Концепт

«Признайся — ты просто притворяешься. Приходишь сюда, выбираешь столик у окна, чтобы прохожим было получше тебя видно, открываешь ноутбук — и на этом все».

Молодой человек в потрепанной желтой куртке уставился на слова, которые только что напечатал. Они бежали по белому экрану плотной вереницей, как муравьи, возвращающиеся домой после тяжелого трудового дня.

Он вздохнул, стер абзац и написал: «Признайся, ты просто выеживаешься». Усмехнулся и посмотрел в окно.

«Веди дневник. Пиши каждый день». Это были советы из бесплатного вебинара — вводного курса к пятинедельному онлайн-тренингу для писателей («подпишись сейчас и получи скидку пятьдесят процентов!»). Даже за полцены стоил куда больше, чем он мог себе позволить, не превращаясь в героя романа «Голод», поэтому он всегда посещал только бесплатные вводные лекции, надеясь выцепить из них хоть что-нибудь полезное. Полезного пока было немного — но, по крайней мере, он мог сказать, что не сидит без дела. Если он посещает вебинары для писателей, можно сказать, что он писатель, верно? Или только на два бесплатных процента?

— Маленький фильтр-кофе для Тима!

Он поморщился и направился к барной стойке. Каким-то образом девушке-бариста всегда удавалось еще сильнее испортить ему настроение — всякий раз, когда она вручала ему маленький стаканчик самого дешевого кофе, она как будто умаляла его самого. Тим пробормотал «спасибо» и поспешил к своему столику; кофе обжигал ладонь через тонкий картон. У своего стула он споткнулся и чуть не пролил кофе на ноутбук — он поймал стакан в последний момент, обжигая ладонь еще сильнее, и огляделся, но никто не обратил на него внимания. Да и с какой стати?

Он возлагал большие надежды на эту осень. Загадочная и манящая жизнь писателя всегда представлялась ему в мягком мареве мертвых листьев, танцующих в туманном воздухе — но конец ноября пришел, а лучшее, что он мог выдавить из себя, — это четыре слова. И ему даже не хватало духу сделать последнее из них матерным.

Тим глотнул безвкусный кофе и снова уставился на экран ноутбука.

В крошечном сквере напротив кафе ядовито-зеленый амазонский попугай перелетел с одного голого дерева на другое, радостно щебеча, словно огромный соловей. Он расправлял свои огромные крылья, как бы выставляя их напоказ всему миру, и они переливались и блестели, осыпая осенний сквер брызгами изумрудных отсветов.

Тим продолжал смотреть на экран. Он с отвращением перечитал последнее предложение, допил залпом кофе и закрыл ноутбук. Все это было совершенно бессмысленно. Что бы он ни написал сегодня, это ровным счетом ничего не изменит.

Он оглядел полупустую кофейню, надеясь отвлечься. Он не мог позволить себе нормальный кофе, был не в состоянии написать нормальный текст — допустим. Но никто не мог отнять у него этой радости.

Радости видеть чужие истории.

Пожилой мужчина сидел у стойки. Он нахмурил высокий чистый лоб, читая толстую книгу в кожаном переплете. Тим прищурился, чтобы разобрать золотые буквы названия — хотя это было и не важно. Он уже видел новую, нарождающуюся историю. Что-то про привычку, традиции, нескольких поколений академического образования: утренний кофе старика с его болтливой женой на просторной кухне старого дома, ежедневную прогулку по парку, остановку в кофейне в конце долгого дня, миг покоя и тишины над любимой книгой. Старик перевернул пожелтевшую страницу, рассеянно потягивая кофе. Он выглядел как профессор, или ученый, или писатель...

Тим вздрогнул и поспешно отвернулся. Почему, ну почему он не мог все это написать? Было так легко придумывать эти истории, глядя на кого-то, но белый экран ноутбука всегда отбирал у него слова, затыкал мысли и оставлял только бесконечное презрение к себе.

Попугай снова чирикнул и скрылся в холодном тумане. Тим посмотрел в окно и уставился на пустые, голые, безжизненные деревья.

— Прошу прощения? — раздался мужской голос, так близко, что Тим с тревогой поднял голову. Но единственный человек поблизости стоял с другой стороны его столика, совсем не так близко, как показалось Тиму.

— Да? — неуверенно ответил он.

— Вы не против, если я сяду с вами? — спросил мужчина.

Тим смешался. Незнакомец был одет в шикарное черное пальто, водолазку графитного цвета и безупречные темно-серые брюки. Ему было на вид за тридцать, может быть, ближе к сорока, и его лицо идеально сочеталось с одеждой — черты были правильные, выдержанные, элегантные. Темные волосы небрежной челкой спадали на высокий лоб, и глаза смотрели цепко, внимательно, несмотря на любезную улыбку, играющую на тонких губах.

За спиной незнакомца виднелись пустующие столики.

— Зачем? — Вопрос вырвался прежде, чем Тим понял, что он звучит не особо вежливо.

— Мне показалось, что вы писатель, — произнес мужчина, не громко, но очень отчетливо.

Мгновение Тим смотрел ему в глаза. Они были очень темными, почти черными.

— Нет, — ответил наконец Тим. — Я не писатель.

— Серьезно? — усмехнулся мужчина, приподняв одну бровь — но прежде, чем Тим успел хоть что-нибудь ответить, тот резко развернулся и пошел прочь. Тим проводил его удивленным взглядом, невольно отметив странную, почти неуместную легкость его движений — как будто тот не шел, а скользил в танце по полупустому залу.

На улице мужчина остановился на тротуаре и посмотрел на небо. Тим разглядывал неподвижную темную фигуру через стекло, гадая, что это сейчас было. Внезапно большая компания подростков вышла из-за угла, заслоняя мужчину, и, когда они миновали окно кофейни, его уже нигде не было видно.

Одна из девушек в ярко-зеленом пальто что-то весело защебетала подружкам. Как огромный соловей.

***

Тим мрачно уставился на содержимое своего шкафа. Не то чтобы он особенно следил за модой и разбирался в трендах — но абсолютно все вещи на полках выглядели уныло и непривлекательно даже на его неискушенный взгляд. Тим внезапно вспомнил незнакомца из кофейни и представил себя в длинном пальто и кашемировой водолазке... Он фыркнул, захлопнул скрипучую дверцу и пошел в ванную. Наверное, лет через двадцать, когда он станет знаменитым писателем, будет жить на Манхэттене и ходить на открытие модных выставок, можно будет разжиться чем-то подобным. А для молодежной вечеринки в Куинси сойдут и старые джинсы с футболкой. В конце концов, кого он собирался обманывать?

В старой, покрытой потеками ванне все еще оставалась вода — слив пускал редкие пузырьки в мыльную жижу. Тим взглянул на себя в маленькое грязное зеркало и провел пальцами по спутанным каштановым волосам, взъерошивая их вместо того, чтобы пригладить. Бриться или нет? Агрессивная небрежность, на которой он планировал строить свой образ, предполагала немного щетины, но несколько неряшливых волосков на его худых щеках и подбородке выглядели совсем не агрессивно. Тим осторожно сбрил их, ни разу не порезавшись, и это немного подняло ему настроение. Может быть, и весь вечер пройдет хорошо. Или, по крайней мере, нормально. Он криво улыбнулся своему отражению и вышел в холл, прикрыв за собой дверь.

Из ванны с тихим всплеском выпрыгнула большая серебристая рыба.

В холле Тим обулся и проверил карманы своей поношенной желтой куртки. Вещи умудрялись исчезать оттуда самым удивительным образом — вроде кошелька, который Тим никогда не доставал в квартире, а потом вдруг не мог нигде найти у самого входа в подземку, в двадцати минутах от дома и за полчаса до открытия магазина.

Но кошелек был на месте, как и наушники со смартфоном, которые набились в левый карман, игнорируя правый, совершенно пустой. Тим еще раз заглянул в ванную, посмотрел на свое отражение и выскочил из квартиры, с грохотом захлопнув входную дверь.

Покрытая потеками ванна была абсолютно пуста.

***

Пожалуй, это было даже забавно. Или полностью ожидаемо — смотря с какой стороны посмотреть. И все же Тим невольно посмеивался над самим собой, стоя в самом дальнем углу комнаты и почти сливаясь со слабо освещенными стенами. Это была бы не первая вечеринка, проведенная им таким образом — но Тим чего-то ожидал от этого вечера, строил на него какие-то планы. Да? Или нет? Он не мог вспомнить.

Веселье было в самом разгаре, повсюду раздавались громкие голоса и смех. Почему он не мог веселиться, как все? Не то чтобы Тим вообще не умел общаться с людьми — в магазине он умел обворожить самых трудных, требовательных, недовольных клиентов, и те возвращались вновь и вновь, просто чтобы он снова их обслужил. Именно за это Тим и любил свою работу, несмотря на жалкие гроши, которые назывались его зарплатой, — за это и простую радость находиться среди книг, с приятным бонусом в виде десятипроцентной скидки для сотрудников. Отказываясь от одной-двух чашек кофе, Тим мог время от времени отвоевывать у своей маленькой квартиры еще клочок пространства, занимая его парой книг в мягкой обложке — и это было его утешением и наградой.

Да, он безусловно любил свою работу. Но она не имела ничего общего с веселыми разговорами и шумной толпой — и Тим чувствовал, что в очередной раз совершенно зря тратит свое время.

Ему было совершенно нечего здесь делать.

Он отлично видел Энн из своего угла — ее длинные волосы цвета карамели мягко сияли в приглушенном свете. Она разговаривала с каким-то парнем — по счастью, не с Грегом, но, насколько Тим знал, отношения Энн с ее парнем уже давно прошли стадию разговоров на вечеринках. Тим слышал, как Грег громко расхохотался где-то рядом, но не стал оборачиваться; он давно прошел стадию, когда парень Энн его хоть сколько-то волновал. Тим продолжал смотреть на нее, привычно замечая каждый случайный жест и едва уловимое движение, каждое из которых было наполнено для Тима очевидным значением. Он увидел, как она чуть наклонила голову, и сразу распознал нетерпение и недоверие, хотя ее улыбка оставалась мягкой и заинтересованной.

Тим усмехнулся про себя.

По стене над его головой прополз огромный черный паук, оставляя на бледной поверхности мерцающий радужный след.

Энн отвернулась от своего собеседника и впервые заметила Тима. Она улыбнулась шире, бросила что-то парню и начала осторожно пробираться к Тиму сквозь толпу.

— Привет! Я только сейчас тебя увидела, — сказала она, остановившись рядом.

— Что он тебе впаривал?

Энн фыркнула.

— Крипту. Насколько надо отчаяться, чтобы верить, что можно разбогатеть, вложившись в очередную пирамиду?

Тим промолчал. Его самого иногда посещали заманчивые идеи о внезапном богатстве, но он не собирался делиться ими, пока они не будут реализованы.

— Как ты? — спросила она. — Наслаждаешься уединением, отчужденностью и асоциальным поведением?

— Ага.

— Ты видел, что над тобой?

Он обернулся. Над его правым плечом висела большая картина, подсвеченная тусклым софитом. Перламутровый след уходил за нее, но Тим не заметил его угасающий отблеск — его взгляд приковало полотно.

Это был пейзаж — пустынный и безжизненный, если не считать одной крошечной фигуры посередине. Тускло-красный свет заливал иссушенную почву, выцветая в тревожный фиолетовый у неровного горизонта. Фигура выглядела совершенно потерянной в этой угрожающей пустыне, и все же казалось, что она принадлежит окружающему ее безмолвию.

— Жизнерадостно, — прокомментировал Тим после долгой паузы.

— Интересно, они купили ее, потому что она им реально нравится, или потому что это раскрученный галерейный экспонат? — усмехнулась Энн.

Тим приподнял бровь.

— Если я асоциален, то ты антисоциальна.

— О, я просто компенсирую свой дневной образ пай-девочки. Ты же никому не расскажешь, правда?

— Только если ты не попытаешься снова меня социализировать, — усмехнулся Тим.

— Когда я...

— Как поживает Марта?

— Это было всего один раз! Мне нужна была нормальная компания, а двойное свидание — единственный вариант.

— А еще Сара...

— Тут я ни при чем! Я и понятия не имела, что Грег притащит с собой свою сестру.

— Ей семнадцать.

— Она очень милая.

— И слушает кей-поп.

— Ну, ей же семнадцать.

— Но мне — нет.

Энн задержала взгляд на Тиме чуть дольше, чем подразумевала их дружеская перепалка, и ее карие глаза наполнились тревогой.

— Прости, — сказала она серьезно. — Я больше не буду. Но мне грустно видеть тебя постоянно в одиночестве.

Тим ничего не ответил. Ему тоже было грустно — но ни одно свидание вслепую не могло бы это исправить.

— Мне пора. Грег зовет, — сказала Энн после неловкой паузы, и легко тронула его за плечо на прощание. — Позвони мне!

Она всегда просила Тима позвонить ей, все шесть лет их знакомства. Он ни разу не позвонил. Мысль о том, что трубку может взять Грег, или что она будет занята, или не в настроении, всякий раз останавливала его. Поэтому он всегда ждал, пока Энн сама позвонит ему — и она звонила всякий раз, когда ей было плохо, одиноко или тяжело, и Тим ее внимательно слушал, и был терпеливым, и никогда не перебивал.

И это было его утешением. И наградой.

***

Ветер проносился мимо платформы вместе с поездами, что мчались в сторону Бостона над серебристым росчерком рельсов. Тим переключил трек в плеере и спрятал замерзшие руки в карманы, потом тихо выругался и сменил трек еще раз. Но это не помогло. Тошнотворно тоскливое ощущение в груди становилось все сильнее, что бы ни звучало у него в наушниках.

Красная пустыня, на которую Тим смотрел два часа назад, стояла прямо перед ним — и Тим был там, один посреди безжизненного пейзажа, без единой души рядом и без чего-либо впереди, кроме фиолетовой пустоты горизонта.

Тим посмотрел на электронное табло — две минуты до прибытия поезда. Достаточно времени, чтобы вдоволь насладиться самобичеванием.

Было время, столетия назад, когда Тим действительно верил, что он писатель. Конечно, это было самообманом, красивой мечтой, но она заставляла его вставать утром и проживать день с какой-то более высокой целью, чем заработать на еду и аренду квартиры. После окончания школы Тим написал несколько рассказов, и Энн они очень понравились. Он не был уверен, не подыгрывала ли она ему, но ему так захотелось снова услышать ее похвалу, что он начал писать роман — и вскоре перестал быть писателем даже в собственном воображении. Тим до сих пор мог видеть истории в лицах других людей, мог заполнить недосказанность и загадку чужой жизни россыпью звучных метафор — но был не способен написать ничего, кроме своего жалкого дневника.

Подъезжающий поезд на миг окрасил рельсы ослепительным золотом. Тим шагнул вперед, к краю платформы, и рассеянно посмотрел вдаль.

На противоположной платформе, держа косу с подлинно женственной грацией, стояла Смерть, склонив голову набок с игривым любопытством. Ее лицо скрывалось под капюшоном балахона, но Тим был уверен, что она смотрит прямо на него.

За ее спиной красная пустыня бесконечно тянулась к фиолетовому горизонту.

На секунду мир вокруг Тима застыл, и он сам замер в густом неподвижном воздухе, словно насекомое в пластиковой безделушке, приклеенный к времени и пространству липкой волной первобытного страха. Смерть продолжала смотреть на него черной пустотой капюшона, и этот взгляд давил на Тима, отбирая всю его волю и разум. Он не мог пошевелиться — он не мог дышать. Внезапно сильный порыв ветра толкнул его в спину. Тим качнулся, ошеломленный и парализованный, — и упал к золотым рельсам.

Поезд громко загудел, какая-то женщина вскрикнула, кто-то схватил Тима за куртку и резко дернул обратно на платформу. Блестящий бок поезда пронесся в нескольких дюймах, сопровождаемый оглушительным визгом тормозов.

Тим резко обернулся и увидел рядом с собой незнакомца в черном пальто.

— Аккуратнее, — сказал мужчина, и его голос звучал так же четко, как и в кофейне, несмотря на окружающий шум. Потом он вдруг улыбнулся — искренне, тепло, как будто встретил старого друга, — и протянул руку. — Иден. Рад знакомству.

Его рука была покрыта жуткими шрамами, будто он обжег ее до мяса, и кожа так и не зажила после этого полностью.

Тим уставился на него диким взглядом. Поезд остановился, люди вокруг двинулись к открытым дверям, мгновенно забыв об инциденте в отчаянной спешке добраться домой. Кто-то толкнул Тима, кто-то протиснулся между ним и незнакомцем, и через мгновение Тим оказался в вагоне, все еще глядя на мужчину в темном пальто. Он хотел что-то сказать — хотя бы поблагодарить его, — но слова застряли в горле, двери закрылись, и поезд начал ускоряться.

Если бы Тим оглянулся, он бы увидел, что Смерть все еще стоит на пустой платформе, а за ее спиной по-прежнему тянется красная пустыня.

***

Что такое реальность? Тим часто задавал себе этот вопрос. Когда он смотрел на горные массивы облаков в напоенном пурпуром небе заката; когда ощущал соленый ветер на лице, а океан касался его ног мягкими вечерними волнами; когда его взгляд терялся в тумане, опускающемся на усталые осенние поля, Тим всегда думал: «Неужели это правда?» Он чувствовал, слышал и видел — но была ли это реальность, что пленяла его чувства, или лишь его воображение? Разве все это не было слишком невероятным, чтобы быть правдой?

До сегодняшнего дня это казалось риторическим вопросом.

Кофейня привычно гудела. Люди приходили и тут же уходили, спеша ухватить утреннюю дозу кофеина. Тим сидел за своим обычным столиком, держа руки на крышке ноутбука — но так и не мог заставить себя открыть его.

Перед его глазами пролетал поезд, ветер толкал его в спину, он падал на рельсы — и все же не это заставляло его поеживаться от холода в теплом, наполненным вкусными ароматами воздухе кофейни.

Тим мог поклясться, что видел Смерть, и был уверен, что это был не запоздалый хэллоуинский костюм. Насколько он знал, в комплекте к костюмам не прилагался пейзаж. Как и необъяснимый, парализующий ужас.

А потом этот странный человек, Иден. Казалось слишком большим совпадением встретиться с ним снова в тот же день при столь необычных обстоятельствах. Может, он следил за Тимом специально? Зачем? Тим ломал голову, пытаясь вообразить хоть что-то, что могло бы сделать его объектом интереса для кого-нибудь, но ничего не приходило на ум. Его жизнь была до отвращения скучной.

— Маленький фильтр-кофе для Тима!

Тим вздрогнул и вскинул голову. В этот момент что-то яркое привлекло его взгляд, и он посмотрел в окно.

На самой нижней ветке дерева в сквере напротив сидел огромный ярко-зеленый попугай. Он повернул голову, и маленький черный глаз взглянул на Тима с нескрываемым любопытством.

Тим замер, уставившись в ответ.

— Маленький фильтр-кофе для Тима! — нетерпеливо крикнула бариста. Тим оторвал взгляд от попугая, поднялся и подошел к стойке.

— Вы тоже его видите? — внезапно спросил он девушку.

— Что?

— Попугая. Вон там, — Тим обернулся, чтобы показать в окно. Дерево было пусто. Девушка посмотрела на Тима с откровенным презрением.

— Наверное, улетел, — пробормотал он, хватая свой кофе.

Вернувшись за столик, Тим снова посмотрел на деревья. Попугай был там, огромный, зеленый и настырный. Тим подумал позвать девушку еще раз, но быстро передумал.

Это был всего лишь попугай. Ничего особенного. Просто огромный, любопытный попугай, расправивший ярко-зеленые крылья в сквере осеннего Бостона.

***

К вечеру Тим успел забыть про поезд, Смерть, Идена и попугая. Смена выдалась непростой: сумасшедшая мамаша носилась в истерике вокруг полок с развивающими книгами для своего годовалого гения, отбрасывая все бестселлеры как недостаточно развивающие для ее крошки. Сам гений сидел в коляске и с завидной сосредоточенностью пускал пузырьки из слюней; Тим отдал должное его спокойствию.

В конце концов она согласилась на «Великих мастеров итальянского Ренессанса», добавив к комиссионному чеку Тима приличную сумму.

Когда он раскладывал развивающие бестселлеры обратно по полкам, Тим заметил огромного черного волосатого паука за книгой «Элли и радужные единороги». Он не страдал арахнофобией — или какой-либо другой фобией, — но даже ему этот паук показался слишком… большим. Тим проследил, как тот пробежал по полке в сторону молодежных хорроров, и хмыкнул.

— Что ты там рассматриваешь? — спросила миссис Стэнли, заглядывая между рядами с любопытством.

— Ничего, — быстро ответил Тим и поставил на полку несколько книг. Пожалуй, не стоило показывать миссис Стэнли паука — если только он не хотел отправить ее в больницу с инфарктом; но она была совсем неплохим начальником.

В девять Тим закрыл магазин, надел наушники и направился домой, слишком вымотанный даже для обычной порции уничижительной рефлексии. В этот момент ему было все равно, что он беден, одинок и бездарен — он мечтал только о горячем душе и теплой постели. Тим даже не включил музыку, опасаясь сейчас любого лишнего звука.

За пару кварталов от дома его внимание привлек неожиданный всплеск — достаточно громкий, чтобы Тим услышал его сквозь наушники. Он снял их и остановился, гадая, не послышалось ли ему. Звук повторился где-то слева. Тим повернулся туда, стараясь разглядеть хоть что-то в полумраке.

Вдоль тротуара тянулась лужа, достаточно большая, чтобы пережить несколько солнечных дней после последнего сильного дождя. Звук определенно доносился оттуда, хотя Тим ничего не мог там увидеть. Он подошел ближе, прищурившись, — и в этот момент из лужи с громким всплеском выпрыгнула большая рыба, окатив его мириадой грязных брызг. Тим отпрыгнул, едва не упав. Рыба изящно выгнулась в воздухе, мягко мерцая в свете далеких уличных фонарей, и нырнула в лужу, не оставив на ее темной, маслянистой поверхности ни следа.

Тим застыл на тротуаре; сердце бешено колотилось. В черной воде не было никакого движения — да его и не могло быть, черт побери! Рыба не могла быть там, потому что не существовала никакого «там»; вода не могла быть настолько глубокой.

Тим шагнул вперед и осторожно опустил ногу в лужу. Вода едва коснулась носка ботинка, чуть заволновавшись вокруг подошвы. Тим выдохнул с облегчением и поставил в лужу другую ногу. Там тоже ничего не было. Тим прошелся вдоль лужи туда и обратно, пока не убедился окончательно, что на дне нет никакой скрытой впадины. Тогда, с легким сердцем и промокшими ногами, он вернулся на тротуар и пошел дальше.

Когда Тим дошел до следующего перекрестка, он снова услышал всплеск. Он резко остановился и оглянулся. Рыба крутанулась в воздухе, сверкая в темноте, и нырнула в темную воду.

Тим развернулся и побежал прочь.

***

Лифт остановился с оглушительным скрежетом — но Тим не обратил на это ни малейшего внимания, выскакивая на площадку через медленно открывающиеся двери и вытаскивая из кармана ключи от квартиры. С замком он возился дольше обычного — руки заметно дрожали.

Оказавшись внутри, Тим захлопнул дверь и сполз по ней на пол. Тряслись не только руки — его всего била дрожь. Может быть, ему стало бы легче, если бы он мог кому-то все рассказать. Все про поезд, Смерть, попугая, рыбу… Но кому?

Мать поднимет тревогу и потребует возвращения домой, а Тим скорее согласился бы спать в одной кровати с рыбой, чем вернуться. Отец ничего не потребует, скорее всего — он даже и не попытается внимательно послушать его. У Тима не было братьев и сестер, как не было и близких друзей, и с коллегами он общался не больше, чем это требовалось по работе. Рассказывать было некому. У него не было никого.

Тим криво усмехнулся, собираясь взять себя в руки и подняться, когда услышал щелканье. Оно доносилось из спальни, глухое, но хорошо различимое в тишине его крошечной квартиры.

Он похолодел. Хорошо было только одно — Тим сразу перестал дрожать. Но он не мог пошевелиться ни на дюйм.

Щелканье стихло, а потом раздалось еще громче.

Двигаясь так, словно он поднимает штангу на мировой рекорд, а не просто встает с пола, Тим медленно поднялся на ноги и осторожно прошел в спальню.

Что-то огромное лежало на его кровати под небрежно разметавшимся покрывалом, время от времени вздрагивая и громко щелкая. Оно выглядело продолговатым и извивающимся, но Тим не хотел даже предполагать, что это могло быть.

Не сходя с места, он достал телефон из кармана и набрал номер. Тим плохо осознавал, что он делает, ясно понимая только одно: существовал голос, который он отчаянно хотел услышать прямо сейчас. Голос, который мог сказать ему, что он все еще не сошел с ума окончательно.

Она ответила на десятый гудок.

— Тим?

На заднем плане у нее слышался какой-то шум — спортивная трансляция?

— Привет, — прохрипел Тим неслышно.

— Алло? Тим, это ты?

— Да, — выдавил он.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Нет. — Он попытался прочистить горло. — По-моему, я схожу с ума.

На другом конце провода наступила долгая пауза. Существо на кровати снова дернулось и тихо щелкнуло. В трубке раздался громкий возглас комментатора и, одновременно, Грега.

— Тим, прости, я сейчас не очень могу говорить, — пробормотала Энн виновато.

Он не мог позволить ей повесить трубку.

— На моей кровати под покрывалом лежит что-то большое, и оно шевелится.

Энн ответила не сразу.

— Это не обязательно значит, что ты сходишь с ума, — осторожно предположила она. — Может, это просто енот?

— Я живу в квартире на двенадцатом этаже. И оно… щелкает.

— Щелкает? Как гремучая змея?

— Не знаю. Я никогда с ними не встречался. Но, кажется, похоже.

— Может, это змея тогда? — предложила Энн после еще одной паузы.

— Змеи не бывают такими толстыми. И… дело не только в этом. В последнее время я видел странные вещи. Рыбу… попугая… паука…

— Это все звучит не так уж и странно, — неуверенно сказала Энн.

Движение и щелканье усилились.

— Но оно было странным! — внезапно вскричал Тим, и сам испугался своего крика. Существо на кровати затихло.

Наступила тишина.

— Прости, — пробормотал Тим в трубку.

— Хочешь, я приеду к тебе? — вдруг спросила Энн — и сердце Тима застучало в два раза быстрее.

— Ты можешь?

— Нет, — честно ответила она. Но в ее голосе было что-то, от чего Тим сразу почувствовал себя лучше.

— Можешь хотя бы не класть трубку? Я сейчас ткну… «это» шваброй или чем-нибудь еще.

— Ты уверен? Может, тебе лучше позвонить в полицию? Или в службу отлова диких животных?

— Я не очень хочу сейчас гуглить их номер. Подожди. Я ткну его — и мы посмотрим, что будет. Если услышишь мой крик, можешь вызывать полицию. Ты знаешь мой адрес?

— Нет. Тим, пожалуйста…

— Окей, записывай. Алмонд-стрит, дом пятьдесят, квартира…

— Тим!

Но он внезапно замолчал — потому что «это» начало ползти под покрывалом, медленно подбираясь к нему. Он застыл.

— Тим?

Он смотрел, как горб под покрывалом добрался до края кровати и перевалился вниз через край. Покрывало натянулось, готовое показать то, что скрывалось под ним.

— Тим, ответь!

И тут он увидел его. Огромная круглая голова без глаз и с огромными челюстями показалась первой, за ней — пара коротких лапок, дрожащих в поисках пола. Потом еще одна пара… и еще… и еще…

Существо было куда больше любой многоножки, но оно явно принадлежало к этому виду. Первые лапки коснулись пола, и челюсти дернулись, щелкнув.

— Тим! — Энн крикнула так громко, что существо ее услышало. Оно замерло, качая головой.

— Энн, — прохрипел Тим едва слышно. — Это не енот.

— Что ты имеешь в виду?! Тим!

Но он уже ее не слышал. Многоножка явно обнаружила его, несмотря на свою кажущуюся слепоту, и с шорохом двинулась по полу. Лапки застучали, как рассыпанные шарики. Тим опустил телефон и начал пятиться, надеясь успеть захлопнуть дверь спальни, прежде чем тварь на него бросится. Энн все еще что-то кричала в динамик, и Тим допустил ошибку — машинально взглянул на экран и на секунду потерял существо из виду. Оно рванулось вперед, Тим споткнулся, отлетел назад и ударился головой о косяк. Он услышал громкое щелканье, топот множества лапок — и все погрузилось в темноту.

***

Тим был уверен, что Энн страшно на него злится. С тех пор как они добрались до больницы, она не сказала ни слова.

Но она сделала это. Она позвонила в полицию, и сама примчалась к Тиму. К тому моменту, как Энн приехала, он уже пришел в себя, а полиция убедилась, что в квартире нет ничего необычного. Врачам скорой помощи досталось больше работы — ведь Тим действительно потерял сознание и даже с неохотой признался, что в последнее время чувствует себя «неважно». Он не стал говорить про свои видения, но тут приехала Энн и все рассказала. Она настояла, чтобы Тима отвезли в больницу, и он был слишком потрясен, чтобы возражать. Энн поехала с ним и сидела у регистратуры, пока врачи гоняли Тима из кабинета в кабинет и брали анализы.

С ним было все в порядке. Не было даже сотрясения мозга.

Последний врач устало подписал бумаги на выписку; Тим молча наблюдал за ним, пока тот ставил подпись на документах, представляя, как тот вернется домой после смены и расскажет жене про молодого психа и его навязчивую подружку, которая притащила парня в больницу безо всякой причины, а жена скажет, что на часах шесть утра, и она еще хочет спать, и тогда врач поцелует ее в макушку и… Тим вздохнул и посмотрел на Энн — она задремала на пластиковом стуле возле регистратуры. Он подошел и осторожно коснулся ее плеча.

— Эй. Просыпайся.

Она моргнула и поежилась, все еще сонная.

— Как ты? — спросила Энн, широко зевнув.

— Все нормально. Тебе не стоило ехать со мной. Как ты теперь поедешь домой?

— Никак. Я останусь с тобой сегодня.

— Ты — что? — опешил Тим.

— Я не оставлю тебя одного.

— Со мной все в порядке.

— Нет, не в порядке.

— У меня есть медицинское заключение.

Энн вздохнула и снова зевнула.

— Слушай, Тим. Ты позвонил мне — значит, с тобой точно не все в порядке. И я уже все обсудила с Грегом. Так что не спорь.

— И что сказал Грег? — с недоверием спросил Тим.

— О, он не против. Он знает, что мы просто друзья.

Тим не знал, как на это реагировать. Как бы он ни хотел, чтобы Энн осталась у него, ситуация не особо льстила его самолюбию. Он потерял сознание, до этого жаловался, что сходит с ума, а парень Энн даже не собирался ревновать ее к Тиму. Все это звучало довольно уныло.

Но от мысли о том, чтобы возвращаться в квартиру одному, Тима чуть не стошнило.

— Ладно, — коротко сказал он. — Пойдем.

Тим вызвал «Убер» — не то чтобы он мог себе это позволить, но Энн явно была не готова трястись в автобусе. Они ехали в полной тишине; в какой-то момент она снова уснула, положив голову ему на плечо. Тим горько улыбнулся и постарался просто ни о чем не думать.

Она проснулась, когда они приехали, выбралась из машины и побрела вслед за ним в обшарпанный подъезд; Тиму стало неловко. В лифтовом холле Энн прислонилась к стене, но вздрогнула, когда двери с грохотом открылись.

— Ты живешь в ужасном доме, ты в курсе? — пробормотала она сквозь сон, пока они ехали в лифте.

— Спасибо, — усмехнулся Тим.

— Что с твоей курткой? — спросила Энн, когда они вышли на тускло освещенную площадку и Тим остановился отпереть дверь. Он оглядел себя — желтая ткань была вся в мелких брызгах.

— Облил, — пробормотал он.

— Надо отдать в чистку, — зевнула Энн.

Тим открыл дверь молча. Признаваться, что у него нет другой куртки, он не хотел.

Полиция оставила квартиру в полном хаосе, но это было даже и к лучшему — они отлично замаскировали обычный беспорядок Тима.

— Ты предпочтешь лечь на кровати или на диване? — вежливо спросил он, включая свет в гостиной.

— Все равно, — сонно пробормотала Энн.

Тим оставил ее в холле и пошел в спальню за запасным комплектом белья, пледом и подушкой, стараясь не смотреть на кровать и мысленно благодаря Энн за то, что она поехала вместе с ним. К черту Грега — сейчас Тиму позарез нужен был просто друг.

Когда он вернулся в гостиную, Энн спала на его диване, прямо в пальто и ботинках. Тим постоял над ней секунду, потом бросил стопку белья на пол, взял плед и укрыл ее.

Часы показывали три ночи.

Тим замер посреди комнаты, думая о кровати, одеяле, многоножке…

Он быстро подошел к двери спальни и захлопнул ее. Потом вернулся в гостиную, лег на пол у дивана, подложил под голову подушку, которую взял для Энн, и закрыл глаза.

Уже почти заснув, Тим подумал, что слышал всплеск в ванной. Но ему это могло просто присниться.

***

Энн ушла еще до того, как он проснулся. Тим подумал, не позвонить ли ей снова — но сначала ему нужно было разобраться с другими вещами.

Он снял все простыни и покрывало с кровати и отнес их в прачечную в подвале — без этого Тим никогда больше не смог бы там спать. После этого он вытащил последние спрятанные в ящике наличные и пошел в кофейню. Ему нужно было подумать, а для этого требовался хороший крепкий кофе.

В кофейне было не протолкнуться — почти все столики были заняты. Тим занял место в очереди к стойке.

— Для вас? — спросила бариста на автомате, когда он дошел до нее, а потом усмехнулась. — Маленький фильтр…

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — перебил ее Тим. Девушка глянула на него с легким интересом и молча пробила заказ.

Оставался всего один свободный столик — не тот, за которым обычно сидел Тим, но ему было все равно. Он дождался кофе у стойки и поспешил занять место, пока там не сел кто-то еще.

По дороге к столику Тим не удержался и бросил взгляд за окно. Попугай был там. Тим отвел взгляд, сел за столик и закрыл глаза.

Мир вокруг него явно сошел с ума — или же это был сам Тим. И ему нужно было сейчас решить, какой ответ его больше устраивает.

Последний вариант был проще. В этом случае Тим просто должен был вернуться в больницу и описать все свои видения как можно подробнее. Он был почти уверен, что им сразу заинтересуется психиатр — и тогда, если повезет, ему помогут. Возможно. Если все происходящее действительно существует только в его голове.

А если нет? Пятна на куртке не исчезли вместе с рыбой, это не было его бредом — Энн же спросила Тима о них. Она их тоже видела. Значит, с ним все же происходило что-то невозможное и необъяснимое, что Тим при этом никак не мог контролировать. Он ничего не знал о том, что это или откуда оно взялось…

Или знал?

Ведь он уже вчера сидел тут, ломая голову над странностями. Очевидно, все началось после того, как он увидел Смерть и чуть не упал под поезд. Это было его первое видение, первая странность. Вторая — рыба. Или, может быть, паук —

Глаза Тима распахнулись.

Или незнакомец с изуродованной рукой, которого он встретил дважды в тот день. Конечно, это не было совпадением. Более того, образ незнакомца удивительно перекликался с видениями Тима — в нем чувствовалась та же самая иллюзорность, сбой реальности на грани допустимого. Если бы Тим считал себя психом, ему следовало бы записать этого человека первым номером в списке своих галлюцинаций.

Но незнакомец спас ему жизнь; в этом не было ничего иллюзорного. И он улыбнулся Тиму тогда на платформе — как будто действительно хотел с ним познакомиться. Значит ли это, что, если Тим хочет найти ответы, ему нужно найти человека по имени Иден?

Тим нахмурился и глотнул кофе.

— Здесь свободно? — спросил низкий женский голос. Тим только кивнул, слишком поглощенный мыслями, чтобы посмотреть, кто его спрашивает.

И тут до него донесся аромат, какого он никогда раньше не встречал — смесь духов, специй и цветочного запаха, который осторожно обволок его, как будто спрашивая разрешения.

Тим поднял взгляд. Девушка смотрела на него вопросительно и как будто слегка насмешливо; ядовито-зеленые глаза сияли на бледном лице в обрамлении огненно-рыжих волос. Это было очень странное лицо. Оно было одновременно божественно прекрасным и отвратительно уродливым. Каждая черта была неправильной, асимметричной, непропорциональной — рот слишком большой, нос слишком длинный, брови чересчур густые — и все же девушка была невозможно красивой. Ярко-красное платье плотно облегало ее фигуру, и декольте уходило так низко, что Тим сглотнул и поспешно перевел взгляд обратно на лицо.

Девушка улыбнулась ему с неожиданным теплом. Как будто встретила старого друга.

Тим вздрогнул и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Ты знаешь Идена, — сказал он.

И это был не вопрос.