Конец пути

Книга Вторая: Путь против ветра

Часть 1: План и кража

Решение созревало, как кристалл льда — холодное, твёрдое и неоспоримое. Вей'ла были мудры в своём цикличном безразличии. Их философия выживания не оставляла места для сантиментов. А значит, мне предстояло стать вором.

Мой план был безумием с точки зрения любого аборигена этого мира. Я не просто хотел идти против ночи — я хотел пронзить её, чтобы выйти к «рассветным» с другой стороны. Для этого мне нужна была не просто повозка. Мне нужен был караван. Одна повозка для припасов и топлива. Вторая — как мобильное убежище и потенциальный транспорт для спасённых.

Украсть две повозки у бдительных Вей'ла было невозможно. Но я заметил их принцип: всё, что ломалось или замедляло ход, без сожаления бросалось, если починка грозила отрывом от границы тепла и холода. Я стал помогать их плотнику, человеку по имени Гурр, чья левая рука была скована старым ожогом. Я не знал их ремесла, но знал принципы рычага и связки. Я предложил ему простые улучшения — клинья, лучшую систему крепления паруса. Он смотрел на меня с немым удивлением, но эффективность говорила сама за себя.

Моя плата была не в пище, а в доверии и заброшенных деталях. Когда очередная старая повозка была признана негодной и оставлена у скалы «до возвращения» (которого, как все знали, не будет), я уже знал, какие части с неё забрать. Работая на остановках, при сбивающем ветре, я собрал из двух брошенных остовов одну шаткую, но целую повозку. Вторую, маленькую и прочную, я сделал из обломков и растянутых кож моей старой палатки. Вей'ла видели это, но для них это было странным, но безвредным чудачеством дикаря.

Топливо. «Камень, что горит чёрным пламенем»

. Я видел, как Вей'ла иногда собирали в расщелинах чёрную, вязкую смолу. Они использовали её для факелов и скрепления. Я нашёл свой источник — невысыхающий поток, сочащийся из скалы в мёртвой зоне, где не было ни льда, ни жары. Это была нефть. Я набрал её в кожаные мехи, сделал примитивные горелки из камня.

Когда караван Вей'ла начал сворачивать на юг, обходя скалы, я остался. Харон смотрел на меня своим ледяным взглядом.

— Солнце сядет. Ветер уйдет. Холод догонит. Ты станешь статуей, — сказал он без упрёка, как констатацию.

— У меня свой ветер, — ответил я, впервые чувствуя не страх, а решимость.

Он покачал головой и повернулся. Они уплыли на своих парусах, оставив меня одного на краю вечной ночи.

Часть 2: Сквозь волну зверей

Ночь здесь не была пустотой. Она была миром. Первыми пришли ур’ша — низкие, приземистые твари с бронированной шкурой цвета пепла. Они не нападали. Они пожирали. Всё. Остатки корней, обугленные деревья, даже камни, сочащиеся минералами. За ними, как тени, шли кра’ги. Длинные, гибкие, с шестью конечностями и клыками, блестящими, как чёрный лёд. Их глаза светились тусклым фосфоресцирующим светом.

Моя повозка с её кожистым парусом была для них диковинкой. Первую атаку я отбил факелом, окунув его в нефть. Коптящее пламя с воем ударило в ночь, ослепив хищника и наполнив воздух едкой вонью. Кра’г отступил с шипением. Но их было много.

Я понял, что нельзя просто пройти. Нужно было протиснуться. Я двигался не напрямую, а используя рельеф — скальные гряды, замёрзшие русла. Я стал охотником и добычей одновременно. Однажды, чтобы отвлечь стаю от повозки с припасами, мне пришлось заманить их в узкий каньон и обрушить на них стену из намеренно подпорченных камней, используя длинный рычаг. Битва в этом мире была не фехтованием, а инженерией выживания. Каждый конфликт отнимал время, силы и драгоценное топливо.

Дыхание, становящееся камнем

Чем дальше на восток, тем холоднее. Ветер стих, но мороз стал осязаемой, почти твердой субстанцией. Воздух был настолько сухим, что хрустел в лёгких. А потом я увидел это. Мой выдох, сначала клубящийся паром, через несколько секунд начинал оседать мелкой, похожей на алмазную пыль, изморозью. Углекислота замерзала прямо в воздухе. Дышать нужно было мелкими, редкими глотками, через ткань, чтобы хоть как-то согреть воздух. Даже нефть в мехах густела до состояния камня.

Встал выбор: идти навстречу теоретическому теплу (то есть, по сути, ждать, пока солнце, завершив цикл, начнёт подниматься) или строить убежище и перезимовать. Я выбрал оба. Я нашёл расщелину, уходящую вглубь скалы. Туда не долетал леденящий ветер. Используя последние силы, я вкатил туда повозку с припасами, а вторую разобрал на части, чтобы создать теплоизоляционную пробку для входа.

Зимовка. Это был не сон, а медленное угасание. Я экономил всё. Тепло от крошечной горелки, питаемой нефтью, использовал, чтобы растопить лёд для воды. Спал, зарывшись в груду всех мехов и тканей, просыпаясь от того, что ресницы примерзали к щекам. Время текло в полной темноте, нарушаемой только всполохами полярного сияния на потолке моей пещеры — призрачным, прекрасным и совершенно бесполезным свечением в верхних слоях атмосферы. Я разговаривал сам с собой. С Айлой. С Кротом. Проклинал этот мир. Планировал каждый шаг дальнейшего пути. Именно здесь, в абсолютной тишине и холоде, ко мне приполз тот самый вопрос, на который не было ответа:

Кто я? Почему я здесь?

Раньше было не до того. Сейчас, в этом ледяном склепе, абстракция стала единственным спасением от безумия. Я не помнил процесса попадания. Только пробуждение от пинков. Как будто меня… вставили в эту реальность в готовом виде. Кем? Зачем? Возможно, ответ был там, куда я шёл. Или там, откуда пришёл. Или в самом сердце этого безумного цикла.

Встреча с тенью племени

Когда, наконец, холод начал по чуть-чуть отступать (или это моё тело просто привыкло?), я выбрался наружу. Повозка, к моему удивлению, выжила. Я двинулся навстречу тусклеющему горизонту, где должен был когда то показаться первый краешек нового солнца.

Я нашёл их не такими, какими оставил. Это была не стройная колонна, а жалкая, растянутая цепочка измождённых теней. Их было втрое меньше. В их глазах читалась не просто усталость, а пустота, граничащая с концом. Они шли, почти не замечая меня, пока я не пересёк их путь.

И тут я увидел её. Айла. Но не ту хрупкую девушку. Её лицо было опалено сразу ветром, жарой, холодом и ответственностью. В руке она держала не посох, а заострённую кость, заменявшую и опору, и оружие. Её окружали несколько верных людей, среди которых я с трудом узнал Крота — теперь он был больше похож на скелет, обтянутый кожей. Они смотрели на меня не с радостью, а с немым шоком, как на призрака.

— Ты… мёртв, — хрипло прошептал Крот.

— Нет. Я прошёл сквозь Ночь, — мой голос прозвучал чужим и скрипучим.

Взгляд Айлы пронзил меня. В нём была не надежда, а тяжёлая, каменная решимость.

— Тогда ты либо бог, либо безумец. Нам не нужны ни те, ни другие. Нам нужна еда.

Они рассказали. Старый шаман спятил и начал путаться с дорогой. Пока искали проход солнце неумолимо настигало и высасывало последние силы. Чтобы не сгореть заплутавшись пришлось напрячься и уйти в зону холода. Туда, где солнце только-только выступает над горизонтом. После того, как солнце поползло вниз, наступила «Белая Смерть» — фронт холода, который они, пешие, не могли обогнать. Хищники, холод, голод. Шаман погиб, пытаясь найти путь в сновидениях. Старая иерархия рухнула. Выжила та, кто оказался самым упрямым, самым безжалостным и самым умным. Айла.

Она не бросилась мне в объятия. Она оценила мои повозки, мои запасы пропечённых корней и чёрной смолы холодным, расчётливым взглядом вождя, который ведёт свой народ к краю гибели.

— Ты пришёл за мной? — спросила она прямо, и в её голосе не было ни капли старой слабости.

— Я пришёл за всеми вами, — ответил я. — Чтобы закончить этот марш. Не бежать от солнца или за ним. А разорвать круг.

В её глазах вспыхнула та самая, знакомая мне искра. Но теперь это был не страх. Это был огонь.

— Тогда сначала докажи, что ты не призрак. Помоги нам найти путь. А потом… потом мы поговорим о том, какие ещё безумства есть в твоей голове.

Я смотрел на этих людей, на эту девушку, ставшую сталью, на пустую, но уже оттаивающую равнину перед восходом. И вопрос «почему я здесь?» приобрёл новую, жгучую остроту. Возможно, ответ был не в прошлом. Возможно, он был впереди. А может надо искать тот самый новый путь. С повозкой идти стало немного легче и теперь можно тратить силы на поиски. Только куда направиться в мире, где все идёт по кругу? Чтобы разорвать этот круг, нужно было понять, кто его замкнул. И первый ключ к разгадке мог лежать в мифах и в том, что они всегда считали само собой разумеющимся: в пути по которому восходит и заходит их вечное, медленное солнце.

Дорога к солнцу может стать дорогой к выживанию и истине.

Она не бросилась мне на шею. Она измерила меня взглядом, в котором угадывалась тень той девушки, но правили сталь и пепел. Взглядом вождя, взвешивающего ресурс.

— Ты принёс колёса, — сказала Айла, обводя взором мои повозки. Её голос был хриплым от холода и команд. — И огонь, что ест чёрную кровь земли. Это хорошо. Но ты принёс и безумие. Идти в сторону от пути? Это дорога самоубийц.

— Это путь к ответам, — парировал я. — Вы бежите от солнца, не спрашивая, почему оно гонит вас. Я устал бежать. Я хочу понять.

Крот, больше похожий на тень, чем на человека, хрипло рассмеялся.

— Понять? Мир — это пинок под рёбра. Что тут понимать?

Но в глазах Айлы что-то дрогнуло. Не надежда — жажда. Жажда контроля. Жажда конца этому бесконечному, унизительному маршу. Мой план был безумием, но это было действие. А они слишком давно лишь реагировали.

Союз был заключён без рукопожатий. Её люди получали пищу и доступ к теплу горелок. Мои повозки получали охрану и дополнительную тягу. Мы двинулись не от чего-то, а на поиски. Не боясь восходящего солнц, которое перестало быть кнутом или целью, оно стало просто светилом.

В пути мы узнавали друг друга заново. Я учил их чинить оси, делать более эффективные горелки. Она учила меня читать землю: где под тонким пеплом скрываются пласты соленого белого камня, где ждут ядовитые испарения. Мы говорили мало. Но на кратких остановках, у чёрного пламени, наши взгляды встречались и вели безмолвные переговоры сложнее любых слов. Между нами выросло напряжение — не романтики, а общего бремени, тяжёлого и неотвратимого.

....

Гигантская, уходящая в багровую мглу высь, оказалась не небом. Это была стена. Колоссальная, невообразимых масштабов, из материала, похожего на потемневшую керамику. И на ней, с чудовищной медленностью, вспыхивали горизонтальные полосы ослепительного света. Они горели часами, затем начинали угасать, уступая место новым полосам ниже. Иллюзия движения. Иллюзия дня.

Племя пало ниц. Ропот благоговейного ужаса пронёсся по рядам: «Грань Мира… Лик Бога…». Для них это было религиозное откровение.

Для меня — шок иного рода. Это была конструкция. Технология, превосходящая всё, что мог представить, но технология. Значит, где-то должна быть… подсказка.

Мы нашли ее у подножия Стены, почти засыпанный пеплом веков. Плавные линии потускневшего металла, прямоугольная панель, покрытая слоем кристаллизовавшейся пыли. Никто, кроме меня, не осмелился к ней прикоснуться. Под пальцами что-то щёлкнуло, и на поверхности загорелись призрачные голубые символы. Язык был неизвестен, но пиктограммы — солнце, капля, фигурка человека — говорили на универсальном языке катастрофы.

Эти значки похожи на те, что в записях старого шамана - задумчиво проговорила Айла. Молодой ещё с ними не разобрался.

Место, указанное в намёках старого шамана, оказалось не точкой на карте, а состоянием. «Стой, где стоишь, когда свет Заката и свет Восхода сольются в одно». Это происходило раз в несколько циклов в определённой точке маршрута — в глубоком каньоне, чьи западная и восточная стены в один миг отражали багрянец уходящего и бледный свет грядущего солнца, заливая дно неземным золотым сиянием. Именно здесь, в скале, открывался проход, которого не было вчера и не будет завтра.

Ущелье было заставлено чужими повозками и шатрами. Собрались все, кого мы когда-либо видели краем глаза: «рассветные», «закатные», и ещё три племени, о которых мы не знали — «черепахи", "горные скитальцы» и «ловцы теней». Совет шаманов, чьи взгляды искрились недоверием, постановил: война за вход погубит всех. По два самых сильных от каждого племени. Восемь человек. Айла и Крот пошли за наш народ. Я — за себя, как странник, принёсший знание. Нас было тринадцать.

Пещера за ущельем не была природной. Стены были слишком гладкими, углы — слишком правильными. Она напоминала вентиляционную шахту или служебный тоннель. Воздух здесь был мёртвым, без намёка на ветер. Факелы горели ровно и тихо. Через несколько сотен шагов тоннель разветвился на десятки идентичных ходов. Жребий тянуть не стали — каждый выбрал свой путь. Я инстинктивно потянулся к руке Айлы. Мы вошли в один проход. Он вёл вниз, потом вверх, петлял, и в конце концов упирался в вертикальную скалу. Не стену — а именно скалу, грубую, с редкими выступами. А над её краем, метров на тридцать выше, лилось то самое золотистое сияние, обещанное легендой. Источник всего. Правда.

Скалу уже штурмовали. Двое из «ловцов теней», невероятно цепкие и худые, карабкались по противоположной стене быстрее ящериц. Ещё один, из «закатных», методично забивал в трещины крючья. Айла посмотрела на меня, её глаза горели в отсвете сияния. Не надеждой — азартом. Вызовом. Она нашла свой путь — узкую, почти невидимую расщелину, ведущую по диагонали. Более короткий, но смертельный маршрут, где не было места страховке.

Мы лезли. Каждый зацеп был сражением. Пальцы немели, ноги дрожали от напряжения. Внизу, в темноте, пропасть не дышала — она ждала. Айла была на метр ниже. Я услышал, как у неё сорвалась нога, и она повисла на одной руке, отчаянно цепляясь пальцами другой за крошечный выступ. Я замер, прижавшись к холодному камню. Сердце колотилось о рёбра.

Держись! — крикнул я, сам едва находя воздух.

— Лезу! — её голос был сдавленным от усилия.

Она подтянулась, нашла новую точку опоры. Мы продолжили путь. Отсвет сияния стал почти ослепительным. Ещё несколько метров. Я уже почти видел край, платформу…

И тогда Голос заполнил всё пространство. Он был невозмутимо-бодрым, чистым, лишённым каких-либо следов усталости или страха, которые были нашими постоянными спутниками.

«Поздравляем наших финалистов! Прекрасный темп на финальном этапе! Напоминаем, победителем станет тот, кто первым коснётся Сферы Истины. Приз: возвращение домой и дар, способный изменить судьбу вашего исходного мира. Вперёд, чемпионы!»

Мир не рухнул. Он схлопнулся. Вспышки, как разрывы снарядов в мозгу.

Яркий свет медкабинета. Контракт на сенсорной панели. «Полное погружение. Память заблокирована. Цель: выжить и достичь Истины в смоделированной экстремальной экосистеме. Призовой фонд: 500 миллионов кредитов и право на одно технологическое чудо по выбору». Сотни добровольцев. Миллиарды зрителей по всей Галактической Сети. Шоу «Экстрим. Предел». Самый рейтинговый проект века. Я подписался. Я согласился. Чтобы купить… что? Спасение для своей умирающей колонии? Бессмертие? Пока я не помнил. Но я помнил главное: победитель будет только один.

Я повис на скале, обливаясь ледяным потом, который не имел ничего общего с физической усталостью. Я смотрел на свои руки, в кровоподтёках и ссадинах. Они были настоящими. Боль была настоящей. Год (десять лет?) марша, страха, голода, этой медленно растущей, мучительной привязанности к ней… Всё это было симуляцией высочайшего разрешения. Но для меня это стало единственной реальностью.

Айла… У неё не было имени. У неё был номер. Участник 47-Г. Актриса? Нейросгенерированный персонаж? Или такая же дура, подписавшая контракт, с такой же стёртой памятью? Наши отношения, наша борьба, её преображение из жертвы в лидера — всё это было сценарием? Или нет? В симуляциях высшего уровня импланты могли вызывать настоящие чувства, менять личность…

Она была ниже всего на метр. Она из последних сил цеплялась за расщелину. Она смотрела наверх, на сияющий край, её лицо было искажено не болью, а той самой яростью и решимостью, которые я полюбил. Она не знала. Она всё ещё верила в этот мир, в его законы, в нашу общую цель.

Мои пальцы обхватили выступ. Я мог подтянуться, сделать последний рывок и коснуться Сферы. Стать победителем. Получить приз. Вернуть себе всё, ради чего, как я теперь смутно вспоминал, и затеял это безумие. Спасти свой настоящий мир.

Или… я мог опустить руку. Ухватить её за запястье. Подтянуть. Отдать ей победу. Обречь себя на «смерть» в симуляции и возвращение в старую жизнь ни с чем. Позволить ей, этому прекрасному, яростному призраку из искусственного ада, получить шанс на спасение своего (её? его?) мира.

Голос прозвучал снова, тише, будто на ушко:

«У вас есть десять секунд на принятие решения, участник 12-А. Зрители ждут. Рейтинги зашкаливают. Что выберете: реализм жестокой игры… или неслыханную сентиментальность?»

Я посмотрел вниз. В её глаза. В них не было просьбы. В них была только бесконечная дорога, ветер и доверие, которого я не заслуживал.

Мои пальцы разжались.

Падение. Долго смотрю вниз.

На стене передо мной вспыхивает

: «ПОБЕДИТЕЛЬ: УЧАСТНИК 47-Г»

Камера показывает лицо Крота, касающегося сияющей Сферы. На его лице — не триумф, а глубокая, всепоглощающая растерянность. Потом экран взрывается овациями, данными о рейтингах, рекламой.

Следующий кадр: Стерильная комната. Я открываю глаза в капсуле. Медтехник с безразличным лицом отсоединяет датчики.

— Неплохая игра, — бормочет он. — Финал всех удивил. Жаль, что вы проиграли. Я ставил на Вас. Компенсация за участие уже перечислена.

За окном — не пепельная равнина, а сверкающие небоскрёбы столичной планеты. Всё знакомо. Всё чужое.

Я поднимаю руку. На запястье, там, где должны быть следы от верёвки и вечная грязь, — чистая кожа. Но в мозгу, яростно и чётко, как наваждение, стучит ритм. Ритм бесконечного марша. И я знаю, что всё, что было по-настоящему реальным в моей жизни, осталось там. В мире, которого не существует. С женщиной, которая, возможно, была лишь кодом. Я вспоминаю слухи, что победителей в шоу не бывает. Стоит ли им верить. Впрочем, какая разница. Искать Айлу или Крота я не буду.

Новая вспышка. Мы с ней стоим перед последней дверью. Перед тем как подписать контракт и потерять память.

- Неважно кто из нас выиграет, -

- Мы пройдем, ты или я и они выполняют наше желание. Мы будем навсегда вместе.

Я встаю. Моя нога, целая и невредимая, ступает по мягкому полу. Но я хромаю. Хромаю по привычке.