Конец инопланетным

Нашим планам приманить межпланетных нештатной массовой сходкой суждено было в полной мере сбыться: едва отзвучали первые пара речей в память безвременно ушедшего от нас старосты, как на горизонте появилась и стала стремительно приближаться космическая тарелка. Долетев до поселка, инопланетяне зависли над выгоном на высоте в полсотню метров, стараясь не создавать пасущимся животным лишней тени и не пугать их — и мне подумалось, что пришельцы в принципе не лишены представлений о гуманном и практически не нарушают наши местные правила, во всяком случае мне о таких вещах пока было неизвестно.

«Вот именно что пока...» — проворчал внутри меня второй мой голос, с жестокостью намекая, что инопланетным осталось, возможно, совсем немного.

Отдельные женские гражданки уже потянулись, как обычно, к тени тарелки, чтобы затеять под ней вместо поминок старосты свои мистические хороводы, и мне пришлось призвать соседнюю с ними публику противостоять таинственному влиянию небесного тела и помочь в этом несчастным женщинам.

— Не тяни, — наконец шепнула мне в затылок Енисей. — А то они сейчас снимутся и улетят.

— Готовность... — тут же четко проговорил я в коробочку связи. — Всем группам приказ подтвердить готовность.

— Подрыв готов! — сразу ответила связь голосом Фаддея.

— Куницы готовы, — подтвердила Матильда.

— Киборги на старте, — пискнул не своим от волнения голосом Мурзик.

Я оглянулся на смотрящую.

— С Богом... — прошептала она побелевшими от напряжения губами.

— Фаддей... давай подрыв! — рявкнул я в микрофон связи.

И почти тотчас же луг и поле на пологом берегу речки медленно и торжественно вздыбились кверху крутым горбом, затем рассыпались в воздухе комками и клочьями — а потом ахнуло по ушам так, что собравшиеся у управы разом открыли рты и кое-кто даже ухватился руками за платки и кепки.

Тут же ахнуло во второй раз, и на месте луга выросло, расползаясь, грязно-черное огненное облако.

— Молодец Фаддей... — сухими губами прошептала за спиной у меня Енисей.

— Мой товарищ... — проговорил я с глупой гордостью.

Тарелка в воздухе вздрогнула и едва заметно глазу пошла к земле, потихонечку ускоряясь. В пяти метрах от тверди по периметру у нее всё ненадолго вспыхнуло синеньким, затем из темно-лилового брюха машины выскочили тоненькие, не по массивной ее фигуре ножки, и тарелка мягко уселась на них — огромная, грозная и нелепая. Еще через секунду снизу отворился люк, из него полез к земле серебристый трап и показались пришельцы.

— Куницы пошли! — скомандовал я в связь.

В мгновение ока редкие кустики и невысокая луговая травка закипели от обилия темно-бурых звериных тел, скрывавшихся до этого в зелени. А затем вся эта масса хлынула к тарелке.

Куницы кидались пришельцам под ноги, вскакивали им на плечи и спину, валом валили внутрь тарелки, из которой уже слышались звон и грохот.

Мало сказать, что таких «поминок» инопланетные не ожидали — они были напрочь растеряны, утратили всю свою нечеловеческую невозмутимость и теперь бессмысленно метались у входа в корабль, обмениваясь жалобными гортанными звуками.

— Резерв пошел! — кратко скомандовал я в коробочку связи.

С минуту ничего не было видно, а затем из-за какого-то палисадника вывалила целая толпа киборгов. Они рассредоточились цепью, опасаясь контрмер противника, но не забывая при этом с немыслимой скоростью двигать ногами, так что еще через минуту вся эта армада уже собралась у нижнего люка тарелки.

И битва началась!

Жестокие киборги, повинуясь Мурзиковой программе, просто хватали инопланетных в охапку своими трехпалыми железными лапами и тут же рвали на части, оскальзываясь в слизи пришельцев.

В пару минут с колонизаторами всё было кончено.

Зрелище вышло не из приятных, и в сторону тарелки наши старались не смотреть, но — революция есть революция... это научный факт, и никуда от него не денешься.

Под конец побоища мы натаскали внутрь тарелки хвороста и подожгли ненавистный инопланетный корабль. Женские гражданки попытались было пойти хороводом вокруг пожарища, но с ними успешно справлялся уже явившийся на место битвы с электрозапалом в руке Фаддей, легко разбивавший концентрические бабьи ряды — где словцом, где тычком, а где и добрым лещом по заднему месту.

Я буквально залюбовался, глядя на его работу.

— Они... я в центре слышала, сюда четырнадцать тысяч лет летели — ...ну то есть по-нашему времени, — наконец произнесла Кама, ночевавшая у Енисейки и чуть запоздавшая к началу революции. — Так что не скоро теперь снова заявятся...

— Не забывай про туннель, — напомнил я. — Рассадник заразы там. И там уже наверняка в курсе нашей победы. Локальной победы.

Наконец к управе прибыл с группой своих головорезов Мурзик.

— Жилетки сдавать? — нахально осведомился он.

— Носите уж, чего там...— разрешил я великодушно. — Всем спасибо за службу, слава Прогрессу!

— Слава Прогрессу! — в один голос гаркнули Мурзиковы сподручные.

Я смотрел на своих соратников, и к горлу подступал ком. Каме очень шло снова без живота, она, легко присев на корточки, теперь возилась и ворковала с Матильдиными опричницами, буквально облепившими ее до колен; Фаддей, похоже, устраивал сцену Енисейке: оба они, раскрасневшись, шипели друг на друга с искаженными от злобы лицами. Слов было не разобрать. Коты, не снимая дареных жилеток, распределились по домикам у впадин и уже неторопливо обсуждали друг с другом какие-то актуальные вопросы своего котового бытия; наши поселковые жители частью собрались у тарелки, в которой догорал хворост, в то время как остальные, самые безразличные, просто побрели по домам. В общем, поминки старосты Викентьича удались, как это говорится, на славу.

Изменения в поселке начались буквально на следующее утро.

Во-первых пленка, висевшая в небе над домами и полем, как-то провисла и местами полопалась.

— Смотри-ка! — проговорил Фаддей, с которым мы столкнулись с утра у управы. — И тут, оказывается, инопланетные влезли. А я думал, что это наше изделие... И что теперь будет?

Я промолчал.

Во-вторых — и это выяснилось едва мы вошли внутрь помещения, — начисто вырубилась связь: экран объявлений в комнате ожидания даже не светился, да и медицинский автомат для анализов крови выглядел болезненно — он, правда, мигал огоньками, как и обычно, но дырку для пальца теперь наглухо закрывала блестящая металлическая крышка.

— Началось... — мрачно процедил Фаддей.

Енисей выглядела бледненькой, и мы смотрели на нее с сочувствием. Вообще всем было как-то немного муторно, как, наверное, и бывает всегда после революций. Но следовало жить и верить — в конце концов мы всё же отстояли свою независимость, пусть пока еще и не на космическом уровне.

Обойти по домам мужиков мне пришлось пешим ходом — ввиду отсутствия связи. Надо было похоронить битых пришельцев, пока ими не отравилось местное лесное зверьё.

Закончив с мужчинами, которых я набрал в бригаду с десяток, я стал собирать женских гражданок по грибы и по зеленику, полагая, что с поставками продуктов из центра вскоре начнутся перебои.

— И это... — напоминал я в каждом дворе. — Способствуйте, граждане, умножению кролей! А то скоро, возможно, жрать будет нечего без инопланетных.

Сограждане согласно кивали и терли в раздумье кто затылок, кто лоб.

Опасения мои полностью подтвердились: машина с продуктами в одиннадцать не появилась. Мы подождали ее до полудня, а затем созвали отдельных сограждан на расширенный революционный совет.

— Надо к соседям гонцов послать... — предложил Фаддей, когда мы все расселись в приемной управы. — Узнать, чего там у них и как.

— И хлеб, что ли, синий посеять, пока всё устаканится, — проговорил я.

— Пускай кирасирцы кенгуру ловят, — вставила Енисей. — В клетки их — и тоже чтоб размножались...

— Киласилцы вам не подциняются, — возразил Ю. — Их только подговолить мозна...

— Верно, — подхватила Кама. — Надо, кстати, собрать общий межпоселковый совет, обменяться опытом. — Она поправила волосы и обернулась к китайцу: — А откуда вдруг снова этот акцент? У нас тут что-то смешное происходит? Китайса сома сьель?

— Виноват, — тут же поправился Мин Ю. — Сорвался...

— Тёмный Иуда... — прошипела под столом Матильда.

— Лучше «мрачный нарцисс», — возразил китаец. — Те же иероглифы...

— Я знаю, — фыркнула в ответ куница.

— К зиме надо готовиться, — мрачно проговорил я. — На всякий случай. Дрова запасать, дымоходы прочистить.

— К какой зиме?! — подал тут голос Мурзик. — Ось же как будто выровняли, нет? Ты так не пугай, начальник.

— Ага! Инопланетные и выровняли, — возразил я. — А ну как она сейчас снова на место вернется? И начнется: то стужа, то слякоть, то вообще не пойми что.

— Боже сохрани... — со страхом прошептал Мурзик и поежился.

Все тревожно переглянулись.

— А главное... — добавил я масла в огонь, — надо решить с этой ватой в туннеле. Взрывать или нет. Как собрание решит — так и будет. Тем более что для некоторых из присутствующих это означает радикальные перемены.

Обе речки потупились. Воцарилось неловкое молчание.

— Кто как — а я в русло, — наконец гордо произнесла Енисей.

— Я тоже, — не слишком бодро, но всё же твердо проговорила Кама.

— Значит, взрываем! — возбужденно подытожил Фаддей и потер друг о друга ладони. — Трофим, Мин Ю и Мурзик... после собрания остаться. — И он удовлетворенно откинулся в кресле.

— А я? — вдруг выскочила из-под стола Матильда на свободное место и приняла агрессивную позу. — А мы?

— Спасибо за готовность, — ровно и деликатно ответил Фаддей. — Не вижу необходимости рисковать вашим боевым корпусом. Просто дайте команду по куничникам на наш беспрепятственный проход к борозде.

Куница, кивнув, молча убралась обратно под стол, поближе к ногам Камы.

— На этом пока и порешим, — подвела итог нашему митингу Енисей. — Всё равно после взрыва в туннеле оперативная обстановка изменится — так что чего там гадать раньше времени? — Она поднялась со своего места. — Заканчиваем на сегодня, товарищи. Завтра встретимся в то же время по текущим событиям. И... — Она коротко откашлялась. — Всем спасибо за службу. С вами было приятно работать.

И мы задвигали стульями, поднимаясь.

Какое это всё-таки удовольствие — настоящая мужская компания! Мы вчетвером неторопливо шли к дому Фаддея и болтали о пустяках, зная наверное, что когда придет время, каждый займет свое место в строю и исполнит долг — долг перед всей планетой.

Конечно ни слова об этом не говорилось: пафос хорош, чтобы произвести впечатление на самочек — а вообще, говоря по совести, он нехорош никогда. Гораздо важнее крепкие руки, холодная голова и крепкие нервы, не говоря уж про смелость и презрение к опасности. От частых сношений со слабым полом все эти качества как бы замыливаются, поэтому кобелей и развратников бойцы обычно не любят... да и за что их любить? — они разменивают силу на слабость, на сомнительные победы, которые и победами-то назвать оскорбительно.

По мере движения боевой дух в нашей компактной группе всё рос, креп, и руки у всех чесались, а Мурзик так и вообще постоянно вырывался вперед и озирался на нас с выражением укоризны — так всем нам не терпелось скорее взяться за дело.

— Котяра! — наконец сообразил я. — Роботов давай сюда пять-шесть штук! Одного тут же на шахту за труповозками, двоих в управу курьерами, троих сюда.

— Не труповозками, а штра... — начал было Мурзик, но я перебил его коротким: «Выполнять!», и кот, остановившись, достал из кармана жилетки свой пульт и, уложив его на земле, принялся тыкать по кнопкам обеими лапами.

— Хоть тут связь, я надеюсь, работает, — заметил Фаддей. — А вот батарейки как кончатся — тогда нам вообще хана.

— Чего это они вдруг кончатся? — возмутился Мин Ю. — На атоме они еще десять лет проработают.

— А атом где брать будешь? — окрысился на него Фаддей. — На шахте? Так там стронций один, и тот не изотопный. Его как мел можно жрать, типа от изжоги.

— Не ссоримся, пацаны... — успокоил всех я. — Мы не на танцы собрались.

— Пошути еще, подводник долбаный... — фыркнул в ответ мой приятель.

— Если ты из-за Енисейки бесишься, то совершенно напрасно — она мне и даром не нужна... — строго возразил я.

— Она завтра уже никому не будет нужна в своем русле, — скривился наш подрывник. — Но ты мог бы сказать товарищу, что у нее трешься, тогда я бы время и нервы не тратил.

— А ты бы мог спросить! — разозлился я

— Блин, круглоглазые!.. — цыкнул на нас китаец. — Задрали! Хватит уже бодаться из-за ерунды! — Он поскреб желтоватой ладонью в затылке. — Кстати, сомов не забыть бы надо кормить начать. А то передохнут без фляков. А китайса сома кусать льюбит...

— Наряд киборгов на скотобойню срочно... — забеспокоился я.

— Не жирно сомам будет — желудки им скармливать? — возмущенно поинтересовался Фаддей. — Их с кашей отлично самим можно хавать, если проварить как следует. А сомам тоже каши — пусть жрут и радуются, что живы еще.

— Вот-вот... — поддержал я. — Сейчас еще впадины все выровняются — и сомам вообще будет хана.

— Этого допустить нельзя! — тут же выкрикнул со своего места Мурзик, отрываясь от кнопок пульта. — Как же мы без рыбы останемся?! Надо садков им нарыть, если пруды высохнут. И вообще — вы бы как-то поэкономнее, что ли с природой, пятипалые... Она не резиновая.

— Много ты понимаешь в природе, животное! — вдруг взбеленился Фаддей.

— А это припомним при случае... — ядовито процедил Мурзик, не шевельнув и усом, и, повернувшись ко мне, продолжил: — Порядок, Троша! Киборги выехали.

Две машины с киборгами нагнали нас у самого берега. Мы велели им загрузить в одну из штрафовозок ящик со снарядами, а затем я отослал четверых роботов с заданиями, оставив только уже знакомых мне 003 и 007. Ноль-ноль-третий уселся за руль машины со взрывчаткой, а мы стали забираться во вторую — и тут на тропинке к реке появились девочки.

— Эй! — издали замахала рукой Кама. — Вы только не вздумайте без нас уехать...

— А кто остался с ребенком? — с беспокойством спросил я, когда они подошли ближе.

— Здраа-асьте... — иронично процедила Енисей. — В папаше заговорила отцовская кровь.

— Мин Ю нашел ему няньку, — просто пояснила Кама, улыбнувшись. — Синь Бу.

— «Сердце войны», — вставил китаец. — Хорошее имя, годное.

Я только покрутил головой, выразив свое неодобрение, и, пропустив вперед дам, снова полез в машину.

Дорога до борозды заняла неполных три часа, и это из-за узких лесных тропинок, которые сдерживали наше продвижение, но вообще всех нас в пути как-то разморило, и даже робот, которого Фаддей не пустил за руль, очевидно подремывал — берег энергию. Вчерашнее побоище, как я полагаю, всем нам ударило по нервам — отсюда и эта внезапная апатия.

Наконец обе машины остановились прямо у склона, и мы принялись осторожно доставать из штрафовозки снаряды и горную оснастку китайца, которую по дороге забрали из его тайника.

По счастью, и эта фаза проекта была завершена без приключений и все мы наконец оказались вместе с амуницией на дне расселины, где нас в тепле и безветрии уже давно поджидали наши заметно побледневшие девочки.

Возбуждение совершенно спало, все мы стояли теперь у снарядов варёные, тусклые и ослабленные, не зная, что сказать друг другу и как подбодрить.

— Сома китайса сьель, — наконец изрек Мин Ю, но никто даже не улыбнулся.

Ворча и покряхтывая, мы закрепили снаряды на тележке, поставили ее в створ туннеля, Фаддей осторожно ввинтил свои самодельные детонаторы — и я с тяжелым сердцем подозвал 007.

— Несешься как угорелый... — проинструктировал я его. — Когда добежишь — не останавливайся, бей этими острыми штуками прямо в сферу. Ты всё понял?

007 глуповато заулыбался.

— Тогда пошел! — прикрикнул я. — С Богом!

Киборг уперся клешнями в рукоять тележки, толкнул ее, разгоняясь, и скоро набрал такой ход, что топот его ног гулким эхом пошел отдаваться-гулять по туннелю.

Мы долго стояли у входа в туннель, и каждый думал о разном, перебирая в мозгу события своей текучей жизни, которым в считаные минуты предстояло одним махом отлететь в невозвратное прошлое. Затем, так же молча, мы отошли в сторонку и, обменявшись друг с другом парой малозначимых замечаний, уселись на пологом откосе ждать взрыва.

Какую скорость могут развить на бегу киборги, мне неизвестно. Во всяком случае не прошло и сорока минут, как земля под нашими задами вдруг ощутимо вздрогнула...

Еще через секунду из тоннеля выкатился страшный грохот. Воздушной волной нас даже качнуло в сторону и чуть не повалило, как будто налетел ураган.

А потом всё стихло. Или это мы просто оглохли от контузии.

— И зноу я бэз свьязного залишиуся... — отсутствующим тоном проговорил Фаддей на странном наречии. — Жалко киборга.

Я обернулся на наших спутников.

Ноль-ноль-третий застыл в нелепой позе, как замерзший в снегу. На том месте, где рядком только что сидели Кама и Енисей, на земле виднелись лишь два мокрых пятнышка. Мурзик с куницей уже стояли друг против друга в напряженных боевых позах, вздыбив шерсть, шипя и тявкая.

— Сработало... — снова проговорил Фаддей.

Мы помолчали.

— Теперь начнется, — наконец проворчал Фаддей раздраженным голосом.

— Что начнется? — не понял я.

— Ты что, дурачок, Троша? Передел собственности, гражданские войны, резня... что начнется? Пятьдесят лет в руках всё держала эта мокрая разумная вата в стеклянной банке. Всё! Понимаешь? Мы даже не представляем себе, как глубоко она проникла во все наши здешние структуры...

— И что теперь? — расстроенно поинтересовался я.

Мне было жаль девочек-речек, жалко Мурзика с Матильдой и почему-то жаль киборгов, особенно подорвавшегося ноль-седьмого.

— Оружие нужно, — строгим тоном ответил приятель. — Патроны... Куда теперь без оружия? Денек-другой — пока все очухаются. А потом начнется...

— Да что начнется?! — тревожно завопил я. — Люди привиты от всякой хвори, от секса... у каждого динама, хозяйство, куры. Что должно начаться?

— А вот погоди... — невозмутимо возразил Фаддей. — Вот я тебе говорю: для начала сожрут всю краснику начисто. И начнется гульба...

— Тьфу на тебя! — злобно огрызнулся я. — Каркаешь только. Но стволы из киборгов действительно надо вывинтить. Вместе с боекомплектом.

— Давай-давай, либерал, — добродушно рассмеялся приятель. — Дуй теперь поскорей в домик к Каме, проверь своего ребеночка. Меня терзают смутные сомнения, отец-одиночка...

Мин Ю всё это время молчал, как китайский божок, застыв в неопределенной позе.

— А можно я теперь в Камином домике жить буду? — наконец проговорил он.

— Ну вот и началось, — хмыкнул на это Фаддей. — А ты говоришь, все привиты.

Мы молча поднялись с земли, растолкали киборга и стали карабкаться вверх по пологому склону.