Конец Чуркиной

Боль­ше все­го из­ме­не­ний за вре­мя на­шей ли­вий­ской эпо­пеи про­изош­ло у Чур­ки­ной: Ман­фред не толь­ко ухит­рил­ся по­пасть в ав­то­ава­рию, но и ока­зал­ся за­стра­хо­ван от уве­чья на не­мыс­ли­мо круп­ную сум­му. Те­перь он, прав­да, с тру­дом об­хо­дил­ся без крес­ла-ко­ля­ски, за­то у Ири­ны, в от­ли­чие от всех нас, име­лись соб­ст­вен­ное жи­лье и ра­бо­та: на вы­пла­чен­ные стра­хов­кой день­ги Ман­фред, ед­ва ус­лы­шав от Хро­мо­ва о на­шем спа­се­нии и ско­ром воз­вра­ще­нии до­мой, ку­пил в ближ­нем при­го­ро­де Бей­це­на страу­си­ную фер­му с при­лич­ным сель­ским до­ми­ком — по­сту­пок, на ко­то­рый он ед­ва ли ре­шил­ся, ес­ли бы Ир­ка уже бы­ла в Бей­це­не.

— Зая­воч­ки... — про­це­ди­ла шаль­ная Чур­ки­на, ко­гда ей ста­ли из­вест­ны эти под­роб­но­сти. — Один ев­ну­хом слу­жит в Ли­вии, дру­гой в ко­ля­ске вез­де ка­та­ет­ся... и пти­це­фаб­ри­ка те­перь на до­му — по гроб жиз­ни... Уме­ет Гос­подь на­гра­дить не­сча­ст­ную жен­щи­ну!..

Не дол­го ду­мая, мы ре­ши­ли воз­ро­дить жур­нал. Фер­ма Ман­фре­да ре­аль­но да­ва­ла до­ход, би­тых страу­сов ре­гу­ляр­но за­би­ра­ли рес­то­ра­ны со всей на­шей ок­ру­ги, а жи­вые пти­цы, не раз­ду­мы­вая о сво­ей гря­ду­щей уча­сти, без ус­та­ли но­си­лись по ог­ром­но­му, из­ры­то­му их ла­па­ми по­лю, как буд­то иг­ра­ли в фут­бол, или по­ло, или еще что-то — ко­ро­че, уча­сток был дос­та­точ­но ве­лик, что­бы раз­мес­тить на нем ря­дом два мор­ских кон­тей­не­ра, ко­то­рые мы за ме­сяц впол­не обу­ст­рои­ли под ре­дак­цию и мас­тер­скую, при­чем гро­хо­та те­перь поч­ти не бы­ло слыш­но, по­сколь­ку Се­ре­ги­на тех­ни­ка, со­б­ран­ная за­но­во с ми­ру по нит­ке, от­де­ля­лась от нас двой­ной же­лез­ной стен­кой. По­вер­ху на кон­тей­не­рах вы­зван­ная на­ми плот­ниц­кая бри­га­да уло­жи­ла дос­ки, на­строи­ла пе­рил, ящи­ков для цве­точ­ков и боль­шой на­вес от до­ж­дя. По­лу­чи­лось кра­си­во и прак­тич­но.

— Пер­вый год си­ди­те тут да­ром... — стро­го зая­ви­ла хо­зяй­ст­вен­ная Чур­ки­на. — Со вто­ро­го го­да пла­тим арен­ду по­ме­сяч­но. — Она до­пол­ни­тель­но сдви­ну­ла бро­ви. — И чтоб без за­дер­жек...

Ве­че­ром мы, дав­но уже сжив­шие­ся друг с дру­гом в ка­кой-то еди­ный ор­га­низм, уст­рои­ли в на­шем ре­дак­ци­он­ном кон­тей­не­ре гран­ди­оз­ную пьян­ку, а на сле­дую­щий день энер­гич­но за­ня­лись де­лом, об­зва­ни­вая ма­га­зи­ны, по­хо­рон­ные бю­ро, ав­то­мас­тер­ские и па­рик­махер­ские на пред­мет да­чи рек­ла­мы в на­ше но­вое ком­мер­че­ское из­да­ние. Ко­неч­но, мы по­ла­га­ли ста­вить ту­да и по­зна­ва­тель­ные тек­сты, и для на­ча­ла я сно­ва свя­зал­ся со все­ми на­ши­ми ста­ры­ми ав­то­ра­ми.

Ир­кин сы­нок, по­ка Ман­фред ее по­сле ава­рии ва­лял­ся по боль­ни­цам, был взят под кон­троль ле­вин­ски­ми бан­ди­та­ми, бы­ст­ро при­вык к дис­ци­п­ли­не и, ка­жет­ся, де­лал там ка­кие-то ус­пе­хи — те­перь пе­ред Ир­кой стоя­ла не­про­стая за­да­ча: по­ссо­рить­ся с бан­ди­та­ми и пы­тать­ся вер­нуть сы­на в ла­герь ус­лов­но-за­ко­но­пос­луш­ных гра­ж­дан или пус­тить всё на са­мо­тек, рас­счи­ты­вая на кар­му. Сы­нок ее, кста­ти, под­рос, воз­му­жал и охот­но по­мо­гал те­перь от­чи­му в за­бое, раз­дел­ке и упа­ков­ке пти­цы, не за­бы­вая ка­ж­дый раз при­нять от Ман­фре­да оп­ре­де­лен­ную по­ча­со­вую оп­ла­ту.

Пе­ча­тать Се­ре­ге по­ка бы­ло не­че­го; он ско­рень­ко примк­нул к ме­ст­ным ис­ла­ми­стам и уже со­би­рал­ся в Мек­ку, к вя­ще­му не­удо­воль­ст­вию Са­ры, ко­то­рая, тем не ме­нее, и са­ма те­перь слу­жи­ла на по­ча­сов­ке про­ро­чи­цей-пи­фи­ей при ме­че­ти, а так­же тре­тей­ским судь­ей для сме­шан­ных слу­ча­ев, не впол­не под­па­даю­щих под дей­ст­вие ша­риа­та. Са­ри­на де­воч­ка уже во­всю то­па­ла соб­ст­вен­ны­ми нож­ка­ми и, ока­зав­шись с ма­те­рью на фер­ме у Чур­ки­ных, как мы те­перь шу­тя на­зы­ва­ли на­ше ра­бо­чее ме­сто, с вос­хи­ще­ни­ем на­блю­да­ла, при­жав­шись к за­бо­ру, за но­ся­щи­ми­ся по по­лю ги­гант­ски­ми пти­ца­ми.

Жизнь, ка­жет­ся, на­ла­жи­ва­лась: по­шла рек­ла­ма, мы со­бра­ли и вы­пус­ти­ли пер­вый но­мер, по­ка еще со­всем то­нень­кий, но уже со­лид­ный и яр­кий... — и тут Хро­мов при­нес от бан­ди­тов не­до­б­рые но­во­сти.

Все эти дол­гие ме­ся­цы на­ши спа­си­те­ли го­то­ви­ли «па­пу Лов­ро» к доб­ро­воль­ной и без­ос­та­точ­ной сда­че его ак­ти­вов в поль­зу бан­дит­ско­го об­ща­ка, со­дер­жа хор­ва­та в под­ва­ле на хле­бе и во­де, а точ­нее на во­де и се­лед­ке — в це­лях ус­ко­ре­ния про­цес­са.

И вот од­на­ж­ды ут­ром Лов­ро в под­ва­ле не ока­за­лось, а все зам­ки бы­ли не про­сто взло­ма­ны, а рас­сы­па­лись в мел­кую крош­ку, хру­стя­щую на бе­тон­ном по­лу, что яв­но ука­зы­ва­ло на дей­ст­вие жид­ко­го азо­та и про­фес­сио­наль­ный уро­вень взлом­щи­ков.

Сре­ди бан­ди­тов на­чал­ся шмон: их тех­на­ри про­ве­ря­ли звон­ки, GPS-ма­яч­ки и всю воз­мож­ную тех­ни­ку на пред­мет утеч­ки дан­ных, бан­ди­ты, по сло­вам Хро­мо­ва, хо­ди­ли се­рые, хму­рые и ки­да­лись друг на дру­га из-за вся­ко­го пус­тя­ка. Про­ве­ря­ли и са­мо­го Хро­мо­ва, но у то­го всё ока­за­лось как-то осо­бен­но чис­то, как ес­ли бы он ни­ко­гда не бы­вал ни в Хор­ва­тии, ни во­об­ще за гра­ни­цей, а вме­сто это­го слу­жил сто­ро­жем при лю­те­ран­ской церк­ви. Всё это мне по­ти­хонь­ку шеп­нул Ир­кин маль­чик, не до­ба­вив к сво­ему со­об­ще­нию ни од­но­го по­яс­няю­ще­го сло­ва — sapienti sat*, как это на­зы­ва­лось рань­ше.

------------

* Умному достаточно (лат.)

Как уже за­ме­че­но, со­бы­тия на Бей­це­не на­ва­ли­ва­ют­ся не по­оди­ноч­ке, а пач­ка­ми. Тут без­ус­лов­но дей­ст­ву­ет Про­ви­де­ние, ко­то­ро­му, оче­вид­но не­охо­та на­сы­лать на нас по­оче­ред­но вна­ча­ле са­ран­чу, по­том ле­ту­чих жаб, а по­том еще пре­вра­щать во­ду в кровь — Про­ви­де­ние спер­ва со­би­ра­ет свои по­да­роч­ки в ка­кой-то осо­бый ящик, а по­том вы­ва­ли­ва­ет его с не­бес на Бей­цен, что­бы ма­ло не по­ка­за­лось.

Не ус­пе­ли как сле­ду­ет за­ме­тать­ся бан­ди­ты, ра­зы­ски­вая «кро­та» в сво­их ря­дах, как вдруг сра­бо­та­ла ме­ст­ная юс­ти­ция: в ме­четь к Се­ре­ге и Са­ре яви­лась не­про­шен­но груп­па за­хва­та, на Се­ре­гу на­це­пи­ли на­руч­ни­ки и свез­ли его пря­ми­ком в тюрь­му, ко­то­рая, как это го­во­рит­ся, уже дав­но по нём пла­ка­ла. «Божья мельница мелет долго, да тонко», — ме­лан­хо­лич­но про­ком­мен­ти­ро­вал это со­бы­тие Ир­кин Ман­фред, рас­ка­чи­вая ок­реп­ши­ми ру­ка­ми из сто­ро­ны в сто­ро­ну свое крес­ло-ко­ля­ску.

— Мол­чи уже, ин­ва­лид­ная ко­ман­да, — фырк­ну­ла на это Чур­ки­на и мол­ча от­пра­ви­лась в хлев к по­до­печ­ным страу­си­ням-не­суш­кам. Страу­си­ные яй­ца бы­ли ее не­дав­ним ком­мер­че­ским от­кры­ти­ем и за­ни­ма­ли те­перь, по­хо­же, все мыс­ли птич­ни­цы, за­тме­вая от­час­ти да­же тос­ку по ли­вий­ско­му ев­ну­ху.

Мы бы­ли по­дав­ле­ны. Как-то дей­ст­ви­тель­но ни­ко­му не при­шло в го­ло­ву на­пом­нить Се­ре­ге про не­от­си­жен­ный срок, и зна­чи­тель­ная за­держ­ка с его аре­стом вы­зы­ва­лась, ко­неч­но, про­сто кан­це­ляр­ской во­ло­ки­той: сра­зу по по­лу­че­нии но­вых до­ку­мен­тов ему сле­до­ва­ло от­пра­вить­ся в по­ли­цию — то­гда сей­час по­ло­ви­на сро­ка уже ос­та­ва­лась бы по­за­ди. Сер­дить Фе­ми­ду не слиш­ком ум­но, и не­из­вест­но бы­ло, что све­тит те­перь на­ше­му зав­про­из­вод­ст­вом за ку­чу со­вер­шен­ных им на­ру­ше­ний пра­во­по­ряд­ка.

Так или ина­че в «тех­ни­че­ском» кон­тей­не­ре сно­ва обос­но­вал­ся Хро­мов, уже от­час­ти ос­во­ив­ший пе­чат­ную тех­ни­ку, а у нас тем вре­ме­нем поя­ви­лись пер­вые книж­ные за­ка­зы. Че­рез день на под­мо­гу ре­дак­ции, со­стоя­щей из Са­ры с Су­сан­ной да ме­ня на под­хва­те, по­яв­ля­лась Мар­га­ри­та Пав­лов­на со сво­им Бо­рей, быв­шим Бо­рей Ан­жел­ки­ным, сло­няв­шим­ся, од­на­ко, без де­ла и всем ме­шав­шим. Те­перь я вме­сто Уве стро­чил на ма­шин­ке от­пе­ча­тан­ные тет­рад­ки, Чур­ки­на по ста­рой па­мя­ти сви­ва­ла им лег­ки­ми руч­ка­ми птич­ни­цы пе­ре­плет — всё у нас в прин­ци­пе ла­ди­лось, ес­ли бы не Ма­ри­на, ко­то­рая, ви­ди­мо, чуя нут­ром на­ше с Чур­ки­ной ту­ман­ное ли­вий­ское про­шлое, рев­но­ва­ла бе­зум­но, глу­по и поч­ти не­при­лич­но, ес­ли слу­чай­но за­бе­га­ла к нам на фер­му по ка­ко­му-то де­лу — и это при том, что Ири­на ве­ла се­бя со мной от­чу­ж­ден­но и да­же гру­бо, в реа­ле де­мон­ст­ри­руя вер­ность ста­рой хох­мы на­счет то­го что «...это не по­вод для зна­ком­ст­ва».

Стран­но уст­ро­ен мир! Я лич­но пом­ню аб­со­лют­но всех жен­щин, с ко­то­ры­ми у ме­ня бы­ла из­вест­но­го ро­да связь. Ис­клю­че­ние — раз­ве что Ша­ро­медь­е­ва, но тут слу­чай обо­юд­ный, по­сколь­ку по­сле той нерв­ной пьян­ки на Кри­те, ко­гда мы на­ко­нец по­лу­чи­ли рус­ские пас­пор­та, са­ма Су­сан­на то­же ни­че­го не пом­нит — а я ее не раз спра­ши­вал.

Ша­ро­медь­е­ва, кста­ти, на вось­мом ме­ся­це. Аборт она де­лать не ста­ла, а вы­пи­са­ла се­бе из Ли­пец­ка пре­ста­ре­лую мать по дво­рян­ской ли­нии, ко­то­рая и при­мет­ся вско­ре «си­деть» с Ха­са­нов­ским от­пры­ском. «Ха­сан» при Ша­ро­медь­е­вой — это за­прет­ное сло­во, но ес­ли кто-то всё же слу­чай­но его об­ро­нит, я за­ме­чаю на ли­це у Су­сан­ны та­кое не­од­но­знач­ное вы­ра­же­ние, что ме­ня про­сто под­мы­ва­ет при слу­чае, под ста­кан­чик-дру­гой «вин­чи­ка», рас­спро­сить ее об этой га­рем­ной ис­то­рии: Су­сан­не без­ус­лов­но есть что о ней рас­ска­зать.

Од­на­ко Ман­дак... Опас­ность для нас от на­хо­ж­де­ния его на сво­бо­де как-то не улав­ли­ва­лась, не ух­ва­ты­ва­лась. Ну что мы ему? Не­сча­ст­ные эмиг­ран­тиш­ки, пеш­ки в его не­по­нят­ной иг­ре. Кста­ти, и гру­зо­ви­ки для пе­ре­воз­ки ме­бе­ли с его име­нем на двер­це ка­би­ны по-преж­не­му шас­та­ли по Бей­це­ну как ни в чем не бы­ва­ло.

И тут Про­ви­де­ние при­сла­ло нам Вов­чи­ка, Зин­ки­но­го быв­ше­го му­жа, от­си­дев­ше­го до звон­ка в Анд­же­ре за по­пыт­ку убий­ст­ва. По­че­му Хим­кин­ский суд в Мо­ск­ве шлет си­дель­цев в Анд­же­ру, а не во Вла­ди­мир, к при­ме­ру, — мне не­ве­до­мо: это ве­щи про­цес­су­аль­ные, тон­кие. Но вре­мя ле­тит стре­лой, и Вов­чик не толь­ко пол­но­стью от­мо­тал срок, но и уже от­мы­кал в Мо­ск­ве по­ло­жен­ные пять лет, на ко­то­рые ему, как ме­ж­ду­на­род­но­му пре­ступ­ни­ку, был за­крыт въезд в Бун­дес.

И вот на­ко­нец всё это кон­чи­лось: Вов­чик в аэ­ро­фло­тов­ском «бо­ин­ге» сел в Дюс­сель­дор­фе. «Хо­чет взгля­нуть на мое­го но­во­го му­жа», — так про­ком­мен­ти­ро­ва­ла этот ви­зит Зин­ка.

— Это нам кста­ти... та­кой па­цан­чик, — не­по­нят­но за­ме­тил Хро­мов, ус­лы­шав от ме­ня о воз­вра­ще­нии си­дель­ца. — Без де­нег в Мо­ск­ве го­лод­но... — до­ба­вил он. — Ку­да же в Мо­ск­ве без де­нег?

Ни­ка­ких шан­сов ос­тать­ся в Гер­ма­нии у Вов­ки, ес­те­ст­вен­но, не бы­ло. Ни­ка­ких... кро­ме од­но­го.

Как это всё-та­ки вер­но у Че­хо­ва про ру­жье! Вот, дес­кать, ви­сит в пер­вом ак­те ру­жье на ков­ре на стен­ке, ед­ва ли за­мет­ное сре­ди про­чих сце­ни­че­ских де­ко­ра­ций — гра­фи­нов, ги­та­ры, цве­та­стой ша­ли на спин­ке сту­ла и про­че­го ан­ту­ра­жа, а в треть­ем ак­те — ба­бах! — и сра­зу три тру­па. Да что го­во­рить! Бы­ва­ет, что и мыс­ле­фор­мы вы­стре­ли­ва­ют — не то что пред­мет, спе­ци­аль­но для этой стрель­бы пред­на­зна­чен­ный... Всё это в пе­ре­нос­ном смыс­ле, ко­неч­но.

Итак, для ста­ту­са гер­ман­ско­го ре­зи­ден­та Вов­чи­ку тре­бо­вал­ся брак... А ха­са­нов­ской по­рос­ли — отец...

Но спер­ва Вов­чи­ка взя­ли в обо­рот бан­ди­ты.

Ман­дак све­та­нул где-то сво­ей мо­бил­кой, бан­дит­ские тех­на­ри тут же ее за­сек­ли, и те­перь на­до бы­ло сроч­но най­ти «че­ло­веч­ка». Вов­чик, ед­ва при­дя в се­бя от мо­с­ков­ско­го пе­ре­ле­та, тут же сно­ва вы­ле­тел вме­сте с Хро­мо­вым и его бой­ца­ми по ука­зан­но­му тех­ни­ка­ми ад­ре­су...

Убий­ст­вом пти­цы — или, как это на­зы­ва­ет­ся, за­бо­ем — на се­мей­ной фер­ме Чур­ки­ных за­ни­мал­ся бед­ня­га Ман­фред, разъ­ез­жав­ший по­всю­ду в сво­ей ка­тал­ке. Чур­ки­на этой ес­те­ст­вен­ной для про­из­вод­ст­ва мя­са дея­тель­но­стью гну­ша­лась и все­гда от­бы­ва­ла по пят­ни­цам, в день за­боя, к сво­ей кос­ме­тич­ке, «что­бы не от­вле­кать Ман­фре­да», как она вы­ра­жа­лась. С тех пор как Ири­на от­кры­ла для се­бя страу­си­ные яй­ца, мя­со пти­цы во­об­ще пе­ре­ста­ло ее ин­те­ре­со­вать.

Не­мец­кий за­кон су­ров, но спра­вед­лив: бить страу­сов здесь раз­ре­ша­ет­ся ли­бо элек­тро­то­ком, ли­бо про­би­вать им баш­ку спе­ци­аль­ным гро­мозд­ким пис­то­ле­том, из ко­то­ро­го при вы­стре­ле вы­ска­ки­ва­ет на пру­жин­ке длин­ный сталь­ной шты­рёк. Па­тро­ны к та­ко­му ору­жию по­хо­жи на хо­ло­стые для га­зо­вых пу­га­чей, ко­то­рые здесь дос­туп­ны ка­ж­до­му жи­те­лю по­сле во­сем­на­дца­ти.

Го­ло­ва у страу­са не­ве­ли­ка, и для сво­их еже­не­дель­ных убийств Ман­фре­ду при­шлось сма­сте­рить осо­бую го­лов­ную свай­ку-дер­жал­ку, а то он час­то про­ма­хи­вал­ся и толь­ко зря тра­тил па­тро­ны.

Всё это вы­бе­ши­ва­ло Чур­ки­ну не­имо­вер­но, так же как и не­со­вер­шен­ст­во до­ро­гу­щих уст­ройств для ощи­па пти­цы, за­став­ляв­шее ее всё ут­ро суб­бо­ты до­щи­пы­вать про­пу­щен­ные ма­ши­ной пух и пе­ро.

Яй­ца бы­ли Ири­не мно­го ми­лее: ка­ж­дый пе­тух-стра­ус об­слу­жи­вал от двух до че­ты­рех не­су­шек, и те с мар­та по сен­тябрь не­сли по яй­цу в двое су­ток — и по ка­ко­му яй­цу! Пол­то­ра ки­ло бы­ло на фер­ме Чур­ки­ных при­выч­ной нор­мой, а яй­ца бо­лее двух ки­ло­грамм ве­сом шли не в пря­мую про­да­жу, а спер­ва вы­став­ля­лись на аук­ци­он в ин­тер­не­те.

Мы в сво­их двух кон­тей­не­рах, час­то си­дя во­об­ще без за­ка­зов, на го­лом эн­ту­зи­аз­ме, не­воль­но за­ви­до­ва­ли ста­биль­но­сти и ви­ди­мой лег­ко­сти чур­кин­ско­го ге­шеф­та: од­но-един­ст­вен­ное яй­цо при­но­си­ло де­сят­ку в Ир­ки­ну кас­су, со­всем све­жие яй­ца про­да­ва­лись в кон­тей­не­рах для по­сле­дую­щей вы­сид­ки, ос­таль­ное за­би­ра­ли ку­ли­на­ры-ди­ет­чи­ки — у страу­са в желт­ке очень ма­ло хо­ле­сте­ри­на.

В об­щем, в се­зон тут кру­ти­лись де­сят­ки, ес­ли не сот­ни ты­сяч, и бан­ди­ты че­рез сын­ка Ири­ны уже не раз ин­те­ре­со­ва­лись, не нуж­на ли фер­ме ох­ра­на.

Что, од­на­ко, не нра­ви­лось Ман­фре­ду в его бое­вых пис­то­ле­тах со штырь­ком — так это по­сто­ян­ная по­ро­хо­вая вонь. И он ре­шил­ся уст­ро­ить за­бой элек­три­че­ст­вом — на свою, как вско­ре вы­яс­ни­лось, го­ло­ву. Бы­ло по­лу­че­но спе­ци­аль­ное раз­ре­ше­ние, вы­зва­на осо­бая фир­ма, на­чав­шая про­кла­ды­вать про­во­да к мес­ту за­боя, и при­об­ре­те­на за не­ма­лые день­ги спе­ци­аль­ная фир­мен­ная уби­вал­ка, в ко­то­рую го­ло­ва страу­са вхо­ди­ла лег­ко и сво­бод­но.

А даль­ше слу­чи­лось страш­ное... ну, или, как у нас го­во­ри­ли по­том в Бей­це­не, «то, что долж­но бы­ло слу­чить­ся». Лю­ди по­об­ра­зо­ван­нее му­со­ли­ли при этом че­хов­ское ру­жье из пер­во­го ак­та, ста­ра­ясь блес­нуть сво­ей на­чи­тан­но­стью.

Про­во­да от элек­тро­фир­мы еще сви­са­ли с по­тол­ка над ме­стом гря­ду­ще­го за­боя, Ман­фред в ко­ля­ске как раз об­мы­вал из шлан­га толь­ко что за­би­тую им штырь­ком пти­цу — и в это вре­мя в ан­гар вле­те­ла как-то по-осо­бо­му нер­воз­ная Ир­ка, за­быв­шая ут­ром вклю­чить ин­ку­ба­тор для страу­си­ных цы­п­ля­ток.

Жен­щи­ны ред­ко спо­соб­ны за­ме­тить пре­дос­те­ре­гаю­щую таб­лич­ку на ру­биль­ни­ке, тем бо­лее что этот, со­всем но­вый, поя­вил­ся на стен­ке со­всем не­дав­но.

Ко­ро­че, ме­ж­ду ви­ся­щим про­во­дом и стру­ей из шлан­га Ман­фре­да вне­зап­но яр­ко блес­ну­ло си­нень­ким, тут же во всем хле­ву вы­ру­би­лось элек­три­че­ст­во, а ко­гда мы по Ир­ки­но­му зо­ву по­спе­ши­ли в ан­гар на по­мощь, то да­же при све­те кар­ман­ных фо­на­ри­ков бы­ло вид­но, что Ман­фред в сво­ем крес­ле со­вер­шен­но и окон­ча­тель­но мертв.

В та­ких си­туа­ци­ях я час­то ту­п­лю, но ред­ко те­ря­юсь, по­это­му пер­вым де­лом я на­тя­нул на ру­ку ре­зи­но­вую ру­ка­ви­цу, по­доб­рал с по­ла ка­кую-то тря­поч­ку и на­чис­то вы­тер ею од­ну за од­ной ру­ко­ят­ки всех че­ты­рех ру­биль­ни­ков у вхо­да в ан­гар. Ир­ка, за­ме­тив­шая кра­ем гла­за мои ма­ни­пу­ля­ции, кив­ну­ла мне мно­го­зна­чи­тель­но — и тут же от­вер­ну­лась.

Экс­пер­ты из по­ли­ции кру­ти­лись в хле­ву три пол­ных дня, пы­та­ясь най­ти ви­но­ва­тых. Они за­да­ва­ли нам ку­чу на­во­дя­щих во­про­сов — но мы, как один, на­чис­то от­ри­ца­ли кон­так­ты с фер­мой по­ми­мо на­ше­го до­го­во­ра арен­ды кон­тей­не­ров. По­ли­ция по­тре­бо­ва­ла до­го­вор, и он — о чу­до! — не толь­ко на­шел­ся в бу­ма­гах у Чур­ки­ной, но и ока­зал­ся под­пи­сан обеи­ми сто­ро­на­ми и скре­п­лен пе­ча­тя­ми. Прав­да, со сто­ро­ны ре­дак­ции до­го­вор под­пи­сал Се­ре­га, ли­цо, как это тут на­зы­ва­ет­ся, "замеченное в нарушениях", но ро­ли это те­перь ни­ка­кой не иг­ра­ло.

Ве­че­ром то­го дня, ко­гда мы на­ко­нец под­пи­са­ли все про­то­ко­лы, ко мне на квар­ти­ру за­тем­но, без звон­ка, зая­ви­лась Чур­ки­на.

От нее уже по­па­хи­ва­ло вин­чи­ком, и по­сле пер­вых слов бла­го­дар­но­сти за пре­ду­смот­ри­тель­ность с руч­кой ру­биль­ни­ка и про­чую под­держ­ку она, лег­ко толк­нув ме­ня в грудь ру­кою, дру­гой ука­за­ла в сто­ро­ну спаль­ни.

— Да­вай... — по­яс­ни­ла она. — Мне те­перь это нуж­но... Ес­ли ты не про­тив, ко­неч­но.

По­том мы до трех си­де­ли на кух­не, да­ви­лись вин­чи­ком, скуд­но за­едая пой­ло ка­ки­ми-то то­щи­ми кол­ба­ска­ми из мое­го хо­ло­диль­ни­ка, и пе­ре­би­ра­ли ис­то­рии и эпи­зо­ди­ки на­шей ли­вий­ской эпо­пеи.

— А я от Уве пись­мо по­лу­чи­ла... — вдруг про­сто со­об­щи­ла Ир­ка. — Хо­чешь, по­чи­таю?

— Ну... — за­мял­ся я. — В об­щем-то нет...

— И пра­виль­но, — тут же со­гла­си­лась она. — И не на­до.

Кон­верт с пись­мом всё же был из­вле­чен из су­моч­ки, Чур­ки­на дос­та­ла из не­го мел­ко ис­пи­сан­ный по-не­мец­ки лис­ток, за­тем, не то­ро­пясь, взя­ла со сто­ла за­жи­гал­ку — и че­рез па­ру се­кунд от пись­ма Уве в пе­пель­ни­це ос­та­лась лишь по­тре­ски­ваю­щая ис­кор­ка­ми гор­ст­ка пе­п­ла.

Мы вер­ну­лись в спаль­ню, без охо­ты и ра­до­сти еще раз со­во­ку­пи­лись, как хо­мя­ки или мор­ские свин­ки, и вско­ре за­сну­ли, за­вер­нув­шись ка­ж­дый в свое одея­ло.

А че­рез день ут­ром, явив­шись в кон­тей­нер на служ­бу, Са­ра об­ра­ти­ла вни­ма­ние, что две­ри в ан­гар Чур­ки­ных при­от­кры­ты, но из хле­ва не до­но­сит­ся ни зву­ка.

Еще с пол­ча­са мы ста­ра­лись убе­дить се­бя, что всё это ров­но ни­че­го не зна­чит — а по­том, как по ко­ман­де, под­ня­лись и гусь­ком на­пра­ви­лись че­рез двор к ан­га­ру.

Всё пра­виль­но го­во­рят ре­жис­се­ры и ки­но­кри­ти­ки — и с ружь­ем, и с Че­хо­вым так оно все­гда и слу­ча­ет­ся, хо­тя в ос­нов­ном в ка­ком-то пе­ре­нос­ном, пе­ре­вер­ну­том смыс­ле. В об­щем, ес­ли еще ко­ро­че: Чур­ки­на ви­се­ла в хле­ву на элек­трош­ну­ре, пе­ре­ки­ну­том че­рез стро­пи­ла, и с ли­ца бы­ла уже вся не­кра­си­во чер­но-зе­ле­ная.

На этот раз по­ли­ция спра­ви­лась за па­ру ча­сов. Чур­ки­ну увез­ли, нас ко­рот­ко оп­ро­си­ли, мы сно­ва под­пи­са­ли про­то­кол... и тут у ме­ня внут­ри, ве­ро­ят­но, со­рвал­ся ка­кой-то кла­пан.

— Она бы­ла у ме­ня за день до это­го... — не сво­им го­ло­сом про­го­во­рил я.

Доз­на­ва­те­ли тут же вы­пря­ми­лись и как-то очень про­фес­сио­наль­но по­ло­жи­ли ла­до­ни на ру­ко­ят­ки та­бель­но­го ору­жия. На­ши в ре­дак­ции вы­пу­чи­ли гла­за.

— Да-да, — под­твер­дил я. — Мы с Ири­ной со­стоя­ли... - я замялся. - Состояли в не­кой вя­лой и про­дол­жи­тель­ной свя­зи. — По­ли­цей­ских слег­ка от­пус­ти­ло, они ос­ла­би­ли стой­ку. — Она по­рою за­гля­ды­ва­ла ко мне по­де­лить­ся на­бо­лев­шим. А по­зав­че­ра Ири­на по­лу­чи­ла пись­мо от сво­его быв­ше­го... от на­стоя­ще­го лю­би­мо­го. Пись­мо она мне не чи­та­ла, пе­пел его всё еще у ме­ня в пе­пель­ни­це...

Я уже поч­ти оп­ра­вил­ся со сво­им иди­от­ским вы­хо­дом на аре­ну.

— Кон­верт со­хра­нил­ся, — спо­кой­но до­ба­вил я. — Он упал на пол, и она за­бы­ла его за­брать.

Ум­ни­ца Са­ра скорб­но смот­ре­ла на ме­ня как на ду­шев­но­боль­но­го, а по­ли­цей­ские да­же све­ти­лись от ра­до­сти: мо­тив са­мо­убий­ст­ва для про­то­ко­ла был те­перь на­ли­цо.

— Пись­мо со­вер­шен­но сго­ре­ло? — со скры­той на­де­ж­дой уточ­нил один из стра­жей по­ряд­ка.

— Дот­ла... — рас­стро­ил его я.

Ме­ня тут же уса­ди­ли в ма­ши­ну, и мы от­пра­ви­лись ко мне на квар­ти­ру «за ули­ка­ми».

Пе­пел в пе­пель­ни­це всё еще сто­ял гор­кой — до­ма я не ку­рю, раз­ве что ес­ли за­хо­дит Ма­ри­на или ка­кие-то гос­ти.

Из по­ли­цей­ско­го че­мо­дан­чи­ка тут же поя­вил­ся не­ле­пый под­дон с кол­па­ком, пе­пель­ни­ца це­ли­ком пе­ре­ко­че­ва­ла ему внутрь, Увин кон­верт по­мес­тил­ся в спе­ци­аль­ном про­зрач­ном па­ке­ти­ке с но­ме­ром, за­тем сы­щи­ки сня­ли от­пе­чат­ки со все­го мыс­ли­мо­го и не­мыс­ли­мо­го, пе­ре­ры­ли по­стель, за­бра­ли с со­бой бе­лье — и на­ко­нец один из них дал под­пи­сать мне офи­ци­аль­ную бу­маж­ку с не­мец­ким «бундес-орлом» в угол­ке — под­пис­ку о не­вы­ез­де.

— Мне не­ку­да вы­ез­жать... — без вы­ра­же­ния бурк­нул я, от­да­вая на­зад бу­маж­ку и руч­ку.

По­ли­цей­ские по­мол­ча­ли, про­фес­сио­наль­но ог­ля­ды­вая ве­щи в при­хо­жей, и че­рез па­ру ми­нут, со­брав все свои тро­феи, от­бы­ли по де­лам служ­бы не про­ща­ясь.

Злой на се­бя са­мо­го и всё еще взвин­чен­ный, я ре­шил бы­ло слег­ка со­снуть на ди­ва­не в кух­не, но уже че­рез пять ми­нут ста­ло яс­но, что с этим ни­че­го не по­лу­чит­ся.

Вы­звав так­си, я сно­ва от­пра­вил­ся на служ­бу, в кон­тей­нер.

В ре­дак­ции ца­ри­ло уны­ние.

— Вы, ми­лень­кий, что же? — встре­ти­ла ме­ня Са­ра, под­ни­ма­ясь. — Вы по­ни­мае­те хоть, что вы во­об­ще на­тво­ри­ли?

— Нель­зя врать о та­ком бес­ко­неч­но... — фырк­нул я и мол­ча про­брал­ся к сво­ему сто­лу, в даль­ний угол.

Все мы на­дол­го за­мол­ча­ли.

— Мы что-то не то де­ла­ем, — на­ко­нец по­ды­то­жи­ла Са­ра Ефи­мов­на на­ши об­щие раз­мыш­ле­ния. — Или не так... От­то­го нас фор­ту­на и плю­щит.

— Од­ни тру­пы... — вя­ло под­твер­ди­ла Ша­ро­медь­е­ва. — И ведь со­всем не пло­хие, ка­за­лось бы, лю­ди... За что?

— На­счет Ле­ви­на вы бы­ли рань­ше ино­го мне­ния, — не без яда на­пом­ни­ла Са­ра.

— Я о мно­гом бы­ла рань­ше ино­го мне­ния, — ту­ман­но под­твер­ди­ла Су­сан­на. — С ро­ж­де­ни­ем де­тей во­об­ще на­чи­на­ешь ина­че смот­реть на ве­щи.

— Ну... па­ра не­де­лек у вас еще ос­та­лась, — по­пы­та­лась одер­нуть ее Са­ра.

— Да что вы го­во­ри­те! — с вы­зо­вом воз­ра­зи­ла Ша­ро­медь­е­ва. — А мо­жет, я две не­де­ли уже пе­ре­на­ши­ваю?! Счи­тать хо­тя бы нау­чи­лись...

— Счи­тать — не на­ша епар­хия, — мрач­но про­го­во­рил я, за­кры­вая дис­кус­сию.

— Вот имен­но, — под­дер­жа­ла ме­ня Мар­га­ри­та Пав­лов­на.

Во­об­ще же си­туа­ция вы­гля­де­ла ре­аль­но стрём­но — при ус­ло­вии, ко­неч­но, что по­ли­ция при­мет­ся ис­кать Уве. И по­че­му бы им не на­чать ис­кать та­ко­го по­лез­но­го гра­ж­да­ни­на, в про­шлом го­род­ско­го ли­со­боя, чис­ля­ще­го­ся к то­му же без вес­ти про­пав­шим?

Всё на­ше вра­нье о ли­вий­ских со­бы­ти­ях гро­зи­ло вы­лез­ти на­ру­жу, тру­пы Ха­са­на и его спод­руч­ных взы­ва­ли об от­мще­нии, а пу­те­ше­ст­вие му­мии Ле­ви­на че­рез пол-Ев­ро­пы не­пре­мен­но де­ла­ло всех нас со­уча­ст­ни­ка­ми без­обра­зия, не го­во­ря уже о бое­вой груп­пе Хро­мо­ва, роль ко­то­рой во всей этой ис­то­рии не­воз­мож­но бы­ло пе­ре­оце­нить.

Я под­нял­ся из-за сто­ла, вы­брал­ся из кон­тей­не­ра на­ру­жу и на­брал но­мер Хро­мо­ва. Гуд­ки: Хро­мов всё еще пре­бы­вал с Вов­чи­ком в слу­жеб­ной ко­ман­ди­ров­ке. Ос­та­ва­лось на­де­ять­ся, что на кон­вер­те Уве не ока­жет­ся ни об­рат­но­го ад­ре­са, ни год­ных для ро­зы­ска бо­ша от­пе­чат­ков паль­цев.

На фер­ме кру­гом шу­ст­ри­ли те­перь ка­кие-то при­слан­ные из ве­те­ри­нар­но­го управ­ле­ния ле­вые ра­бот­ни­ки, Ир­кин сы­нок так у нас и не по­яв­лял­ся, а на­ше ед­ва толь­ко уст­ро­ив­шее­ся слу­жеб­ное бу­ду­щее ока­зы­ва­лось под во­про­сом: не­со­вер­шен­но­лет­не­му под­ро­ст­ку не спра­вить­ся с птичь­ей фер­мой, го­род на­вер­ня­ка вы­ста­вит ее на аук­ци­он, а де­неж­ки от про­да­жи по­том по­ло­жит пар­ню на за­пер­тый де­по­зит. Что бу­дет при этом с на­ши­ми кон­тей­не­ра­ми?

Все мы ока­зы­ва­лись те­перь за­ви­си­мы­ми от доб­рой во­ли но­во­го вла­дель­ца фер­мы.