пахнет дикий мед».

Я уже знал: ты уйдешь. И ты уходила. К участникам очередного проекта, к коллегам, к чужим голосам в трубке, к запахам, которые не имели ничего общего с яблоками. Ты возвращалась под утро, пахнущая чужим табаком и чужим счастьем, и я делал вид, что сплю. Я даже дыхание задерживал, чтобы не спугнуть ту тонкую нить, на которой ты еще держалась рядом со мной. Ты знала, что я не сплю или тебе уже все равно? Думала, что если не смотреть на чужие следы на тебе, то их и нет. Я замечал всё. Даже то, как ты улыбалась во сне, когда тебе снился не я.

Да, понимаю, здесь, в саду было красиво, а потом скучно, и ты рвалась туда, где жизнь бурлит. Где свет фонаря просвечивает насквозь твой коктейль. Но ты знаешь, что я обнаружил у Голсуорси? Новелла «Цвет яблони». Вы не могли пройти мимо него в институте.
Вот послушай!
«Вдруг он услышал, как скрипнула калитка. Бесшумно, словно дух, она скользнула между деревьями. Он увидел ее совсем рядом…»

И ты в очередной раз возвращалась, с дождями и шумящей листвой садов. Так что я не слышал твои шаги. Или они были такими осторожными, что я не слышал.

И я снова хотел рассказать тебе, что от деревянного дома отдает сосной, свет и тень затеяли любимую игру на дубовых досках пола, дети соседей соревнуются, кто кого перекричит, видно, направились на речку, мордашка неуемной кошки всё тычется в щеку… Хотел с тобой задержаться на страничке в «Улиссе» Джойса, полежать, не шелохнувшись, в шезлонге, вздремнуть… а позже побегать до пота с ведрами поливки, чтобы ночью следить за ночными тенями деревьев на потолке и стенах, за атаками комаров, в комнате с окнами в сад.

Ночь. Тебя опять нет. И я перестал считать, сколько раз ты «уходила навсегда», чтобы через 2 месяца, промокшая до нитки, стоять на пороге с одним и тем же вопросом в глазах: «Можно?». Я всегда принимал. Как принимают неизлечимую болезнь – с тихим героизмом и пониманием, что ремиссия будет недолгой.

Корзина полна яблок, аромат на всю комнату, правда, пришлось вынести две корзины гнилья, но сколько яблок еще на дереве ждут завтрашнюю лестницу.
Закрыл глаза – вот уж блаженство. Как в бреющем полете, раскинул руки и ноги, и потекло тепло.
…Ты больше не любишь яблоки.

Что-то с кровати упало на пол, покатилось. Открыл глаза. Яблоко под лунным светом на полу было похоже на какую-то планету. Шевельнулся, еще попадали яблоки.
Кровать была усыпана яблоками. Я спал и не заметил.
– Вот черт, как яблоки попали с настенной картины на кровать?

И тогда я увидел тебя, ты без звонка приехала на поздней электричке.
…Я не мог понять… как в темноте ты садилась за рояль… и играла… но и ты не могла понять… откуда у меня эти дурацкие слезы. Еще бы, ведь всё происходило как раньше.

…А началось с вокзала. Павелецкого. Твой поезд из Тамбова. Не узнал – подумал, какой-то пацан подошел, – а это была ты. Как оценить Oversize твой, ведь ты в нем утонула. Но плюсы были: из той куртки и джинсов, которые будто со слона сняли, я вынимал тебя только на ночь, чтобы утром вставить в джинсы и куртку обратно. Как улитку из панциря. Очень мокрую и недовольную улитку. …А в саду был виртуозный запах абрикосовых деревьев, хотя на моей старой даче лишь яблони. Ты бежала в сад. Возвращалась. Несла его на себе, запах. Ты была абрикосовой душой.

А потом… ты вернулась, ты приехала с братом Вовой, как его раньше представляла. Сказала: нам негде переночевать. Я, даже обрадовался. Накрыл на веранде. Достал то самое варенье. Говорил о Голсуорси, о яблоках, о саде.

А когда пошел проведать, удобно ли вам в мансарде, я увидел, что вы занимаетесь любовью. И вспомнил, что Вовой звали твоего «бывшего», а брата звали Дмитрий. Это был тот, к кому ты уходила, когда думала, что я сплю. Твой парень. Тот, что был до меня. И после меня. И при мне. И как выяснилось, вместо меня.

На моей кровати, усыпанной яблоками, вам, наверное, было хорошо. Я стоял в дверях, сжимая в руке деревянный половник с Чукотки, и чувствовал, как комната с окнами в сад превращается в клетку. Я не стал шуметь. Вышел на крыльцо. Долго смотрел на луну. Потом вернулся в подклет, взял пустую банку из-под варенья и разбил её о камень. Медленно, почти по миллиметру, выбрал самый острый осколок.
Поднялся наверх.Дверь в мансарду была приоткрыта. Я вошел бесшумно, словно дух из новеллы Голсуорси. Лунный свет падал на кровать. На вас, таких утомленных. На яблоки.
Я сел в кресло напротив. Положил осколок на колено, острой стороной вверх. А потом пошел и заменил его на нож, да, тот, которым ты любила чистить яблоки, чтобы варить джем. И снова стал ждать, когда вы откроете глаза. Но вы их больше не открыли…