Фантастика 21-го века. Литература альтернативной реальности.
Валерий Шалдин
Компенсация или Три Гипотезы Аламеды
Глава первая
Viva! Viva! Viva!
Loco el y loca yo...
Locos todos!
Locos! Locos! Locos!
Loco el y loca yo!
Ура! Ура! Ура!
Безумный он, безумный я…
и все сошли с ума.
Крейзи! Крейзи! Крейзи!
Крейзи он, и крейзи я! (Орасио Феррер)
Ресторан Леонардо Фабиани, куда профессор Маркос Максимилиано Аламеда ясным утром неспешно держал путь по мостовым Монтевидео, всегда открыт круглые сутки. Такой режим работы заведения несколько необычен для столицы республики Уругвай, так как подавляющее большинство ресторанов и подобных им заведений в этом славном городе не работало с обеда и до шести-семи часов вечера, даже что-либо навынос у них приобрести решительно невозможно. Но исключения всё же имелись. Это относилось к ресторанчикам и кофейням на туристических тропах, проходящих по престижным баррио (районам) города, таким как Сур, Кордон, Палермо, Поситос, Бусео и Мальвин. Заведение Леонардо находилось в баррио Палермо, а настырные туристы, восторженными группами, постоянно шныряли по городу, даже во время сиесты, естественно, они забредали в уютное и прохладное заведение Леонардо. Конечно, это не относилось к приезжим из Аргентины. Этих сеньоров и сеньор даже туристами сложно назвать: так, братья приехали в гости из-за речки, типа из суетной цивилизации в тихую провинцию навестить бедных родственников. Немного высокомерные и кичливые, но братья.
Профессор Аламеда никогда не жалел, что в своё время переехал жить и работать на новую родину. Да, с 1987 года он живёт в Монтевидео, а это уже целых тридцать лет. Тогда ему «накапало» всего 57 лет, но он считался достаточно известным специалистом в узких кругах математиков планеты Земля. Родился и учился Маркос Аламеда в Испании, потом перебрался в Чили, где успешно преподавал математику в местном столичном университете. Известность Маркос получил из-за своих исследований алгоритмов оптимизации сложных процессов: в те времена, при бурном начале развития электроники, эта тема считалась крайне актуальной. В 1987 году летним январским днём ему в Сантьяго позвонил Хорхе Пеирано Бассо, основатель университета Монтевидео. Бассо обещал золотые горы и тропинку выложенную долларами, но Аламеда отклонил его предложение, так как знал, что этот новый университет слишком элитное заведение, в котором обучается незначительное число студентов. Человек 250 на курсе и всё. Хотя сам университет располагался в великолепном здании бывшей Фондовой Биржи. Но Аламеду в покое уругвайцы не оставили. Настырные оказались сеньоры. Через месяц они применили тяжёлую артиллерию: профессору позвонил Хулио М.Сангиннети – 35-й президент Уругвая. Его Превосходительство чрезвычайно вежливо намекнул Аламеде, чтобы тот не выёживался, а перебирался в Уругвай, где его ждёт кафедра в UDELAR, это республиканский университет, огромное, старейшее и весьма почтенное, надо сказать, учебное заведение, 115 тысяч студентов, это не шутка. Ещё Его Превосходительство просил учёного рассмотреть вопрос о его работе в качестве государственного советника, разумеется, за соответствующее денежное содержание. Трудиться на новой родине предлагалось сразу после сезона карнавалов, который, к слову сказать, длится в Уругвае с января до марта, но нового гражданина Уругвая ждут как можно скорее. Немного обдумав ситуацию, профессор пришёл к выводу, что проживание в стране с благоприятным климатом и патриархальным обществом дело не плохое, и не прогадал. Он даже успел в этом сезоне насмотреться на карнавальные шествия на улицах Монтевидео. Что его поразило, так это упитанность участвующих в шествиях прекрасных сеньор и сеньорит. Эта загадка имела разгадку: всё дело в образе жизни уругвайцев и в их традиционной кухне. Буквально сразу, как только профессор прибыл на новую родину, он её полюбил всей душой и желудком, и родину и кухню. Ему оказался по нраву и менталитет местных аборигенов и их феноменально интересная кухня. Судя по наблюдениям, кредо аборигенов, это стремление к нематериальному счастью. Они уважают неспешность, уравновешенность, душевную гармонию, доброжелательность. Аламеде часто приходилось слышать выражение: «Всех денег всё равно не заработаешь, а жизнь пройдёт!». Так что погоня за материальными благами, как в США или Европе здесь не приветствуется категорически, а приветствуется отдых днём и питие мате в любое время суток. Аламеда, задружившись с местными выяснил - уругвайцы совершенно не догадываются о том, что им, оказывается, нельзя есть за два часа до сна. Как это нельзя? А если хочется! Вот они и начинали обедать с девяти часов вечера, а заканчивали далеко за полночь. И это притом, что и днём они хорошо поели. Уругвайцы искренне считают, что правильная пища – это пища вкусная, обильная и приготовленная исключительно из свежих ингредиентов. На столе должно стоять много сладостей на десерт и обязательно вино. Ещё и вездесущий напиток мате. Разве можно не влюбиться в таких людей с такими правильными взглядами на питание? Вино, конечно, не сказать, что лучше чилийского, но зато его много и на любой вкус. Уругвай, наверное, единственная страна в мире, где пьянство за рулём автомобиля не считается отягчающим обстоятельством при транспортном происшествии, а, наоборот, облегчающим вину обстоятельством. Типа, что тут такого. Ну, перебрал чуть сеньор, а чуть не считается.
Аламеда, наконец, добрался до заведения Леонардо Фабиани, посещаемое им практически ежедневно уже на протяжении тридцати лет. Раньше он к Леонардо ходил из баррио Кордон, где располагался его университет UDELAR, в том же районе правительство Уругвая арендовало профессору отличные апартаменты, и оплачивало их аренду и счета за коммунальные услуги. Но уже семь лет как профессор отошёл от дел и приобрёл себе в собственность неплохой особняк в баррио Мальвин. Средств на счету профессора лежало достаточно для такого приобретения.
Подойдя к заведению Леонардо, профессор кивнул пожилому, но крепкому охраннику Хосе Ластария. Оный Хосе когда-то раньше трудился аргентинским гаучо, но Леонардо сумел уговорить бывшего гаучо работать в Уругвае в его заведении. Вот теперь Хосе, в оригинальной одежде гаучо, украшал своей персоной вход в заведение и следил, чтобы в серьёзное заведение не проникли какие-нибудь наркоманы и идейные нищеброды, и не помешали отдыхать приличным людям. В заведение можно войти прямо с тротуара, но это только большая открытая площадка, отделённая от улицы массивным и вычурным кирпичным забором, полностью оплетённым вьющимися растениями. С левой и правой стороны заведения стояли трёхэтажные дома, которые принадлежали также Леонардо, поэтому некому жаловаться на шум от туристов или на одуряющие запахи от приготовления пищи. Напротив заведения находились престижные магазины, а далее по улице стоял старинный особняк, где учились люди на профессиональных охранников. На площадке под матерчатыми навесами могло спокойно разместиться хоть сорок человек: это если люди хотели посидеть на свежем воздухе. Слева от площадки находился специальный дворик, в котором размещались специальные поварские агрегаты с кучей причиндалов для приготовления пищи на свежем воздухе. Это всё сделано с умыслом, потому что оттуда тянуло такими умопомрачительными запахами, что у посетителей сразу начинал разыгрываться аппетит. Кстати, посетителям разрешалось, и даже поощрялось подойти к этим печам и разделочным столам и самим попытаться приготовить что-либо: им даже квалифицировано объяснялись тонкости приготовления различных кушаний. Повара терпеливо выслушивали советы из личного опыта посетителей и даже устраивали соревнования, у кого получится вкуснее, у мастера-повара или у посетителя. Психология, однако. Посетители постепенно входили в азарт, аппетит разгорался, соответственно клиентов прибывало. Повара всегда очень хвалили кухню посетителей, даже если блин получался комом. Не моргнув глазом, они съедали то, что сварганил гость и при этом восторгались. За это Леонардо доплачивал мастерам. Гость должен остаться довольным и приходить ещё, желательно с друзьями и толстым кошельком. Леонардо всегда рад гостям. Вторая кухня располагалась внутри ресторана. Внутри заведения устроен большой зал, отдельные кабинеты и специальный зал для любителей подискутировать на любые темы. В этом зале мебель имелась покрепче и намертво прикручена к полу, иначе нельзя, ибо случалось часто, что горячие уругвайцы так надискутируются, что переходят на личности и лезут в драку, отстаивая свою позицию. В остальных помещениях ресторана дискуссии категорически запрещались. Это уже «мирная зона», где правили официанты и официантки. Персоналу вменено в обязанности разъяснять клиентам из чего и как приготовлено блюдо, выяснять предпочтения посетителя в еде и напитках, поддерживать разговор или, наоборот, создать посетителю зону тишины, если он того желал. Через некоторое время работники этого заведения знали постоянных посетителей в лицо и по именам. Леонардо поощрял таких своих работников. Профессор даже подозревал, что Леонардо работает ещё и на полицию, как и его отец, который служил раньше каким-то чином в МВД. От сотрудников ещё требовалось, чтобы они ненавязчиво рассказывали посетителям об истории данного заведения, о выдающихся людях, посещавших ресторан, об их пристрастиях в еде. Официанты показывали новым посетителям фото с великими людьми, посещавшими ресторан, и даже кресла, на которых они сидели. К таким креслам шурупами прикручивалась латунная пластинка. На поверхности пластинки методом гравировки нанесена надпись касательно того, кто и когда на этом кресле изволил сидеть. Таких кресел немного, но они имелись. Сотрудники заведения должны ненавязчиво проинформировать посетителей, особенно туристов, какие знаменитые люди сюда заходили перекусить. Вот, например, на этом кресле сидел сам Орасио Феррер, ага, и даже здесь же он спел свою новую балладу. А на этом кресле сидел сам Хосе Мухико, да-да он самый, сороковой президент Уругвая. Отец родной и благодетель. Ибо при нём страна совершила экономический рывок и узаконила разрешение на курение канабиса. Достижение, однако. Здесь сеньор президент подарил калабас своему другу профессору Аламеде. Видите воооон того пожилого сеньора, это и есть знаменитый профессор Аламеда. Видите у него на столе калабас, вооот, это тот самый калабас.
Гости, как местные, так и туристы восторгались. Кстати, на кресле, на котором сидел профессор, тоже прикручена табличка, что оный профессор здесь сидел, а на столе постоянно находилась табличка, что этот столик занят. Профессор за 30 лет удостоился такой чести, как отдельный стол и кресло, да и с Леонардо он хорошо сошёлся, они даже считались приятелями, хотя профессор и трактирщик, это разные социальные группы.
Практически все сотрудники заведения жили в отдельных апартаментах в правом здании. Леонардо сдавал это жильё исключительно своим сотрудникам и за полцены. Но зато график труда для своих работников устанавливался круглосуточным. Леонардо серьёзно относился к подбору сотрудников, ведь работа в ресторане довольно тяжёлое дело. Например, официантка должна знать несколько языков, кроме южноамериканского испанского. Поощрялось знание португальского, английского, французского, итальянского. Хорошо бы ещё найти, кто знаком с корейским языком и китайским. Но где таких полиглотов найдёшь: знатоки языков в ресторанах не работают. Зато нашлась сеньорита Ольга, которая знает кроме испанского, английский и даже русский. Ольга показала себя хорошим, добросовестным и старательным работником, правда, эту сеньориту надо откормить, а то тощая в некоторых местах. Но, над этой проблемой, коллектив усиленно работает.
Хорошо разбирающийся в людях Леонардо заметил, что последние две недели профессор Аламеда стал выглядеть как-то задумчивее и суетливее, явно его тревожило что-то нехорошее. Но Леонардо не подавал вида, что озабочен состоянием души своего приятеля, только попросил официантов проявить к профессору особую теплоту и заботу. Что-то старик стал совсем сдавать. Да, и не шутка, 87 лет почтенному сеньору.
Леонардо, как всегда, оказался прав в своих наблюдениях. Действительно, у профессора уже две недели как появились серьёзные проблемы, которые повергали старика в отчаяние. Таки есть отчего огорчаться. Да и как не впасть в грех отчаяния, если утром вдруг ощутил у себя в голове чужую сущность. Всё - приплыли мокасины к вигваму, вот и начинается, - с грустью подумал профессор. Он стал вспоминать, какие существуют старческие болезни. Ага, это или старина Альцгеймер пришёл, или Паркинсон пожаловал, или сенильная деменция посетила, а может, что и похлеще, типа энцефалопатии. Скорее всего, это что-то похлеще. Ибо, это нечто, что без спроса взяло и поселилось в голове профессора, вело себя странно и беспардонно. Оно требовало, чтобы профессор всё ему объяснял, причём, чтобы объяснял самые простейшие вещи.
Поселившаяся в голове профессора шиза настоятельно требовала комментарии буквально «Обо всём». Старик стойко переносил закидоны своей шизы, поставив её в игнор, но та не отставала от него, постоянно капая на мозги своими вопросами: «Что это?», «Почему это?», «Ой, а это что такое?» Пожилой сеньор даже хотел пойти к знакомому врачу, но потом махнул рукой на эту идею. Объявлять знакомым людям, что он, наконец-то, сбрендил, ему как-то не хотелось. А что в таких случаях делают? И как с голосом в голове жить? Вот эти вопросы теперь стояли перед профессором во весь рост. Да, 87 лет это не шутки. Теперь всё печально.
Отвлекали профессора от домогательств личной шизы только прогулки по Монтевидео и посещения заведения Леонардо. Тогда шиза чуть притихала. Наверное, отвлекалась на созерцание архитектуры и на разглядывание прохожих. Когда шиза начинала совсем сильно домогаться, профессор скармливал ей теоремы Рамсея и других великих математиков: теоремы непонятная сущность потребляла с удовольствием. Правда, тогда профессору приходилось выслушивать долгие комментарии шизы. К слову сказать, комментарии весьма умные и оригинальные, да что там говорить, они являлись прорывными в математике. Однако, всё хорошо в меру. Но когда неутомимая сущность требует информации и днём и ночью, то это уже страшно и крайне утомительно. Даже мате не спасал.
Давно вошёл в традицию ритуал встречи профессора и Леонардо. Когда профессор заходил в заведение Леонардо, то, оба делали вид, что давно не виделись (ага, всего несколько часов прошло) и разыгрывали сцену долгожданной встречи. Обычно Аламеда рассказывал какой-нибудь анекдот, или случай из своей жизни, а Леонардо рассказывал об интересных посетителях, экспериментах с блюдами или о своих новых сотрудниках. Сегодня он познакомил своего старого приятеля с сеньоритой Ольгой, от усердия которой непременно возрадуется желудок профессора.
Приятели позубоскалили над величиной талии сеньориты и пришли к выводу, что таки надо сеньориту откормить, чем вызвали у сеньориты румянец смущения. Аламеда для закрепления знакомства с прекрасной сеньоритой даже спросил, откуда она приехала в Монтевидео. Оказалось, сеньорита приехала из далёкой России.
Аламеда стал вспоминать, где находится эта страна. Где-то рядом с Монголией или Китаем. Где-то около северного полюса. Ещё у них всё не так, как у людей: когда у нас лето, в России, почему-то, зима и холод. Да, точно, холод – вот что отличает Россию от остального мира. Постоянный холод, лёд и снег.
- Снег, Кремль, медведи, водка, Сталин, Калашников, КГБ, - проявил Аламеда обширные познания о России.
Он мог бы рассказать сеньорите о том, что знаком с математической школой России и очень её уважает. Да, у них там, в снегах, почему-то, появилась целая плеяда великих математиков: это Лео Эйлер, Никола Лобачевский, Чебышев, Ляпунов, Андрэ Колмогоров, Остроградский, Лебедев, Стеклов, Келдыш. Но, наверное, сеньорите, о математике не интересно говорить. Вот же странная страна и странные обитают в ней люди: живут в снегах, спаивают медведей водкой, но при этом отменно играют в шахматы и занимаются математикой.
Отпустив сеньориту Ольгу заниматься своими должностными обязанностями Аламеда с грустным видом начал рассказывать Леонардо очередную историю.
- Ходил я на днях к доктору Гарсия, - сообщил он, навострившему уши приятелю. – Осмотрел он меня, давление померил. Потом уставился в монитор и стал изучать моё медицинское досье. И всё время приговаривает: «Хорошо, вот хорошо». Спрашиваю его, чего же там хорошего. А он, оторвался от монитора и говорит: «Хорошо, что у меня всего этого нет!»
Сначала, Леонардо удивлённо таращил глаза, но потом до него дошёл смысл чёрного медицинского анекдота. Да, что-то профессор совсем в упадническом настроении, - подумал Леонардо.
Устроившись в своё персональное кресло, профессор занялся приготовлением мате. Можно, конечно, попросить приготовить напиток, но местные предпочитают делать это самостоятельно, для чего постоянно носят с собой калебасу, бомбилью, порошок йерба мате и термос с горячей водой.
Профессор никогда не заказывал блюда в этом ресторане: сами официанты знали, что почётному посетителю можно употреблять, а что, учитывая его возраст, нельзя. Вот и сейчас профессор занялся приготовлением мате, и не следил, что ставит ему на стол Ольга.
Технология приготовления этого напитка отработана многолетним его употреблением. Сначала, сеньор насыпал в сухой калебас, подаренный ему самим президентом, порошок йерба мате выбранного вида на 2/3 объёма сосуда. Он предпочитал напиток с нотками шоколада и ванили, благо порошков имелось превеликое множество. Затем закрыл сосуд ладонью и слегка встряхнул, чтобы крупные фракции порошка опали на дно. После этого наклонил сосуд, чтобы весь порошок ссыпался к одной из стенок. Это нужно для того, чтобы вставить бомбилью в пустое пространство около другой стенкой. Потом профессор плавно вернул калебас в вертикальное положение. Осталось только залить горячей, но не кипящей водой до уровня пересечения порошка и бомбильи. При этой манипуляции надо отверстие бомбильи заткнуть пальцем, чтобы в неё не попали сухие частички порошка. У старика имелась хорошая бомбилья, сделанная из серебра. А, как известно, серебро хорошо проводит тепло, поэтому профессор, дотрагиваясь пальцем до бомбильи, всегда знал какая температура напитка. Теперь он ждал две минуты, чтобы вещество полностью увлажнилось и спрессовалось. Теперь оставалось только долить воду почти до верха калебаса. Этот ритуал полностью исключает сдвиг бомбильи в сторону, или, не дай Бог, размешивать ею заварку, как чайной ложкой. Местные, если увидят такое кощунство, могут не сдержаться и высказаться весьма нелицеприятно о человеке, совершающем такое гнусное деяние. Это как в храме пить пиво, или встать на пути карнавального шествия.
Ольга, между тем приносила блюда с пищей, которую мог употреблять организм старого сеньора. Уругвайцы всё время едят мясо. Причём за мясо они признают исключительно говядину. Другого мяса, по их мнению, не существует. Но, никто не станет указывать уважаемому сеньору, что ему есть. Все сделают вид, что не замечают, что пища этого человека не соответствует канонам. Поэтому Ольга, вместо традиционного асадо а ля парилья, средней прожарки bifes, как раньше предпочитал профессор, принесла ему корвина а ля парилья, то есть рыбное блюдо. К мате она добавила тарелку с файна и блюдо с эмпанадес, вперемешку с тартас-фритас. Ольга хотела порадовать сегодня профессора и порцией Postre Chaja – замечательный бисквитный торт с фруктами и украшенный огромным количеством безе, а также приготовила в бумажном пакете чивито и миланесу с рыбным филе. Это уже всё навынос, чтобы профессор мог где-нибудь по дороге перекусить.
Всегда интересно наблюдать, как профессор рассчитывается с заведением. Сколько бы Аламеда не заказывал еды, почему-то всегда получалось, что его обед обходился ему всего в 10 долларов, на чеке так и написано. На вопрос профессора как такое может происходить, Леонардо, смеясь, отвечал, что сам удивляется, как официанты так точно подсчитывают стоимость съеденного и выпитого. Поэтому, Аламеда, чтобы хоть как-то уравнять баланс давал официанткам очень щедрые чаевые.
Ольга уже несла к столу профессора порцию Postre Chaja, когда заметила, что с пожилым сеньором что-то неладное: тот, отхлебнув глоток мате вдруг стал заваливаться с кресла. Естественно, Ольга, с возгласом «Сеньор профессор! Вам плохо?» бросилась к столу великого человека. Туда же подскочил и встревоженный Леонардо.
Последнее что услышал профессор Аламеда в этой жизни - это возглас сеньориты Ольги, а последний вкус, что он ещё чувствовал - это терпкий вкус мате. Больше он ничего не слышал, не видел и не чувствовал. Не видел как по щекам Ольги и Леонардо текли слёзы, не видел, как гаучо Хосе помогал санитарам грузить его тело в салон специального автомобиля.
Субъективно Аламеда не ощутил перехода в иное измерение: вот он сидит за столом в заведении Леонардо, пьёт мате, а вот он уже кромешным днём бредёт по какой-то ровной поверхности, покрытой до колен клубами белого дыма. Тихо, как в омуте, спокойно, как на кладбище. Кругом светло, хотя светила не видно. Куда идти не понятно: куда ни посмотри, всё одно и то же. Плюсом можно считать то, что ничего не болело и шиза покинула голову. Идти в какую-либо сторону бессмысленно, поэтому сеньор решил ждать, находясь на месте. Должно же когда-нибудь всё это дело проясниться. И, действительно, вскоре что-то начало вытанцовываться. Метрах в десяти перед Аламедой прямо из ничего появились три, внешне похожие на людей, фигуры. Сеньор внимательно рассмотрел эти фигуры.
- Ангелы, что ли? - подумал он.
Но, хотя фигуры и облачены в какие-то балахоны светлого цвета, и в этих одеяниях могли прятаться ангельские крылышки, но на ангелов эти создания совсем не тянули. Всё дело в мимике лиц. Лица же этих трёх созданий выражали целую гамму чувств, постоянно сменяя проявление одной эмоции на другую. Казалось, что кто-то сторонний пытается произвести настройку лиц этих организмов, но у него это плохо получается. Ум без чувства жесток.
- Если корчат рожи, то это черти, - решил профессор. - Не могут же ангелы при первом знакомстве такие гнусные рожи мне корчить. Наверное, я плохой католик, что ко мне Пётр послал самых убогих ангелов.
Честно говоря, Аламеда, как и большинство его коллег, считался атеистом. Он как-то не очень верил в провозглашаемый попами загробный мир, и прекрасно понимал, что любая религия, это только набор догм. Любая церковь, это, прежде всего, коммерческая организация, эксплуатирующая на совести человека, и она не имеет никакого отношения к научному объяснению сути явлений.
Но сейчас учёный вспомнил, что он вроде бы родился католиком. Доброму католику не пристало бояться каких-то чертей. Поэтому он запретил себе проявлять страх перед этими созданиями, кем бы они ни являлись.
Три похожие на людей фигуры подошли к Аламеде на расстояние вытянутой руки и, одна из них, скорчив грустную физиономию, заговорила. Остальные два существа при этом выражали на лицах очумелую радость. Два подошедших существа внешне напоминали женские фигуры, а одно – вроде как мужскую.
- Приветствуем разумное существо первого уровня развития. Нас можете называть Первая, Второй и Третья, - начало говорить стоящее левее существо. Её голос оказался совершенно без эмоций, но построение фраз правильное. – Как именуют тебя, в твоём социуме мы знаем.
- Здорово. Они именуют себя натуральными числами, - автоматически отметил профессор.
- Если не секрет, - вставил реплику Аламеда, - Где мы находимся?
Слово взяло второе существо, похожее на мужчину:
- Сейчас мы все находимся на специальном полигоне в виртуальной реальности. Этот полигон создан специально для общения с разумными особями твоего вида. Удобно ли тебе общаться с нами в таком визуальном и звуковом формате, или ты предпочитаешь общаться в иных форматах, например, в радиодиапазоне?
Аламеда подтвердил, что такой формат общения ему вполне подходит, но всё-таки не удержался и спросил о том, кто, собственно, сейчас перед ним.
Ответило уже существо, похожее на женщину, именуемое Третьей:
- Мы официально представляем компенсационную комиссию цивилизации десятого уровня. Ты должен гордиться, что общаешься с нами, гуманоидное существо первого уровня развития. Можешь пасть ниц и начать нас громко превозносить на всех звуковых частотах.
- Вот как! – удивился гуманоид, когда понял, что это никакие не черти, ни ангелы, а что-то иное. – И что же вы компенсируете?
Падать ниц и превозносить существ десятого уровня гуманоидная особь почему-то не захотела. Опять заговорила Первая:
- Мы компенсируем разумным существам ущерб от негативного воздействия на них нашего, не всегда хорошо обученного персонала. У нас, знаешь ли, работают и стажёры с цивилизаций меньшего уровня. Поэтому иногда случаются незначительные трагические накладки, хм, совсем редко, приводящие к небольшому ущербу и страданиям разумных существ.
Мозг профессора сразу уцепился за слова о компенсации за страдания. Это ключевые слова.
- Так, - начал старик. – Получается, из-за ваших неумелых сотрудников мне нанесён непоправимый ущерб? Получается, что вы меня просто взяли и убили? Как того негра: ни за что, ни про что. И при этом утверждаете, что это незначительная трагическая накладка.
Землянин театрально закатил глаза и продолжил:
- Как я страдал! Вы просто не представляете, какие муки я перенёс. Ой, как вспомню, так вздрогну.
Житель Земли лихорадочно вспоминал, какие есть синонимы к слову «страдание» и как выражают страдания артисты на театральной сцене. Надо устанавливать рекорд по драматизму.
- Это совершенно невыносимые страдания. Это, доложу я вам, как разумный разумному, настоящая пытка. Ох, и помучился же я. Я даже терзался, ага. Похудел и потерял аппетит. Я не мог переносить всю, свалившуюся на меня боль и скорбь. Понимаете? Даже не пытайтесь понять, это … это просто невыносимо. Я нёс свой крест на Голгофу, проливая кровь и пот. Короче говоря, я так мучился, что даже смерть считал спасением, вот. Эх, жизнь моя тяжкая, пущенная под откос. Вот, скажите, за что? За что мне выпала такая злая судьба? Из-за кого? Покажите мне его! Я хочу посмотреть в бесстыжие глаза того, по чьей милости я так жестоко страдал.
Гуманоид даже хотел пустить слезу, но слеза никак не пускалась. Ещё, старик старался изо всех сил не рассмеяться, ведь момент же трагический. Но что не сделаешь ради получения хорошей компенсации. Аламеда прикинул, что чем больше изобразит он страдания, тем и компенсация должна обломиться емубольше. Креветке атлантической понятно.
Психика трёх оппонентов от слов пострадавшего существа первого уровня развития потряслась, как землетрясение. У них даже мимика на лице застыла.
- Мы все страдания компенсируем, - наконец, неуверенно произнесла Первая, впечатлённая жуткими переживаниями разумного существа.
- Чем же вы можете такое компенсировать? - сварливо произнёсло существо, - Ах, как я страдал! Такая боль…Вот тут у меня до сих пор колет и постреливает.
- Для этого и существует наша компенсационная комиссия. Чтобы сгладить ущерб от некоторых небольших недоразумений, - попыталась вставить слово Первая.
- Как! – вскричал Аламеда, - Моя загубленная во цвете лет жизнь, это, по-вашему, просто небольшое недоразумение? А мои терзания? Нет сеньоры и сеньориты, сгладить такое невозможно.
- Терзания мы можем компенсировать тем, что отправим тебя в мир, в котором обитают точно такие же разумные, как и ты. Тебе там будет комфортно и приятно, - начала увещевать гуманоида Первая. – Мы тебе предоставим шесть миллиардов вариантов. В один из вариантов ты попадёшь рандомно. Здорово, правда.
Наверное, Первая ждала, что ей поаплодируют за такое отличное предложение. Вместо благодарности она услышала бурчание.
- Чего это здорово? – насупился Аламеда. – Рандомно я могу попасть куда угодно: хоть в тело какой-нибудь сеньориты или, прости господи китайца, или эскимоса. А если в негра? Ага, кругом все чёрненькие и прыгают. Про ЛГБТ я и не говорю.
- Да вы же все одинаковые, - удивилась Первая. – Тогда какая разница, куда ты попадёшь, - она смотрела на гуманоида, как на говорящую бактериальную культуру, живущую в чашке Петри.
- Нет, господа, - упёрся рогом ушлый старик. – Так дело не пойдёт. Включайте фильтр в этих шести миллиардов вариантов. Хочу жить мужчиной, исключительно белой расы. И точка. Учитывая мои страдания, скорбь и мучения. И эти, как их, терзания. Ой, как я страдаю…
Первая зло посмотрела на вредного гуманоида, но произвела какие-то манипуляции. При этом вид у неё был такой, словно её на эшафот затягивали.
- Теперь у тебя всего 320 миллионов вариантов. Ты довольно капризная разумная особь? Больше я ничего не могу сделать.
Теперь к капризному гуманоиду обратился Второй, окинув существо уничтожающим взглядом:
- Я в компенсационной комиссии отвечаю за время, в которое направляем разумных. Тебе, как особо пострадавшему, я предлагаю большой выбор временных интервалов. Вот, например, есть отличный вариант, эксклюзив. Это бронзовый век, экологически чистый район, всё самое натуральное.
Гуманоид скривился, словно нечаянно съел залетевшее в рот насекомое. Видя, что гуманоид на эксклюзив правильно не реагирует, Второй стал рекламировать другие блестящие варианты:
- Или вот средние века. Очень эмоционально насыщенное время. Постоянный драйв и приключения. Сам бы туда поехал, да дела. Ну, что, берём?
- Нет, уважаемый, - категорически отверг такое заманчивое предложение житель Земли. – Я человек двадцать первого века. Фильтруйте варианты к двадцать первому веку, а лучше даже отправьте меня в двадцать второй век. Что, слабо? Учитывая мои неимоверные терзания!
- Не получится, - злорадно сообщил Второй. – Даже учитывая твои терзания. Ты существо, которое окончило своё существование в 2017 году. Вот это и есть предельное время, куда тебя рандомно можно забросить. Интервал настройки не менее 150 лет. Так что ты попадёшь в интервал с 1867 года до 2017 год, вот в это время и будешь существовать в среде себе подобных. Это всё что я могу, причём учитывая твои терзания. Вот же привередливый какой разумный попался. Всё, я свою задачу по компенсации выполнил. Можешь не благодарить меня, вредное существо.
Землянин понял, что от Второго ему больше ничего не обломиться. Ну что ж.
В разговор вступила Третья:
- Я могу предложить в качестве компенсации одно их двух миллионов умений, присущих существам на вашей планете. Очень полезная вещь. Тебе это свойство достанется рандомно и даром. С ним ты начнёшь поражать окружающих тебя существ своим феноменальным умением. Правда, здорово. Ну, что выбираем рандомно?
- Ээээ … сеньорита, погодите, - опомнился Аламеда. – Как это рандомно? Учитывая мои страдания, болевые ощущения и душевные мучения я претендую на осознанный выбор умения. Огласите, пожалуйста, весь список.
- Разумный, - стала торговаться Третья. – У нас нет времени на оглашения всего списка умений, поверьте, они очень нужные и полезные. У нас серьёзная организация.
- Ну, тогда огласите хоть некоторые умения, - стал настаивать гуманоид.
- Ладно, - скрепя зубами, или чем они там скрепят, согласилась Третья. – Исключительно, учитывая твои страдания. Вот, например, отличное умение «Скарабейство».
- Чего? – резко возмутился вредный разумный. – Это как?
- Это ты сможешь скатать замечательный шарик из навоза. Шарик скатаешь большой, круглый и красивый. Все твои соплеменники пребудут от тебя в шоке. Что не так? Ладно, вот ещё замечательное умение, называется «Упыризм». Надо брать его, обязательно.
- Это как? – изумился гуманоид. – Вы серьёзно?
- Всё просто, - радостно сообщила Третья. – Ты подкрадываешься к жертве сзади и вцепляешься ей в шею своими зубами. Правда, здорово. Никогда не останешься голодным. Берём это умение?
Аламеда представил. Сначала, он катает большой шарик из навоза, который окажется очень красивым, потом подкрадывается к какой-либо зазевавшейся сеньорите и кусает её за шею. Конечно, здорово.
Старого учёного аж передёрнуло от такой перспективы.
- Уважаемая сеньорита Третья, - начал он со значением. – Мне кажется, здесь сейчас происходит злостное издевательство, а не компенсация, существу, пострадавшему от ваших изуверских экспериментов. Я потерял всё: жизнь, родину, друзей, здоровье, аппетит, а взамен мне предлагают катать шарики из навоза, или кусать сеньорит. Конечно, здорово. И это говорит мне существо десятого уровня. Нехорошо, как-то получается, вы не находите? Я человек двадцать первого века, поэтому требую компенсацию, соответствующую этому веку. Например, интернет. Это, как минимум.
- Ладно, - с шипением произнесла Третья. – Я внесу в твою матрицу объёмную базу данных, соответствующую времени, куда ты провали… попадёшь. Теперь ты довольно мерзкое вредное и некрасивое существо?
- Отнюдь, сеньорита, отнюдь, - продолжил причитать несносный гуманоид. – Вы мне должны эту базу данных предоставить автоматически, как существу двадцать первого века, и как самому большому пострадальцу от ваших опрометчивых действий. Бесплатно, то есть даром.
- О, бездна, - стала сердится Третья. – Чего ты ещё хочешь некрасивое существо?
- Просто хочу справедливости и настоящей компенсации. Например, умения лечить людей или хорошо разбираться в физике, или химии … или летать как птица, ещё я хочу …
- Бездна тебя забери, - прокомментировала эти слова Третья. – Ладно, тьма с тобой, получишь ты умение «Лéкарство». Довольно теперь, вредное существо? Что? Ещё не всё? Ты что-то ещё хочешь? А не слипнется?
Аламеда чувствовал, что, что-то не так, что эта троица готовит ему грандиозную пакость, натуральное западло, но пока не видел, где подвох.
- Да, ещё я хочу в качестве компенсации бонус…- заявил он.
Тут все трое его собеседников взвыли:
- Какой ещё бонус? Мы тебе предоставили самую лучшую компенсацию, какая только есть. По высшему разряду.
- А я лишнего ничего и не прошу, - с иезуитской улыбочкой качал свои права Аламеда. – Если цивилизация десятого уровня не в состоянии компенсировать мне все потери, то приходится только сожалеть и молча страдать.
Троица чуть отошла в сторону и зашепталась между собой, бросая злые взгляды на разумное существо, требующее слишком многого. Судя по их виду и репликам, они всё равно останутся в шоколаде, а землянин недополучит плюшек. Наконец, короткое совещание закончилось. Слово предоставили Первой:
- Мы пришли к окончательному решению, - проинформировала она человека. – И на этом ограничимся. Но … Но, учитывая некоторые обстоятельства, мы пришли к выводу, что предоставим тебе, в виде исключения из правил, ещё один бонус, который ты получишь рандомно. На этом всё! Третья, запускай генератор случайных чисел. И мы, наконец, распрощаемся с этим вредным существом из цивилизации первого уровня.
Третья, не дав Аламеде опомниться, запустила генератор. В результате старику выпало умение «Кошачий глаз». Ладно, в хозяйстве всё пригодится, - подумал Аламеда, могло выпасть и худшее умение.
На этом троица развернулась от доставшего их своим нытьём низшего существа и стала быстро удаляться.
- До свидания, - крикнул им вслед вежливый землянин и добавил тихо. – Какие-то мутанты фукусимские. С паршивой овцы, хоть…
Он не успел договорить, как виртуальный мир свернулся в точку и Аламеда «с головой» ухнул в тёмное небытие первоначального хаоса, существовавшего, наверное, ещё до рождения Вселенной.
Глава вторая
«Estar jodido!». Это первые слова, которые Аламеда произнёс в новом для него мире. Вернее он попытался их произнести, но получилось не то визгливое блеяние, не то кошачий мяв. Да, и как не прокомментировать столь экспрессивно место, куда он попал, и то тело, в которое его угораздило попасть.
Что касается места, то помещение, в котором он валялся на каких-то грязных, мокрых и вонючих тряпках, являлось дыра дырой. В таких апартаментах не захотят жить даже бездомные сеньоры, у которых сроду не имелось гроша за душою. И здесь пахло. Совсем дурно пахло. И пахло, прежде всего, от самого тела, в которое угодил бывший уругваец, и от тряпок.
- Надо же, - промычал бывший старик. - Такое маленькое тело, а такое вонючее. Получается я маленький cabeza de mierda, а из одежды на мне только приятное нихрена. Печально.
Дальнейший осмотр теперешнего места обитания бывшего профессора только усилил печаль. Помещение весьма небольшое: где-то пять на пять метров. Из мебели имелся низкий топчан, на котором и валялось его тело в грязных тряпках. Ещё у другой стены стоял большой сундук. Наверное, в нём хранили нажитое добро. Комнатку украшали две крашеные масляной краской табуретки и небольшой стол. Буквально в двух метрах от топчана на полу стояла ночная ваза, которая тоже совсем не озонировала воздух. Попаданец представил, что в ней находится, и от этого открытия настроение у него не улучшилось. Стены помещения покрашены какой-то белой дрянью: известь, наверное, решил бывший житель Уругвая. Комнатка имела только одно небольшое окошко с форточкой, но сейчас форточка оказалась плотно закрыта. Другой отдушины для поступления свежего воздуха, как профессор не всматривался, не имелось. Хоть задохнись.
- Без свежего воздуха я копыта отброшу, как мамонт, - с грустью подумал он. Мысли попаданца порхали, как мотыльки, обожравшиеся кокаина. Здесь хоть высокоскоростной интернет есть? - Известно, что только плохие люди попадают в ад, где нет интернета.
Ребёнок посмотрел на потолок. С потолка свисала на витом проводе одинокая лампочка накаливания. Это обстоятельство пришельца обрадовало, значит, это не 1867 год, а гораздо позже, минимум 1920 год: значит, интернета нет. Больше глаз ни за что не цеплялся, поэтому более точно определить какой сегодня год не представлялось возможным. Ни газет, ни часов, ничего в комнате не наблюдалось.
Теперь пришелец стал рассматривать доставшееся ему от щедрот высшей цивилизации тело. Что мы имеем? В наличие имеем дитё мужского пола, одна штука. Белой расы, что радует, но вонючее, что не радует. Возраст где-то между двумя и тремя годами отроду. Дитё с проблемами речевого аппарата и с нарушениями координации движения, что дико огорчает.
Кто же нас кормит и воспитывает? Есть ли у этого вонючего дитя родители? Не само же оно здесь завелось от сырости. Это в некоторых домах тараканы заводятся, у кого-то крысы, а здесь я завёлся. Сплошные загадки.
Точно известно: нас хреново кормят и совсем хреново содержат. Наверное, у этого дитя непутёвые родители. Может они злоупотребляют веществами или алкоголем? Я, кажется, попал в отель «одна звезда». Да, какая там одна звезда – ноль двадцать пять от звезды – в лучшем случае.
Бздынь … да-дах…! В соседней комнате что-то упало, и раздался голос, явно принадлежащий пожилой сеньоре. Аламеда на своей лежанке даже вздрогнул от неожиданности, но его обрадовал тот факт, что в доме появился ещё один персонаж. Правда, этот персонаж не торопился менять ему пелёнки, кормить и воспитывать: он в смежной комнате что-то сварливо говорил сам себе на непонятном языке.
На каком языке говорила эта сеньора, испаноговорящий человек не мог понять. Не испанская и не португальская речь. Это точно. И не итальянский язык - Аламеда его прилично знал. И не английский, да и не французский. Голландский тоже исключаем. Может это немецкий, или какой-нибудь датский? Да, чёрт бы с ним с языком, сеньора, иди, меняй нам пелёнки, мы уделались по самые уши. Честно говоря, грязные мы как черти и воняет от нас, сил уже нет. Но сеньора не спешила ухаживать за ребёнком, а возилась в другой комнате. Она не пришла, даже когда ребёнок стал орать в полный голос. Пришлось прекратить орать, ибо бесполезно. Теперь младенец гадал, от чего он быстрей загнётся: от грязи, от спёртого воздуха, от голода, жажды или от микробов.
Вот она подлянка этой троицы из компенсационной комиссии. Формально они своё обещание выполнили: попал пострадалец в белого человека мужского пола. Всё остальное лирика. Теперь профессор решил разобраться с другими подарками высшей цивилизации. Или благодетели и с другими подарками злостно накосячили? Он решил открыть обещанную базу данных. К его неописуемому счастью база данных имела место существовать, и открывалась она очень легко. Только и здесь случилась заковыка: открывалась база на непонятном языке. Буквы этого языка младенцу оказались смутно знакомы, но это явно не латиница. Это же кириллица! Аламеде стало жутко, вот теперь на старости лет придётся становиться полиглотом и учить … а какой, собственно, язык надо учить? Кто у нас пишет на кириллице? Да много кто. Югославы, например, и прости господи болгары. Ещё русские на ней пишут. Вот это уже ужас.
Пришелец поискал испаноязычную базу, которая быстро нашлась. На испанском языке он в поисковике сделал запрос на современный русский алфавит. Система милостиво дала ему справку. Точно, этими же буквами написаны документы в основной базе данных. Это значит, что уругваец попал в Россию. Pajuo.
- Господи, за что? – завыл от безысходной тоски Аламеда. – Что я тебе такого сделал, что ты законопатил меня в Россию?
Разум же говорил, что Господь здесь совершенно ни при делах. Это всё проделки Высшей цивилизации десятого уровня. Осчастливили, благодетели.
Но делать нечего. Что есть, то есть. Надо исходить из сложившихся реалий. Сбежать в Испанию в таком возрасте у попаданца вряд ли получится, поэтому надо смириться и начать учить русский язык. Испания - мне до неё как до Луны на карачках.
Ребёнок косо посмотрел на русский алфавит. А-а-а, о-о-о, у-у-у, ю-ю-ю … а это что такое?… «Ы» … как же эта зараза произносится? Спросите чего полегче. Господи, за что?
Аламеда сделал запрос в испаноязычной базе о существующих календарях и текущей дате. Оказалось, календарь Испании и России совпадал, а что касалось даты, то база утверждала, что сейчас идёт двенадцатое мая 1970 года по христианскому календарю. Всё лучше, чем 1920 год. Кому лучше?
Закрыв базу данных, от греха подальше, младенец постарался успокоиться. Потом он вспомнил, что выцыганил у благодетелей умение «Лéкарство». Это умение включилось тоже очень быстро, но имелась та же заковыка, все пояснения давались на русском языке. Теперь у Аламеды появилось важное занятие: он с помощью словарей и автопереводчика старался расшифровать текст. Ну, вы же знаете, как «замечательно» работают переводчики из интернета? Вот-вот. Пока не получалось уловить смысл предложений, выданных переводчиком. Тут работы на много дней.
- Как бы ни загнуться, пока освоишь эту опцию, - с грустью подумал пришелец. – Делать нечего, надо срочно осваивать русский язык. Вот же chungo; Господи, это я не тебе.
На его вопли и причитания всё же соизволила явиться пожилая сеньора.
- Сеньора, - он попытался втолковать ей очевидное. – Нас бы надо … того … помыть, а то мы обгадились. Сеньора, ты чего делаешь? Que carajo quieros?
Вместо того чтобы навести гигиену в помещении, старушка стала совать в рот ребёнку ложку с противной безвкусной кашей. Несмотря на протесты, она всё-таки накормила дитя непонятной едой. Однако, менять пелёнки она не собиралась: её явно устраивал и обгаженный ребёнок в мокрых пелёнках. Даже слёзы не помогли. Сюсюсю контент в отношениях между ребёнком и кормилицей отсутствовал. В какую сторону начинать возмущаться?
- Нет, - решил пришелец. – С этой сеньорой, работающей со скоростью первого пентиума, мы каши не сварим. Вернее сварим, но плохую кашу, даже отвратительную кашу, от которой мы протянем ноги и хвост отбросим. Надо как-то самому выходить из этой ситуации.
Старушка открыла форточку на некоторое время. Из форточки потянуло свежестью, но Аламеда вдруг вспомнил, что раз они находятся в России, то в открытую форточку может влезть какой-нибудь юркий зверь, а то и медведь пожаловать, унюхав аппетитное амбре. Ага, вот почему у них окна в домах такие маленькие: боятся, чтобы не пролез дикий медведь. Это весьма разумно со стороны аборигенов.
Экспериментальным путём попаданец выяснил, что старая сеньора меняла его пелёнки только раз в день, на большее у неё не хватало сил. Перед сменой пелёнок она приносила в комнату таз с тёплой водой и кое-как, кряхтя, обмывала ребёнка. Ребёнок решил, что теперь он должен совершать свои грязные дела в ночную вазу, если не хочет весь день сидеть по уши в детской неожиданности. Но до вазы надо как-то добраться, а с координацией у этого тела всё очень плохо.
Сам собой сформировался план на будущее:
- научиться ползать и добираться до горшка;
- постоянно учить буквы русского алфавита, постоянно твердить их во весь голос;
- расшифровать инструкцию к лекарскому умению (без этого, чувствую, придёт кирдык).
То, что мы видим, не является тем, чем кажется: всего три пункта, но как же сложно их реализовать. Но настойчивости бывшему профессору математики не занимать: он привык держать лицо и укрощать эмоции перед лицом испытаний. Ребёнок, превозмогая боль, ползал по комнате; орал буквы русского алфавита о-о-о, у-у-у, прости Господи ы-ы-ы; осваивал согласные буквы (тоже не подарок), вот как, например, произнести «Щ» и совсем непонятно как сказать «Й». Через сутки упорного труда он, наконец, добрался до ночной вазы и сделал, с грехом пополам, свои грязные дела, чем ввёл старушку в огромное недоумение. Приходилось, несмотря на сильную боль, постоянно разминать руки и ноги. Да, запустил бывший владелец своё тело, капитально запустил. Ночью ребёнок включил умение «Кошачий глаз». Порадовало. Часа три он мог видеть вполне как днём, правда, только в ахроматических цветах
В форсированном темпе Аламеда расшифровывал инструкции к лекарскому делу. Эта опция оказалось крайне полезным делом, но не в его, пока, случае. Оказывается, для магического лечения надо с помощью диагностической программы, установить, что, собственно, болит. А затем именно в это место направить магическую энергию. Направить, конечно, можно, но у ребёнка имелось магической энергии в количестве всего трёх несчастных единиц. Это крайне мало. Если потратить эти несчастные три единицы, то они восстанавливались в течение суток. Вывод, надо качаться в этом плане. Но, когда бывший великий математик активировал диагностическую программу, чтобы узнать состояние своего организма, то ужаснулся. Для приведения организма в порядок требовалось 496 единиц. Диагност дал подробную характеристику его организма и карту болезненных проявлений. Напротив каждой болячки диагност услужливо проставил, сколько единиц требуется влить для устранения негативных явлений. Тело ребёнка оказалось напрочь больное. Вот это мне удружили Высшие. Совершенно непонятно, как ещё жизнь теплится в этом тельце.
Встал вопрос, куда, прежде всего, следует вливать единицы. Организм попаданцу достался совершенно расстроенный, как старинное пианино. Получается, что без выпрошенного у Высших лечебного умения ребёнок фактически обрекался на скорую гибель. Вот так компенсаторы удружили, чтоб их анаконда укусила. Аламеда долго мысленно материл компенсаторов на испанском языке, но потом решил, что надо осваивать для этих целей русский мат. Есть же в русском языке ругательства? Наверное, есть.
Три единицы силы он решил влить в больные ноги, это ему подсказывал холодный разум. Даже больное сердце и непорядки в мозгу подождут; сейчас ноги это главное. Влив в указанную диагностом точку на левой ноге три единицы, младенец чуть не потерял сознание от головокружения, жутких болей во всём теле и упадка сил. Он проспал три часа, но остаточные явления упадка сил всё ещё присутствовали. Хотелось помереть, чтобы опять не переживать такие боли.
Увы. Вся дальнейшая жизнь бывшего профессора превратилась в сплошную боль и пытку. С такой постоянной болью и депрессией недолго и сбрендить.
Чтобы не орать от боли он орал буквы. Больше всего от боли помогал крик буквы «Ы». Ещё он шипел от боли, так освоил «Ш» и «Щ». Но случались и приятные моменты. Во-первых, стал спать на сухих пелёнках, что уже само по себе великолепное достижение. Во-вторых, Аламеда заметил, что бар (полоска), которая указывала количество единиц и скорость их восстановления, стал меняться. Если раньше на шкале присутствовало число 3,0000 , то после первого сливание единиц, через сутки набралось уже 3,0300 единицы. Потом 3,0603 … потом 3,0909. Включив в голове калькулятор, профессор занялся нехитрыми подсчётами.
Произведя арифметические расчёты, Аламеда сделал вывод, что рост бара идёт на один процент больше после каждого сливания единиц досуха. К тому же увеличилась скорость восстановления магических единиц. Теперь они уже восстанавливались не за 24 часа, а за 23 часа и 50 минут. Но, как же ему становилось плохо, когда приходилось эти единицы сливать. Врагу не пожелаешь. Попаданец в тело младенца начал крепко беспокоится за своё больное сердце: выдержит ли оно такие нагрузки. Поэтому, хорошо подумав, стал сливать единицы на лечение сердца и мозга. По его подсчётам, такими темпами, тело более-менее восстановится за три-четыре месяца. Но это если он ничем дополнительным не заболеет. Кроме этого ребёнка стало беспокоить состояние здоровья его единственной кормилицы. Применив на старушке диагностику, новоявленный лекарь ужаснулся. Совершенно непонятно, как она ещё ходит. У старой сеньоры обнаружились огромные проблемы с межпозвоночными дисками. Теперь Аламеде надо думать, как ловчее выделить незначительный ресурс лечебных единиц ещё и на старушку, ибо без неё ему точно придёт голодный конец. Храбрая старушка и так периодически выходит во враждебную среду из дома, а там шастают голодные медведи. С таким позвоночником старушка от медведя не убежит, научный факт. Жалко сеньору, если её съест дикое животное. Боги, ну дайте вы ей немного ума!
Мы не бежим от проблем, только чуть-чуть тактически отступаем. По всем параметрам выходило, что ребёнку теперь надо думать за двоих: альтернатива - смерть. Других людей пришелец пока не видел. Но это и понятно: Россия заселена не очень густо. Наверное, только в их Москве живёт тысяч сто народу, да и то не факт. Надо как-нибудь в базу данных заглянуть, прочитать на этот счёт информацию, но сейчас не до праздного любопытства.
Глава третья
Воронежская крестьянка Анна Тимофеевна, в девичестве Горюнова, родилась в 1905 году в Российской Империи в деревне Девица, что под Воронежем. Из её воспоминаний выходило, что время с 1905 года по 1914 года самое лучшее в её жизни. Потом вдруг всё стало плохо. Дурному императору России вдруг пришла в голову блестящая мысль поучаствовать в мировом замесе. Ну, страна и поучаствовала. Закончилось всё крахом, гражданской войной и большой кровью.
Гражданская война в сословном государстве, случившаяся вскоре после революционных потрясений, это что-то неописуемое. Все сословия сцепились друг в друга мёртвой хваткой и бились на уничтожение. Победил пролетариат, который решил строить коммунизм в отдельно взятом государстве. В числе побеждённых сословий оказалось и многочисленное, но отсталое крестьянство. Номинально крестьяне считались союзниками пролетариев, однако те их быстро определили на роль терпил и бесправных бедных родственников.
Лично для Анны Тимофеевны жизнь только ухудшилась до состояния трагедии. В огне гражданской войны погиб её отец, сражаясь на стороне красных, и оба старших брата, которые тоже примкнули к красным. Отец и братья сражались за землю, которую крестьянам пообещали дать коммунисты. Своё обещание коммунисты быстро забыли и Анне Тимофеевне земли не досталось, а досталось ей судьба работать в коллективном хозяйстве, но когда мы молоды и здоровы всё идёт неплохо.
Анна Тимофеевна вышла замуж за колхозника и сменила фамилию на Андрееву. От этого Ивана Андреева она произвела на свет в 1940 году дочку Зойку. Потом опять пришла беда. В 1941 году объединённая немцами Европа напала на Россию. Андреева Ивана, как и миллионы других колхозников, призвали на фронт, где он и сгинул без вести в 41 году где-то под Можайском. Раз боец умудрился погибнуть неизвестно как, то его семье государство не спешило помогать: вдруг он к немцам переметнулся. Вот так и жила Анна Тимофеевна Андреева до 65 лет, переживая одну трагедию за другой. Последней каплей стало исчезновение непутёвой дочки Зойки и появление в её доме больного ребёнка от этой Зойки. Вот только здоровья и терпения у женщины оставалось на донышке. Вернее совсем не осталось.
Аламеда, находясь в своей душной комнате, часто слышал, как пожилая женщина возится по хозяйству, а по вечерам он слышал какое-то неразборчивое бормотание этой сеньоры. Это Анна Тимофеевна совершала вечернюю молитву Высшим Силам. Она, кряхтя, стояла перед чудом сохранившимися иконами и разговаривала с Богом. Только в такие периоды она зажигала лампадку перед иконами, потом тушила фитилёк, масло надо экономить. Высшие Силы молчали.
- Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; … вот чёрт … ой … это я не тебе Господи, прости меня дуру старую … просто в спину стрельнуло … спасу нет, так болит … к фельдшеру надо … а нет у нас в деревне фельдшера … до Воронежа от нас пятнадцать вёрст … это по дороге … да до дороги ещё четыре версты надо протопать…
- Да прийдет Царствие Твое; … вот скорее бы, а то сил уже никаких терпеть нет … я бы уже Господи руки на себя наложила … но грех это великий … да и ребёнок на шее у меня совсем мелкий … а дитё-то совсем дурное … разумом-то оно скорбное … да и телесно не здорово…
- Да будет воля Твоя и на земле, как на небе; … ох, грехи наши тяжкие … совсем я на земле не могу трудиться … сил уже нет … скоро сдохну … так вместе с дитём и закопают в эту землю … чтоб её подняло до твоих небес и не опустило … ой … не слушай Господи дуру старую … совсем из ума выжила … нет, слушай … только не обижайся … умом-то я не богата … обсказываю про свою жизнь, как есть…
- Хлеб наш насущный дай нам на сей день; … с хлебом, господи, совсем худо … пенсию мне положили мелкую … мы же только по крестьянскому труду горазды шуршать … а какая крестьянам пенсия … слёзы одни … на земле работать не могу … скоро совсем голодать начнём с малым дитём … Христа ради побираться пошла бы … но спина не даёт идти…
- И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим об жизни … вот от такой жизни Зойка … дочка моя непутёвая … в Воронеж сбежала … говорит человеком стану … стала … в аккурат, через полтора года принесла мне ребятёнка … нагуляла там его, вестимо, как человек … а сама подалась в Лиски … и с концами … от неё теперь ни ответа, ни привета … не ведаю Господи жива ли ещё моя кровиночка…
- И не введи нас во искушение, … а нечем у нас Господи искушаться … вот мясца бы ребёночку хоть какого … хоть из курочки … так курица как половина моей пенсии стоит … получается курица – это искушение … а своих курочек осталось только пять штук и один петушок … всё ж яичко когда снесут … а на лапшу их пускать уже поздно … старенькие они у меня … это такую курочку часа четыре надо варить ….а всё равно мясо её как подмётка сапога … так что рука у меня не поднимается искуситься такой курочкой…
- Но избавь нас от лукавого … и не только от лукавого избавь … ещё избавь нас Господи от бабочки-капустницы и колорадского жука тоже … жрёт эта напасть в огороде всё подряд … как не в себя…
- Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь. От же зараза какая … это я не тебе Господи … это моя спина проклятущая сильно болит…
Закончив, таким образом, своё ежевечернее общение с Высшими Силами Анна Тимофеевна три раза, охая и причитая от боли, крестилась по православному канону, тушила фитилёк в лампадке и собиралась ко сну. Но перед этим она ещё вспоминала, что надо сделать по хозяйству, не упустила ли она чего из-за дырявой памяти и постоянных болей в спине. Сегодня Высшие Силы опять промолчали и не дали никакого знака. Что ж, такое их поведение вполне объяснимо: слишком люди грешные существа. А кому захочется помогать закоренелым грешникам?
Дней через десять такой жизни у младенца появилась дилемма, которая привела к некоторому пересмотру мировоззрения и системы ценностей. Как бы ни хотел Аламеда лечить свой организм, но надо стиснуть зубы и начать лечить позвоночник пожилой сеньоры. Что станет с самим ребёнком, если сеньора вдруг скопытится или её съест медведь? Диагност сообщал, что только на позвоночник сеньоры требуется двадцать лечебных единиц. Скрипя молочными зубами, Аламеда решился, и при очередном купании его тельца влил все единицы, какие успел накопить, в болезненную область позвоночника старой сеньоры. Сам попаданец при этом опять чуть ли не потерял сознание, обмякнув от боли на руках сеньоры кормилицы. Эффект от лечения оказался феноменальным. Пока сам ребёнок привычно находился в прострации, шипел от боли и еле шевелился от потери сил, старушка почувствовала, что внезапно исчезла постоянная ноющая боль в позвоночнике. Этой ночью она, наконец, за долгое время спала нормально без болевых ощущений. Это ребёнку, превозмогая боль, надо умудриться аккумулировать ещё семь единиц. Ему жалко до слёз лечить эту сеньору. Ведь от себя родного отрывает такие ценные единицы лечения. Но, оказалось, появились и плюсы: если сливать полностью лечебные единицы на другого человека, а не на себя, то скорость восстановление увеличивалась. Система поощряла лечение и постоянный слив запаса единиц. Также увеличивался прирост бара не на скромный один процент, а на огромные два процента. Это радовало. Но отходняк чудовищный: два-три часа состояние стонущего от боли овоща гарантировано. Овощи тоже плачут.
Через четыре дня, за которые гость с другого мира сливал все золотые единицы пожилой сеньоре, хранилище этих единиц увеличилось до 3,55. Для ребёнка даже эти крохи в радость, тем более что с сеньорой произошли разительные перемены. Теперь сеньора кормилица обрела второе дыхание, болей она не чувствовала и могла больше времени уделять хозяйству и чуть больше времени больному дитю.
Попаданец, судя по виду сеньоры, считал, что ей лет восемьдесят, хотя диагност утверждал, что ей всего 65 лет. С высоты своих прожитых лет Аламеда считал таких сеньор молодыми женщинами. С обретением подвижности сеньора, по мнению бывшего профессора, стала вести себя совершенно опрометчиво. Она часто подолгу отдалялась от дома, что в условиях России чревато фатальными последствиями: медведь поймает и съест кормилицу. Вот уж эти безбашенные русские.
Теперь больной ребёнок стал хитрее, или опыт появился. Боль – она учит. Теперь он сливал все накопленные золотые единицы поздно вечером, чтобы мучиться ночью. Сон всё-таки сглаживал болевые ощущения. Если свои руки и ноги Аламеда развивал непрерывными движениями, то теперь лечебные единицы он вкладывал в своё многострадальное сердце и мозг. Диагност отмечал постепенное улучшение самочувствия, но до полного излечения ещё очень далеко.
Есть и другая проблема: с изучением русского языка одна сплошная беда и депрессивные мысли. Наконец, попаданец стал изучать и проговаривать слога. Теперь он постоянно бубнил: ба-ба, бе-бу, ба-бо, бы, прости Господи, бё… Вот скажите, как ловчее произнести «Що» и «Цу»…
Слова он пока не заучивал, но его порадовал набор слов в словаре на букву «А». В русском языке почти все слова на эту букву, один в один, как в испанском. Но, зато, другие буквы огорчили.
В один прекрасный день пожилая сеньора совсем потеряла берега и проявила старческую отъявленную глупость. Увы, другому человеку свой мозг не вставишь. Кормилица, совершенно выжив из ума, взяла младенца в охапку и вынесла из дома во двор. Внешний мир поверг ребёнка в шок и трепет, словно его вынесли в амазонские джунгли к леопардам и анакондам. Профессор сжался в комок и трясся от страха, забыв дышать. Сеньора отнесла его трясущееся тельце ближе к огороду, а там она бросила на землю под дерево тряпку и на эту тряпку определила дрожащего ребёнка. Пришелец с ужасом наблюдал, как безумная сеньора мечется по двору, по огороду, периодически заскакивает в дом. Прямо электровеник. Нет, с этим надо что-то делать? А что? Маскировка – вот наше всё! Надо срочно отползти вон в те кусты и там замаскироваться. Может проходящему мимо медведю не захочется шастать по кустам, и он предпочтёт закусить бестолковой женщиной. В кустах, конечно, замечательно по всем параметрам, там даже можно совершать свои грязные дела прямо на землю, а не в осточертевшую ночную вазу.
Ребёнок, не будь дураком, как можно тише стал ползать среди кустов, соображая, как ловчее сделать себе логово. Такое место вскоре нашлось. Там он обернулся в тряпку и стал настороженно мониторить пространство на предмет появления мохнатого голодного противника. При этом он не переставал тихо бубнить разучиваемые слога: ба, бо, бе, би, бю, бы, бу… Ага «Бу», как в том анекдоте, что он недавно рассказал Леонардо. Эх, где ты теперь дружище Леонардо, и главное в каком времени! Как сейчас Аламеда вспомнил, как они смеялись от этого анекдота.
- В индейское племя прибыл христианский миссионер. На все его увещевания вождь отвечал только «Бу», да «Бу». Короче говоря, диалога с дикарями не получилось. Расстроенный миссионер отошёл в кустики по мокрому делу, ну, и стал это дело совершать. Вдруг слышит, как двое индейских мальчишек говорят друг другу: «Надо же, какой большой дядя, и какой у него маленький бу».
Аламеда лежал в кустах и тихо бубнил свои слога. К счастью, пока ничего страшного не происходило. Наверное, сработала маскировка. Но не факт, что ребёнок такой уж незаметный, ибо его маскировку разоблачила дворовая кошка. Животное, заинтересовавшись шебуршением в кустах, сунула свой нос к малышу. Кошку он не испугался, но животное своим появлением свело всю его маскировку в ноль. Малыш хотел прогнать настырную кошку, но сил на это дело не имелось. Тогда он решил потренироваться на ней в диагностике. На кошках всегда все тренируются, наукой доказано. Диагност определил, что животное страдает мочекаменной болезнью. Для лечения требовалась потратить целую единицу. Диагност предложил провести лечение кошки, и ребёнок, автоматически разрешил.
- Вот чтоб ты облезло лохматое существо, - стал ворчать Аламеда, когда осознал, что на блохастую кошку потратил драгоценную единицу.
Но у Системы оказалось иное мнение. Попаданцу пришло сообщение, что он пытается излечить второй биологический вид, а за этот подвиг ему положен разовый бонус в размере трёх процентов от максимального запаса единиц. Мизер, а приятно. Что же получается? Это можно прокачать умение на всяких кузнечиках? Аламеда уже совсем собрался ловить мошек и лечить их, но потом одумался. Креветке понятно, что разовый бонус лучше получать на больших уровнях.
Дворовая кошка, негаданно получив лечение, здорово воодушевилась, ведь здоровой жить всегда лучше, чем больной и устроилась у тёплого ребёночка под боком, став радостно мурчать, совершенно демаскируя его позицию.
Сидя в кустах с ластившейся к нему кошкой, ребёнок проморгал появление во дворе ещё одного действующего лица, а именно, сеньоры средних лет. Судя по тому, что наша пожилая сеньора встретила гостью спокойно, эта незнакомая сеньора являлась, скорее всего, соседкой. В руках соседка держала узелок из белой ткани и глиняный горшок. Автомат Калашникова эта сеньора не захватила, наверное, по забывчивости оставила оружие дома. Ещё одна лахудра! Теперь эти сеньоры стали темпераментно что-то обсуждать, периодически показывая пальцами на схрон, красиво устроенный попаданцем в кустах. Переговаривались они громко, что очень не понравилось Аламеде. Но он не перестал от этого тихо проговаривать слога.
- Эх, сеньоры, «бу» на вас с прибором! – разразился экспресс-комментарием ребёнок из своего укрытия. – Я, конечно, понимаю, что вы безумно храбрые сеньоры, но разве можно так громко кудахтать. Вот скажите, зачем так бессовестно провоцировать медведя своими воплями? В какую, спрашивается, неведомую даль сбежало ваше понимание ситуации? Если вам, говорливые курицы, себя не жалко, то пожалели бы ребёнка в моём лице. Медведь наверняка выберет для своего обеда именно меня. Но что такое мелкий ребёнок для медведя? Так, ерунда, даже косточки между медвежьих зубов не застрянут. Вас, старых, он может ещё и поостережётся употребить в пищу, слишком вы костлявые и жёсткие. Я бы вас, даже с голоду, есть бы не стал.
К Анне Тимофеевне заглянула с невеликими гостинцами соседка Варвара.Тимофеевну, учитывая её отчаянный социальный статус, деревенские жалели, как могли, поддерживали и помогали, несмотря на то, что сами жили ни разу не богачами. К 1970 году, правда, в деревне осталось обитаемых дворов штук тридцать-сорок, считая с полуобитаемыми. Естественно, все жители друг друга знали как облупленные. В условиях дефицита информации большое значение имели деревенские сплетни. Обсуждалось, с патриархальной обстоятельностью, всё и вся, любой чих становился предметом обсуждения. Но для обсуждения этих чихов требовались уши, в которые можно рассказать все подробности про этот чих. Ну, привирали, конечно, не без того. Сейчас Варвара вручила Тимофеевне литр молочных сливок, для немощного дитя, кусок сала и пачку печенья, которое Варвара приобрела по случаю в передвижной автолавке. Соседки стали обстоятельно обсуждать последние деревенские новости, кои случались, но совершенно незначительные. У самой Тимофеевны особо похвастаться новостями не получалось, вот разве что спина перестала болеть. Эту новость соседки рассмотрели с разных сторон и пришли к выводу, что, раз спина прошла, то болела она от «защемления» или её «прострелило». Завсегда плохо, если бы в спину «всупило», вот тогда точно хана, к бабке не ходи. Теперь в спине, значит, расщемилось или рассосалось, вот и перестало болеть. Бабы они живучие, не то, что мужики. Это да, многие мужики со своей водкой в деревне стали слабым полом. Война выбила всех здоровых, остались только хворые и пьющие. Беда с этой водкой.
Ребёнок со своего места в кустах услышал знакомое слово «водка» произнесённая женщинами. Ага, значит, сейчас эти сеньоры начнут хлестать водку. Ведь как же здесь жить без употребления национального напитка? В Уругвае все граждане, как и россияне, крайне положительно и трепетно относятся к спиртным напиткам. Пьют все и всё, постоянно и много, но предпочитают местное слабоалкогольное вино, коего производится в большом количестве на более чем трёхстах винокуренных предприятиях. Но водку, особенно в таких изумительных количествах, как в России не употребляют.
- «Бу» на вас ветреные сеньоры, - из своих кустов осуждающе прокомментировал услышанное слово «водка» бывший уругваец.
Соседки продолжали общаться. Варвара поинтересовалась, как поживает ребёнок, есть ли какие изменения.
- Совсем горе с моим Васильком, - всплеснула руками Тимофеевна. – Совсем дитё хворое да дурное. Другие в таком возрасте уже вовсю бегают и лопочут, а этот только-только ползать начал и что-то бубнить. Даже «баба» не может толком выговорить. Зато у него любимое слово появилось: «Бу». Хоть одно слово освоил мой Василёк. И ведёт он себя как зверь лесной, а не человек. Вон видишь Варвара, забрался в кусты и сидит с кошкой в обнимку. Крест это мой неподъёмный.
Тимофеевна даже слезу пустила от переживания.
Варвара посмотрела в сторону кустов. Действительно, оттуда выглядывал нос дурного дитяти, а рядом с ним отиралась радостная кошка.
- Бу, - раздалось оттуда вполне отчётливо и с осуждающими нотами.
Варвара вздохнула: да круто судьба обошлась с Тимофеевной. Муж погиб, дочка сгинула, а внук Василёк совсем блаженный без царя в голове. Вот такая судьба.
К вечеру информационное поле деревни Девица обогатилось новыми подробными новостями о переставшей болеть спине Тимофеевны и о том, что её убогий внук произнёс первое в своей жизни слово «Бу». Заговорило, значит, блаженное дитё: смотришь, так к десяти годам слов двадцать и освоит.
«Разговорчивое» дитё, лёжа в кустах с примкнувшей к нему кошкой, попробовало в базе данных поискать информацию о себе, живущем в это время в Чили, в Испании или Уругвае. Однофамильцев оказалось много, однако, никто из носителей этой фамилии не значился известным математиком. В его же мире Маркос Максимилиано Аламеда широко известен именно в математических кругах. Во всех университетах мира изучают так называемые Три Гипотезы Аламеды, наделавшие много шума в учёных кругах. Но в этом мире о Гипотезах Аламеды не слышали. Вывод – это не мой мир.
Посмотрел он информацию и о современной России. База данных говорила, что Россия несколько крупнее Уругвая и что в ней сейчас правит товарищ Брежнев. Аламеда точно помнил, что в России в его мире никаких Брежневых не наблюдалось. Правил Романов, правил Семичасный, правил Машеров, а никаких Брежневых не наблюдалось. Здесь же в Кремле на троне сидел бровастый упитанный мужчина. База данных характеризовала его как пламенного коммуниста интернационалиста. Ну-ну, знаю я, до какой ручки эти пламенные коммунисты доведут свою страну через двадцать один год.
У ребёнка пропал интерес к исследованию политической составляющей существующего социума. Да, он, собственно, никогда особо политикой и не интересовался. Грязное это дело политика. Его дело математика и полёт мысли в этой абстракции. Политику Аламеда не понимал, бывало, решительно не понимал. Особенно, когда в западных странах появились защитники негров, содомитов и педофилов. После этого учёный совершенно утратил всякую иллюзию в отношении здравомыслия современного социума. Математика понятней политики, и в этой науке он чувствовал себя комфортно.
Сейчас перед пападанцем стоит задача внедриться в местный социум, объективно существующий в современной России, поэтому он запретил себе копаться в базах данных, касающихся родной Испании, или не менее родного Уругвая. Всё это только отвлекает от цели. И хватит себя называть именем Маркос. Не Маркос я, а Василёк. Да, именно так впредь следует себя называть. Маркоса надо забыть, как забыть испанский язык. Надо начинать думать на русском языке, а не на испанском, хоть он и родной язык.
Маркос категорически запретил себе думать о кухне Уругвая. Даже о бриллианте уругвайской кухни: «Асадо а ля парилья». Совсем не думать о металлической решётке, под которую подкладывают раскалённые угли. И про запах, вызывающий аппетит во время приготовления этого блюда. А соус сальмуэра? Даже не думать о нём. И не вспоминать. Чёрт. Чёрт! Не надо думать даже про аппетитные стейки средней прожарки, которые он так любил; и про хорошо прожаренные стейки тоже не надо думать. Вообще … лучше не думать!
Сейчас ребёнок пожевал бы, даже своими молочными зубами, миланесу … о которой он уже и не вспоминает. Тонко нарезанная телятина, говядина или цыплёнок … каждый кусочек опускаем во взбитые яйца, заправленные солью и приправами, затем обваливаем в панировочных сухарях … и забываем … начисто забываем об этом блюде … и что потом эти заготовки жарим во фритюре тоже забываем. И слёзы вытираем. А сверху кладут яичницу-глазунью … всё очень вкусно … но, ничего этого не помним, всё забыли … на всё болт забили. И файну? Файну тоже забываем усилием нашей несгибаемой воли. Да и что там помнить: смесь кукурузного крахмала и молока … даже не надо представлять, как эта смесь запекается в духовке, точно так, как пицца. А бисквитный Postre Chaja тоже забыть? Ага! Приказываю себе забыть все эти коржи, которые пропитывают варёной сгущёнкой, а между ними кладут слой консервированных фруктов в креме … сила воли позволяет это всё забыть … даже … даже то, что всё это украшается огромным количеством белоснежного безе … ай держите меня семеро.
Ребёнок понял, что ему срочно надо податься в мазохисты, пока не поздно, ибо все эти элементы уругвайской кухни точно сведут его с ума. Как отвлечься? Есть только один способ: слить все накопленные единички на кошку … нет, обойдётся … лучше на себя родного и отключиться от боли.
Умение «Лéкарство», оказалось, мощнейшей штукой с интуитивно понятным интерфейсом, а система поощряла использовать это умение на максимальном уровне. Несмотря на то, что пока сеньор не знал русского языка, но, как математик он мог догадаться о значении многих графиков и диаграмм. Целая вкладка посвящалась истории использования умения. Сейчас в этой вкладке хранилось всего три файла: на самого Аламеду, на сеньору кормилицу и на дворовую кошку. Здесь же он увидел, как именует система его, кормилицу и даже кошку. Ребёнка система назвала русскими буквами: ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВ; кормилицу – АННА ТИМОФЕЕВНА АНДРЕЕВА; а кошку система назвала просто МУРКА. В этих вкладках учитывалось всё, и даже давались в динамике графики по оптимальному лечению живого существа. В отдельном файле хранилась вся история прокачки умения, даже со всеми бонусами. Здесь же приводились графики на сто последующих дней дальнейшей прокачки умения, при условии, если прокачку владелец волшебного умения продолжит вести ударными темпами. Лениться не надо – страдать надо! Здесь Василёк увидел, что до четырёх полновесных единиц ему предстоит двигаться двадцать девять дней; до пятёрки – уже двадцать три дня; шесть единиц у него окажется ещё через восемнадцать дней; а семь единиц, ещё через шестнадцать дней. Вот такие темпы. Видел Аламеда, вернее уже Василёк Андреев, что многие файлы умения пока не открывались, но обещали открыться, когда единиц в хранилище станет десять, двадцать, тридцать и так далее. Но это всё красиво в теории, жизнь же преподносит постоянно сюрпризы, и, часто, сюрпризы эти негативные.
Вот и сегодня утром свалился на него нехороший сюрприз. Ребёнок проснулся каким-то вялым, и его всего трясло, при этом болели дёсны. Проявилась у него и высокая температура. С трудом собравшись с силами, попаданец включил диагностику своего состояния. Ого! Стоматит. Естественно с высокой температурой и прочими прелестями. Диагност требовал единицу на лечение, и ещё две единицы на очистку крови и лимфы. Где столько единиц взять, ведь он вчера вечером, перед сном, традиционно слил всё на лечение мозга. Сейчас бар заполнился только на одну несчастную единицу. Но делать нечего, пришлось лишиться этой единицы, а потом валяться овощем.
Больного малыша навещала кошка Мурка, которая как-то умудрялась забраться в дом. Она тихо мяукала и лизала руку ребёнка. А ребёнок откровенно хотел есть. Он постоянно находился в состоянии сильного голода из-за потери энергии. Кормилица же, как-то не спешила кормить ребёнка, она считала, что он питается нормально для его лет. Откуда ей знать, что организму попаданца требовалось гораздо больше калорий, чем обычному человеку. На сколько больше? Да, раз в пять, судя по требованию диагноста. Где ж я еды столько добуду?
Первый месяц, проведённый бывшим профессором в новом измерении, запомнился ему как месяц постоянной боли, голода, приступов апатии и постоянной перегрузки мозга от изучения трудного и парадоксального для него языка. Но через месяц появился результат: теперь в хранилище красовалось четыре полновесные лечебные единицы; частично приведена в норму кормилица; ребёнок уже мог садиться на пятую точку и уверенно держать в руке ложку; он знал уже хорошо все буквы русского алфавита, знал слога и мог понять значение нескольких десятков русских слов. Это всё у него получилось, когда он сливал лечебные единицы в ремонт своего мозга.
С процессом кормление ребёнка положение несколько улучшилось, когда Анна Тимофеевна вдруг осознала, что ребёнок может сам есть ложкой, причём аппетит у него зверский. Вон как наворачивает ложкой варево в котелке. Варево представляет собой картофельное пюре из старой, и уже наполовину сгнившей картошки: большая часть картошки ушло в отходы. Пюре без масла, но ребёнка это не смущало: наворачивает ложкой так, будто за ним гонится чудовище. Хорошие манеры при употреблении пищи у ребёнка отсутствуют напрочь.
Попытка отставить от него котелок приводила к дикому визгу и слезам, зато, когда ребёнок наедался, он вёл себя очень хорошо, как взрослый воспитанный мальчик. Но накормить этого проглота трудно. И куда только в него помещается? Приходилось Тимофеевне варить ему еду из всего, что попадётся под руку. Все запасы, что хранились в погребе, этот Василёк скоро смолотит. Он, не моргнув глазом, ел то, что другой ребёнок в нашей деревне есть не станет: варёную субстанцию из залежалой репки, свеклы и морковки. Ел он любой суп, сваренный из старых грибов, молодого щавеля, лебеды, старых капустных листьев. Пил литрами густой кисель из старых сухофруктов и засахаренного старого варенья, которое Тимофеевне от щедрот приносили соседи. Ребёнка очень сильно спасал русский хлеб. В другом мире он практически не употреблял чистый ржаной или пшеничный хлеб, а здесь он пристрастился есть хлеб в огромных количествах.
О гастрономических особенностях дурного ребёнка вскоре узнали соседи. Они приходили поглядеть, как блаженное дитё ест всё подряд, жалели Тимофеевну, ведь такого обжору разве можно прокормить. Удивлялись, что он тощий, как скелет, а жрёт будь здоров как. Соседи приносили Тимофеевне, что не жалко: старую картошку, сухую рыбу, просроченное варенье, кукурузную муку, старое подсолнечное масло, корнеплоды, которые не жалко дать только курам или свиньям. Сама она заказывала в автолавке муку подешевле и макароны. Хорошо, что сейчас лето, а это значит, что Бог даст, случится урожай, и этого проглота как-нибудь зимой прокормим. Да и сама Тимофеевна в последнее время посвежела и много работала в огороде. Народ удивлялся: с чего это так, что еле живая старушка вдруг оклемалась и работает как трактор «Беларусь».
У Тимофеевны выбора нет: надо к зиме забить погреб под завязку, иначе убогого Василька не прокормить. Ещё надо сбегать в соседний лес собрать ягоды и грибы. Грибы можно засушить и продать на дороге городским, а на вырученные деньги купить муку, соль и сахар. У Тимофеевны теперь только одна радость, что несчастный Василёк совершенно не понимал, по своей ущербности, что он ест. Бывало, он с аппетитом съедал то, от чего и свинья бы нос воротила. Что поделаешь. У убогого одна радость в этой жизни: поесть, как следует, а что он ест, то уже не важно. В желудке всё перемешается и переварится.
Ещё через двадцать три дня Василёк отпраздновал появление в хранилище пятёрки полновесных единичек. В этот период он две трети единиц тратил на себя, а одну треть на кормилицу, иначе она не сможет продуктивно работать. Результат налицо: Василёк уже мог немного ходить, а сеньора-кормилица значительно прибавила в резвости. Следующие периоды состояли из восемнадцати и шестнадцати дней. Но их ещё надо как-то прожить. Попаданец стал всё чаще сам себя называть Васильком или Василием. Правильно: пора Маркоса Максимилиано забывать. В принципе, имя Василий не плохое. Греческое. Если углубиться в его значение – оно означает царь, или басилевс на греческом языке.
Василька радовала природа того района России, куда его занесла нелёгкая. Поселение, где Василёк обитал, явно находилось где-то на юге страны, ведь кругом он не наблюдает снега и льда: ведь снег и лёд должен лежать в этой стране и летом. Хорошо, что он не попал куда-нибудь в Сибирь. Он вспомнил Сибирь, и его передёрнуло от ужаса. Кругом снег, по поселениям шастают голодные медведи, на дорогах путников поджидают беглые каторжники в полосатой одежде. До других поселений сотни километров. Нет, вот там бы он точно погиб. Здесь пока ещё жить можно, даже медведь не пришёл. Скорее всего, медведи летом не голодные, вот и не охотятся на вкусных Васильков. Беда может прийти к осени, когда они оголодают. Эх, скорее бы научиться хорошо говорить на этом языке. Первое, что Василёк тогда спросит у Тимофеевны, это где она хранит автомат Калашникова. И почему сеньора свой автомат не чистит?
Глава четвёртая
Дни растворялись во времени, как крупинки сахара в чашке горячего чая: Васильку двадцать третьего сентября 1970 года стукнуло-таки три года – не помер он в лютом русском холоде и голоде вместе с пожилой кормилицей. Надо радоваться тому факту, что сердце продолжает качать кровь, а в лёгкие попадает воздух, в желудок тоже что-то да попадает.
Система поздравила его сообщением, что в связи с этим знаменательным событием, Васильку даётся разовый бонус в десять лечебных единиц. Причём эти единицы не отобразятся в основном баре, а отправятся прямиком в отдельное особое бонусное хранилище. Что сказать? Это в его жизненных условиях настоящий царский подарок. Оперативный резерв на самый крайний случай. Ведь эти единицы настоящее чудо: всего три-четыре единицы и можно срастить сложный перелом.
Пока Василёк не мог понять, по каким критериям Система определяет стоимость лечения: некоторые, даже смертельные болезни она оценивает всего в несколько единиц, зато, например, пластическую операцию на лице оценивает по конским ценам. Любые бактериальные заражения, даже чуму, она оценивает очень дёшево. А вот вирусные в два раза дороже: за обычную ОРВИ отдай три-четыре единицы. Где логика? Пока же логика ускользала, словно насекомое в амазонских болотах — вот крылатая тварь рядом, но, поди поймай.
Тимофеевна, оказывается, помнила, что в этот день Васильку исполнилось три года. Случился ему и подарок: естественно, это оказалась еда. Сегодня Василька кормили картошкой с тушёнкой и сладкими булочками с изюмом. Не забыли убогого ребёнка и соседи. Ему в этот день досталась даже шоколадная конфета. Для Василька это интересная новость: оказывается, в России умеют делать оченьвкусные шоколадные конфеты. Ещё у Тимофеевны появились две банки молочной сгущёнки, которые она прибрала подальше, на чёрный день.
Когда Василёк научился уверенно ходить, он стал, в меру своих сил, пытаться помогать по хозяйству. То курочкам нарвёт травы и бросит её к ним в загончик, то соберёт упавшие с деревьев фрукты, то аккуратно сложит дрова для печки. Простая работа и забота о ком-то помогает сосредоточиться и отвлечься от дурных мыслей. Ставишь перед собой небольшую задачу, а потом выполняешь её. На что-то великое мы пока не покушаемся.
Смотрите, умилялась Тимофеевна, дурак дураком, а что-то соображает. Единственно, что её расстраивало, это то, что каждый день после ежедневного купания Василёк впадал в болезненную прострацию и ни на что не реагировал некоторое время. Это дебильный ребёнок не забывал треть единиц вкладывать в здоровье своей кормилицы.
К концу лета в основном баре попаданца красовалось уже семь волшебных единичек, и Василёк мог уже понимать основную канву речи местных аборигенов. Местные аборигены продолжали замечать произошедшую с Тимофеевной перемену в лучшую сторону. С чего бы это? Начались пересуды и расспросы. Тимофеевна всем отвечала, что сама не знает, отчего так, но предполагает, что это из-за ежедневной вечерней молитвы. Ещё она пьёт освящённую воду. Какую такую воду? Да, каждый вечер перед сном, она наливает воду из своего дворового колодца вот в эту керамическую кружку с рисунком коровки. Естественно, воду надо кипятить. Потом после молитвы опускает в воду свой маленький серебряный крестик и, благословляясь, потребляет-то водичку. Пить такую воду надо с благими мыслями в голове. После этого самочувствие улучшается. Да, это и понятно. Ведь Господь он всё видит, вот и помогает, как может. Соседки ахали. Интересовались – а грешникам Господь помогает? Да, с чего это Господь сподобится помогать грешникам!? Ну, разве, что раскаявшимся.
Теперь Васильку пришлось изворачиваться, ибо к Тимофеевне намылились приходить вечерком страждущие и болящие соседки. Здесь у них сейчас бородатые времена: теперь бормотали молитвы перед иконами уже по двое, а то и по три жителя поселения. Они, что - действительно в Бога веруют? Василёк опять пересмотрел график своего лечения: пришлось его удлинить во времени. Теперь он решил пятьдесят процентов единиц тратить на Тимофеевну и соседей. Логика подсказывала, что благодарные соседи не оставят его семью голодать, а может, при случае, отвадят от деревни медведей, которых, почему-то всё не наблюдалось. Вымерли они что ли? Причём в этом начинании его стимулировала и Система, сообщив, что за каждых новых пятерых пациентов одного биологического вида ему начислят бонусные единицы в особое бонусное хранилище. Это уже не шутки. Пока же у него в пациентах числилось, кроме него самого и кормилицы, два человека – ближайшие соседки, это один биологический вид, и одна кошка, это другой вид. До бонуса надо лечить ещё три человека, или четыре кошки. Но лечебные единицы не резиновые. Однако в любом положении должны обнаруживаться свои плюсы.
Мысленно отвесив себе подзатыльник, Василёк установил для себя жёсткие правила: лечить только праведников, грешников не лечить. Как отличить праведника от грешника? Очень просто. Праведник никогда не придёт на молитву к Тимофеевне с пустыми руками, а грешник запросто придёт пустой. Васильку надо хорошо питаться, у него трудное детство, недостаток витамин. Поэтому щедрый гость мог получить целых полторы единицы, а то и две, а скаредный односельчанин фиг что получит, потому что он грешник и не кается.
По вечерам, если приходила щедрая (читай праведная) соседка со свёртком спонсорской помощи, то Василёк пробирался ближе к молящимся. Его никто не прогонял, ибо совершенно безвредное существо этот убогий Василёк, как пустое место.
«Убогий», взвесив степень праведности и грешности односельчанина, включал диагностику и исследовал потенциального пациента. Н-да, каких только болезней у этих людей не обнаруживалось: у некоторых так целые букет из болячек. Оценив степень щедрости пациента, Василёк направлял в больную точку волшебную единичку, но не сразу, а как только пациент выпивал освящённую серебряным крестиком воду. Мистика в нашем деле всё. Даже настоящие врачи используют при лечении плацебо, а мы волшебной силой не гнушаемся.
Положительный эффект наступал молниеносно, отчего пациенты впадали в когнитивный диссонанс. Интересное дело получается: таблетки не помогают, а тут пробормотал молитву, выпил воду, и сразу такое облегчение. За это не жалко отдать целую банку тушёнки и кулёк пряников. И ничего, что пряники немного жестковаты: убогий Василёк их сгрызёт, всё равно дурень не понимает, что ест.
Осчастливив, таким образом, ещё три человека женского пола, Василёк получил от системы очередной обещанный бонус. Теперь в специальном бонусном хранилище красовалось целых тринадцать единиц, которые можно потратить на что-то важное без болезненного впадения в прострацию.
Соседки повадились приходить чуть ли не каждый вечер. Таким образом, совместное предприятие бывшего уругвайского профессора и русской крестьянки, стало приносить некоторые дивиденды. Правда случались и некоторые проколы. Диагност намечал оптимальную схему лечения, а пациентке надо пролечить совсем другую болячку, что по её мнению, главнее. Тогда Тимофеевна пожимала плечами: а кому собственно пациентка собирается предъявить претензию, Господу богу? А ты не греши.
Пациентка начинала вспоминать свои прегрешения в последнее время. Грехов вроде и не водилось ... в смысле особо серьёзных. Не считать же за грех всякую мелочь … ведь со Степаном-трактористом с Пути Ильича только три раза и встречалась. Ну, ладно, пять раз. Вот же, Господи, какой ты всё-таки злопамятный. Что ж теперь раз десять ходить к Тимофеевне, отмаливать грехи?
С приходом осень сама Тимофеевна загрузилась домашними делами по самую маковку: урожай сам не уберётся и в погреб не спустится. Односельчане, в большинстве своём, также не ленились, ибо хорошо знали - как потопаешь, так и полопаешь. Поэтому сеансы лечения они перенесли на поздний срок.
В конце сентября температура воздуха стала опускаться до десяти-пятнадцати градусов по Цельсию. Василёк, ёжась в своих тряпках, считал, что это уже наступила русская зима. Ведь холодно! Он даже мысленно не мог представить, что зимой температура может опуститься и до минус тридцати градусов по Цельсию. Это же Антарктида с пингвинами. Моя одежда в стиле «лохмотья» не спасёт меня от холода. Как сказал мой хороший знакомый поэт Орасио Феррер: «…меня свобода ценит, одетого в лохмотья…» Три раза «ха»: Орасио никогда не ходил в лохмотьях, а мне приходится одеваться в тряпьё.
Постепенно, как столб, вставал вопрос о тёплой одежде для ущербного дитяти. Сейчас Василёк щеголял в тряпках, которые, если смотреть на него сбоку, то имели вид чуть красивее, чем на огородном чучеле; если же смотреть на него в анфас, то одежда Василька выглядела страшнее, чем на пугале. Тимофеевне опять пришлось бросить клич соседям. Те откликнулись и стали жертвовать для убого дитяти всё, что не жалко, но от всего сердца. Поэтому у Василька теперь скопилась куча одежды, которую раньше носили уже много лет. В основном одежда с девочек, но убогому сойдёт. Тимофеевне, которая оказалась ни разу не кутюрье, приходилось всё это ушивать, подгонять, перелицовывать. Васильку же глубоко начхать, как его одевают: он всё равно не разбирался в русской моде, да и не хотел в ней разбираться. Он хотел разбираться в русском языке, но с этим делом не вытанцовывалось. Язык оказался неимоверно сложным. Для его изучения необходимо постоянное общение с носителями этого языка, а под боком только один носитель, это Тимофеевна, но она вечно занята и почти не общается с Васильком. Другие носители языка не имели желания общаться с убогим: свои проблемы надо решать, а не с убогим валандаться.
Язык надо срочно изучить, прежде всего, для правильного понимания умения «Лéкарство». Причём, язык надо знать очень хорошо. Василёк однажды попытался открыть в этом умении приложение с теоретическими исследованиями. Пожалуйста, сказала программа, и открыла для просмотра несколько десятков тысяч объёмных томов по медицине. Вся информация великолепно систематизирована, но написана на русском языке и частично на латыни. Читай – не хочу. Такой же дикий объём предлагался по ветеринарии, ибо другие биологические виды тоже надо лечить.
Свой серьёзный дефект речевого аппарата Василёк постепенно исправлял: теперь слова он мог произносить правильно, но всё равно произносил их как иностранец. Окружающие воспринимали это как должное: дескать, что с убогого возьмёшь. Что-то лопочет дефективное дитё, да и ладно. Удивительно, как он до сих пор не помер?
Василёк сделал вывод, что иностранцу досконально выучить русский язык совершенно невозможно. Хоть он и исправил свой мозг с помощью драгоценных единиц, но мозг явно закипал, когда ему приходилось улавливать логику этого языка.
Красный, белый, чёрный, жёлтый … и вдруг синий и голубой … как так-то? Почему окончания разные? И почему вдруг красная, красное, красные.
Едем в Москву, в Саратов, но вдруг на Урал и на Кавказ, а потом во Вьетнам, во Франкфурт. Чем Франкфурт отличается от Саратова?
Два орешка, три орешка, четыре орешка … но вдруг пять орешков. А если один? То уже - «один орешек». Свихнёшься.
Деепричастия в тексте выделяются всегда. Это такое правило. Как бы ни так. Деепричастия не выделяются, если они наречия. Например: «Работаю спустя рукава». Странно ведут себя некоторые предлоги. Например, предлог «благодаря» выделяется, но не всегда. И таких примеров сотни.
Жареная курочка. Одна буква «н». Но, жаренная в масле курочка: уже двойная «нн». Получается, если добавить в блюдо масло, то и буква добавляется. Чтоб жизнь мёдом не казалась, получается ещё одна интересная конструкция: «жареная курочка в масле». Вот что творит это масло! А слово «мёд» вообще склонять не хочется, ибо тогда голова точно лопнет. Вот какой падеж в выражениях: «Попробовать мёду», «Настойка на меду», «Рассказы о мёде».
Василий решил особо не заморачиваться с изучением теоретических основ русского языка. Решил, что с него хватит и разговорного. Его плохую речь спишем на умственную отсталость. Ну, а если возникнут какие сложности, то, наконец, всегда под рукой огромная база данных.
Вывод, что иностранцу досконально выучить русский язык невозможно - не совсем верен. Это Василёк понял: выучить можно при должном старании и с течением времени. Русский, как и испанский – это индоевропейский язык, но разошлись эти языки во времени и пространстве. Корни-то у этих языков одни и те же, восходящие к санскриту. Россия ближе к Индии: вот поэтому, наверное, специалисты по санскриту и говорят, что им русский язык понятен.
Вот получилась бы для Василька хохма, попади он по милости Высших Сил в мир, где русский язык полностью бы соответствовал санскриту, и где писали бы слова с помощью букв священного деванагари – прародителя сотен языков.
Василёк не удержался и посмотрел алфавит деванагари. Да уж, лучше кириллические буквы учить, чем слоговое письмо деванагари. Кириллица хоть на латиницу похожа, а буквы деванагари ни на что не похожи. Вообще-то, - отдал должное русскому языку Василёк, - когда буквы соответствуют звукам – то это здорово и логично. В западноевропейских языках такого нет: у них одна буква может соответствовать нескольким звукам, а некоторые звуки приходится изображать несколькими буквами. У современного русского языка такого нет. Последнюю букву, соответствующую нескольким звукам отменило Временное правительство в марте 1917 года. Это буква ижица: она звучала как «и» и, изредка, как «в», например, в словах «эврика» и «эвкалипт».
Василёк из интереса посмотрел на орфографию, действующую до 1917 года. Да уж! Может и хорошо, что вычеркнули из алфавита четыре буквы, в том числе ижицу? Сейчас бы ты, Василёк, столкнулся с большими трудностями, расставляя в словах яти, десятичные «и», ижицы и фиты.
Но, и дореформенная орфография – это ещё не самое страшное, это ещё цветочки. Вот орфография, действующая во времена Петра Первого и ранее – вот это сказка. Василёк посмотрел на допетровскую азбуку и офигел: так вот почему в этой стране только десять процентов населения грамотные. Разве можно выучить такие буквицы и при этом остаться в здравом уме? Вы только посмотрите на юс большой и юс малый, а ведь ещё есть йотированные юсы, вкупе с другими экзотическими буквицами.
С холодами к Тимофеевне потянулись соседки на предмет прочитать молитву и выпить колодезной водички, ибо грехов как-то накопилось за лето. Бог даст, какой недуг излечится. Василёк не изменял своего отношения к таким посетителям, по своему усмотрению разделяя их на праведников и грешников. Умело отделял овнов от козлищ. Как иначе, ведь у него в баре к этому времени только 8,5 единичек. Всех страждущих этими единицами не осчастливишь. Вскоре он понял, что это не очень рациональный подход. Ведь система не говорила, что надо обязательно вылечить организм, она отмечала и стимулировала сам процесс. Поэтому грешникам Василёк тоже стал сливать единицы, но символически, в размере 0,01. Система это дело учла, съела без эксцессов, и за каждых новых пятерых человека давала бонус. Хитрил Василёк. Но, не мы такие – жизнь такая.
К закоренелым грешникам Василёк отнёс двоих местных мужиков, которые пришли к кормилице за излечением, но принесли только небольшой кулёк жареных семечек на двоих. Это Сашка и Витька, законные супруги постоянных клиенток Тимофеевны. Санёк – непутёвый сын соседки Варвары. Судя по данным диагноста, эти сеньоры - закоренелые алкоголики. Их организм по уши пропитан спиртом и диагност сомневался, что эти сеньоры живые биологические объекты. По его мнению люди не могут жить с таким содержанием спирта в организме: они или уже умерли, или вот-вот помрут.
Молитвы эти сеньоры бормотали невпопад, воду пили с отвращением, но выпитая колодезная вода вызвала радостное удивление их печёнок. Василёк ограничился переливом в организм местных алковетеранов, чтоб их капибара понюхала, по 0,01 единицы. Зато эти мужики улучшили рейтинг Василька. Вскоре в бонусном хранилище красовалось уже шестнадцать единиц.
Начало холодного ноября ознаменовалась взятием Васильком первой высоты. Да, теперь в баре имелось целых десять волшебных единиц. Система расщедрилась предоставлением дополнительных возможностей, которые предстояло долго и вдумчиво изучать; подарила три бонусных единицы; сократила время на восстановление бара – теперь десять единиц восстанавливались за двадцать два часа; плюс система подарила аккумулятор на три единицы, который пока ещё пустой. Надо полагать, что аккумулятор можно залить при ста процентах ёмкости бара. Но Василька это всё не очень радовало по причине холодов, к которым он оказался морально не готов. Да, что там не готов, он пребывал в ужасе. Его сознание рисовало картину нового ледникового периода: много снега и льда, и он, бедный и замёрзший, посередине белой бескрайней пустыни, освещённой тусклой Луной. И везде бегают злые саблезубые белки, объединившиеся с медведями. Тихо, на мягких лапках, подкрадывалась смерть. Василёк - ты в кого такое ссыкло?
Теперь любимое место Василька - поближе к горячей печке. Там он сидел в компании с кошкой и, чтобы не трястись от страха, проговаривал ей слова из русского языка. Кошка слов не понимала, но урчала, а может, и понимала, но не признавалась. Василёк периодически с помощью диагноста определял состояние здоровья этого зверя и лечил её. В сумме кошка получила тридцать семь полноценных волшебных единиц. Чего не сделаешь для единственного преданного друга, хоть он и не человек. Здесь случился очередной прорыв в изучении умения. Система, в один прекрасный момент, объявила, что биологический объект, именуемый кошкой Муркой, вылечен на сто процентов. А раз так, то лекарю корячится бонус за такое достижение. Получилось, что кошка Мурка стала первым существом, которое Василёк полностью вылечил. Даже до своего полного излечения ещё очень далеко. Система за полное излечение существа дала пять бонусных единиц, плюс ещё три единицы за то, что это существо стало первым в списке полностью излеченных. Но Система предупредила, что теперь за Мурку ему бонусов не обломится, как не случится и бонусов за лечение здоровых объектов. Оказалось, надо сначала претерпеть мучения. Сначала влей кучу единиц до красной линии, а потом только бонус: через тернии к звёздам. Так что подняться на лечении всяких кузнечиков и улиток не прокатит.
В декабре Тимофеевна с Васильком попали в две неординарные истории, от которых разошлись информационные круги за пределы деревни Девица. Сначала сломала руку соседка Екатерина Малинина. Случается и такое. Поскользнулся человек на ледяной тропинке, вот и перелом. Этот перелом левой руки оказался скверным и болезненным. Однозначно надо везти больную женщину в городскую больницу. Но уже вечер, да и машин нет. Это деревня, а не город. С отчаяния, женщину вечером привели к Тимофеевне, может, чем поможет. Василёк, естественно, сидел около печки рядом с кошкой, грелся. А где ему ещё находиться? Диагност показал, что дело дрянь: сложный перелом. Цена вопроса целых шесть единиц, так как кроме костей повреждены сосуды и связки. Василёк влил четыре единицы, посчитав, что с его стороны окажется весьма неблагородно, что сеньора страдает в его присутствии. Вопрос о благородстве сложен, ибо Василёк прекрасно понимал, что всем он не может помочь. Пока он даже себе родному полностью не помог. Это известная дилемма врачей: периодически им приходилось решать, кого можно лечить, а кого лишить шанса. Это зависело от многих причин: загрузке врача, отсутствии лекарств, от оборудования, от толщины кошелька пациента и так далее. И всё это ложилось на сердце врача. С мягким сердцем в медицине делать нечего, просто не выдержишь. Врач должен обладать жестоким характером и каменным сердцем, как не прискорбно это говорить. Ну, а кто хочет поспорить, тот пусть сам станет врачом и попытается всем помочь. Доктора — не боги, человеческими душами они не распоряжаются.
Четыре единицы, естественно, произвели свои фантастические действия и привели руку страдалицы в относительный порядок. Две единицы Васильку просто стало жаль сегодня отдавать. Наверное, зря он вылечил эту женщину. Потому, что этот случай привлёк к себе внимание местной прогрессивной общественности. На следующий день женщину, с грехом пополам, доставили в город в травматологическое отделение. После осмотра руки и рентгеновского снимка, раздражённый травматолог заявил, что перелом случился месяцев семь-восемь тому назад и давно всё идеально срослось. Лечение женщина получила хорошее: непонятно зачем она сюда приехала и зачем утверждает, что сломала руку вчера. Пить меньше надо! Да, есть остаточные явления, но срослось всё замечательно, так что не задерживайте очередь.
Так что женщину вежливо, но настойчиво вытолкали взашей. Потом ещё долго доктор возмущался странными деревенскими людьми. Вот людишки дают – им, понимаешь, помогли высококвалифицированные специалисты, а они припёрлись в другую больницу и отвлекают на себя время, а сейчас сезон травм.
Екатерина Малинина крестьянка и качать права не умела: раз доктор выгнал, что ж, пойдём опять к Тимофеевне. Больше идти некуда. Она даже не подумала об абсурдности происходящего: ну да, молитва и вода стали лечить переломы. Хотя в России и не такое возможно.
Таким образом, о Тимофеевне пошла молва в округе. Кто говорил, что она потомственная знахарка; кто утверждал, что она колдунья в восьмом поколении. Некоторые, наиболее пессимистически настроенные, шептали, что Тимофеевна ведьма натуральная и периодически летает на помеле по ночам, причём исключительно в голом виде, как у них, у ведьм, принято. Кум Витёк не даст соврать и наш участковый. Кум Витёк, так до сих пор под впечатлением от увиденного, даже «завязать» решил.
Многие утверждали, что Тимофеевна чудотворец, раз пользует людей молитвой и водой. Почему же тогда у неё живёт совершенно дурной ребёнок? Почему она его не может вылечить своею водичкой? Знаем мы таких чудотворцев: как начудят, что тошно всем станет. Обыкновенные шарлатаны и эти … как их … мракобесы, норовящие провести у нас ритуал Чёрного Призыва. От таких шарлатанов чего угодно можно ожидать, вплоть до полётов на метле.
Некоторые смекалистые соседи помалкивали в тряпочку, они давно просекли, что в случае чего им придётся обратиться к Тимофеевне, и плевать на чём она там по округе летает, хоть на бомбардировщике. Жизнь одна, и не все отрицательные эмоции полезны для здоровья.
Буквально через несколько дней неприятность случилась с двенадцатилетней деревенской девчонкой, внучкой сеньоры Варвары. Девчонку звали Каринка, а проживала она вместе с младшим братцем Иваном и родителями. Её отец и являлся родным, но непутёвым сыном Варвары. Беда приключилась днём, когда Каринка вдруг почувствовала боль в правом боку. Боль не проходила, поэтому родители всполошились. Варвара сразу же предложила нести девчонку к Тимофеевне, она абсолютно уверена, что та обязательно поможет.
- Мама, вы что? – начал сопротивляться сын Николай. – Какая Тимофеевна? К настоящему врачу надо, вдруг чё серьёзное.
Но, какой, на ночь глядя, врач? Поэтому Варвара настояла на своём, что не помешает показать внучку Тимофеевне, а завтра, Бог даст, машину найдёте и отвезёте внучку в больницу.
Диагност определил, что у девчонки острый аппендицит. Для лечения вынь да положи 4,5 единицы: не очень-то и большая сумма, но жалко. Василька корёжило от жадности, но он не мог видеть мучений ребёнка. Горько махнув рукой, всё же своя односельчанка, он влил драгоценные фантастические единицы в болезненную точку.
История повторилась точно так, как с Катькой Малининой. В областной больнице скорой помощи врачи осмотрели живот молодой пациентки, взяли кровь на анализ. Анализы и осмотр показали, что пациент жив, резв и здоров. Что же у неё случилось, что вчера загибалась от боли? Врачи пожали плечами: может, съела чего-нибудь.
Но сплетни потихоньку расходились по округе. Народ уверенно заявлял, что всё дело в воде. Вот же повезло Тимофеевне, огребла на своём участке такой источник воды. К Тимофеевне повадились приходить жители соседних населённых пунктов с просьбой дать несколько литров своей чудесной водички. Нашлись свидетели, которые утверждали, что эта вода действительно лечит, чуть ли не от всех болезней. А вы не знали? Ну, вы даёте! Ещё в дореволюционных губернских ведомостях писали, что вода в деревне Девица обладает исключительными лечебными свойствами. Вот посмотрите на Тимофеевну, как она в последнее время посвежела. Видите! А с водкой эту воду употреблять можно? Не можно, а нужно. Знаете, какой самогон на этой воде получается. Пьётся, как нектар. Рекомендую, как специалист. Рецепт тут простой. Наливается в стакан самогон, 150 грамм, и добавляется в него строго три чайных ложки этой воды. И пьётся. Главное не перепутать. Эффект потрясающий. Рекомендую, как специалист, ага.
К Тимофеевне потянулся народ даже из города, а для Василька, каждый новый человек- это кандидат на внесение его в реестр пациентов. Но надо жертвовать 0,01…0,02 единицы волшебной силы. Тратит силы он не много, а бонусы за каждые пять объектов идут исправно. Замечательный бизнес.
Городские жители из Воронежа приезжали на своих машинах. Они ловили кого-нибудь из местных, а те радостно провожали туриста до усадьбы Тимофеевны, по пути заливая в уши свежему туристу офигенную информацию, смотря у кого какая фантазия. Местные с этих туристов имели свою корысть. Автомобилей сюда приезжало мало, а тут можно упасть на хвост воронежцу и доехать потом с ним до города. А там можно прошвырнуться по магазинам, ну и чего-нибудь вкусненького для дома приобрести, пива, например. Всё-таки 18 километров пешком это далеко. Обратно ехали на автобусе до поворота в деревню, ну а там только 4 версты протопать и уже дома с гостинцами. Красота. Так что местные поощряли автотуризм до Тимофеевны.
Приезжие, постучав в калитку Тимофеевны, и дождавшись, когда она выйдет на разговор, просили у неё литров пять-десять знаменитой водички.
- Так весь колодец выхлебаете, окаянные, - ворчала Тимофеевна.
- Так мы же не за так, а за рубль … эээээ … за пятьдесят копеек, - обещали приезжие.
Когда Тимофеевна выдавала требуемый объём водички клиенту, то происходила дегустация жидкости. В знаменитую кружку наливалась вода, опускался серебряный крестик, а потом клиент выпивал эту волшебную воду. Василёк, соответственно, направлял на посетителя всего 0,01…0,02 единички. Но даже такой мизер ощущался человеком, как удар током.
- Ого, - вытирал пот посетитель. – Ничего себе водичка. Знатно торкает.
Тимофеевна всегда сообщала посетителю, что эта вода помогает только праведникам. Грешники пролетают мимо, как пингвин над Занзибаром. Посетители, все, как один, утверждали, что они самые настоящие праведники. Совершенно безгрешны.
- Ну-ну, - качала головой пожилая Тимофеевна: безгрешных людей она давно не встречала.
Затем радостный горожанин уезжал из деревни, увозя несколько литров воды и кого-нибудь из местных, упавших ему на хвост.
Худо-бедно, но в неделю у Тимофеевны получалось продать воду рубля на два. В её случае это огромные деньги. Вот такой у Василька и Тимофеевны зимой появился бизнес. За рубль можно купить целых пять булок белого хлеба, или шесть «кирпичиков» серого. Местный хлеб Василёк уважал.
Когда-то давно Васильку, вернее тогда он звался сеньором Аламедой, посчастливилось в Чили попробовать хлеб, испечённый индейцем из племени мапуче из муки, сделанной из зёрен кивичи (или амаранта). Тогда он получил истинное гастрономическое удовольствие, ведь хлеб из кивичи неимоверно вкусный. Почему же индейцы Южной Америки сейчас не выращивают кивичу, а выращивают коку? Вот такая гримаса истории: в своё время кивичу запретили выращивать испанские попы, чтобы индейцы не жили в роскоши. Лучше пусть они голодают, болеют и вымирают. Вон пусть коку лучше выращивают – от неё они быстрее вымрут.
Испанские попы благожелательно относились к коке, английские попы - к опиумному маку. Ешьте аборигены Южной Америки листья коки, а аборигены Азии пусть курят опий. Это одна из причин, почему Аламеда в своё время не любил политику и политиков, но куда от неё деться: история – дочь своего времени, а все исторические личности – рабы времени.
Хорошо хоть то, что европейцы получили из Южной Америки картошку, помидоры, подсолнух. Василёк картошку, помидоры и подсолнечное масло одобрял.
Бизнес и посетители, это, конечно, дело хорошее и полезное для Василька, но его мучил русский холод. Тяжело переживал Василёк такие лютые холода. Такая Антарктида ему решительно не нравилась. Пингвинов ещё не хватает. Впрочем, начало весны случилось тоже холодное. Одно радовало: медведи так и не набрели на деревню. В какой же мы дыре живём, – думал Василёк, – даже медведи до нас не добредают: Россия - страна парадоксов.
Глава пятая
В стране решительно боролись с церковным мракобесием, с замшелым догматизмом и с дремучей народной мохнорылостью. Гражданин страны, в принципе, имел право посещать различные религиозные учреждения для отправления своих сомнительных религиозный потребностей. Он мог, по своей дремучести, приобщаться к религиозным таинствам, особенно, если он при этом относился к беспартийным. Но если в церковь начинал ходить начальник, то к нему применялись санкции, вплоть до исключения из партии и снятия с должности. Религия и различные суеверия это удел пожилых и по сути отсталых людей. Ведь страна семимильными шагами шла к коммунизму, до которого осталось всего девять лет, совершала открытия в науке, расширяла производство, запускала людей в космос. Причём ни один космонавт не видел в космосе ни Бога, ни даже ангелов. Что доказывает их отсутствие, как таковых. Что, съели дремучие противники коммунизма и всякие религиозные догматики?
Целые толпы партийных работников и профессиональных атеистов боролись с тем, что, по их мнению, не существовало. Боролись, не щадя своего здоровья. У нас всё под контролем, а не как кому в голову по синьке стукнет. Просто так никому жалование по ведомости не выплачивают – исключительно за бескомпромиссную борьбу с силами зла.
Одним из таких непримиримых борцов являлся двадцатисемилетний Платон Герасимович Климов. Платон считал себя большим и важным человеком в местном социуме, ибо сражался на самом передовом рубеже борьбы с мелкобуржуазными идейками. Платон трудился начальником сектора в областной комсомольской газете. Его сектор отвечал как раз за антирелигиозную пропаганду и воспитание трудящихся масс в духе отрицания суеверий и прочих мракобесий. Естественно, это самый передовой рубеж: перед нами ось зла. Дальше уже некуда, поэтому стоим несокрушимо, словно македонская фаланга.
Платон имел диплом с отличием факультета истории местного университета и обожал такие предметы, как история коммунистической партии и научный атеизм. Эта его увлечённость оказалась замечена старшими товарищами и Платон, после окончания университета и дополнительного обучения в университете Марксизма-Ленинизма, отправился на работу в молодёжную газету.
Платону нравилось разить врага горячим комсомольским словом. Редактору газеты, соответственно, нравились статьи Платона, и его рубрика не сходила со страниц уважаемого молодёжного издания. И ведь хорошо же пишет, сукин сын, – умилялись в редколлегии, – аж в дрожь бросает. Конечно, любого нормального человека возьмёт за живое статья, описывающая незавидную судьбу бедной маленькой девочки с косичками. Девочка из последних сил ходит в среднюю школу. Она-то ходит, но практически засыпает на уроках биологии, когда молодая учительница рассказывает деткам научный факт происхождения человека от обезьяны, а не от Бога, как это отмечалось в соответствующих решениях партии. Почему этот тощий ребёнок засыпает на уроке? Это от того, что оголтелые родители заставляют её с вечера до утра молиться на коленях перед иконами, в дыму коптящих свечей и лампадок, в окружении древних сгорбленных старух, одетых исключительно в чёрные траурные одежды. Ребёнок мечтает спеть песню «Взвейтесь кострами синие ночи…» и записаться в авиамодельный кружок. Но, увы, ретрограды ему этого не позволяют.
Думаете, эта душещипательная история кочевала с одного номера в другой? Нет, не так: она появлялась на страницах газеты строго через день, а не каждый день. На другой день писалась статья о суевериях. Рассматривалась очередная проблема чёрной кошки, пустого ведра, рассыпанной соли или, не дай Бог, разбитого зеркала. И снова автор возвращался к тощей девочке с жалкими косичками, где мастерски описывал, как у ребёнка выпирают рёбрышки и какие огромные чёрные круги у неё под глазами от многочасовых молитв. Опять появлялись зловещие бабки в чёрном. Они, естественно, шипели своими беззубыми ртами на молодых строителей коммунизма. В общем, эти бабки выходили очень ненавистными созданиями, и читатель проникался праведным гневом. Б-р-р. Страна немыслимыми темпами строит коммунизм, а в это время кое-где существуют такие бабки, устроившие настоящее религиозное кубло, заманивающее в свои сети девочек с косичками. Вот там девочек с косичками и пичкают религиозным опиумом.
Читатели писали возмущённые письма, предлагая отдать девочку в детский дом, где ей заживётся хорошо и комфортно, и она, наконец, споёт песню про сини ночи и о пионерах, которые дети рабочих. Платон помещал эти письма в газету и давал на них пространный ответ. Это считалось осуществлением обратной связи с массами. В результате все довольны: и редакторы, и Платон. Если писем от читателей не поступало, то … то они, всё равно, как-то появлялись, где читатели настойчиво интересовались судьбой девочки.
На другой день, отставив девочку в сторонку, Платон писал о не менее страшном зле для народа: о суевериях. Слава Богу, на Руси с суевериями обстояло всё в порядке: их водилось очень много, на любой, самый утончённый вкус. Платон быстро сообразил, какую золотую жилу он нашёл. Да не жилу, а целый Клондайк. Бороться с суевериями можно хоть до пенсии, что радовало. Вскоре Платон стал среди своих коллег считаться самым большим специалистом по суевериям. К нему даже обращались коллеги за некоторыми разъяснениями и всегда внимательно его выслушивали. Платон даже подумывал о диссертации на эту тему, но старшие товарищи почему-то это дело не одобряли, считали это исследование мелкотемьем. А зря. Потому, что эта тема затрагивала многие аспекты жизни социума. Но спорить со старшими авторитетными товарищами очень опасно, да, собственно, и бесполезно.
Какие замечательные получались статьи на тему, почему нельзя дарить часы, или почему нельзя отмечать сорок лет. Платон мастерски описывал, как некоторые несознательные люди показывают деньги полной Луне. Вот зачем они это делают? Писал о том, что народ остерегается свистеть в помещении, не ест с ножа, скрещивает пальцы наудачу. Но, на минуточку, ведь это махровое мракобесие. Ещё наш народ не любил носить вещи, вывернутые наизнанку; ничего не передавал через порог, даже приседал на дорожку. А, прости Господи, пятница 13-го числа. Это же всё, туши свет. Платон выводил на чистую воду всю эту муть, типа, постучать по дереву и ничего не подбирать на перекрёстке. Он подробно писал, что ничего страшного не случится, если что-то забыть дома и вернуться; тогда даже не надо оглядывать себя в зеркале. И мусор можно выносить после заката. Правильный комсомолец не должен бояться какой-то чёрной кошки, которая перешла ему дорогу перед экзаменом. Да хоть стадо чёрных кошек.
Борясь с суевериями, Платон вдруг обнаружил, что тем самым льёт воду на мельницу своего заклятого врага, на церковь. Оказывается, в этом плане они сражаются как союзники, рука об руку, ведь церковь, почему то, не жаловала суеверия. Как же всё сложно в этом мире. Я как-то с попами объединяться не желаю.
Платон не мог знать свою судьбу, и, вряд ли поверил, если б ему кто-то сказал, что через двадцать два года он станет правильно креститься, читать молитвы, устроится старостой в православный храм и начнёт поносить всеми горбатыми словами коммунистов. Да, точно, сложно всё в этом мире и неоднозначно.
Сегодня Платон «выбил» редакционную машину, чтобы съездить в деревню Девицу, чтобы собрать материал (компромат) на появившуюся там лжецелительницу. История, судя по слухам, обещала потянуть на десяток разоблачительных статей. Ибо о трижды осточертевшей тощей девочке с косичками не писалось, будь она неладна эта девочка. Тошнит уже от неё.
Начало марта. Но весны и близко не видно. На улице снежно и прохладно. Платон всего на десяток километров отъехал от города и, как будто, попал в иной волшебный мир. В деревне всё не так, как в городе. Здесь всё ближе к природе, поэтому окружающие пейзажи затронули тонкие струнки в душе Платона. Ведь нет, не было и не будет человека, который оставался бы равнодушным, созерцая снежные просторы, даже если этот человек рыцарь борьбы с мракобесием во всех его проявлениях.
Платон считался культурным, начитанным и любознательным товарищем, поэтому он легко вспомнил стихи Вяземского и произнёс их, выйдя из машины: «Лазурью светлою горят небес вершины; блестящей скатертью подёрнулись долины, и ярким бисером усеяны поля. На празднике зимы красуется земля…» Да … надо идти и работать, разоблачать мракобесие, но, всё-таки, как здесь красиво. Другой мир, однако. Платон обратил внимание, что в деревне снега намного больше, чем в городе. Здесь его практически никогда не убирают с дорог, и снег здесь гораздо белее городского. Здесь снег без налёта городской грязи и грехов. Вот где можно встать на лыжи и покататься, – с грустью подумал Платон, – а не писать про всяких отсталых элементов. Надо мне, как Вяземскому, взять и разразиться лирическими стихами про белое безмолвие, о шёпоте метели, о запахе дыма, что вырывается из печных труб. Хотя, тогда меня коллеги не поймут, ибо борьба с мракобесием не предполагает всякие ути-пути.
Первый абориген, который попался на глаза Платону, случился Санёк, местный алковетеран и по совместительству супруг Варвары. Санёк стоял посреди деревенской улицы и занимался созерцанием своего внутреннего мира после вчерашнего вдумчивого возлияния в компании своего родного кума. Сейчас он вспоминал, что они отмечали: наверняка что-то значительное, ибо до сих пор штормит. Из-за этих воспоминаний Санёк не смог быстро отреагировать на слова Платона. Городской товарищ понял, что перед ним настоящий деревенский пролетарий, а не зомби, хоть внешне абориген чем-то похож на несвежего зомби. Вот ради таких людей и трудился Платон, разоблачая вековые напластования дремучести среди народа. Поэтому Платон терпеливо обратился к Саньку в третий раз; с пролетариатом надо вести себя вежливо и терпеливо, всё-таки это передовой авангард всего человечества, гегемон, ёптыть.
Санёк, наконец, сообразил, что к нему обращается посторонняя, явно городская личность, а не голос с похмельных небес, поэтому включил режим максимального понимания, что вылилось в некоторый набор слов: «Чё!», «А чё!», «Мля, значит!», «Ты чё!»
Платон перевёл эти слова на понятный язык: получалось, что так абориген сказал «Внимаю путник». Диалог вроде налаживался. Через пару минут такого общения Санёк уяснил, что городскому фрукту требуется Тимофеевна, коза старая. Что-то много городского народа повадилось к козе.
Он махнул рукой в сторону, объяснив, что домик Тимофеевны находится в той стороне – на краю деревни, ага, и стал рассказывать городскому о том, что они с кумом сегодня приболели и им требуются лечебные процедуры, однозначно. Может городской человек составит им компанию, то есть вольётся к ним третьим, – с надеждой вопросил Санёк. У него просто не имелось денег на поправку здоровья, а трубы горели.
Платон решительно отказался от такой перспективы. Это обстоятельство Санька крепко огорчило: брезгуют городские сельскими пролетариями, сидящими на минусе. Может, заехать в рожу этому городскому? Хотя, нет, он мужик крепкий – такой и сам врежет, а Санёк сегодня не в спортивной форме.
Вот почему наши пролетарии так неумеренно пьют водку, – подумал Платон. Ведь всё должно происходить строго наоборот: чем ближе к коммунизму, тем народ должен постепенно отказываться от этой дурной привычки и брать пример с великих людей. Ведь классики водку не хлестали, собравшись на троих. Товарищ Маркс не собирался с товарищем Энгельсом и примкнувшим к ним ренегатом Каутским где-нибудь в парижской подворотне, и не соображали на троих. Такое даже трудно представить. Платон даже не пытался такое представить, ибо выходило препохабно. Парижская подворотня, в которую, озираясь, шмыганули три личности, чтобы раздавить бутылку водки на троих. Маркс почему-то в солдатской шапке-ушанке, у Каутского трясутся руки, а у товарища Энгельса красный нос. От этой захватывающей картины Платона отвлёк Санёк, который что-то говорил про Тимофеевну.
- А правда, что ваша Тимофеевна занимается лечением людей? – провокационно поинтересовался Платон у аборигена.
- Дык, врут, - сплюнул на снег Санёк. – Брешут, как наше радио. Фуфло полное, а не лечение. Посетил я, однажды, эту лекарку. Хотел здоровье поправить. Представляешь, товарищ из города, эта коза старая даже чекушку не предложила. Бубни, говорит молитву перед иконой, а потом пей воду. Воду! Прикинь, товарищ. Так что фуфло это, а не поправление здоровья. Если бы она могла лечить, то вылечила бы сначала своего внука, который, скажу по секрету, полный дурак у неё. А внука знаешь, кто ей подкинул? Не знаешь? Дык, я скажу по секрету…
Платон не хотел ничего знать про внука, да ещё дурного, ему своей девочки с косичками хватало за глаза. Он хотел знать, как Тимофеевна лечит людей. Ему нужны живые свидетели, что эта Тимофеевна занимается противоправными делами. Нужны непробиваемые показания людей, что её действия принесли значительный вред здоровью. Тогда этими деяниями могли заинтересоваться органы. Но, вот этот конкретный абориген, никак не походил на жертву лечения: молитву, а тем более воду к делу не пришьёшь. Может он хоть как свидетель сгодится, – подумал Платон, – но не срослось.
- Знаешь, что я тебе по секрету расскажу, товарищ городской, - горячо зашептал Санёк в лицо Платона.
От этого Санька несло таким перегаром, что Платон отодвинулся в сторону. – Эта Тимофеевна никакой не лекарь, вот. Упадёшь, узнаешь.
- А кто она? - заинтересовался Платон.
- Ведьма, она, - трагическим шёпотом сообщил Санёк.
- Кто? – не понял городской фрукт.
- Ведьма, говорю, - озираясь, зашептал абориген. – Страшное дело, товарищ.
- Как так ведьма? - удивился Платон, пятясь от Санька.
- Т-ш-ш, натурально ведьма, и летает, - не унимался Санёк. – Я сам раз двадцать видел, как она на помеле летает, факт и истинный крест. Хочешь подробно обскажу? С тебя только литр самогона. У бабки Мани возьмём. Да, не боись ты, у неё самогон вкусный, и димедрол она в него не кидает, как некоторые. Для своих Маня марку держит. Тогда я тебе всё обскажу. Точно тебе говорю, летает как скаженная, и представляешь, без всего … голая. Раз двадцать уже видел, лично, вот как тебя.
Платон, наконец, сообразил, что этот пролетарий решительно не подходит на роль свидетеля.
- Товарищ, - не унимался Санёк. – Товарищ городской, погоди, ты никому в этой деревне не верь, кроме меня. Здесь все поголовно или чокнутые, или ведьмы, или совсем ненормальные. Один я только нормальный в этой местности. Представляешь, с какими сволочами живу. Как думаешь, если попа пригласить, чтобы освятил деревню, поможет?
Платон решил, что дальнейшее общение с этим аборигеном бесперспективно, странный он какой-то. Платон быстрым шагом направился в сторону домишка Тимофеевны, а абориген ещё продолжал что-то бормотать вслед. Что-то насчёт замечательных вкусовых качеств самогона бабы Мани. Хорошее настроение от белого снега и всей пасторали резко испортил первый же встречный абориген. Алкаш, – дал аборигену презрительную характеристику Платон. Вот же деревня Гадюкино. На кой ляд мы сюда приехали?
Платон шагал, а абориген топал вслед за ним, что-то бурча. Как бы отделаться от алкаша? Голова от него заболела, ещё и девочка с косичками пришла на ум, совсем погасив настроение. Платон решил зайти в первый же дом и уточнить у селян, где точно расположен дом лжезнахарки. Может тогда алкаш-абориген отстанет. Тук-тук, постучал в дверь большого дома горожанин. И точно, навязчивый селянин не стал ломиться во двор к односельчанам вслед за Платоном. На тук-тук никто не отозвался, поэтому Платон потянул дверь на себя. Ага, в деревнях двери не запирают. Шагнув через порог, гость громко вопросил: «Хозяева!» На его голос из дома в коридор вышла … девочка с косичками. Ну, точно такая, какую и представлял Платон, когда писал свои статьи о несчастном ребёнке. Копия выдуманной девочки стояла и смотрела на дядьку: худюшая, с горящими глазами, одета … не очень хорошо одета, и эти косички. Вид ребёнка потряс Платона до щелчка в голове.
- Молишься! – почему-то шёпотом поинтересовался гость у девочки. Вот зачем он это сказал?
- Я пионерка, - недоумённо смотрела на незваного гостя девчонка. Чего странному дядьке надо?
- А косички? – невпопад произнёс Платон. Ещё бы предложил девочке перебраться в детский дом. А ведь хотел такое сказать.
- Что, косички? – взвизгнула девчонка: в её глазах появился страх. – Бабушка, тут какой-то дядька пришёл…
На визг девчонки выскочила бабулька … одетая во всё чёрное. Ага, в подпольный молельный дом попал, - смекнул Платон. Кубло у них здесь. Голова ещё сильней разболелась. И как с бабкой разговаривать?
- Бабушка, а чего дядька хотел? – выпытывала Каринка информацию у бабушки. – Странный он какой-то, спрашивал молюсь ли я.
- Болеет мужчина-то, - сообщила подробности бабушка внучке. – Из города он приехал. К нашей Тимофеевне: прослышал где-то, что она праведникам помогает. Может хоть Тимофеевна ему голову-то поправит. Беда у мужика.
Небольшой деревенский дом Тимофеевны стоял несколько особняком. С улицы его почти не видно, так как перед ним, со стороны улицы рос густой вишнёвый сад, где вишни росли вперемешку с ясенем. Чтобы добраться до дома, надо пройти метров тридцать по дорожке между заборами, разделяющими участки и упереться в тупик. В тупике стояли деревянные ворота, а в них калитка. До самого дома надо топать ещё метров пятнадцать. На участке росло много деревьев и кустарников, за кособокими хозпостройками раскинулся приличных размеров огород, по зимнему времени хорошо засыпанный снегом.
Вот кто так строит, – возмутился Платон. Нет бы, строили по одной линии, как в городе. Платона всё стало раздражать в этой местности.
Толкнув калитку, Платон вошёл во двор. На его стук во входную дверь кто-то внутри дома отреагировал. Вскоре дверь открылась, и в дверном проёме показалась фигура пожилой женщины с накинутой на плечи солдатской шинелью. На голове у женщины наблюдался тёплый платок непонятного цвета, а на ногах резиновые калоши. Строго говоря, женщина одета в соответствии с деревенской модой сезона 1971 года; мода, правда, несколько устарела, лет так на двадцать пять.
- За водичкой пожаловали? Рупь ведро, - вместо приветствия произнесла женщина. – Давайте, что ли тару, налью.
Женщина протянула руку за тарой, но, с удивлением увидела, что у посетителя в руках ничего нет, кроме тонкой папки с бумагами.
Она недоумённо уставилась на гостя.
- Я из города. Платон Герасимович меня зовут, - представился Платон хозяйке.
Разговор происходил на веранде, на свежем воздухе. Женщина явно не собиралась приглашать Платона в дом.
- Интересуюсь я, - продолжил Платон. – Это правда, что вы людей лечите?
- Что ты, милок, - всплеснула руками женщина. – Как можно? Я же простая крестьянка, совсем неграмотная. Лечить людей я не умею.
Такое заявление обескуражило Платона.
- Так поговаривают, - неуверенно произнёс Платон.
- Эх, милок, - улыбнулась женщина. – У нас много чего говорят, поговаривают и даже заговариваются. Пройдись по деревне: таааакого наслушаешься. Вон, говорят, на прошлой неделе на полях Пути Ильича лешего в летающей тарелке поймали. Причём и свидетели есть. Ты, поверишь?
Платон понял, что вытянул пустышку. Но, всё же, переспросил:
- Говорят, вы молитвами и водой лечите…
- Как можно? – стала отвечать женщина. – Я же даже не знаю, чем человек болен. Ведь неграмотная я. И дура старая. Человеку помогает Он, Господь Бог, ну, если пожелает, конечно. Грешников Он не лечит. Так что всё в руках Божьих, захочет Он, то облегчит страдания человеку, не захочет – так человеку придётся продолжать маяться. Грешные мы все, так-то милок.
Платону сказать слово «Бог», это как перед носом быка махать тряпкой. Быку это не нравится. Платону тоже не понравилась такая оголтелая религиозная агитация, и он начал, по привычке, активно дискутировать на эту тему:
- Гражданка, - раздражённо начал он. – Бога нет. Советские космонавты этот факт доподлинно установили. Нету его на небесах. Советские люди уверенно строят коммунизм, партия торжественно обещала, что в 1980 году обязательно наступит коммунизм. А вы, Бог. Нету никакого Бога. Поповская пропаганда. Вот вы знаете, в какое интересное время мы живём? Знаете?
Женщина неуверенно кивнула, что знает, в какое время мы живём. Ещё её удивило, чего это, явно городской товарищ, вдруг стал так нервничать и кипятиться. Прямо как чайник. Может не только в деревне живут «особенные» люди, а и в городе таких полно. Долго ли с такой жизни. Вот и этого торкнуло. Может беда у этого человека приключилась? Тимофеевна хотела спросить у молодого человека: «А когда коммунизм построим, будет как сейчас, или станет ещё хуже». Но такое спрашивать у постороннего человека с папкой в руке остереглась. За такой спрос могут и привлечь. Вместо этого, чтобы успокоить гостя, она ответила ему на вопрос про интересное время, в котором мы живём:
- Вестимо знаю, - уверенно начала она. – Живём мы в марте 1971 года от рождества Господа Бога нашего Иисуса Христа. Вот в январе как раз очередной день рождения Спасителя праздновали…Чего ж не знать какой год…
Женщина перекрестилась по православному канону.
Платона от такого кощунства прямо перекосило. Действительно дурость какая-то происходит с этим календарём. И партия по этому поводу ни мур-мур. Как мог Бог родиться, если его не должно существовать? Тогда почему этот календарь не заменят. Сложно всё. Но, как ответить этой глупой крестьянке, что Бог не мог родиться, так как его нет.
Платон так и заявил Тимофеевне. Та, удивлённо замолкла, сказав, что тёмная она. Однако, вот в Святом писании и других книгах пишут, что Иисус Христос таки родился и жил.
Услышав о книгах, не успевший остыть Платон, заявил:
- В книгах только враньё пишут, а вы верите всякой галиматье…
- Что, во всех книгах только враньё пишут? – сильно удивилась тёмная крестьянка.
- Да, - в запале, уверенно произнёс Платон. - Во всех книгах только враньё и пишут.
Тмофеевна сильно поразилась таким сообщением.
- А радио? – удивлённо спросила она.
- Что радио? – сказал Платон. Вдруг он понял, что дискуссия на свежем воздухе забрела явно не туда, надо срочно съезжать с этой скользкой темы. А то договорится он до того, что отправят его до самой тундры в «глубины сибирских руд» писать статьи для белых медведей.
- Так, говорите, лечит людей молитва? А какая? – лихо он соскочил с опасной темы. Почему-то, из головы вылетели все умные мысли, теперь собирай их в кучу.
- Так Отче Наш, - пожевав губами сообщила крестьянка. – Но помогает только праведникам. Грешникам не очень помогает. Ещё я угощаю людей своей водичкой. Дюже хорошая у меня в колодце водичка. У вас в городе такой нет. Налила бы тебе, милок, да тары у тебя нет. Могу в бутылку свою налить … на 20 копеек водички … и сама бутылка 12 копеек. Будешь брать?
Платон махнул рукой, чтоб отвязаться от предприимчивой крестьянки. Отсчитав ей тридцать две копейки, он протянул ей деньги. Женщина лихо смахнула их из рук Платона и пригласила того в дом: чего стоять на холоде. В доме Платона поразила беднота. Не то слово: беспробудная нищета. Ещё он увидел около печи человеческое существо, сидящее в обнимку с кошкой. Но, то, в чём щеголяло это существо, сразило Платона. Он вспомнил, что местный абориген говорил, что у Тимофеевны живёт её внук, страдающий неполноценностью. Вот куда смотрит государство, – с горечью подумал Платон. Он знал, что тема больных и бесхозных детей очень неприятна для властей. Если раньше в городе имелся один детский дом, то теперь в каждом районе по два детских дома. Что с этим делом надо делать, Платон не знал, поэтому на сердце легла боль. Хорошо, что я занимаюсь мракобесами и суевериями, – подумал Платон, – если бы занимался социальной сферой, то точно свихнулся бы.
Платон достал из кармана простенький фотоаппарат «Смена-8М» и попросил разрешения сделать фото ребёнка с кошкой. За это он готов отдать рубль денег на конфеты ребёнку.
- Да фоткай, - согласилась Тимофеевна. – Это мой блаженный внучок Василёк. Головой он сильно страдает, бедняжка. Еле-еле научился говорить несколько слов и ходить.
Тимофеевну обрадовал рубль, полученный от гостя, поэтому она к нему прониклась:
- Может, милок, сам молитву прочтёшь, и водички колодезной попьёшь? Господь он милостив.
Платон, подумав, согласился. В виде эксперимента, конечно, и для конспирации. Какая молитва? Какая вода? Смотреть нужно в корень, а здесь сплошная ересь. Но надо уже закругляться с этой дурной деревней и ехать домой. Цикла статей про подпольное лечение людей явно не получится. Разве что написать про поимку лешего в летающей тарелке или о замечательном самогоне без димедрола. Тьфу ты, куда я качусь!
- Что бы ты, милок, хотел от Господа получить касательно здоровья? – спросила Тимофеевна перед тем, как начать читать молитву.
Платон задумался. Есть у него на теле одна неприятная особенность. Это пятно на коже. Какая-то неизлечимая кожная болезнь. От пятна не больно, но неприятно, так как пятно выросло достаточно большое и шло по шее до середины правой щеки. Все люди, с которыми приходилось общаться Платону, прежде всего, обращали внимание на это уродство. Естественно, все делали вид, что ничего страшного, но, всё равно неприятно.
- Ну, если пятно вот это исчезнет, то обрадуюсь, - сказал Платон. Естественно, он не верил, что оно вдруг возьмёт и исчезнет. Нонсенс.
- Всё в руках Его, - буркнула старушка.
Платон стал вместе с Тимофеевной читать Отче Наш. Креститься он не стал. Зачем. Потом Тимофеевна поднесла ему кружку с холодной водой. Её блаженный внук и кошка внимательно смотрели, как Платон пьёт воду. Что сказать? Вода действительно оказалась отличной. Да не просто отличнойя, а супер. Такую воду Платон никогда не пил: прохладная, бодрит, заряжает какой-то энергией, так что голова закружилась. Наверное, это минеральная вода. Вот повезло хозяйке, что на её участке такой колодец. Теперь понятны слухи. Всё дело в минеральной воде. Только и всего.
Платон получил запечатанную пробкой бутылку и покинул этот дом. Почему-то настроение у него улучшилось. Ещё бы, Василёк, поняв, что гость расплатился целым рублём, влил в больную точку гостя целых две магических единицы. Ибо в их с Тимофеевной условиях рубль это просто замечательно: целых пять булок белого хлеба.
Платон по белому и чистому снегу дошёл до машины. Сел в неё и обратил внимание на странный взгляд шофёра.
- Что, Фомич? – спросил он.
- Ваше пятно на щеке. Оно исчезло, - с удивлением прокомментировал шофёр.
Платон посмотрел на себя в боковое зеркало и похолодел. Его привычный мир рушился у него прямо на глазах. Но, как? Выходит, высшие силы всё же существуют? Платон не наивный человек, чтобы согласиться с тем, что пятно исчезло из-за того, что он выпил немного воды, но факты говорят о другом. Ага, конечно. Значит, в этом мире всё неоднозначно. Получается, что старшие товарищи что-то знают, но скрывают. Вот, значит, почему партия не спешит менять календарь, да и преследование церковников и мракобесов в последнее время какое-то пассивное. Даже кое-где церкви открываются после ремонта. Уму непостижимо. За что боролись?
Воочию рушилась вера в непогрешимую мудрость партии.
В этот день Платон много думал, даже заснуть не мог, мешали крамольные мысли. Он вспоминал, как во время его учёбы в универе, на семинарах студенты доказывали ошибочность мнений великих учёных, которые говорили о боге в благоприятном свете. Правда, что-то больно много развелось таких учёных. Студенты опровергали таких горе-учёных с помощью цитат классиков. Но … имелось большое «но» … все эти великие учёные действительно внесли огромный вклад в науку, они действительно очень знающие в своей области и весьма информированные люди, а о партийных классиках так не скажешь. Да и не смешивали они понятия «Бог» и «Церковь». К церкви все учёные относились скептически, а вот Бога уважали. Даже те, кто в него не верил. Как сказал один человек: «В Бога я не верю … но я его боюсь». Получается все эти Карл Маркс и Фридрих Энгельс, это которые не муж и жена, и даже не четыре человека, а два еврея, которые писали всякую гадость про славян и, особенно, о русских, безбожно врали в своих книгах. Получается, что этот Маркс, который не любил мыться и стричься, это лохматое чмо, учит нас, как нам строить коммунизм, который, честно говоря, хрен когда построим, хоть усрись.
Что-то сломалось в мировоззрении Платона. Теперь он, вспоминая, учёбу видел многие вещи совсем в другом ракурсе. Да, и свою работу в газете теперь видел Платон совсем с другой стороны. Все эти его статьи о бедной замученной девочке с косичками. Ахинея же полная, замечательно высосанная Платоном из пальца. Уж он-то знал, как такие статьи создаются. Нет фактов — включай воображение, оно что хочешь дорисует. Люди это читают, – с горечью подумал Платон. Хотя, положа руку на сердце, скажем откровенно, нашу газету дураков читать нет. Её даже распространяли по принудительной подписке, как, кстати, и все другие издания такого рода. Народ их использовал строго по назначению: ведь туалетной бумаги в магазинах хрен купишь. Впрочем, за границей творится такая же фигня. Платону, по роду своей работы, приходилось видеть и зарубежные, прости Господи, издания. Ему, как и другим идеологическим работникам показывали эти газетки, как пример крайнего упадка нравов. Да, в своих газетёнках капиталисты дошли до точки: сплошная чернуха, враньё, двойные стандарты и погоня за дешёвыми сенсациями. Там главное не смысл, а любыми путями привлечь человека, хоть самыми низменными страстями, лишь бы он покупал эту газету. И что дальше? А дальше и у нас образуется точно такое же общество, как на загнившем западе. Уже все признаки налицо: политическая трескотня, враньё, дурацкие лозунги и призывы, бездуховность и выхолащивание смысла. Враньё кругом. Даже к антирелигиозной пропаганде приплели полёт человека в космос. А первый космонавт взял и сказал: «Кто не нашёл Бога на Земле, тот не найдёт его и в космосе». Где выход? Платон с ужасом увидел, что выхода нет. Ибо, даже если начни вдруг сейчас говорить правду, то станет ещё хуже. Любая правда может быстро привести к большой крови. Поэтому тупик. И что дальше? А дальше как всегда, сплошная социология. Очередной нарыв лопнет и произойдёт очередная переоценка ценностей, естественно, с переделом собственности и кровавым методом. И так до следующего нарыва.
Такую задумчивость Платона стали замечать коллеги. Главный редактор, умнейший человек и хороший психолог тоже это заметил. Он видел своих молодых сотрудников насквозь. Знал об их будущих поступках, даже когда сам молодой сотрудник не подозревал о том, что он совершит. Сколько их прошло через редакцию. Вот и этот явно спёкся. Думать начал, а это в нашем деле опасно. Нам голову не надо загружать, голова орган нежный, от переизбытка мыслей может сломаться. Вот совсем недавно инструктор обкома партии, товарищ Пахомов, похвалил главного редактора за цикл статей о пресловутой девочке с косичками, которая попала в лапы мракобесов. Сказал, что это очень правильные статьи и автор правильно мыслит. То-то и оно, что этот Климов пишет хорошо, даже слишком. Надо постараться опустить этого окрылённого Климова на землю, желательно мордой в навоз. А иначе такой кадр может и самого главного редактора подсидеть: скажут в обкоме, что ты, товарищ, устарел уже, надо дать дорогу молодым, таким как перспективный Климов. А кто сейчас у нас Климов: он уже кандидат в члены партии. Скоро станет партийным, тогда до него фиг доберёшься. Климова сейчас надо останавливать. Вот и просигнализируем товарищу куратору из органов, что Климов стал задумываться, меньше писать про девочку с косичками, философствовать стал. Тоже мне Бердяев. И с членством в партии надо повременить, не дорос ещё товарищ Климов. Хе-хе, а как вы хотели. Идеологическая работа такая. Здесь сопли не нужны. Здесь только сволочам без всякой совести работать, так-то. Таким как спецкор Матвеев, тот свои статьи пишет, словно рапорт куратору (скорее всего и куратор у нас один и тот же). Ни ума, ни фантазии. Зато делает то, что ему скажешь, и не думает. Такой не подсидит: органам не надо чтобы он стал начальником, им надо чтобы он тупо освещал обстановку в коллективе.
Да, тяжёлая у меня работа, – подумал главный редактор, – и достал из тумбочки бутылку водки с гранёным стаканом. Это лекарство всегда помогало смотреть на мир трезво.
В это же время инструктор обкома товарищ Пахомов тоже доставал из тумбочки бутылку коньяка и рюмку. Ему по чину снимать усталость с помощью более качественного напитка, чем плебейская водка.
Вот такие нешуточные страсти происходили в городском культурном обществе. Это вам не сиволапая деревня, где муха пролетит – уже событие. В деревне всё просто, как коровье мычание. Страсти, конечно, случались, но, чтобы дотянуть до шекспировских, как-то не выходило, чай не город. Может где страсти и не дотягивали до шекспировских, но только не в деревне Девица.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги