Контракт

Отец Прохор проснулся от страшной головной боли и громкого вопроса:

— Продлевать будете?

В сенях, по всей видимости, осталась открыта настежь дверь, через неё и проник незнакомец.

Глухая деревня, в которой служил отец Прохор, была самым дальним местом, куда его могла заслать епархия. Старая, почерневшая изба, безусловно, могла бы стать памятником деревянного зодчества. Вообще деревня когда-то процветала. И всё благодаря маяку. Маяк остался до сих пор, но смысла в нём уже не было — корабли прекрасно обходились GPS-навигацией. По старой памяти его, правда, включали, но всего на несколько часов каждую ночь — на большее аккумуляторов, заряженных солнечными батареями, не хватало.

Люди давно покинули свои дома и подались туда, где в трубах течёт хотя бы холодная вода и есть электрический свет, а не одна розетка на лестнице маяка.

Отец Прохор поначалу часто задумывался — за какие именно проказы его направили в эту ссылку. Но потом перестал.

По воскресеньям он открывал створку церковной двери и ждал прихожан. К зависти городских батюшек на его службу приходила вся деревня. То есть все четыре человека. Три мужика и изрядно поношенная жизнью тётка без возраста.

Воскресная служба оставалась единственным деревенским развлечением. Телевизоры в отсутствии электричества были не заведены, книжки читать не любили, а за водкой приходилось топать сорок километров через лес.

По приезду сюда три года назад отец Прохор занял относительно крепкую избу. Посуду и мебель пособирал по соседним избам, но местные почти всё увезли. Что-то в быту заменила церковная утварь. Например, здоровенную купель перенёс из храма. Отец Прохор здраво рассудил, что крестин в его приходе не намечается, а для хранения воды она подходит идеально.

От спанья на твёрдой скамейке у отца Прохора изрядно болели бока. Лицо и ряса были помяты. В голове долбило кувалдой. Мучал запоздалый стыд за вчерашние безобразия.

— Ох! Опустился-то я как… Прости меня, Господи!

— Прощаю! — послышался тот же голос из сеней.

Отец Прохор вспоминал прошедшие вечер и ночь. Старательно вспоминал. Но вспомнить почему-то не мог. Все события милосердно скрывала пелена алкогольной амнезии. Однако, судя по голосу в сенях, водкой дело не ограничилось. Похоже, он всё-таки охмурил привокзальную селянку, когда ходил за водкой в третий раз. У него с дорожным смотрителем была давняя договорённость: отец Прохор ему грехи прощает, а тот поставляет священнослужителю алкоголь для «очищения души и разума». «А вот интересно — если я медяками из церковной копилки насыплю — пересчитывать будут?»

Святой отец с трудом поднялся на ноги. Привычно перекрестился на образ в красном углу и снова прошептал: «Прости, Господи!».

— Я ща зайду! — пригрозил ранний гость.

Отец Прохор уже потерял к нему всякий интерес. Пытливый ум служителя культа искал ответы на три вопроса сразу: что вчера было, осталось ли опохмелиться и какой сейчас год?

* * *

— Доброе утро! Сегодня суббота, девятое июня последнего года по календарю Майя, и это программа «Р-р-развор-р-рот» с Сергеем Доренко.

Водитель нажал на магнитоле кнопку автопоиска радиостанций. Несколько раз бегущие цифры останавливались. Включались то новости, то попсовая музыка, то утренний бессмысленный трёп.

За окном машины неправдоподобно быстро проносились деревья, мосты, дома, набережные. Москва пустовала. Как всегда в этот утренний час. Проносящийся по городу глянцево-чёрный автомобиль с гербом РПЦ на дверях благословили протяжными гудками зажатые инспекторами автолюбители. Для них Москва никогда не будет такой пустой.

Хозяин дремал на заднем сиденье, что как раз и позволяло вольничать с выбором радио. Последние несколько лет шофёр работал в спецгараже. За это время он подзабыл правила за ненадобностью, но стал разбираться в марках дорогих часов. Задумавшись о быстротечности жизни, он не заметил, как цифровой бег на дисплее магнитолы остановился на частоте 104,0. Ни музыки, ни новостей не передавали. Стояла глухая тишина.

«Профилактика!» — подумал бы любой обыватель и продолжил поиск. Но водитель увлёкся управлением и просто забыл про радио.

* * *

Инспектор министерства связи Карина сидела в Макдоналдсе. Булочка с котлетой и бумажный стаканчик кофе были прикрытием. Она любила такие «операции». Это позволяло ей чувствовать себя настоящим разведчиком.

Родители, как могли, постарались дать дочке интересное будущее: мама назвала Кариной, папа с детства тренировал внимательность и память. Когда маленькая Карина смотрела мультики по телевизору, папа обычно спрашивал, сколько медведей катались на карусели, кто из маленьких обезьянок не убежал из зоопарка, сколько пятен было у жирафа и всё в таком духе.

Каринины «операции» — рутинное измерение уровня радиосигнала. По идее, радиосигнал, к которому относилась и сотовая связь, должен распространяться беспрепятственно везде. Но некоторые, например, фастфуд-рестораторы, ставят у себя «глушилки». Человек с бутербродом уже не сможет надолго залипнуть, оставшись без телефона, и пассажиропоток у кормушки естественно увеличится.

Сам прибор для измерений представлял собой маленькую коробочку, очень похожую на компьютерную мышь. Сходство усиливало то, что подключалась коробочка к обычному ноутбуку.

На экране зелёная линия пульсировала где-то в самом низу, что означало почти полное отсутствие сигналов. Только в середине был пик, уверенно поднимающийся над этой равниной.

— Господи. Святая Благодать!

* * *

— Господи! Благодать-то какая! — воскликнул отец Прохор, вытаскивая голову из купели, стоявшей в углу кухни в качестве обычной бадьи с водой. Перекрестился на образа: — Спасибо, Господи!

— Да пожалуйста! Долго ждать буду?

Очевидно, затруднительный момент дальше откладывать уже не получится, и отец Прохор решился:

— Бог с тобой! Заходи. Скажу сразу — срама не помню, оплатить не смогу.

В кухню вошёл довольно высокий мужик. Один, что уже неплохо. Молча сел за стол.

— Учитывая ваше состояние, повторю свой вопрос: вы продлевать будете?

— Понимаете, какое дело… — залебезил отец Прохор, с детства не любивший затруднительные моменты и мордобой, — с одной стороны мне вроде как уже и не надо, с другой, похоже, некого, а с третьей, э, короче — денег нет. Могу исповедать или грехи какие отпустить.

Отец Прохор, постепенно красневший во время всей речи, вдруг одухотворился мыслью о миссионерстве. И даже, чего греха таить, надеялся в случае побоев преподнести епархии сие неприятное событие как мученичество на ниве пропаганды веры. Естественно, благоразумно умолчав про блудных девок.

— Вы меня за кого-то другого принимаете, мне почему-то так кажется, — предположил, усмехнувшись, незнакомец.

— Да? — Отец Прохор вгляделся в гостя, но тот не был похож ни на кого из его знакомых. — А вы, простите, кто?

— Я? Бог!

Отец Прохор вначале опешил, а потом рассмеялся.

— Прости вас, Господи!

— Да серьёзно! — владыка всего сущего насупился. — Ну, не знаю… Хотите, пойдём, по воде научу ходить. О, или пятью хлебами людей накормим?

— По воде — холодно, а с хлебами ничего не выйдет — в деревне четыре калеки живёт. Они не съедят столько.

— Воду в вино?

— Да упаси Боже! Предлагать такое больному человеку! Меня даже думать об этом выворачивает!

— А. Ну да… Тогда уверуй без чуда!

Отец Прохор посмотрел на незнакомца прищурившись. Прислушался к своим ощущениям: голова не болела, похмелья вообще не было, настроение радостное. И подсознательное чувство, что тяжёлой гири грехов нет, как у младенца после крещения.

— Знаете… Верю! — радостно воскликнул отец Прохор. — Чем, так сказать, могу, Господи?

— Конфуз у меня с твоим народом.

— А что такое, Отче наш?

* * *

Пассажир на заднем сиденье дорогого немецкого автомобиля очнулся от дрёмы. Расправил складки шёлковой рясы, посмотрел на летящую за окном Москву, открыл портфель, достал бумаги и, нацепив на нос очки, начал их внимательно изучать.

«Отче Наш! Сущий на небесах! Да святится имя Твое! Да прийдёт Царствие Твое!..», — послышался неторопливый, проникновенный речитатив.

«Что-то важное затеял, раз помолиться решил», — прислушиваясь, уважительно подумал водитель.

— Антоша! Ты не мог бы выключить это?

Водитель посмотрел в зеркало и понял, что пассажир к молитве отношения не имеет. Машинально протянул руку к приёмнику. На экранчике светились цифры 104,0. Антон нажал на кнопку выключения. Молитва прекратилась, экранчик погас.

— Спасибо, голубчик!

* * *

Толчея утреннего Макдоналдса угнетала. Неприметные юнцы в смешных кепках истошно выкрикивали: «Свободная касса!». Очередной покупатель пытался понять, что он больше хочет: «филе-о-фиш» или «двойной роял». Счастливцы с подносами рыскали глазами по залу в поисках свободного места. Хлопал дверями туалет.

Запах картошки-фри, тесное плечо соседа, гул голосов. В очереди забавно выделялись аккуратные, словно выглаженные, юноша с девушкой. Оба в белоснежных рубашках. В руках — молитвословы. Во взглядах — фанатизм сектантов.

Подойдя к свободной кассе, юноша заученно молвил:

— Хлеб наш насущный дай нам на сей день.

— Два Биг-мака и две большие Колы! — крикнул в глубину кухни опытный кассир.

Карине стало интересно, что же за радио обзавелось таким мощным передатчиком, который так уверенно преодолевает глушилки. Она воткнула в ноутбук маленькие наушники, подвела курсор к пику и выделила фрагмент графика. Тишина. Нажатием кнопок увеличила громкость. Опять тишина. Подумав, что могла запросто оборвать тонкий провод в кармане, вытащила наушники, чтобы услышать звук через динамики компьютера. Ничего не произошло. Тишина. Невзирая на максимальную громкость.

«Профилактика?» — подумала Карина.

— Я не хочу больше обманывать свою жену! Она прекрасная, верная, любящая женщина!

Карина с любопытством повернула голову к соседнему столику. Напротив друг друга сидели длинноногая студентка и неплохо одетый мужчина за сорок.

«Вот скотина. Нашёл место, где она не сможет устроить истерику!»

— Милый! Мне тоже отвратительны наши тайные свидания. И я раскаиваюсь! Перед тобой я более грешна — ведь если тобой двигала только похоть, я алкала материальных благ!

— Ах, дорогая! Что же нам делать?

— Пойдём! Покаемся и начнём новую, благочестивую жизнь!

— Пойдём же прямо сейчас!

«Чудны дела твои, Господи! — только и подумала Карина, наблюдавшая эту безумную идиллию со стороны. — Теперь, когда они вдвоём стали благочестивыми, их должно связывать гораздо больше, чем банальное желание по-быстрому перепихнуться».

Как следует обдумать эту мысль ей не дала реплика кассира:

— Да будет мир с тобой, Брат! Не бери этот гамбургер! В его котлете мясо нечистого животного! Ты можешь навсегда утратить благословение Аллаха!

— Да будет с тобою мир и милость Аллаха и Его благословение! Я столь часто предавался чревоугодию! Я стал чаще думать о котлете из нечистого зверя, чем о хадже! Но Аллах велик и добр!

— Это истина! — восторженно воскликнул кассир.

— Жертвенный баран на празднике Курбан Байрам начнёт мой длинный путь искуплений!

— Я уверен в этом, брат мой!

Не выпуская из рук поднос с едой, юноша-сектант повернулся к своей спутнице:

— Прости меня, Мария! Не истинная вера привела меня в общину!

— А что же? — удивилась девушка.

— Исключительно ипотека! Я надеялся из собранных у прихожан денег погасить её. Прости мне взятое у общины в долг!

— Прощаю тебя, брат! — Мария залилась благодатными слезами. — Ведь никто так усердно, как ты, не нёс слово Божье людям!

Карина, попавшая в самый центр событий, с удивлением переводила взгляд, забыв про открытый на столе ноутбук и измерения.

«Это что? Флешмоб какой-то? Тогда они идиоты — сейчас найдётся какой-нибудь полупьяный поборник благочестия, и начнётся банальное побоище».

* * *

— Понимаешь, какое деликатное дело, — сидевший напротив отца Прохора Бог тщательно подбирал слова, — юридически мы чужие. Стандартный контракт составляется на тысячу лет.

— Какой контракт? — не понял отец Прохор

— Ну… Я предоставляю услуги Бога на Земле.

— Это как?

— Это давно. Я ещё с неандертальцев начинал.

Гость пересел. Теперь он сидел не напротив, а на лавке рядом со святым отцом, приобняв его за плечо.

— Смотри. Типичная схема следующая — я заключаю контракт на тысячу лет, эту тысячу лет я даю народу веру, надежду на спасения, гарантии рая. Мучения, если захотят. У вас на Руси когда тысячелетие крещения было?

— Ну, так, э-э-э. — пытался вспомнить отец Прохор.

— Во-о-от. Технически я уже не могу вас опекать. То есть по старой памяти я это делаю, но с точки зрения бизнеса это неправильно.

— И что делать?

— Как «что»? Я же с того и начал — либо продлевать, либо расторгать!

— Я?!

— А кто?

— Ну… Как это… Старшие по званию! — робко попытался переложить ответственность отец Прохор.

— Я пробовал, — вздохнул Бог. — К ним не пробиться — секретари, охрана, бронированные машины. А к кому пробился, у тех веры ни на маковое зёрнышко нет.

— А во мне, значит, есть?

— Ага. Ты же в меня сразу уверовал.

Отец Прохор приосанился.

— Ну и какие условия контракта? — с любопытством спросил он.

* * *

Пассажир на заднем сиденье мчащегося по столице мерседеса разговаривал по телефону из чистого золота.

— Я не подпишу этот контракт! Почему? Ашот Карапетович, я очень тебя уважаю, но, по-моему, ты пытаешься меня нагреть. Вот смотри — по контракту взамен разрушенного здания церкви меня заставляют передать городу шикарный трёхэтажный особняк. Ну и что, что церковь полностью отреставрирована? Да. Конечно, я знаю, что до революции там был дом милосердия для героев русско-японской войны! Ты меня ещё моей истории поучи! По реестрам минкульта — это церковь, которую сейчас занимает какая-то богадельня. Прости, Господи! И взамен они хотят, чтобы я отдал… Ну и что, что особняка нет, одни развалины? Всё правильно. Это исторические развалины в историческом месте, и отдавать я его не собираюсь. Что говоришь? Нет. Конечно, в этих развалинах никто жить не сможет. А в развалинах Колизея, значит, до сих пор выступает цирк? Не лечи меня, а! Что я предлагаю? Город передаёт епархии здание старой церкви и прилегающие земли, а мы… ну, не знаю… проводим молебен за здравие губернатора. И крёстный ход «За веру и царя», — не удержавшись прыснул со смеха пассажир.

* * *

Флэшмоб вокруг Карины дошёл до абсурда. В углу собралась группа прогуливающих лекции студенток мединститута в коротких юбках. Высокими девичьими голосами они красиво выводили какой-то церковный гимн. Безногий, промышлявший на ближайшем перекрёстке протиркой автомобильных фар, ходил между столиков на двух совершенно здоровых конечностях и просил у каждого прощения за поборы. Бывшие любовники с жаром обсуждали что лучше: уйти в монастырь или в мир с проповедями. Парочка сектантов в белых рубашках записывала желающих пойти пешком с покаяниями на Святую Землю. У подходящих они строго спрашивали, есть ли загранпаспорт.

«Звиздец!» — хотела было подумать Карина, но вместо этого в голове и сердце родилось: «Спасибо, Господи!»

* * *

Отец Прохор сидел за грязным деревянным столом, схватившись руками за голову. Бог мазюкал по столу пальцем. После мазюканья стол становился не только чистым, но и каким-то поновевшим.

— Так. Ещё раз. Ты… Извините, Вы — Бог?

— Да.

— Я должен заключить с вами контракт от имени православных Руси на следующую тысячу лет.

— Да.

Отец Прохор вспотел.

— Что-то я переживаю!

— А чего? Не в первый же раз. Вот евреи шесть раз уже продлевали. Поначалу тоже условия поменять всё норовили. Чего-то хлопотали, торговались. Менталитет, ничего не поделаешь. Католики на втором сроке вообще красавцы — выторговали вместе с продлением турпоход за сувенирами на Святую Землю для всех истинно верующих. У мусульман, правда, ещё срок не подошёл, очень я за них переживаю. Но с ними-то как раз время есть.

— А неандертальцы?

— А что неандертальцы?

— Вы сказали, что с неандертальцев здесь ещё работали, а они — вона, вымерли.

— Э-э-э. Там не всё так просто. Когда на конкурентов работаешь, накладки случаются. Они, понимаешь, хотели духовного роста, а кроманьонцы хотели жрать и размножаться. И убить всех врагов. Я им, конечно, сразу отказал, но они хитрее оказались. Попросили сделать немного похолоднее и выжили в своих шкурах. А неандертальцы только и могли, что в пещерах картины рисовать. Вот и поумирали без верхней одежды.

— То есть, по просьбе одной конфессии ты, вы, простите, уничтожили представителей другой, которые, кстати, в вас тоже очень верили?

Бог смущённо почесал бороду.

— Ну… Я же тоже молод был. Сам знаешь, сколько дров нарубил: динозавры те же. Красивые твари с интеллектом улитки. Мне, думаешь, не жалко их было? А что делать? С ними же и поговорить не о чем. А людей они жрать бы начали. Пришлось их того. Ну. Усыпить, в общем.

— А с нами что будет?

* * *

Чёрный мерседес въехал в послушно отворившиеся ворота, бесшумно подкатил к белокаменной церкви. Дверь открыл дрессированный охранник в тёмных очках. Пассажир с портфелем вышел из машины, не обернувшись и не прерывая разговора.

— Да какая мне разница, что с ними будет?! Они же знали, что это бывшая церковь, так какого ж они после ремонта не нам её отдали, а поселили этих сирот туберкулёзных? Пусть переселяют! У нас государство богатое! В отличие от церкви ему налоги платят.

* * *

«Всё. Пора сваливать с казённой техникой. Если погром — мне за неё до пенсии не расплатиться».

Карина закрыла крышку ноутбука, принялась сматывать провода и раскладывать оборудование в сумке.

Какое-то время воцерковлённые посетители продолжали покаяния и гимнопения, но постепенно пыл начал угасать. Пароксизм религиозности сменило отчаяние. Ощущение у всех было, как будто обмочились на морозе: сначала облегчение, потом тепло, а в конце стыд и непонимание, как идти дальше.

Толпа стала расходиться.

Последним Карина убрала в сумку ноутбук. Собрала пустой стакан, бумажки и объедки со стола и выбросила в мусорку, чего не делала в Макдоналдсе никогда.

Для себя решила зайти вечером в церковь поставить свечку и сунула в руку псевдобезногого сто рублей. Тот вяло отнекивался, но деньги стыдливо спрятал в карман, бормоча:

— Зачем же, матушка, искушаете-то? Я же не обманщик какой…

* * *

Отец Прохор, поражённый исторической ретроспективой, промычал:

— Так мы же, получается, без Бога живём?

— Пока нет. Но затягивать не стоит.

— А вы к кому-нибудь ещё обращались?

— Ну, а как же! В милицию, в прокуратуру, к депутату ходил на приём…

Глаза отца Прохора округлились.

— Да шучу я! — Бог добродушно рассмеялся. — Что ты, ей Богу! Кто ищет веры и Бога — с тем я всегда! Мне сложнее с теми, кому я нужен, но кто дорогу ко мне забыл или не знал. У вас же как в церкви: платок надень, в брюках нельзя, не фотографировать, крестись правильно, стой смирно, смотри прямо, обходи автобус сзади, а алтарь стороной… Нагородили каких-то ритуалов вместо веры. Даже я уже запутался.

— Согласен! — двусмысленно заявил отец Прохор.

— Вот не поверишь — я даже по радио к народу обращаюсь. Рекламное время купить, конечно, дорого, так я частоту одну свободную нашёл. Молюсь иногда — вдруг кто услышит. Да только без толку. Глухие совсем стали. Да… Значит, смотри: для того, чтобы контракт продлить, тебе надо веру в меня людям вернуть. Для начала — найти ещё истинно верующих. Хотя бы одного.

— Может, сразу двенадцать?

— Не паясничай, сын мой! — строго одёрнул его Бог. — Помнишь, я как-то передавал, мол, где двое — там и Я.

* * *

Патриарх вошёл в свой кабинет, всё ещё продолжая препираться с несчастным собеседником по телефону. Закончив разговор, он положил смартфон на огромный дубовый стол рядом со шведским коммутатором. С коммутатором соседствовал скромный телефон с двуглавым орлом вместо кнопок. Для большинства функционеров подобные аппараты давно стали атавизмом, фигурой речи. В реальности «вертушка» — просто телефонный номер, последовательность цифр, дающих доступ к закрытой АТС. Но не для патриарха, ценившего символы власти и благополучия. Почему-то именно сегодня ему стало безумно стыдно иметь у себя этот аппарат.

В двери деликатно постучали.

Молодой румяный послушник принёс стопку документов на подпись.

— Что-то срочное есть? — спросил патриарх, не отрывая задумчивый взгляд от гербастого телефона.

— Э-э-э, — замялся секретарь, — провокация опять. В Макдоналдсе на Алтуфьевском шоссе флешмоб — посетители устроили молебен.

— И что?

— Были девушки. Юбки короткие до причинного места, простоволосые, накрашенные, как блудницы.

— Пресса знает? — новость озадачила патриарха.

— Да, но ждут нашей реакции. Осуждаем? — секретарь с надеждой заглянул в глаза босса.

А в глазах босса что-то явно переклинило. Что-то очень важное произошло, пока он сюда ехал. Что-то такое, мимо чего он не имел права равнодушно пройти. Он пытался вспомнить весь путь, но кроме телефонного разговора ничего в голову не приходило. Лишь где-то в глухих потёмках сознания глубокий мягкий голос читал молитву «Отче Наш».

— За что же ты осудить их хочешь, паскудник?! — вскипел патриарх. — За веру истинную?

— Ну, я… — замямлил поражённый секретарь.

— Тебе учиться надо у них, они истинно в Бога верят, а не бизнес строят под именем его!

* * *

Карина задумчиво сидела в своём кабинете. Рядом с распечаткой анализа радиочастот лежал реестр зарегистрированных радиостанций. По нему выходило, что 104,0 частота хоть и лакомая, но свободная. Никто на ней вещать не должен. Это значило, что либо кто-то настроил передатчики в нарушение закона, либо она чего-то не знает.

Карина решила проверить догадку и позвонила знакомому аналитику:

— Лёш! Привет! Я с поля вернулась, и у меня какая-то непонятка. Ты не мог бы прислать отчёт по регионам? Покрытие и мощность сигнала.

К электронному письму был пришпилен файл с длинной скучной таблицей. Выяснилось, что станция на частоте 104,0 присутствует по всей России. Из другой вкладки этого же файла следовало, что никому и нигде официально она не принадлежит. Почему никто не сопоставил две части одного документа, сказать трудно. Наверное, потому, что больше ни с кем из аналитиков папа в детстве не играл в разведчиков.

* * *

Отец Прохор, сидя рядом с Богом, азартно перебирал односельчан с целью рекрутирования в апостолы:

— А Петька-рыбак?

— Не пойдёт — он татарин.

— Машка-шалава? А, ну да.

— Молодец, — Бог одобряюще хлопнул Отца Прохора по плечу, — сам понял.

— Фома-плотник!

— Вообще — да, но он же глухонемой!

— И что?

— Э-э-э. Технически вы должны нести моё слово в народ. Ему это будет сложновато.

— Вели ему говорить, — тут же нашёлся Отец Прохор.

— Я не Хамовнический суд. У меня другие методы. Да и не понравится тебе, когда он заговорит.

Отец Прохор с расстроенным видом опустил голову на стол.

— Ну и что мне делать? — глухо промычал он.

— Как что? Встань и иди!

Отец Прохор поднял голову и непонимающе уставился на Бога.

— В смысле?

— Ты же священник! Иди по земле, неси слово моё.

— А контракт?

— Найдёшь кого — я рядом окажусь, и всё оформим.

— А поправить можно?

— А что изменить желаешь? — с интересом спросил Бог.

Отец Прохор не просто протрезвел, он начинал наглеть и торговаться. Богу нравились эти восточные традиции, но, как правило, просимое было меркантильно и аморально.

— Ну вот в Ветхом Завете суббота — святой день, в Новом — воскресенье. А можно указать — «шесть дней работай, а любой седьмой отдай Богу»?

— А вот тебе лично это что даст?

— Ничего. Я так, просто узнать хотел. Да и удобно под праздники подгадывать.

— Хорошо. Договорились. Ещё пожелания?

Отец Прохор помедлил.

— Слушай, а вот в контракте же прописываются обязанности сторон?..

— Да. С деловой точки зрения выглядит так: «Православные христиане в лице Отца Прохора заключили настоящий договор с Богом в лице Бога о следующем: православные христиане обязуются верить в вышеуказанного Бога, не нарушать десять заповедей, а в случае нарушения незамедлительно каяться в содеянном непосредственно Богу. Бог же в свою очередь обязуется защищать по мере возможности православных христиан, не вводить их в искушение и демонстрировать свою волю на небе и на земле в равной степени. В случае надлежащего исполнения договора православными христианами, Бог в лице Бога, обязуется после земной жизни предоставить каждому православному христианину место в раю. В случае несоблюдения условий договора Бог оставляет за собой право разместить после кончины душу усопшего по своему усмотрению в первом освободившемся месте».

— Э-э-э. Мы, кажется, что-то забыли…

— Неужели?

— Ну, вот, например, про покаяние — вы сказали: «покаяться непосредственно Богу». А как же мы, священники?

— А зачем мне посредники? — всерьёз удивился Бог.

— То есть как? — не отставал от него отец Прохор.

— Священники должны образовывать, подсказывать, утешать, а не земли гектарами под поместья отхватывать за индульгенции.

* * *

Вслед патриарху, на приличествующем расстоянии, рысью бежали охранники. За охранниками робко жались друг к другу особо приближённые епископы. Патриарх этого не видел.

Он впервые за долгое время просто ушёл из своего кабинета. Своими ногами вышел на длинный ажурный мост через Москву-реку. В этот момент он чувствовал себя освобождённым пленником, выпущенным, наконец, из острога.

Так же, как освобождённый старается скорее избавиться от цепей и тюремной робы, Патриарх избавлялся от дорогих часов, украшений, одежд, телефонов. К концу моста на нём осталась только простая чёрная ряса. А в душе — светлая, радостная мечта нести людям веру.

Попавшихся по пути таджикских дворников он осенил крестом и, простив все грехи, велел идти с миром. Дворники подумали, что уволены, и пошли в бытовку собирать вещи.

Следовавшие по мосту священники решили, что это либо помешательство, либо новый тренд. В слабоумии хваткого патриарха заподозрить было крайне сложно, поэтому они тоже начали избавляться от роскошной требухи. Самые прозорливые даже разулись, выкинув в речку итальянские ботинки за несколько тысяч евро.

Босые и счастливые они разбрелись по улицам, каясь и проповедуя.

* * *

Карина смотрела в окно офиса на тридцатом этаже. Система оповещения о воздушной атаке, на поддержание которой ежегодно списывали пару миллионов, имела скрытые динамики по всему городу.

По задумке, в случае неприятностей, через эту систему население должно получать инструкции к спасению. Однако в современной, довольно мирной жизни, ею никто не пользовался и вряд ли кто-то знал о её существовании, кроме начальства, привычно «осваивающего» деньги на обслуживание.

Именно в эту систему Карина и подала сигнал со штатного радиоприёмника, настроенный на молчаливую частоту 104,0.

Про себя Карина назвала её «частота благодати», потому что, слушая эту волшебную тишину, становилось тепло, радостно и спокойно.

Как в детстве на папиных коленях.

* * *

Отец Прохор с котомкой через плечо стоял перед началом пыльной дороги. Рядом с ним стоял Бог.

За спиной осталась деревня, её название едва виднелось на покосившемся придорожном указателе — «ИНЦИ».

— Ну, договорились! — Бог осенил отца Прохора крестом. — Иди с миром!

— Спасибо тебе, Господи! Как говорится — Твоё здесь Царство и сила, и слово вовеки!

— Аминь!