Конец нового начала!

Снег падал вверх.

Или, может, это небо опускалось так медленно, что казалось — оно просто переворачивается, как старая фотография, на которой кто-то случайно запечатлен дважды: один раз — в профиль, второй — внутри себя.

Алекс стоял на краю поляны, где деревья не росли — просто произрастали из тишины.

Где снег не падал — просто вспоминал, каково это — быть небом.

Где прощание не было концом.

А просто — щёлк.

Кто-то выключил фильм.

Но кадры продолжали идти — в голове.

И звук — не громкий, не страшный.

Просто твой.

И никто другой его не услышит.

Потому что, другой — не ты.

…Алекс всё ещё стоит, глядя в небо, где последний кадр волшебного мира медленно тускнеет, будто кто-то погасил экран изнутри.

— Алекс, очнись, — Эрея встряхивает его за плечо, но её голос звучит как эхо из соседней комнаты: близко, но сквозь стену из времени.

Он моргает. Слёзы капают на подошвы ботинок, не успев замерзнуть.

— Я… слышал, — шепчет он. — Три звука. Они не ушли. Они внутри.

Прощание, которое не уходит, а остаётся жить в щели между мирами

Ларилей стояла на снегу, как будто всегда была просто — морозным пятном на стекле, которому дали имя.

— Я больше не летаю, — сказала она, и это прозвучало не как упрек, а как факт. — Но я могу быть ростом с твоё сердце, если захочешь.

Она коснулась его щеки — и он почувствовал, как от холода не болит, а наоборот: будто боль ушла, потому что её заменил холод.

— Ты не уходишь. Ты просто возвращаешься в то, что всегда было твоим. А я… я остаюсь здесь. Чтобы снег не забывал, каким он бывает, когда в нём поют.

Сэмюэль молчал. Потом — как будто вспомнил, что у него есть голос:

— Я найду старейшину. Если не смогу быть с тобой всегда — буду приходить, когда луна будет растущей. У меня теперь две формы: тут — волк, дома — кот. Но и там, и здесь — я всё ещё тот, кто спит на твоих носках.

Он лизнул Алексу кулак — и тот почувствовал, как в ладони впился маленький зуб, не больно. Просто — знак. Как будто сказал: «Теперь ты носишь мою метку. Не шрам. Просто — ты мой человек».

Я помогу тебе найти старейшину и помочь тебе быть в мире людей спокойно. обратилась к Сэмюэлю Ларилей.

Эрея стояла чуть в стороне. Хвост её дрожал, будто ветка, которую не решились сломать.

Она подошла к стражу, что готов был в любой момент открыть портал в мир людей.

Я хочу отправиться в мир людей тихо , почти беззвучно сказала она.

Что ж, чтобы отправиться в мир людей как полу-смертная, ты должна решить какую часть себя оставишь здесь. Лисья или же эльфийская. какую оставишь?

Эрея долго думала, но приняла решение, что в этом мире она оставить свою эльфийскую часть. Магией пользоваться в силе людей она не сможет. А красота и сила белой лисици, ей может пригодиться, к тому же хвост будет один целый, да и уши она прятать умеет.

Я оставляю тут эльфийскую свою природу.

Да будет так сказал Стаж из камня.

Эрея повернулась к Алексу и четко и ясно заговорила.— Я не знаю, как быть человеком, — сказала она. — У нас нет учебников. Только истории. И я… я выбирала быть полу-лисом. Хвост и уши спрячу. Но я остаюсь. Если ты… если тебе не тесно будет рядом с тем, кто иногда долго смотрит на луну, И может укрыть хвостом так что будет тяжело дышать.

Алекс посмотрел на неё — и впервые, четко не увидел ни эльфа, ни лисы. Увидел девушку, которая несёт в себе целый лес, но готова остаться в одной комнате, если в ней — он. Он понял, что тоже безоговорочно влюбился в эту девушку, такую простую, ранимую, но все также прекрасную и сильную.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Но если ты останешься — я научусь. Научусь быть домом. Не просто стенами. А тем, кто не выгоняет, когда хвост виляет во сне.

Тут портал задрожал позади них — трещина в воздухе, похожая на замёрзшую молнию.он развернулся, как старая книга, на последней странице которой казалось доносится запах какао и треск каминного огня.

Алекс взял Эрею за руку и обратившись к Сэмюэлю сказал, я буду ждать тебя друг мой! Тот лишь кивнул с печалью в глазах, читалось я скоро вернусь.

Они прошли сквозь портал, и оказались в том самом лесу, где был его дом...Их дом.

«Дорогой читатель, а помнишь ли ты письмо, что не могло найти своего адресата?

Так вот, письмо его нашло !)»

Переведя дух, Алекс коснулся пальто, и ощутил что-то холодное. В кармане плаща был свёрток не бумага, а тонкий лёд, вырезанный в форме конверта.

Внутри — буквы, которые не тонут, а танцуют, как снежинки в стеклянном шаре:

«Если ты читаешь это — значит, ты уже дома.

Ты уже не тот, кем был.

Я — ты. Только из дня, когда ты ещё не знал, что звон школьного колокольчика — это не конец урока, а начало всего.

Ты думал, что потерял дом.

Но дом — это не место. Это то, что остаётся, когда всё затихло.

Ларилей : теперь она простой снежный дух, и не может путешествовать между мирами. Но помни о ней, ведь однажды она вернётся.

Сэмюэль будет скребстись через неделю в дверь в 03:14. Открой, даже если кажется, что это ветер. У него в глазах — луна.

Теперь — можешь не молчать.

Пиши. Говори. Вой. Смейся.

И не бойся, что не услышат.

Ты уже услышал самого себя.

Это и есть волшебство.

Алекс смеётся: тихо, будто боится разбить письмо звуком.

Лёд трещит, превращаясь в каплю, которая стекает по запястью — прохладная, как чужая ладонь, которая хочет стать своей.

Повернувшись к Эрее, Алекс берёт её ладонь — тёплую, даже сквозь холод.

Они идут домой. Их дом. Их новая история, где осталось лишь дождаться Сэмюэля) их вечного хранителя теплого уюта , такого родного, Что дом без него словно не полон.

И вот в тишине и без ярких моментов, шли дела, Эрея погружена в обучение жизни у людей, прошла неделя.

Алекс как и раньше сидел у камина, читал книжку, но теперь на его коленях спала Эрея.

…Алекс поднимает глаза на часы — 3:10.

— Пора в объятия Морфея, — бормочет он, — иначе завтра буду ходить как орк после марафона.

Не успел смолкнуть последний слог, как в дверь тихо шк-шк-шк: кто-то мелом рисует на обоях будущее.

Открыв дверь, он увидел снежный клубок — это был Сэмюэль: весь в снежной пыли, с луной в глазах, словно след того мира.

— Я гибрид волколава и рыжего кота, — сообщает маленький кот и тут же мурлычет: мур-р-р, громче обычного, ближе к львиному.

Алекс прижимает кота к груди.

— Не дави, я же не плюшевый мишка, — ворчит тот, но трётся ухом о подбородок.

На крыльце Эрея в человечьих сапогах; из-под пальто выглядывает белый кончик хвоста.

— Теперь мы точно дома, — шепчет она.

Пойдёмте спать.

Спать идут втроём:

Сэмюэль — на кресле, свернувшись спиралью;

Эрея — на диване, хвост под подушку;

Алекс — в кровати, но сон бежит по потолку.

Он встаёт, подходит к окну. Месяц стоит ровно посередине, будто ждёт аплодисментов.

— Луна, — шепчет он, — если ты ведущая этой передачи, сделай так, чтобы 23-е наступило не по календарю, а когда я перестану проверять, не сон ли это.

Луна не отвечает, но снежинка падает на ладонь — и не тает. Лежит, как белый билет в один конец: туда, где страхов нет.

На будильнике — 09:00. В комнате пахнет свежим хлебом и какао.

На подоконнике — след кошачьей лапы, в которой застряла снежинка.

На столе — чашка: внутри плавает маленький ледяной дракон, не тает, просто кружится, как музыкальная шкатулка без пружины.

Сэмюэль на пианино: жмёт клавиши лапой — получается «дзынь-бам-ля».

— Песня дома, — объявляет он и хвостом по столу: дзынь-бам-ля.

— Дзынь — когда кто-то любит тебя в пять утра, бам — когда ты успеваешь сказать «я тоже», ля-ла-ла — когда объяснять ничего не надо.

Алекс улыбается.

— У тебя ещё и продюсер внутри кота?

— Волк пишет, кот — битмейкер, — вздыхает Сэмюэль, — альбом скоро запишем, только не подсуди за плагиат.

Время ползёт к обеду; пора подкрепиться.

Сэмюэль сидит на подоконнике и лакает из большой миски.

— Я просил жирного молока, а вы мне сгущёнку с водой развели. Не обижаюсь: я же гибрид, пью и такое, чтобы не портить статистику.

Алекс смеётся.

— Ты ещё и критик внутри кота?

— Волк — гурман, кот — гастроблогер, — отвечает Сэмюэль, — работаем в тандеме, не суди за калории.

Алекс уходит на кухню заваривать какао.

Эрея, застёгивая свитер наобум, вываливается из коробки с книгами:

— У человеков носок должен быть правый и левый? Я всё время путаю.

Сэмюэль довольно фыркает: коту снится, что он волк, а волку — что он дома.

Окно приоткрыто; снег летит внутрь, не тает — кружится, как гость, которого ждали.

Эпилог

Если в 03:13 в дверь скребётся нечто — не ругайтесь.

Это кот с луной в глазах,

это лиса в свитере,

это снег, который забыл слово «дом» и пришёл учиться у вас.

Можете закрыть книгу.

Но страницы станут мягким снегом под ногами, когда вы пойдёте заваривать чай.

А если проснётесь среди ночи и услышите тишину, зовущую на три шага в сторону — не бойтесь.

Ты уже дома.

PS: А что будет дальше, уже отдельная история !)