Конфедерат: Передел

Пролог

Июнь 1867 г., Османская империя, дорога на Карс

Александропольский корпус Кавказской армии Российской империи, мимоходом сбив османские пограничные заслоны и мимоходом же давя отдельные не успевшие разбежаться части и гарнизоны, паровым катком надвигался на Карс. Быстро надвигался, чтобы не дать османским войскам под предводительством генерала Маджар Фейзи Мехмед-паши, базирующимся на ключевую в этом регионе крепость Карс, собраться в единый кулак, пригодный как для обороны, так и для возможных контрударов.

Быстрота, подавляющая огневая мощь – артиллерия, пулемёты и стрелковое оружие – и яростный натиск – вот какие козырные карты были выложены командующим всей Кавказской армией, генерал-лейтенантом Александром Константиновичем Абрамовым. Он знал, как именно лучше всего воевать с противниками-азиатами, при этом не затягивая кампанию сверх необходимого. Да и взятие крепостей разного типа - отнюдь не то, что поставило бы в тупик героя Туркестанской кампании, привыкшего щёлкать как пусть крепкие, но раскалываемые орехи твердыни Бухары и Коканда. Теперь вот и время османских подоспело!

Командующий армией… в какие-то тридцать лет. Александр Константинович ещё несколько лет тому назад, будучи лишь скромным поручиком, о таком даже в самых смелых мечтах помыслить не мог. Понимал, что сейчас не славные времена Петра Великого, когда подобное встречалось и не так редко, чтобы быть исключением. И вместе с тем вот она, действительность. Сперва показать себя в туркестанских походах быть замеченным генералом Черняевым за храбрость, жёсткость к местным жителям и умение думать, после чего принимать верные решения. Всё это позволило стать одним из доверенных офицеров, подниматься в чинах и получать ордена… А там и генеральские погоны «взлетели на плечи».

Зависть! Вот что преследовало не только его, но и ему подобных кавказцев» и «туркестанцев». Некоторые из числа выслуживших воинские чины не в битвах, а при «скольжении по паркету» и «шагистики на плацу», пытались было интриговать, всеми возможными способами отодвинуть в сторону того же генерала Черняева, ставшего неожиданно для очень уж многих наместником Туркестана. И ничего у них не получилось. Там не получилось, а теперь и тут, когдапереформировывалась Кавказская армия.

Попыток было много даже тут. Тут и не только тут. Дунайская армия, порученная генералу Романовскому. Кавказская, доставшаяся уже ему. Император Александр II этими двумя назначениями показал – времена изрядно поменялись, теперь для получения высокого поста в армии и на флоте требовалось быть не только нужного чина, но ещё и правильно показать себя. В бою, а не где-то в иных местах.

Вот он и показывал. В очередной, давно уже сбившись со счёту, в какой раз. Желал, кроме уже достигнутого, показать всем, теперь уже вне туркестанских земель, что способен бить не только бухарцев и кокандцев, но и других. А уж собрать в единый мощный кулак полки, опалённые порохом в разных местах, начиная с Крыма и того же Кавказа и заканчивая туркестанскими пустынями – это у него хорошо получалось. Ветераны вообще гораздо легче и без колебаний идут за теми, кто слеплен из такого же теста, как и они сами. А генерал Абрамов не только понимал успевших повоевать, но ещё и всеми силами внедрял в армию самые что ни на есть новинки в области вооружения, амуниции, тактики наконец. Успел понять там, в иссушающей жаре Туркестана, как способно помочь русским солдатам преимущество не в числе, но в умении и превосходстве используемого оружия.

Перейти границу и несколькими мощными ударами снести сопротивление приграничных османских отрядов с гарнизонами? Помощь тут не только от многозарядных винтовок и пулемётов с метаемыми в нужные моменты гранатами, но ещё и от ночных атак. Тех самых, когда противник пугается. Заполошно мечется, не понимая, что вообще происходит, а смешавшие собственные навыки и заокеанские ухватки казачьи пластуныто забрасывают расположение османов гранатами, то «причёсывают» впавших в панику врагов очередями из заранее установленных в нужные места пулемётов.

Османская конница пытается ударить по колоннам на марше? Неспешно до поры пылящие на флангах рессорные повозки-тавричанки, в свою очередь прикрытые казачьими сотнями, выдвигались на позиции, чтобы встретить «дорогих гостей» шквалом свинца, тем самым надолго отбивая у уцелевших желание вновь сунутьсяк русским войскам.

Необходимо провести рекогносцировку, выслав вперёд ту самую кавалерию, роль которой с появлением многозарядных, дальнобойных винтовок и особенно пулемётов хоть и несколько изменилась, но не уменьшилась очень уж сильно? Он делал и это, но обязательно предупреждал сотников с есаулами, чтобы те даже не мыслили увлекаться преследованием бегущего противника и отвлекаться за грабежи того, что плохо лежит. Последнее вовсе не из-за какого-то там чистоплюйства – Абрамов знал особенности души казачьей и не собирался идти наперекор их естества – а исключительно из-за опасности потерять столь нужное сейчас время, а то и вовсе попасть в приготовленную османами ловушку. Недооценивать противника… Этого он категорически стремился избежать! Видел, к чему подобное приводило, пускай и со стороны туркестанских дикарей.

Войско шло на Карс – эту действительно важную крепость, наряду с Ардаханом и, пусть в меньшей мере, Батумом и Баязетом, представляющую из себя ключи ко всей османской обороне этого региона. Обрушатся эти четыре ключевых крепости – откроется дорога на пятую – Эрзерум. А если будет взят и он… Ну, тогда откроется множество путей во внутренние и довольно слабо защищённые области Оттоманской Порты. Именно это открытие и было той самой основной задачей, которую предстояло выполнить Кавказской армии. Предельной задачей, на которую в Санкт-Петербурге надеялись, но, признаться, не слишком верили. То есть хотели верить, конечно, но отводили на это времени аж до следующего года, точнее сказать, до весны. Причины, честно сказать, были простыми – Кавказский театр военных действий изначально планировался как вспомогательный, основным же направлением штабистами, разработавшими план летне-осенней кампании, считался Дунайский, где планировалось, после быстрого и бескровного занятия Валахии, перейти через Дунай, разбить в нескольких сражениях османскую армию, ослабленную не только необходимостью учитывать удар Кавказской армии, но и отвлечённую на американский экспедиционный корпус в Черногории, а также на проблемы в Средиземноморье. Однако…

Да-да, то самое «однако», которое лично для себя генерал-лейтенант Абрамов считал очень важным. Он. Был. Командующим. Армией. И за время Туркестанских кампаний по покорению Бухары и Коканда твёрдо уяснил для себя одно - там, в столице, могут считать одно, а вот воплощающие в жизнь военные планы Петербурга решительные генералы способны менять эти самые планы, но непременно к пользе как себя самих, так и Российской империи.

Считают Кавказский театр вспомогательным? Рассчитывают лишь на отвлечение османских сил? И чем больше сил будет отвлечено, тем лучше справился он, командующий? Если же ещё удастся и несколько ключевых крепостей взять – будет совсем хорошо, а отличившихся пожалуют чинами и орденами. Такой ход событий устроил бы всех. Почти всех, поскольку что он сам, что некоторые из подчинённых ему генералов, они питали куда как большие надежды.

Четыре направления, четыре отдельных удара четырьмя же корпусами, на которые, с позволения верховного командования, Абрамовым была разделена армия. Это не считая резерва, гарнизонов и тыловых частей, без которых также нельзя было обойтись. При всём при том четыре корпуса не являлись равноценными по понятным причинам.

Александропольский корпус, основной по мощи, во главе которого и находился генерал Абрамов, насчитывал восемнадцать тысяч человек при самом большом числе разнокалиберных артиллерийских батарей, да и конницей не был обделён. Основная цель, что очевидно – достичь Карса с его гарнизоном в тридцать тысяч человек и полутора сотнями орудий, осадить крепость и, не откладывая дело в долгий ящик, постараться взять её.

Ахалкалакский корпус генерал-майора Верёвкина был несколько меньше, насчитывая двенадцать тысяч, зато задачи перед ним стояли схожие. Крепость Ардахан, не столь хорошо укреплённая и с меньшим гарнизоном. Да, меньшим, но лишь в сравнении с Карсом. Что ни говори, а восемь тысяч человек и девяносто орудий – числа серьёзные. Нежели Карс, но тоже достаточно крепкий орешек. Разгрызть его также следовало, не медля, чтобы не оставлять в своём тылу вражескую базу, из-за укреплений которой могли выплеснуться конные и не только турецкие отряды.

Эриванский корпус генерала Святополк-Мирского… Семь тысяч, базирующиеся изначально на Игдыр и нацеленные на старую, малость обветшалую, но всё ещё являющуюся ключевой крепость Баязет. Сам гарнизон крепости был невелик, всего около пяти тысяч турок, орудия откровенно устаревшие, но вот подпиравший его и готовый при необходимости выдвинуться на поддержку из Вана отряд Фаик-паши насчитывал семь-восемь тысяч солдат. Не то число, от которого следовало отмахиваться и не принимать во внимание. Только и переоценивать исходящую от Фаик-паши угрозу не стоило – при численности, не превосходящей русские войска минимум в разы. Османские войска… не являлись таким уж сложным противником. Уж кто-то, а «кавказцы» и «туркестанцы» лично убеждались в сравнении боеспособности европейских и азиатских частей.

Наконец, Батум. Вот это место являлось самой настоящей проблемой. Крепость сама по себе из себя ничего особенного не представляла. Зато численность нагнанных туда войск внушала серьёзные опасения. Тридцать с лишним тысяч солдат, большое число конницы, много батарей… С этим требовалось что-то делать! Только вот что именно, учитывая, что Озургетский корпус генерала Геймана, если исключить из его состава гарнизонные войска, составлял немногим более пяти тысяч штыков и сабель при минимальном числе свободных полевых батареей? Уж явно не пытаться штурмовать Батум! Лихость и отвага – это, конечно, хорошо, особенно учитывая, что Василий Алдександрович Гейман имел их в избытке, но тут требовался трезвый расчёт.

Потому по праву командующего армией Арбамов отдал тому однозначный, не допускающий двусмысленного толкования приказ. Османов, базирующихся на Батум, следовало всяческим образом беспокоить, выманивать, при удаче раздергивать на отдельные отряды при помощи конницы, обстрелов с дальних дистанций, а также при поддержке возрождающегося Черноморского флота, но никоим образом не доводить дело до полноценных сражений. При необходимости и вовсе допустимо отступление вплоть до Озургета.

На что был расчёт? Выигрыш времени, отвлечение тридцатитысячной группировки османского генерала Лофчалы Ибрахим Дервиш-паши, чтобы та – целиком или частично – не помчалась при первых же признаках угрозы снимать осаду с того же Ардахана. А если бы помчалась… Что ж, тогда станет ещё более активно угрожать Батуму и вообще побережью перенасыщенный казачьими сотнями корпус генерала Геймана, поддержанный к тому же с моря эскадрой вице-адмирала Бутакова. О ней и о нём – об адмирале и эскадре, соответственно – у Абрамова было вполне сложившееся и весьма хорошее мнение.

Григорий Иванович Бутаков с самого зарождения парового и тем более броненосного флота был его ярым апологетом, что и не стеснялся доказывать при первом удобном случае. А участие во многих сражениях на морском Черноморском театре, плюс знание не только Чёрного моря, но и Эгейского, и Средиземноморья – это делало его как бы не самым подходящим из российских адмиралов для командования эскадрой.

Хорошей эскадрой, которую можно было бы и флотом назвать, но морской министр адмирал Краббе посчитал, что пока на Чёрном море флот не будет восстановлен по уровню значимости до предвоенной – та война, которая Крымская – поры, то пусть до поры останется всего лишь эскадрой. Большой эскадрой, броненосной. Состоящей из трёх полноценных броненосцев, пяти броненосных фрегатов и немалого числа кораблей поменьше, таких так вооружённые пароходы, канлодки, авизо и предназначенные для прибрежного патрулирования винтовые шхуны и малые корветы.

Большая сила, на многое способная в умелых руках. И командующий Кавказской армией искренне надеялся на то, что руки и главное голова вице-адмирала Бутакова являлись именно теми, которые устроят османскому флоту – тому, что от него осталось после разгрома при Которе – и прибрежным причерноморским крепостям жизнь тяжёлую, печальную и по возможности недолгую. В конце концов, бомбардировка вражеских позиций с моря ничем не хуже таковой с суши. Иногда даже и лучше, поскольку обычные батареи перемещать бывает гораздо сложнее, а с моря, да при отсутствии у врагов полноценного ответа со стороны воды… Благодать! Вот эта самая благодать и должна была помочь генералу Гейману в его возне около Батума. Пока возне, а вот потом, когда удастся взять хотя бы две из трёх оставшийся ключевых крепостей – тогда можно будет перебросить к Батуму немалую часть войск того же Верёвкина, да и из собственного Адрианопольского корпуса несколько тысяч отжалеть.

Планы, пока всё это были только планы! Зато вполне способные воплотиться в жизнь, в отличие от тех, которые совсем ещё недавно считали возможными османские военачальники и особенно их непонятно что возомнившие о себе политики во главе с великим визирем Кечеджизаде Мехмед Эмин Фуад-пашой.

- Ваше превосходительство, - отвлёк от размышлений Абрамова прискакавший из «головы» заметно растянувшейся колонны адъютант, капитан Шувалов. – Разрешите доложить!

- Разрешаю, - коротко кивнул офицеру, вывшему при нём ещё там, в Туркестане, Абрамов. – Говори, Василий.

- Турки никак не унимаются, - сбавив накал официоза, выдохнул капитан. – Наскакивают конницей то слева, то справа. Ищут, как бы им значит к нашим колоннам пробиться.

- А казачки наши что, не пущають? – усмехнулся командующий, прекрасно зная о действительно высоких боевых качествах вот уже не первый год воюющих станичников, особенно местных и прибывших из Туркестана.

Усмешка в ответ на лице Шувалова. Тот тоже был осведомлён как о лихости кубанцев, ставропольцев и прочих, так и о деловитой ухватке, зачастую граничащей с хищной страстью охоты или и вовсе жестокой бесстрастности пулемётных расчётов. Пулемётчики, они ж долго и учились и на деле показывали результаты учебы. В Туркестане, во время очередного «замирения» кавказских горцев, случившегося аккурат после убийства бывшего имама Шамиля при попытке того бежать из-под надзора. Вообще, стрелками из «адских мельниц» как правило становились солдаты с особым складом характера. Разными складами, если точнее, но неизменно беспощадные к врагам, а то и вовсе получавшие немалое удовольствие от сокращения их числа.

Американская «школа». Та самая, перенимая которую, по искреннему убеждению как Абрамова, так и иных офицеров/генералов из числа «туркестанцев» и «кавказцев», русская армия стала ещё сильнее, чем была раньше. Заметно усохли, а то и вовсе исчезли странные стремления не понимания, а именно что принятия образа мировосприятия дикарей-инородцев и даже где-то странного сочувствия к врагам. Особенно тем, которые изначально были не просто врагами, но и абсолютными чужаками, ненавистниками как российского, так и европейского. А полный и окончательный разрыв со всей этой… азиатчиной – он уже показал себя. Хорошо показал, дав дополнительные силы, стремления и полную, почти что абсолютную уверенность в собственной правоте. Сила, она, помимо прочего, ещё и в той самой правоте/правде, за которую сражаться просто… приятнее.

- Казаки начинают уставать, Александр Константинович, - поделился своими наблюдениями адъютант. - Многое на них валится. Рекогносцировка, патрули, защита колонн со всех сторон.

- И трофеи, - хмыкнул командующий, зная «милые» повадки упомянутых частей, но при этом даже не пытаясь лишать ни станичников, ни войско в целом от щедрой прибавки к денежному довольствию.

- И трофеи, - не пытался спорить капитан. – Всё берут, только форму на мертвецах и оставляя. Деньги и оружие, упряжь с лошадей подстреленных и самих лошадок. Если те уцелеют после пулемётчиков. И ворчат на стрелков, что, дескать, надо целиться лучше. Османам чтоб пулю в лоб, а кони целые.

- Крохоборы, - командующий потянулся было поправить волосы, но наткнулся на кожаную шапочку, что постоянно носил после ранения в голову, от чего малость испортилось настроение. Впрочем, это уже было для него привычным. - Ничего, потерпят. Через пару часов смеркаться начнёт, вот на привал и станем. А завтра… завтра и до Карса дойдём. Вот тогда казачкам будет легче, а пехоте тяжелее. Рыть то и копать они больше пригодны.

Земляные работы – вечный бич при осаде и последующем штурме крепостей. Абрамов чувствовал, что, начиная с завтрашнего дня, его корпусу предстоит всерьёз этим заниматься. Окопы, траншеи, земляное прикрытие для выбранных батарейных позиций. Хорошо хоть людей для всего этого в его корпусе предостаточно. Вот чего он совершенно не опасался и даже на что надеялся – это на стремление Маджар Фейзи Мехмед-паши показать свой гонор в желании отличиться и реализовать формальное численное преимущество над «обнаглевшими неверными». Этого он насмотрелся в жарком пустынном Туркестане, вот и тут, в османских краях, рассчитывал увидеть нечто подобное, пускай и с некоторым отличающимся колоритом.

Тридцать или даже побольше тысяч османского войска. Да. это было вместе с гарнизоном Карса, но зная повадки османских генералов… Вряд ли даже самые разумные из них – а Маджар Фейзи Мехмед-паша, он же ранее чех австрийского подданства Иосиф Кольман, относился именно к таким – удержатся. А если сам чешский перескок к туркам и сможет обуздать порыв души, то вот другие генералы под его началам станут изо всех сил подталкивать к проведению атаки на тех, кто пришёл осаждать Карс, уступая числом базирующимся на крепость войскам.

Хорошо, если всё будет именно так! Если же нет… Тогда осада по всем правилам военного искусства, с предварительным обстрелом крепости с защищённых позиций, её блокада, пресечение попыток любых, даже малых числом отрядов вырываться за её пределы. По возможности создание безопасной зоны, чтобы ни единого слова извне не оказалось у защитников, да и иные части османской армии питались о положении в Карсе исключительно слухами. Командующий Кавказской армией знал, как именно достигнуть подобного результата. Тщательное наблюдение, жёсткое пресечение, непременное повешение или расстрел как непосредственно лазутчиков внутрь и наружу, так и разного рода информаторов. Разведка и контрразведка – вот что в его армии с самого начала было поставлено в разряд опор, на которых воздвигается величественное здание побед. И никаких терзаний «о ценности слезинки» местных турок и их прислужников по тем или иным мотивам. Только так и не иначе. Опять-таки многое давшая школа Туркестанской кампании, при проведении которой Абрамов привык не опираться ни на кого из местных. Есть свои, есть чужие, которых можно использовать, покупать, угрожать… но ни в коем случае не верить. Так было разумно, так было правильно. А те, кто пренебрегал… слишком часто случалось, что получали нож в спину или пулю в ту же часть тела.

И чем Туркестан отличался от этой местности? Исключительно географией да несколько иным климатом, только и всего. Он это понимал, многие сослуживцы осознавали. А те, кто ещё не успел впустить это знание в душу… Им только предстояло это сделать. Кому-то легче учиться на чужих примерах, а другие только через собственные боль, страх и потери способны это сделать. Что ж, он не сторож тем, кто не спешит ухватиться за протянутую руку помощи. Однако эта самая «рука» будет протягиваться вновь и вновь. Боевое братство – это не пустые слова. Особенно в армии российской империи. особенно тут, в Туркеста… теперь уже на Кавказе.