Контракт на душу

— Константин Игоревич, я от вас ухожу.

Слова, произнесённые в солнечном кабинете над морем, были твёрдыми и окончательными. Они разрезали воздух, наполненный запахом соли и благополучия, острее любого ножа.

Высокий, широкоплечий мужчина у окна обернулся. В его тёмных глазах — не было гнева, а лишь медленное недоумение, будто он услышал сообщение о крушении закона гравитации.

— Что? — прозвучало глухо. — Анна, хватит шутить.

Маленькая, темноволосая женщина в дверях не дрогнула. Её зелёные глаза, которые он когда-то в шутку назвал «эльфийскими», смотрели на него без привычной преданности. Только с усталой, выстраданной решимостью.

— Я не шучу. Я увольняюсь. Сегодня.

Он сделал шаг вперёд, и комната словно уменьшилась.

— Почему? — спросил он, и в его голосе зазвучали нотки того властного, уверенного в себе человека, каким он был давно. — Деньги? Назови сумму. Я удвою. Дети… они тебя обожают.

— Это не про деньги, Константин. И не только про детей, — её голос дрогнул, но не сломался. — Я устала находиться в этом мавзолее памяти. Мне надоело быть тенью. Тенью вашей жизни, которую вы продолжаете хоронить. Мне нужна моя жизнь. Мне предложили должность в Москве, управляющей большой гостиничной сети.

— Москва? — он произнёс это слово с лёгким презрением, как будто это было какое-то болото. — Ты с ума сошла. Что ты там будешь делать одна? Дети… Лера и Юра… Они тебя обожают. Ты для них как…

— Как замена матери? — она закончила за него, и в горле встал ком. — Нет, Константин. Я не хочу быть заменой. Я хочу быть… собой. А здесь я — тень. Тень Кати, тень вашей прежней жизни, тень того, кем вы могли бы стать. Мне тяжело это видеть. Может быть… если вы когда-нибудь решитесь снова жить полной жизнью, а не отбывать её… тогда… тогда, возможно, мы снова увидимся. А пока — я ухожу.

Она резко развернулась и вышла из кабинета, не дав ему времени на ответ. В последний миг её взгляд скользнул по сломанному дивану в углу кабинета. В памяти вспыхнуло жгучее, стыдное воспоминание, почти недельной давности. Его пьяные слова, перешедшие в отчаянные ласки. Его вес, его запах, его шёпот. А на следующий день — пустой, ничего не помнящий взгляд. «Диван, кажется, сломался. Закажи новый».

Это и стало последней каплей.

Она вышла, не прощаясь с детьми, чей смех доносился с террасы. Это было бы слишком больно для них… и для неё.

Щелчок двери был тихим, но для Константина — оглушительным.

Он остался один посреди своего неидеального, но безопасного мира. Тишина после её ухода была оглушающе пустой. И в этой пустоте начало прорастать осознание того, что только что ушло не призрачное прошлое, а самое что ни на есть настоящее.