Конец игры

Лана никогда не думала, что будет с таким нетерпением ждать, когда закончится срок контракта. Уже третий раз ее приглашают на эту базу отдыха, но если раньше две недели пролетали незаметно, то сейчас время тянется невыносимо долго — хоть плачь. По вечерам-то еще ничего: когда за фортепиано садишься, о посторонних вещах думать некогда — тут бы лишний раз не сбиться, не запнуться, не сфальшивить… Хорошо хоть публика не особо взыскательная: даром что «элита», сливки местного общества, но все-таки они не в консерваторию пришли, а в ресторан, и классическая музыка здесь — лишь приятный уху фон, не более…

Ладно, сегодня последний день. А завтра с утра — домой! Правда, в дороге еще часа четыре провести придется, но уж это Лана как-нибудь перетерпит. А в обед наконец-то увидится с Максом! Всего три дня, как расстались, а кажется — месяц в разлуке, не меньше! С ума сойти!

Макс… Подумать только: еще полторы недели назад они даже не были знакомы. А теперь Лана не представляет себе жизни без этого высокого темнокудрого парня, столь стремительно ворвавшегося в ее судьбу, но уже сделавшегося таким родным, таким близким… Могла ли она предполагать, что третья ее командировка на берега этого волшебного горного озера станет судьбоносной? Нет, посещали, конечно, мыслишки, чего греха таить… Да и подруги наперебой советовали: ты, Светка, там ушами не хлопай, не тормози — подцепи кого-нибудь побогаче, да и дело с концом! Но всерьез она ни о чем таком не помышляла. И если бы не Макс…

Он ведь сам обратил на нее внимание. Как потом признавался, уж очень понравилась ему тихая, скромная девушка, которая сидела себе в уголке за небольшим роялем и старательно выполняла свою работу, радуя посетителей спокойной, неторопливой музыкой. Подошел, поинтересовался, знает ли она что-нибудь из Паганини. Лана немножко удивилась и ответила, что виртуозные произведения знаменитого итальянского скрипача, конечно, давным-давно обработаны для фортепиано, однако в ее репертуаре, увы, нет ни его каприсов, ни тем более «Кампанеллы», которую способен исполнить далеко не каждый. «Слишком сложная это музыка, — чуть смущенно, как бы извиняясь, улыбнулась Лана. — Да и к ситуации не очень подходит. Давайте я лучше что-нибудь другое сыграю…»

И она сыграла первую часть «Сонаты-фантазии» Скрябина. А парень стоял рядом и слушал. И несмотря на то, что в одном месте она немножечко наврала, он, кажется, этого не заметил. Наоборот — искренне похвалил и признался, что никогда раньше не слышал этого произведения. А после того как Лана исполнила еще и бетховенскую «Лунную сонату», он в благодарность принес ей коктейль. «Меня Максим зовут. А вас?..»

Через пару часов, когда Лана освободилась, он пригласил ее погулять по берегу озера. Они бродили под звездами, вдыхая свежую июньскую прохладу, слушая писки какой-то пичужки в зарослях, и говорили, говорили, говорили обо всем подряд… Под ногами сонно шуршала галька, а на темной водной глади трепетала жидким серебром лунная дорожка, будто призывая их взяться за руки и отправиться под завораживающую музыку Бетховена в таинственный и дивный мир, доступный лишь немногим из живущих на земле…

Неделя пролетела, как волшебный сон. А потом Макс был вынужден уехать по неотложным делам — сначала в соседнюю область, затем в Москву. Когда ты исполнительный директор крупной промышленной компании, такие вещи — обычное дело, поэтому даже в отпуске ты не застрахован от внезапных звонков, а едва кончается короткий период отдыха — снова ныряешь с головой в работу. Так объяснил Лане Макс. И пообещал, что будет несколько раз в день звонить и постарается вернуться к ее приезду…

* * *

Он встретил ее на вокзале с огромным букетом роз.

— Боже, как я соскучилась! — прошептала Лана, повиснув у него на шее, словно маленькая девочка.

— Поехали сразу ко мне? — без лишних слов предложил Макс.

Лана раздумывала недолго…

Серебристо-серый «мицубиси» быстро домчал их до места — в новый район города, где жил Макс.

Они начали целоваться уже в лифте. Но над головой недвусмысленно дзынькнуло — пришлось прерваться. Лана успела заметить светящуюся цифру «15». С десяток шагов по коридору, звяканье ключей, щелканье замка, полутемная прихожая… Едва за спиной закрылась дверь, они набросились друг на друга, словно изголодавшиеся волки…

И было неистовое слияние воедино под теплыми струями душа, и протяжные сладостные стоны заглушали шум воды, и мокрые ладони скользили по запотевшему кафелю…

Они вышли из ванной только через час. Лана, с обернутым вокруг головы полотенцем, путаясь в махровом халате Макса, который едва не волочился по полу, с любопытством заглянула в просторную кухню.

— Не стесняйся, будь как дома, — улыбнулся ей Макс, поблескивая голым мускулистым торсом. — Проходи в комнату, я сейчас перекусить что-нибудь соберу по-быстрому. — Он шагнул к холодильнику.

Лана не стала возражать: после нескольких часов дороги и стихийного буйства плоти хотелось немножко расслабиться и отдохнуть. И как приятно было осознавать, что сейчас о тебе позаботятся — поухаживают, покормят…

Она шагнула в комнату.

Широкая двуспальная кровать, высокий шкаф с зеркалом, компьютерный стол… Но всё это Лана успела увидеть лишь мельком. Взгляд внезапно застыл, направленный в одну точку. Телу под влажным халатом сделалось зябко, пальцы рук и ног похолодели. Она невольно попятилась, не отрывая глаз от стены.

Там, прямо над постелью, висела гитара.

Обыкновенная шестиструнная акустическая гитара. Тускло поблескивая желто-коричневыми лакированными боками, она будто бы молчаливо взирала на гостью — пристально и выжидающе.

А Лана всё не могла сдвинуться с места. В голове нестройной чередой кружились щемящие мысли. Ну да, ведь Макс говорил, что играет на гитаре. А потому вполне естественно увидеть у него дома именно этот инструмент. Вот только… Лана поежилась. Наверное, в глубине души она все-таки надеялась, что гитара будет стоять где-нибудь в углу, а то и вовсе в другой комнате…

Но комната в квартире одна, и гитара висит прямо над изголовьем кровати. Кровати, на которой предстоит спать ей, Лане. Боже, что может быть хуже?..

— Что с тобой, Лучик? — вывел ее из ступора голос Макса.

Это он на третий день знакомства стал ее так звать, после того как Лана обмолвилась, что ей не очень-то нравится ее имя, особенно в виде всяких уменьшительно-ласкательных форм — Светуля, Светик… Вот он и назвал ее Лучиком.

Она обернулась.

Макс стоял перед ней с двумя тарелками: на одной были выложены ломтики хлеба с мясной нарезкой, на другой — тонкие пластики сыра и оливки.

— Что-нибудь не так? — темно-зеленые глаза Макса смотрели пристально, внимательно, так что Лана даже немного смутилась.

— Да нет… — она заставила себя улыбнуться. — Слушай, а может, на кухне поедим? За столом ведь удобнее…

— Как скажешь, — Макс повел плечами. — Я подумал, ты телевизор захочешь посмотреть…

— Да ну его, — чуть наигранно отмахнулась Лана. И, чувствуя предательскую сухость в горле, спросила: — А у тебя попить что-нибудь есть?..

— Найдем. Тебе сок или что покрепче?..

* * *

Детский садик. Тихий час.

Пятилетняя девчонка лежит в кровати, с головой накрывшись одеялом, и мелко-мелко дрожит. Судорожно стиснутые пальчики прижимают к уху один конец самодельного «телефона». Тонкая гибкая трубка вставлена в половинку желтенькой капсулы от «киндер-сюрприза», из которой раздается вкрадчивый, приглушенный шепот Вадика, соседа по койке. Мальчуган рассказывает уже третью страшную историю:

— …Если кто-нибудь приходил ночевать в эту квартиру, то утром его всегда находили мертвым… Так повторялось несколько раз. И никто не мог понять, отчего люди умирают… Тогда позвали одного опытного сыщика. Он квартиру осмотрел, но ничего подозрительного не нашел. Никаких следов. Мебель там тоже была самой обычной. Только рядом с кроватью на стене висела гитара, но сыщик сперва не подумал ничего такого… Тогда он стал внимательно изучать труп человека, который там в самую последнюю ночь умер. И вдруг замечает у него возле ладони красную точку — крохотную, как будто кто-то иголкой уколол. А потом смотрит: и на другой руке такая же точка…

Маленькой слушательнице уже до того страшно, что сердце колотится где-то возле самого горла… Девочка приподнимает край одеяла, впуская к себе свет. Сразу становится легче дышать. А в ухо продолжает бубнить зловещий шепот…

Далее по сюжету доблестному сыщику приходит в голову идея: на ночь подложить в кровать куклу, а самому спрятаться в укромном месте. Эта хитроумная уловка помогает раскрыть страшную тайну: оказывается, что причиной гибели всех людей в этой квартире была именно гитара. Ровно в полночь, после того как очередная жертва засыпала, в темноте раздавался легкий звон: это от гитары отрывалась струна. Стремительно летела она к спящему, вонзалась ему, точно игла, в правое запястье, за пару секунд проходила через весь организм — и вылетала из левой руки, после чего возвращалась как ни в чем не бывало на свое место…

Девчонка в отчаянном порыве откидывает одеяло, с плачем сует Вадику обратно его «гениальное» изобретение:

— Хватит, не хочу больше!

И слышит в ответ презрительный шепот:

— Эх ты, трусиха!..

* * *

Она отказалась оставаться у Макса на ночь — сослалась на то, что мама будет беспокоиться, да и вообще… И как Макс ни уговаривал ее («Завтра же воскресенье, можно будет отоспаться в свое удовольствие…»), Лана — ни в какую.

Пришлось ему вечером отвезти ее домой.

Раиса Михайловна встретила дочь с радостным удивлением: она уже собиралась укладываться спать, а тут — такая приятная неожиданность.

— Ты же писала, что у подруги заночуешь?

— Не получилось… — чуть виновато ответила Лана, обнимая мать.

…И вот сейчас, лежа в постели у себя в комнате, девушка никак не могла заснуть. В голове ворошились неотвязные мысли — шелестели, точно сухие осенние листья по асфальту.

С одной стороны, Лана понимала, что поступила глупо, по-детски, словно ей не двадцать три года, а вчетверо меньше. Но с другой — слишком глубоко и прочно укоренился в ее подсознании страх, зерна которого были посеяны еще в детсадовском возрасте.

Сам по себе рассказ Вадика про гитару-убийцу вряд ли смог бы нанести неокрепшей детской душе серьезную травму, а тем более способствовать зарождению мучительной фобии. Но это было только начало…

Беда в том, что с того самого дня Лана стала жутко бояться спать в собственной квартире. А всё потому, что дома у них тоже висела гитара, на которой играл отец. Раньше в этом не было ничего особенного — наоборот, девочке даже нравилось, когда папа снимал со стены свою верную «шестиструночку», и они с мамой принимались петь на два голоса.

Но теперь Лана стала относиться к отцовскому инструменту по-другому. Днем это была просто беспокойная настороженность. А вот ночью… Хорошо, если удавалось заснуть пораньше, когда родители еще занимаются своими делами или просто смотрят телевизор, и проспать до самого утра. Но если вдруг случалось проснуться посреди ночи — то дальше начинался сущий кошмар. Лана тут же бросала испуганный взор туда, где висела гитара, а потом торопливо ныряла с головой под одеяло и, дрожа и всхлипывая, умоляла саму себя снова заснуть. Чаще всего это если и удавалось, то только спустя час или два. Особенно невыносимо было, если хотелось в туалет: Лана ворочалась, подергивалась всем телом, поджимала ноги, тихонько постанывала — но терпела, терпела, терпела до последнего… Когда же становилось совсем невмоготу, девчонка вскакивала с постели вместе с одеялом и опрометью кидалась к спасительной уборной… Один раз она не успела и обмочилась прямо в кровати. Боже, как было стыдно перед родителями… После этого Лана старалась ничего не пить на ночь, а перед сном подолгу сидела в туалете, выжимая из себя всю жидкость до последней капли…

Неизвестно, сколько бы всё это продолжалось. Возможно, со временем девчонка сумела бы преодолеть свой страх, поняв, что из-за глупых фантазий сама себе портит жизнь, и постепенно бы успокоилась, сбросила с плеч этот давящий груз, вновь задышала бы легко и свободно. Но…

Самое страшное случилось примерно через неделю.

К ним в гости приехала бабушка. Ах, как Лана была рада ее приезду, с каким нетерпением ждала она конца дня в детском саду! Примчавшись домой, весь вечер не отходила от любимой бабули ни на шаг — показывала свои игрушки, рисунки, книжки, с гордостью демонстрировала, что уже умеет читать по слогам и даже немножечко писать…

Когда стали готовиться ко сну, Лана упросила маму, чтобы та разрешила ей спать с бабушкой на диване. Прижавшись к теплому боку, девочка вдыхала знакомый, родной запах — от бабушки всегда пахло травами. Правда, на сей раз улавливался еще и привкус каких-то лекарств, но это ничуть не мешало. Лане было так хорошо — тепло, спокойно, уютно, как в гнездышке. Кажется, впервые за все эти дни она забыла о страхе — рядом с бабулей ее не беспокоили тревожные мысли, не вставали перед глазами устрашающие образы. Девочка быстро и крепко заснула…

Под утро ее словно что-то разбудило… По привычке метнула взгляд в сторону гитары, хотела уже в страхе нырнуть под одеяло — да вспомнила, что рядом бабуля, а с ней ничего не страшно. Прильнула поближе к пахнущему травами боку… но не ощутила уютного тепла. Наоборот — ей вдруг отчего-то почудилось, что это не бабушка возле нее, а кто-то чужой — незнакомый, молчаливый и… пугающий… Растерянно всхлипнув, девочка попыталась нашарить бабушкину руку — но пальцы коснулись чего-то холодного, твердого… Она в ужасе отпрянула и закричала…

Дальше в воспоминаниях какой-то глухой провал. Лишь зловещая картинка перед глазами: длинный черно-бордовый гроб, а в нем — кто-то, совсем не похожий на бабушку… И красные, воспаленные, страшные глаза отца…

Мама потом говорила, что у бабушки было больное сердце, что оно остановилось во сне… А Лана глотала слезы, дрожала от страха, а в ушах неотступно звучал чей-то голос — будто под метроном, долбил и долбил одну и ту же фразу: «Это гитара… Это гитара… Это гитара…» В голове у девчонки сложилась такая картина: должно быть, гитара не трогает постоянных жильцов, но стоит в квартире появиться постороннему — и в первую же ночь его настигнет ужасная смерть…

Лане даже кажется, что она помнит, как видела красные точки на мертвых бабушкиных запястьях… А впрочем, это, конечно же, бред, болезненная игра ее взбудораженного воображения. Бабушка просто умерла во сне, такое иногда бывает… Нет и быть не может никаких гитар-убийц — в этом Лана долго и упорно пыталась себя убедить, когда стала чуточку постарше.

Впрочем, примерно через год злополучная гитара исчезла из ее жизни. Но исчезла вместе с отцом, который уехал на заработки куда-то на Дальний Восток да так и пропал — с тех пор Лана ни разу его не видела. После долгих расспросов мама наконец со слезами рассказала ей правду: отец погиб при взрыве на какой-то подстанции… Девочка горько плакала, а душу леденила страшная мысль: а вдруг это всё опять из-за гитары? Вдруг ей не понравилось, что папа увез ее из квартиры, вот она взяла и отомстила?..

Шли годы, Лана взрослела и в конце концов перестала верить в свои детские кошмары. Точнее, говорила себе, что это всё чушь, ерунда и в реальности такого не бывает. Но где-то в темных подвалах души сырой плесенью расползлась фобия, которая принималась зловеще фосфоресцировать и испускать миазмы всякий раз, когда в поле зрения девушки появлялся именно тот вид струнно-щипкового инструмента, что так нещадно терроризировал ее в раннем детстве…

Лана тяжело вздохнула. Ладно, что было — то прошло. Перед ней открывается новая, полноценная жизнь — надо уже браться за ум, а не мучить себя детскими страхами и глупыми комплексами… Она повела себя с Максом как дура. Нужно будет завтра всё ему рассказать. Хоть и неловко, конечно, стыдно… Но он ее любит и поймет. И она его любит — а значит, всё у них будет хорошо…

* * *

Она позвонила Максу полдесятого.

— Привет, Лучик! — раздался в трубке уже такой родной голос. — Слушай, у меня тут с утра дела возникли непредвиденные… Давай я за тобой часиков в двенадцать заеду, хорошо? Раньше не получится… Ты не обидишься?.. Зато потом весь день будем вместе, обещаю!.. Ну вот и договорились!.. Я тебя люблю!..

Лана вся истомилась, пока дожидалась назначенного часа. Попробовала сесть за пианино — с намерением разучить какое-нибудь новое произведение. Но в итоге решила сыграть давно ей известный третий ноктюрн Листа «Грезы любви», однако безбожно его переврала, расстроилась и на этом закончила. А после уже не могла ничем заниматься — просто сидела и листала в телефоне новости…

Наконец — звонок.

— Лучик, я освободился. Минут через десять подъеду.

Она выпорхнула из квартиры как на крыльях. Наплевав на лифт, стреканула вниз по ступеням — и минуту спустя уже топталась на углу дома, высматривая знакомый серебристо-серый автомобиль…

Не прошло и получаса, как они вновь поднялись к Максу на пятнадцатый этаж. Когда отворилась дверь и Лана ступила в прихожую, чувство окрыленной радости тут же приугасло — в груди тоненько царапнуло, зазнобило. Но девушка мысленно упрекнула себя в слабодушии и постаралась загнать предательски пробудившуюся тревогу в самый дальний и глухой уголок сознания.

— Проходи! — Макс жестом пригласил ее в комнату. В глазах у него поигрывала загадочная веселость.

Лане не оставалось ничего другого, как натянуть на лицо улыбку и последовать за ним.

Первым делом взгляд остановился на гитаре, и девушка невольно вздрогнула. Но в следующую секунду краешек глаза углядел в обстановке слева что-то новое, незнакомое. Лана повернула голову — да так и ахнула.

У стены, оттеснив в сторону плазменную панель телевизора, красовалось, поблескивая молочно-белым корпусом, новенькое электронное пианино.

Макс, стоявший здесь же, изящным движением фокусника отодвинул крышку, явив взору обомлевшей девушки ряд идеально ровных бело-черных клавиш, выстроившихся в четкой и строгой последовательности, октава за октавой, — словно две шеренги солдат, ожидающих приказа.

— Прошу вас, мисс! — он отступил, приглашая Лану сесть за клавиатуру.

— Откуда? — только и смогла выговорить изумленная гостья.

— Надеюсь, что из Японии: видишь, Yamaha написано, — улыбнулся Макс. — Хотя, конечно, не факт. Может, и из Китая.

Лана стояла и хлопала ресницами.

— Ты… ты что, его купил?

— Ну да. Сказали, самая лучшая модель. Думаю, тебе понравится.

— Так это для меня? — девушка всё еще не могла опомниться.

— Ну конечно, Лучик! — рассмеялся Макс. — Для кого же еще?.. Давай садись — попробуй. А то мне самому не терпится…

— С ума сошел… — прошептала Лана, даже не пытаясь представить, во сколько обошлось щедрому кавалеру это японское чудо техники. Да еще и с фирменной банкеткой в комплекте…

Она уселась на мягкое кожаное сиденье.

— Ну как, удобно? — поинтересовался Макс. — Если что, тут высота регулируется…

Пианино звучало изумительно. Лана еще раз рискнула сыграть «Грезы любви» — и сама себе удивилась: на этот раз вышло практически идеально.

Макс поцеловал ее в макушку:

— Ты у меня прелесть!.. Знаешь, о чем я мечтаю?

— О чем? — девушка подняла на него светящиеся счастьем глаза.

— Чтоб мы с тобой сыграли что-нибудь вдвоем. Ты — на клавишах, я — на струнах… Погоди-ка… — Судя по всему, Максу внезапно пришла в голову некая мысль — он шагнул к стене и снял гитару.

Лана почувствовала холодок под ложечкой. К горлу подступил комок, и она невольно сглотнула. Но тут же постаралась взять себя в руки и улыбнулась.

А Макс как ни в чем не бывало уселся на кровать, опробовал одну за другой струны, чуть подстроил третью и пятую. И, весело подмигнув девушке, заиграл оживленную, переливчатую мелодию. Играл он довольно хорошо: пальцы проворно бегали по струнам, плавно переходя от низких тонов к высоким и обратно. Лане с первых же нот стало понятно, что это что-то классическое — и даже вроде бы смутно знакомое… Только вот что?..

Но вот прозвучало два завершающих аккорда, гитара умолкла, и Макс поднял взгляд на Лану. «Ну как?» — читался в его глазах вопрос.

Она заставила себя улыбнуться. Ее одолевало странное чувство двоякости: с одной стороны, очень понравилось, как играл Макс, с другой — по-прежнему не отпускало ощущение дискомфорта: хотелось отвернуться, чтобы не видеть гитары, которая, сделав свое дело, теперь неотвязно таращилась на девушку — словно бы с каким-то затаенным вызовом.

Пытаясь отогнать гнетущее чувство, Лана искренне похвалила игру и тут же поинтересовалась, что это за произведение. Оказалось — вариация на тему одного из каприсов Паганини.

— Вообще-то это из фильма «Перекресток», — пояснил Макс. — Там один парень-гитарист вот эту самую тему играл. Не смотрела?..

Лана помотала головой.

— Ну как-нибудь посмотрим с тобой вдвоем. Я очень люблю этот фильм. Именно благодаря ему у меня проснулся интерес к гитаре — классе в седьмом…

Потом Макс снова заговорил о том, что хорошо бы им с Ланой что-нибудь разучить на пару, чтобы играть дуэтом… Но внезапно умолк и, внимательно посмотрев на девушку, спросил:

— Что с тобой, Лучик? Тебе не по душе моя идея?

Лана смутилась. Должно быть, ей плохо удавалось скрывать внутреннее смятение, и это отразилась у нее на лице.

— Да нет, почему? — она наигранно улыбнулась.

— Ну я же вижу: что-то не так. — Макс отложил гитару, шагнул к Лане и, неожиданно опустившись перед ней на колени, взял ее за руки. — Я тебя люблю, Лучик. И хочу, чтобы ты всегда была со мной. Если тебя что-то тревожит или смущает — скажи мне, не молчи. Я должен знать…

* * *

Лана закончила свой невеселый рассказ. Не поднимая взгляда, допила остатки кофе, поставила кружку на стол.

— Я понимаю, что всё это глупости, но ничего не могу с собой поделать… — Она вздохнула.

Макс обнял ее, поглаживая по плечу.

— Хорошо, что ты мне всё рассказала. Теперь мы вместе будем решать эту проблему. Уверен, у нас всё получится.

Лана глянула на парня с благодарностью, улыбнулась не без смущения.

— Честно говоря, мне до жути неловко было, страшновато даже… Я ведь не знала, как ты к рассказу моему отнесешься…

— Зато теперь полегче стало?

Девушка кивнула.

— Вот и чудесно. Тогда давай подумаем, как нам действовать далее…

Первой мыслью было сделать так, чтобы гитара не мозолила глаза, — то есть попросту снять ее со стены и убрать куда-нибудь подальше. Однако Макс рассудил, что это не решение проблемы. Устранить объект, который вызывает страх, — не значит избавиться от самой фобии. Наоборот, нужно работать над тем, чтобы присутствие гитары перестало вызывать в душе столь сильные негативные эмоции. А для этого следует не избегать всяческих контактов с объектом, а напротив — твердо сказать себе, что никакой угрозы он не таит, и попытаться постепенно установить с ним взаимопонимание. Ведь это всего-навсего музыкальный инструмент — вот и нужно научиться получать удовольствие от общения с ним.

— Ты же кайфуешь, когда играешь на пианино? — спросил Макс скорее утвердительно, чем вопросительно. — Тебя музыка уносит, как на крыльях, это со стороны прекрасно заметно.

— Ну… — Лана чуть смешалась. — Когда всё хорошо получается, то… да, так и есть.

— Ну вот! — с улыбкой кивнул Макс — судя по всему, иного ответа и не ожидавший. — А гитара, по-твоему, чем хуже?..

Лана не ответила.

— Одним словом, знаешь, что я думаю? Мне кажется, правильнее всего для тебя будет начать осваивать игру на гитаре! — И в ответ на испуганный взгляд девушки Макс пояснил: — Пойми: здесь главное — пересилить страх и сделать первый шаг. А дальше — уже проще. Чем ближе ты будешь узнавать инструмент, тем больше станешь его понимать, лучше чувствовать — и в конце концов от прежнего детского страха не останется и следа. Ты начнешь просто кайфовать от музыки, которая будет рождаться в вашем крепком творческом взаимодействии!..

Говорил он очень убедительно — с каким-то даже воодушевлением, если не сказать с пылом. И все-таки Лана не испытывала радостных чувств от перспективы заниматься игрой на гитаре. Ей бы хотелось вовсе к ней не прикасаться, да и видеть как можно реже, а лучше — вообще никогда.

— Это естественно, — кивнул Макс. — Человеческий мозг всегда старается идти по пути наименьшего сопротивления. Но задай себе вопрос: ты хочешь избавиться от своей фобии раз и навсегда? Или предпочтешь всю жизнь уклоняться и прятать голову в песок? Ответь честно.

— Хочу… — помедлив, едва слышно проговорила Лана.

— Ну вот и отлично! Тогда выше нос, Лучик! Я сам буду с тобой заниматься — научу всему, что знаю и умею, с самых азов. Со мной ведь тебе не будет страшно?

Девушка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла блеклой.

— Только давай не сегодня, ладно? — чуть ли не с мольбой в голосе попросила она. — Дай мне еще пару дней. Я хотя бы морально настроюсь…

На том и порешили.

Макс убрал гитару в шкаф, и Лана вздохнула с затаенным облегчением. Для нее всё это выглядело как отсрочка страшного, жестокого приговора…

Чтобы отогнать удручающие мысли, она снова села за пианино…

* * *

…В незашторенное окно заглядывала полная луна, обливая бледным серебристым светом просторную постель, посреди которой елозили и выгибались два обнаженных тела, — сплетенные вместе, они словно превратились в единый организм, в первобытный сгусток материи, который колыхался и вибрировал, поднимался и оседал, подчиняясь извечному вселенскому ритму, лежащему в основе бытия…

С каждым новым толчком Лана чувствовала, как ее разгоряченное тело всё больше наполняется текучим, пронизывающим трепетом, отзывающимся в каждом нервном окончании, в каждой жилке, каждой клеточке. Хотелось стонать и кричать от невыносимого, мучительного блаженства. Руки жадно шарили по широкой, неохватной спине, влажной от жаркой испарины, ногти так и норовили впиться в кожу… Хрипловатый нежный шепот дохнул, обжигая, возле самого уха, и Лана еще сильнее обвила ноги вокруг крепкого торса, в упоительном исступлении подаваясь вперед…

Сейчас они оба были музыкальными инструментами в руках друг у друга — идеально слаженный дуэт, без устали творящий фантастическую импровизацию, которая по силе своей легко превзошла бы самую мощную из всех известных симфоний.

Когда неистовое фортиссимо уже готово было дойти до предела, Лана лишь на миг открыла глаза… И тут же в безупречное музыкальное звучание жуткой какофонией вторгся испуганный крик.

Над головой у нее нависал, кровожадно поблескивая в лунном свете, темный корпус гитары. Все шесть струн, прочерчивая темноту призрачными серебристыми линиями, казалось, тянутся к девушке с самыми недобрыми намерениями — вот-вот со звоном сорвутся с креплений, вонзятся в лоб, щеки, глаза, пробуравят череп до самого мозга…

Она в ужасе зажмурилась и забилась в объятиях Макса, застрявший в горле крик перешел в сиплое, предсмертное мычание.

— Что с тобой? — прозвенел над ней испуганный голос.

Что было дальше, Лана помнила плохо: всё слиплось, спрессовалось в какой-то бесформенный комок… Пришла в себя лишь после того, как над головой вспыхнул свет и ее пару раз ощутимо тряхнули.

— Да что случилось? — Она увидела перед собой глаза Макса, темные от переполнявшей их тревоги.

Лана принялась что-то хрипло лепетать, испуганно тыча пальцем в стену… Но стоило ей самой искоса кинуть туда взгляд — как она поперхнулась и замолкла.

Над кроватью было пусто — из стены торчала лишь вилка держателя, на котором прежде висела гитара…

— Ну, видишь? Ничего там нет… — забормотал Макс, бережно обняв дрожащую девушку и гладя ее по волосам. — Ну, ну, успокойся, Лучик, всё хорошо… Тебе просто померещилось. Успокойся…

Однако прошло еще какое-то время, прежде чем Лана смогла унять колотивший ее озноб. Пришлось даже отправиться в ванную и принять горячий душ, после чего Макс заставил ее выпить рюмку коньяка. Но голосовые связки она все-таки сорвала — и теперь могла говорить не иначе, как сиплым шепотом.

— Не переживай, день-два — и восстановится, — успокоил ее Макс. — Только пообещай больше так не кричать…

Через полчаса, согревшаяся и успокоившаяся, она лежала под одеялом, прижавшись к Максу, точно маленький беззащитный крольчонок, и слушала, как размеренно и ровно стучит у него в груди сильное и любящее сердце…

* * *

Первую половину ночи Лана спала плохо: перед глазами то и дело вставали жуткие видения, неизменным элементом которых выступала всё та же одиозная гитара. Она надменно и презрительно взирала на девушку — казалось, вот-вот упрет руки в бока и прозвенит всеми струнами: «Ты кто такая, вообще? Тебя сюда не звали! Убирайся, не то хуже будет! Макс — мой и только мой, заруби это на своем распрекрасном носу!..»

…Она проснулась оттого, что лица ее коснулся теплый, ласковый луч. Открыла глаза. В окно заглядывало утреннее солнце.

Повернула голову — и испуганно вздрогнула. Макса рядом не было.

— Максим! — позвала она хриплым полушепотом.

Никакого ответа — в квартире стояла звонкая тишина. Лана чертыхнулась: это сколько же она проспала?

Порывисто села, опустила ноги на пол. Рука потянулась к тумбочке за мобильником, но тут взгляд упал на листок бумаги. Записка?

Схватила листок, быстро прочла:

«Доброе утро, Лучик! Не хотелось тебя будить. Завтрак на столе. Чувствуй себя как дома. Оставляю тебе ключ — вдруг захочешь прогуляться. Вернусь после шести. Если что — звони, пиши».

Ключ лежал здесь же, на тумбочке. Лана повертела его в руках, положила обратно. Глянула время на телефоне — начало одиннадцатого! Да, что называется, надавила на массу…

Но что же теперь делать? Сидеть весь день в четырех стенах она точно не станет: нервы не выдержат. Девушка опасливо оглянулась на шкаф, потом еще раз всмотрелась в пустую стену над кроватью, словно желая удостовериться: точно ли там нет гитары?..

Так, ладно… Первым делом — умыться, привести себя в порядок, позавтракать. А там видно будет. В конце концов, она может в любой момент покинуть квартиру…

…Выйдя из душа, Лана обнаружила, что на кухонном столе ее ждут заботливо приготовленные Максом бутерброды с колбасой и сыром. Рядом лежала еще одна коротенькая записка: «Холодильник в твоем распоряжении — бери что захочешь! Люблю!»

В груди у девушки стало тепло-тепло, на губах сама собой заиграла улыбка. Сунув тарелку с бутербродами в микроволновку, она взяла телефон, чтобы позвонить Максу, но тут увидела от него сообщение: «Я до 12-ти на совещании». Поняв, что не стоит беспокоить руководящего менеджера компании по пустякам, Лана просто написала коротенький ответ — поблагодарила за завтрак, прилепив в конце сердечко.

Она включила кофемашину, и вскоре по кухне распространился великолепный аромат свежесваренного кофе.

Однако с бутербродами Лана не подрассчитала: они вышли чересчур горячими. Тогда она поставила их остывать, а сама решила поиграть пару минут на пианино.

Да только не очень-то уютно было сидеть за клавиатурой: девушка никак не могла отделаться от мысли, что за спиной у нее, в шкафу, притаилась гитара — слушает, что происходит в комнате, и истекает ревнивой злобой. Еще бы: самозваная соперница распоряжается здесь по своему усмотрению — а ее, подлинную хозяйку квартиры, заперли в темницу, как поступали средневековые правители с опостылевшими женами!

И все-таки Лана сумела пересилить себя — несколько раз глубоко вдохнула, постаравшись успокоиться, положила руки на клавиши… И потекла, заструилась из-под пальцев неторопливая, проникновенная мелодия — один из ноктюрнов Шопена.

Точно спокойная река, неспешно несущая свои воды, музыка мало-помалу увлекала за собой и Лану — тревога ее постепенно улеглась, на душе сделалось легко и свободно.

Но внезапно девушка вздрогнула: ей показалось, что сквозь плавно струящийся поток лирических аккордов ухо уловило посторонний призвук, вползший протяжным диссонансом непонятно откуда.

Мелодия тут же сбилась, захромала. Лана прервала игру, настороженно прислушалась. Тишина. Показалось?..

Она заиграла снова. Но не прошло и пятнадцати секунд, как вновь, на этот раз куда громче и явственнее, раздался тот же самый звук — протяжный и заунывный…

Лану обдало холодом, она поспешно обернулась — и испуганно уставилась на собственное отражение в зеркальной дверце шкафа: лицо белое как мел, глаза широко распахнуты, губы дергаются, норовя сложиться в плаксивую гримасу.

В воздухе еще слабо подрагивал отголосок так напугавшего ее звука — глухого звона гитарной струны, который, казалось, влетел сюда прямиком из зазеркальной комнаты, где сидела и дрожала Ланина копия…

А через пару секунд девушка так и подскочила на месте: из недр шкафа вновь басовито прозвенело — как будто кто-то дернул пятую струну — резко, настойчиво, словно с надменным вызовом.

Ноги сами понесли Лану прочь из комнаты. Она мигом оказалась в кухне и забилась в самый дальний угол. Сердце колотилось, как у пойманной в силки птицы, в висках шумела кровь. Сдерживая рвущееся из груди горячее дыхание, девушка пыталась хоть немного успокоиться и в то же время испуганно прислушивалась. За стеной было тихо…

Страх понемногу приотпускал паучью хватку, и спустя несколько минут Лана задышала свободнее, напряженность в мышцах стала спадать, хотя зубы всё еще пытались выстукивать мелкую дробь. Девушка сжала челюсти, не переставая мучительно напрягать слух. Но из комнаты по-прежнему не доносилось ни звука…

Не могло же ей померещиться?.. Впрочем, она тут же вспомнила, как вчера, в самый разгар любовной страсти, ей привиделась нависшая над головой гитара… Возможно, всё дело в нервах… Но в таком случае нужно серьезное лечение…

Чем дольше она размышляла, тем сильнее укреплялась в мысли, что всё это — нездоровые выверты ее контуженной психики. Потому что ну не могут гитарные струны сами собой дергаться, не бывает такого в жизни. Разве что…

А может, там в шкафу мыши? Лазят по гитаре, задевают за струны — вот и весь секрет… Бр-р-р!

Лану так и передернуло. Еще непонятно, что лучше: слуховые галлюцинации на нервной почве или целый выводок этой противной серой хвостатой мелюзги! Фу, гадость!.. По телу пробежала судорога, в горле загорчило.

Девушка не без труда встала на ноги, шагнула к столу. Подрагивающие пальцы сжали чашку с кофе. Несколько лихорадочных глотков — и по организму растеклось приятное, густое тепло. Стало чуточку поспокойнее.

Она постояла пару минут, напряженно вслушиваясь в тишину квартиры. Наконец вздохнула, тряхнула головой и налила еще кофе. Стараясь не думать ни о гитаре, ни о мышах, решительно уселась за стол и принялась апатично запихивать в себя бутерброды, попутно просматривая в телефоне новости. Палец машинально листал страницы, взгляд рассеянно скользил по заголовкам, а в голове засела одна-единственная мысль: нет, надо все-таки свалить куда-нибудь до вечера. Лучше уж домой съездить…

Лана по-быстрому доела завтрак, помыла за собой посуду. И, не желая больше оставаться здесь ни одной лишней минуты, без колебаний направилась в комнату, чтобы взять ключ.

А в следующий миг ей в грудь будто вонзили ледяной кол — дыхание перехватило, сердце подскочило к самой гортани, из раскрывшегося рта вырвался судорожный, полузадушенный крик. Она попыталась отшатнуться, словно увидела перед собой анаконду, но колени подкосились — и тело рухнуло на пятую точку, ноги постыдно заелозили по линолеуму. Лишь ошалевший взгляд оставался неподвижным — застыл, влипнув в стену над кроватью.

Гитара висела на своем законном месте — и глядела на соперницу сверху вниз, с презрением и злорадством.

Обезумев от ужаса, Лана кое-как, пятясь задом, вытолкнула сама себя из комнаты, отползла подальше, под кухонный стол, и притаилась там, сжавшись в комок и обхватив холодными руками лакированную деревянную ножку.

А через некоторое время ее затрясло еще сильнее. Потому что из комнаты явственно донесся звон гитарной струны — негромкий, но настойчивый… и как будто призывный. Спустя несколько секунд он прозвучал повторно. На этот раз в нем так и слышалось: «Иди сюда!.. Иди ко мне!..»

Этот демонический зов разносился по квартире еще раза четыре, после чего наконец вновь воцарилась тишина. Но Лана по-прежнему сидела скорчившись и тряслась, как невменяемая. Перед глазами трепетала зыбкая пелена, в голове клубился туман, в котором плавали обрывки мыслей.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем загнанная в угол жертва встрепенулась и подняла голову. Где-то вверху вроде бы тренькнул телефон… Ага, вот еще раз! Сообщение!

Пугливо косясь на вход в комнату, Лана наполовину выползла из-под укрытия, трясущейся рукой потянулась через край столешницы, принялась суматошно шарить тут и там. Наконец пальцы наткнулись на мобильник, вцепились в него мертвой хваткой — и она нырнула обратно под стол.

Из груди вырвался радостный вздох: ответ от Макса! Значит, он уже освободился!

Однако стоило ей прочесть оба сообщения, как она опять пала духом:

«Лучик, я какое-то время буду недоступен — не теряй меня».

«Люблю!»

Она чуть было не застонала от огорчения. Но тут же всколыхнулась, с горячечной поспешностью набрала номер Макса: а вдруг еще успеет? Но увы… После недолгого молчания в трубке раздался бесстрастный женский голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

Душу охватила такая дикая тоска, что хотелось зареветь — по-детски, в голос. Но Лана стиснула зубы, наспех вытерла ладонью слезы. А потом все-таки написала Максу: «Срочно позвони! Очень нужна твоя помощь!» И с горечью удостоверилась, что сообщение зависло где-то на просторах абонентской сети, не в силах пробиться к затерявшемуся адресату…

Ладно, раз так, остается одно: взять ключ — и сматываться как можно скорее!

Да только как его возьмешь, если там рядом гитара эта проклятая висит?

Словно в ответ на эти мысли, из комнаты опять донесся злорадный звон струны — резанул по нервам точно ножом, и всё тело снова прошибло неукротимой дрожью.

Нет, до ключа ей не добраться: она и в комнату-то заглянуть боится… Да и плевать!..

Где-то глубоко в груди шевельнулась злость. Ну и черт с вами, она и так уйдет, без ключа! Уж лучше на лестничной клетке до вечера проторчать, чем терпеть эту невыносимую муку!..

Едва она пришла к такому решению, как сразу же стало легче. Злобно шмыгая носом и размазывая по щекам слезы, выбралась из-под стола. Взгляд обратился в сторону прихожей. Каких-то пять метров, а там за пару секунд открыть дверь — и всё, она на свободе! Главное — мимо комнаты прошмыгнуть!..

И всё же она долго не могла решиться. Тело как будто одеревенело, руки налились тяжестью, ноги предательски дрожали. Она глянула на побелевшие пальцы, стискивавшие телефон, и глубоко втянула в легкие воздух, словно готовясь к прыжку с высокой скалы в морскую пучину…

Еще пара вдохов — и ее как будто что-то подхватило, понесло вперед. Только не смотреть влево!.. А вот уже и дверь!

Руки с разлета уперлись в шероховатую металлическую поверхность, пальцы метнулись к вертушке замка. Раздалось спасительное «щелк!», Лана нажала на ручку, толкнула дверь, из груди уже готов был вырваться вздох облегчения…

Но дверь не поддалась.

Дыхание пресеклось, в глазах зарябило и поплыло. Лана как обезумевшая крутила туда-сюда полукруглый рычажок, дергала ручку, толкала что было сил, наваливалась всем телом — никакого толку. Увы, вертушка на внутренней стороне двери оказалась всего лишь защелкой, а чтобы открыть замок, нужен был ключ…

Горло сжалось, выдавив полувсхлип-полустон. Лана повернулась, прижавшись спиной к не оправдавшей надежд двери, и с ужасом воззрилась в сторону комнаты. Неужели придется идти туда?..

Ну да, а что еще остается?.. Но боже, как же страшно сделать хотя бы шаг!.. Эх, и почему она сразу не взяла этот злосчастный ключ? Кукушка, курица безмозглая!..

Ладно, самобичевание не поможет… Делать нечего, придется рискнуть. Только хорошо бы предварительно вооружиться чем-нибудь подходящим… Глаза отчаянно зашарили по сторонам, остановились на стойке для обуви: там висела длинная металлическая «ложка»… или «лопатка» — Лана не знала, как правильнее назвать эту штуку… да и по фигу! Миг — и лопатка-ложка у нее в руке, пальцы сжимают холодный металл. Не бог весть какое оружие, но все-таки хоть как-то поувереннее…

Собравшись с духом, она сделала первый шаг. Постояла, дрожа и прислушиваясь. Из комнаты не доносилось ни звука. Слышался лишь трусливый стук сердца о грудную клетку — глухие его удары словно разносились эхом по всей квартире…

Второй шаг… Третий… Вот уже и часть комнаты видна в проеме…

Кажется, еще секунда — и оттуда с адским звоном вылетит гитара, выбросит в несчастную пленницу все шесть струн, и они пронзят, опутают, задушат…

Еще шаг… Еще…

Она прижалась к стене. До входа в комнату — каких-то полметра. Колени дрожат, живот поджало чуть ли не к позвоночнику, так что даже тошнота подкатывает. Тело напряжено до нестерпимости — каждый нерв натянут, как струна… Тьфу ты, пакость!.. Нет, медлить дальше нельзя, иначе силы покинут — и прости-прощай…

Почти не дыша, она придвинулась к самому проему и осторожно, едва-едва высовываясь, заглянула внутрь комнаты.

Первое, что бросилось в глаза, — пустая стена над кроватью.

Мозг на пару секунд впал в ступор, и Лана застыла как изваяние. А потом в душу робко, капля за каплей, стало просачиваться облегчение. Господи, неужели ей всё померещилось?.. С груди как будто сняли тяжелый свинцовый воротник, который надевают, когда делают рентген зуба. Пальцы, намертво стискивавшие импровизированное «оружие», чуточку разжались.

Лана шумно выдохнула, передернула плечами. Нет, всё равно: надо хватать ключ — и уносить ноги. Пока глюки опять не нахлынули. И в самое ближайшее время — к психиатру, иначе это добром не кончится…

Она уже шагнула было в комнату, но взгляд упал на тумбочку — и ноги опять прилипли к полу.

Записка от Макса лежала на прежнем месте. А вот ключа — словно и не было!

В животе знобяще заныло. Однако под черепной коробкой колыхнулась успокаивающая мысль: а может, он просто упал куда-нибудь? Завалился между тумбочкой и кроватью…

Лана заставила себя сделать еще шаг, но тут боковое зрение подало сигнал тревоги — она конвульсивно вздрогнула и быстро повернула голову вправо.

Из угла, словно притаившийся в засаде хищник, на нее жадно пялилась гитара.

Лана в ужасе отпрянула, из горла вырвался хриплый вопль. Руки самопроизвольно взметнулись в отчаянной попытке защититься — и мобильник глухо брякнул об пол, а металлическая «лопатка» полетела в зловещую лакированную морду. Бабамс! В ответ на удар струны загудели разъяренным хором.

Но перепуганная жертва уже вылетела из комнаты и беспомощно заметалась по кухне. Нет, тут не спрячешься. Как видно, остается одно — запереться в ванной комнате и сидеть там до самого вечера, пока не вернется Макс…

Едва Лана захлопнула за собой дверь и щелкнула задвижкой, как на нее нахлынула такая слабость, что она без сил опустилась прямо на пол, привалившись боком к стиральной машине. Всё тело мелко подрагивало, голова кружилась. Мысли на какое-то время отключились — как будто в мозгу происходила перезагрузка…

Наверное, Лана долго бы еще сидела так, глядя в одну точку, но тут за дверью послышался какой-то шорох. По телу пробежал озноб, она мгновенно подобралась, насторожилась, вся обратившись в слух.

А в следующий миг совсем рядом, по ту сторону двери, раздался всё тот же до ужаса знакомый звук — звон гитарной струны… Он прожег мозг будто каленым железом — Лана вскрикнула и попыталась отползти подальше, но стукнулась затылком о край ванны.

Несколько напряженных секунд тишины… И опять уши пробуравил звон — гулкий, басовитый. А затем последовала целая череда резких, злобных струнных рывков — от высоких нот к низким, как будто кто-то спускался по лестнице, яростно колотя по перилам железной арматуриной.

Лана сама не поняла, как оказалась внутри акриловой ванны — сжалась в комочек в самом углу, над сливом, испуганно выглядывая из-за торчащей по соседству раковины.

Гитара еще какое-то время терзала ее слух и била по нервам — то одиночными ударами, то целыми сериями… Но вот во время короткой паузы откуда-то издали вдруг донесся совсем другой звук.

«Всё для тебя — рассветы и туманы, для тебя — моря и океаны…» — наигрывала знакомая еще со школы попсовая песенка.

Лана так и заерзала на дне ванны. Это Макс! Макс звонит ей на телефон! Значит, прочитал сообщение! Чего бы только она сейчас не отдала, лишь бы иметь возможность ответить!.. Сквозь сжатые зубы прорвался горестный стон.

С другой стороны… Если Макс не сможет до нее дозвониться — начнет беспокоиться и… и, возможно, приедет пораньше!.. В глубине души затеплилась надежда.

Но тут, словно стараясь заглушить звонок телефона, вновь забренчала гитара — струны дергались и дребезжали одна за другой, надсадно и исступленно… А как только мобильник затих — унялась и режущая слух вакханалия.

Но молчание длилось недолго — вскоре опять зазвучала мелодия на телефоне, и вновь гитара разразилась потоком остервенелой брани. Лана зажала уши руками, страдальчески морщась и покачиваясь из стороны в сторону.

Так повторялось несколько раз. Наконец мобильник умолк и больше уже не возобновлял попыток дозвониться до хозяйки. Гитара поворчала еще немного и тоже притихла.

Но восстановившаяся тишина Лану совсем не успокоила. Наоборот — не отпускало ощущение, что ей готовят какую-то новую изуверскую пытку… Девушка потянулась к раковине и открыла кран. Привстав, прильнула пересохшими губами к прохладной струе. Сухой шершавый комок, давно уже царапавший горло, наконец-то размок, распался, и дышать стало легче…

Время шло, однако ничего не происходило. Лана напряженно прислушивалась, но из-за двери не доносилось ни звука. Она стала уже мало-помалу успокаиваться: может, так и удастся пересидеть тут до прихода Макса. Он ведь наверняка сообразил: что-то не так, надо спешить домой… Мысль эта согревала исстрадавшуюся душу.

Внезапно Лана вздрогнула: ей показалось, что за дверью раздался шорох. Во рту сразу опять сделалось сухо. Напрягая слух чуть ли не до боли, она убедилась: в прихожей слышится какая-то возня.

Спустя пару мгновений что-то тихонечко заскреблось под дверью. Лана кинула испуганный взгляд вниз — и ее прошило холодной судорогой.

В щель между дверью и полом медленно просунулось что-то тонкое, не толще капроновой нитки. В свете электрического плафона тускло блеснул металл…

Струна!

Лане почудилось, будто ей стягивают горло тугой петлей, а тело вздергивают к самому потолку. Она шарахнулась, сама не зная куда, уперлась спиной в кафельную стену. Ноги тыкались в дно ванны, безуспешно пытаясь выпрямиться, рот распахнулся в беззвучном крике. А взгляд был прикован к струне, что ползла стальной змеей по полу, подбираясь всё ближе, ближе…

Но вот она остановилась, подрагивая. Как будто принюхивалась. Или, скорее, готовилась к броску… Лане наконец-то удалось встать на трясущиеся ноги, и она вжалась в самый угол, по-прежнему не отрывая глаз от тонкой металлической нити на полу, которая кому-нибудь другому, со стороны, могла бы показаться совершенно безобидной…

Под дверью снова раздался шорох — и тут из щели появилась еще одна струна! Эта была потолще, с медной обмоткой. Точно так же медленно ползла она по кафелю, а первая словно ждала ее — терпеливо и молча. Казалось, вот сейчас они поравняются, и тогда…

Но нападать они отчего-то не спешили — вместо этого стали дергаться и извиваться, хлестко шурша по полу, словно выплясывали дьявольский танец. Должно быть, растягивали удовольствие, желая помучить жертву подольше — начисто вымотать нервы, вытянуть жилы, выпить до капли кровь…

И тут у Ланы потемнело в глазах, точно она враз ослепла. Ее прожгло ужасом — показалось, будто струны вонзились под веки, буравя и выцарапывая глазные яблоки… И только секундой позже до нее дошло, что это погас в ванной свет.

Тьма окутывала и давила со всех сторон. Лишь узкой полоской бледнела щель под дверью. Злобное шуршание по кафелю теперь звучало гораздо громче — скребло по ушам, по мозгу, по нервам…

И Лана не выдержала — впала в истерику…

Дальше всё было как в тумане или в бреду. Она билась, стучала кулачками в невидимую стену, пыталась звать на помощь, но, казалось, сама не слышала собственного голоса — всё заглушал звенящий шелест двух гремучих змей…

Она не помнила, как включила воду. Быть может, это был бессознательный порыв, вызванный ужасом и беспросветным отчаянием.

Так или иначе, но когда Лана пришла в себя, то поняла, что лежит съежившись на дне ванны, а в темноте слышно, как где-то внизу, у самого пола, шумит и плещется бьющая из душа вода. И больше никаких звуков — ни металлического шороха по кафелю, ни инквизиторского бренчания за дверью. Как будто гитара, подобно злобной колдунье Бастинде из сказки, испугалась воды и убралась подобру-поздорову. А то и вовсе растаяла — превратилась в пар, в дым, в мираж…

Лана приподнялась, осторожно выглянув из-за края ванны. Бледный свет, пробивающийся в щель под дверью, мокро поблескивал на поверхности воды — ого, да там, наверно, уже прихожую затопило!

Девушка поспешно нашарила кран и дернула ручку смесителя вниз. Шумливая воркотня душа тут же прервалась — он еще пару раз всхлипнул и умолк.

А Лана с испугом соображала, что же делать дальше. Есть ли тут где-нибудь половая тряпка? Надо поискать. Хотя ощупью это будет непросто…

А в следующий момент она дернулась всем телом и тут же забыла про тряпку. Потому что по ту сторону двери явно раздался какой-то шум… и даже… ей показалось, будто она расслышала что-то вроде… сдавленного, глухого и злобного… бормотания…

Впрочем, в последнем она не была уверена. Но ее всё равно пробрало мертвенным холодом — потому что в узком просвете под дверью на какое-то мгновение мелькнула тень… Лана тут же в новом приступе дрожи нырнула обратно, с тоской понимая, что никакая сила не заставит ее вылезти из ванны, не говоря уже о том, чтобы выйти в прихожую… И пусть соседи снизу придут с жалобами — это даже хорошо. Может, дверь взломают и выпустят ее…

Так она корчилась и вздрагивала всем телом, думая лишь об одном: скорее бы кончился этот кошмар…

И вдруг в какой-то момент до слуха ее донесся звук, от которого в сердце шевельнулась надежда… Неужели?.. Да, так и есть: это щелкает замок входной двери!.. Измученную узницу вмиг окатило горячей волной, внутри всё так и затрепетало.

Она слышала, как ворчливо скрежетнула открываемая дверь, как раздался озадаченный возглас, а вслед за этим…

— Лучик, ты где? Что тут случилось?

Лану будто какая-то неистовая сила приподняла.

— Я здесь! — она перемахнула через край ванны и, поскользнувшись на залитом водой полу, больно ударилась коленкой, но даже не ойкнула. Руки лихорадочно зашарили по двери, пальцы нащупали задвижку…

Свет, хлынувший в глаза, показался настолько ярким, что Лана на миг зажмурилась. Ее тут же подхватили сильные руки, и она сразу обмякла — повисла жалкой марионеткой. Из глаз хлынули слезы, в горле сипело и булькало от сдавливаемых рыданий.

— Ну что с тобой? — раздался над ухом голос Макса. — Успокойся… Посмотри, что ты наделала…

Сквозь рябь слез Лана увидела перед собой темные глаза Макса, и ей показалось, что в них проблескивает какое-то странноватое выражение… Да и в голосе, вроде бы таком родном и успокаивающем, явно проскальзывало что-то еще… Осуждение? Недовольство?..

Лана поперхнулась слезами, сбивчиво и торопливо залепетала, оправдываясь:

— Это гитара… Она… она живая… Она хотела… меня убить… Честное слово…

Макс погладил ее по волосам и вроде бы даже улыбнулся, хотя вышло скорее так, как будто он поморщился.

— Ну пойдем, посмотрим, — он взял ее за руку и решительно направился в комнату.

Ничего не оставалось, кроме как засеменить следом, хлюпая босыми ногами по широко растекшейся луже: чуть ли не вся прихожая была залита водой. В животе щекочуще потягивало, между лопаток ползали мурашки.

— Ну? — требовательно, точно следователь, повернулся к ней Макс. И вручил ей подобранный с пола телефон.

Она лишь жалобно всхлипнула, глядя на пустую стену. Опустила взгляд, покосилась вправо — и тут вздрогнула: в углу валялась лопатка для обуви…

Указывая на нее дрожащей рукой, Лана попыталась было что-то объяснить, но Макс неумолимо шагнул к шкафу и отодвинул дверцу:

— Вот она, гитара. Как я ее сюда поставил вчера, так она и стоит.

В голосе его теперь уже совершенно четко позванивало недовольство, чтобы не сказать — раздражение.

Голова у Ланы сама собой потупилась, взгляд уткнулся в пол, как у провинившейся девочки. Бог ты мой, да неужели же ей всё приглючилось?.. Точно пора к психиатру. Ибо тут уже шизофренией попахивает…

— У тебя есть тряпка? — кое-как выдавила она. — Надо тут убраться поскорее…

Больше получаса пришлось им вдвоем ползать по полу, собирая воду и выжимая тряпки то в пластиковое ведро, то прямо в ванну. Оставалось надеяться, что соседей затопить не успело…

Было уже начало шестого, когда с уборкой наконец покончили.

Потом Макс признался, что он жутко голодный.

— Пообедать сегодня не получилось… Слушай, ты пиццу ешь? А роллы? Давай закажем и то и другое.

Пока он звонил в доставку, Лана устало вошла в комнату. Взгляд снова упал на ложку-лопатку, которая так и валялась, позабытая, в углу. Девушка со вздохом нагнулась и подняла свое «оружие». В кого же она тогда его кидала, если не в гитару? В пустой угол? Интересно, как это со стороны выглядело?..

Отнесла лопатку в прихожую, повесила на место. И вот тут, бросив случайно взгляд на дверь, она вдруг вспомнила про ключ. Тот самый, который был на тумбочке. А где же он сейчас? Так и лежит на прежнем месте? Или…

Она торопливо вернулась в комнату.

Ключа рядом с запиской не было. В душе зашевелилось беспокойство. Что бы это значило? Ведь она видела его собственными глазами, даже в руках держала! Взгляд еще раз пробежался по листку: «Оставляю тебе ключ…» Ну да, всё правильно. Так куда же он делся?

Лана опустилась на колени, тщательно обследовала пол вокруг тумбочки. Ничего.

В груди тоненькой иголочкой кольнуло: что-то тут не так…

— Что с тобой, Лучик?

Она подняла голову: на нее сверху вниз глядел Макс. На губах — неуверенная, даже вроде бы чуть настороженная улыбка.

Лана встала с колен.

— Слушай… а где ключ? — она вопросительно глянула на парня.

— Какой ключ?

— Ну какой… Который ты мне оставлял — вот тут он лежал, на тумбочке…

— Ах, ключ… — на секунду Макс как будто смешался: закусил губу, брови сдвинулись, рука непроизвольно потянулась куда-то вниз… — Так ведь… — голос его отчего-то просел на пол-октавы. — Наверное… я забыл его оставить. Хотел — но забыл… — Он откашлялся в кулак.

— Да нет же! — Лана заволновалась. — Он тут был, я его видела! А потом пропал! Когда… — Она хотела сказать: «Когда гитара вот здесь в углу стояла», но язык вдруг отяжелел, и в горле пересохло.

Макс смотрел на нее в упор каким-то похолодевшим, чужим взглядом. Рука его, за секунду до этого нырнувшая в карман шорт, медленно выползла обратно, пальцы разжались перед самым лицом у Ланы.

Девушка ахнула и невольно попятилась: на ладони у Макса лежал ключ.

— Этот?

Вопрос прозвучал холодно, отрешенно.

Лана лишь судорожно кивнула, в испуге переводя взгляд то на ключ, то на лицо Макса, которое сейчас больше походило на неподвижную гипсовую маску.

— Я же говорю: забыл, — прозвучал голос, совсем не похожий на тот, к которому так привыкла Лана. — Всё предусмотрел, а про ключ — забыл. Торопился. Это из-за потопа твоего идиотского. Он мне весь сценарий нарушил…

Лана с ужасом глядела Максу в глаза: в их черной глубине плескалась стылая, желчная досада… В мозгу надрывно прозвенела страшная догадка — но она всё еще не верила, не хотела верить…

— Неправда… — едва слышно прошептали дрожащие губы. — Скажи, что это неправда…

— Неправда? — с кривой усмешкой проговорил Макс.

И вдруг шагнул к шкафу, свирепо отпихнул дверцу. Рывком вытащил гитару, сунул ее Лане прямо в лицо. Девушка в страхе отпрянула, прижалась спиной к стене.

— Вот это видишь? — Макс ткнул пальцем в небольшую, но хорошо заметную вмятину на лакированной поверхности. — Это от ложки твоей гребаной!

У Ланы подкосились ноги, и она сползла по стене на пол.

А Макс любовно погладил гитару, обращаясь к ней точно к живой, с ласковыми нотками в голосе:

— Бедненькая моя… Больше я не дам тебя в обиду… Ну и что нам теперь с ней делать? — он мотнул головой в сторону Ланы, и во взгляде его блеснул хищный огонек. — Как ты сказала? — он приблизил ухо к отверстию в гитаре, будто прислушиваясь. — Наказать?.. А тебе ее не жаль?.. Нет?.. Ну ладно…

Он воззрился на сжавшуюся у стены жертву, точно судья, готовый огласить приговор.

— Увы, придется оставить вас вдвоем. Моя шестиструночка хочет пообщаться с тобой с глазу на глаз. А я пока выйду на площадку покурю.

Лана умоляюще протянула к нему дрожащие руки:

— Нет!.. Пожалуйста!.. Не уходи!..

Несколько секунд Макс глядел на нее скорбно-пренебрежительным взглядом, потом негромко рассмеялся.

— Дура ты, — сказал он беззлобно. — Веришь во всякую хрень. Ничего тебе ласточка моя не сделает. Я хоть и люблю ее, как живую, но это всего-навсего инструмент. Не может она причинить тебе вреда. — Он повесил гитару на стену. А в следующий миг подскочил к Лане, схватил за запястье, рывком заставил подняться. — А вот я — могу! — проговорил он негромко, глядя ей прямо в глаза.

От его холодного, жестокого взгляда девушка втянула голову в плечи. По щекам текли слезы.

— Ну, как мне с тобой поступить? А?

Лана лишь мелко тряслась да жалобно всхлипывала.

Макс нарочито громко вздохнул, посмотрел на нее почти с сочувствием.

— Ладно… Отпущу тебя. На кой черт ты мне такая нужна? Давай только напоследок еще раз покувыркаемся, — он кивнул на постель, — а потом катись на все четыре стороны…

Лана что-то промычала, но железная рука уже схватила ее за шею и с силой толкнула на кровать. Лицо с размаху ткнулось в подушку. Девушка приглушенно застонала, но ее тут же перевернули на спину.

— Не бойся, — жарко зашептал в ухо приглушенный голос. — Тебе же так хорошо было со мной, помнишь?.. — Макс немного отстранился, окидывая распростертую жертву оценивающим взглядом. Губы его растянулись в снисходительной ухмылке. — Впрочем, если хочешь, я тебе могу потом даже денег дать. За моральный ущерб.

Лане казалось, что ей снится кошмар, от которого она никак не может проснуться.

Со стены на эту сцену бесстрастно взирала гитара…

Недавний возлюбленный уже принялся стягивать с оцепеневшей девушки трусики, но тут раздался звонок в дверь.

Макс приглушил порыв, нахмурил брови.

— Черт, кажется, пицца подъехала…

Он кинул озабоченный взгляд на залитую слезами партнершу — видимо, раздумывал, как поступить.

Звонок повторился.

А спустя четверть минуты у Макса завибрировал телефон.

Он глянул на экран, потом зажал Лане рот ладонью и прошипел:

— Не вздумай пикнуть!

Девушка сжалась еще больше, со страхом глядя на насильника. А тот уже поднес трубку к уху.

— Да?.. Заказ?.. Да, я слышал… Скажите, а вы можете его у двери оставить?.. Я просто выйти пока не могу…

И тут Лана, неожиданно для себя самой, отчаянно забилась, пытаясь вырваться. Зубы что было сил впились в ненавистную ладонь.

Макс едва не вскрикнул от боли, выпустив телефон. Лана успела заметить взметнувшуюся над головой руку — и сразу же обрушилась темнота…

* * *

Из показаний свидетельницы Кац Жанны Викторовны, соседки задержанного:

«По возвращении домой я обнаружила, что меня затопило сверху. Сразу же отправилась в квартиру №118, которая находится надо мной. Когда подходила к двери, оттуда выглянул молодой человек, хотел забрать какие-то коробки (насколько я поняла, с пиццей или чем-то подобным). Я обратилась к нему с претензией, он признал, что у него случилась авария с водопроводом, но сказал, что ему сейчас некогда, и предложил обсудить всё завтра. Пообещал, что полностью оплатит ущерб. Вел себя довольно нервно, торопился закрыть дверь, но я не дала и стала требовать, чтобы он сейчас же отправлялся ко мне в квартиру и собственноручно убрал с пола всю воду. Сама я не была намерена этим заниматься, поскольку только что вернулась из командировки и очень устала. В ответ на мои требования он опять сослался на то, что ему некогда, и стал предлагать мне деньги, чтобы я кого-нибудь наняла. Меня это окончательно рассердило — я заявила, что в таком случае пусть он сам ищет уборщика, а я даю ему полчаса. Это вывело его из себя, он меня оттолкнул и захлопнул дверь. Когда я спустилась к себе на этаж, у своей квартиры обнаружила соседа снизу — оказалось, что его тоже залило. После этого я больше не раздумывала и позвонила в полицию…»

* * *

Прижав к губам холодеющие пальцы, Лана молча глядела на монитор компьютера, не в силах совладать с мелкой дрожью. Перед девушкой снова разворачивался весь тот кошмар, который пришлось ей пережить несколько дней назад.

Кухня, вид откуда-то из верхнего угла. Она сидит за столом, пьет кофе с бутербродами. В дверной проем видно часть комнаты с кроватью и шкафом. Вот дверца шкафа медленно отодвигается, и оттуда осторожно выбирается человеческая фигура…

Лана смотрит не отрываясь. На пару секунд фигура застывает, прислушиваясь, глядит в телефон. Потом осторожно вынимает из шкафа гитару…

Кому-то постороннему, возможно, могло бы показаться, что всё происходящее на видео — это просто какая-то игра, невинная шалость, прикол… Но у Ланы в глазах начинает рябить от слез. В груди — боль и безутешное отчаяние…

Вот Макс повесил гитару на стену и снова скрылся в шкафу…

Следователь Сергеев щелкнул мышкой, чтобы перемотать запись до того момента, когда Лана собралась войти в комнату…

Но девушка остановила его жестом руки:

— Не надо… Не хочу дальше смотреть…

Мужчина с седыми висками понимающе качнул головой и закрыл файл.

— Ну что, теперь у тебя не осталось сомнений? — Он по-отечески обращался к ней на «ты», и Лана не возражала.

Она вытерла слезы, тяжко вздохнула.

— Валерий Михайлович… — слова давались с трудом. — Зачем он это сделал?.. — глаза ее с мольбой воззрились на следователя. — Я ведь была уверена, что он… любит меня…

— Я тоже задавал ему этот вопрос… — Сергеев сдвинул густые брови. — Он заявил, что сделал это для твоего же блага… Мол, клин клином вышибают и всё в таком роде… Но я думаю, в нем просто в очередной раз пробудилась нездоровая тяга к экспериментаторству, замешанная на невероятном высокомерии. Если он находит в ком-то изъян — для него это уже не человек, а подопытный кролик.

Лана поежилась.

— Значит, если бы не моя фобия…

— Если бы не твоя фобия, он рано или поздно отыскал бы в тебе какой-нибудь другой «дефект», можешь быть уверена. Просто это произошло бы не настолько стремительно… Но ты своим рассказом в два счета разбередила его извращенную натуру — он сразу стал относиться к тебе как к низшему существу, годному только на то, чтобы ставить над ним эксперименты… Так что, может, даже и хорошо, что всё так быстро разрешилось. Только вот зря ты все-таки не написала заявление о попытке изнасилования. Было бы больше шансов упечь этого типа за решетку. Хотя, конечно, папаша-олигарх сделал бы всё, чтобы отпрыска своего драгоценного отмазать…

* * *

Она возвращалась домой, погруженная в сумрачные, безрадостные мысли.

Когда спустилась в пешеходный переход, то внезапно вздрогнула: до слуха долетел перебор гитарных аккордов.

У серой мраморной стены стояла совсем молоденькая девчонка, лет пятнадцати, с крашенными в синий цвет волосами, и довольно умело исполняла на «акустике» мелодию из репертуара Blackmore's Nights. Рядом расположилось несколько зрителей.

Первым порывом Ланы было отвернуться и поскорее пройти мимо. И она уже почти миновала синеволосую гитаристку, но вдруг, сама того не ожидая, заставила себя остановиться.

«Это всего-навсего инструмент…» — проговорил внутренний голос.

Она прослушала мелодию до конца. А потом еще одну. И еще.

Под конец, порывшись в сумочке, достала пятисотенную банкноту и подошла к раскрытому чехлу от гитары, на дне которого лежало несколько бумажек и россыпь мелочи.

Девчонка, увидев, какого достоинства купюра примкнула к скромной сумме ее заработка, не сдержала радостного удивления.

— Большое спасибо!

— Как тебя зовут, юное дарование? — с улыбкой спросила Лана.

— Ира…

— Удачи тебе, Ира. И тебе, и твоему… замечательному инструменту.

Ноябрь, 2024