Контракт на выживание

Кира

Алый режим включился не постепенно, а как переключатель. Белые линии исчезли, и на их месте пошёл красный контур. По полу прошли утолщённые сегменты, по стенам включились полосы предупреждения. Это не было “декором”. Это был сигнал узла: вмешательство извне.

Охрана среагировала быстрее учёных. Те, кто держал оружие, не стали спорить и задавать вопросы. Один сразу сместился к проходу, второй прикрыл панель и людей. Руководитель экспедиции открыл рот, но сказал не то, что нужно. Он всегда так делал при форс-мажоре, пока кто-то другой не начинал действовать.

Пробник в моей руке перешёл в красный так, будто он не просто видел режим, а понимал, что происходит. Шкала побежала частыми импульсами. Это было плохо. Пробник раньше так не вёл себя даже при тестах безопасности.

И человек на платформе. Обычный, без маркировок, без имплантного свечения на коже, без тату-кодов. На таких у нас одно слово: Дикий. Это не “оскорбление”, это классификация. Нерегистрированный. Не привязанный к системе. Опасный просто потому, что непонятный.

Я успела подумать, что он сейчас сорвётся и побежит, и тогда его положат. Но он не побежал. Он стоял и смотрел по сторонам так, будто запоминал детали. Этого не делают истерики.

Алый контур на дальней стене стал плотнее, и я поняла, где будет вход. Узел не всегда открывает проход в одном месте. Но когда идёт захват, он делает это по самому короткому, жёсткому маршруту. Как будто экономит время.

Стену “сломало” в одном сегменте. Не физически. Пространство стало рябить, и из ряби вышел первый скаф.

Пират.

Не в том смысле, что “грязный и рваный”. Наоборот. Скаф был дорогой, со свежими уплотнениями и активными щитами. Пират — это статус и профессия, а не внешний вид.

За первым вышли ещё двое. Они не бежали. Они заходили спокойно, оценивая помещение. Я увидела на шлемах знакомую маркировку клана “Красный Контур”. С ними всегда было одно и то же: они не приходят торговаться. Они приходят за активом.

И активом была я.

Артём

Сирена не резала уши. Она давила. В груди и в зубах было мелкое дрожание, как от низкой частоты. От этого хотелось дышать чаще, но я заставил себя не ускоряться.

“Мозг” работал сухо. Он не говорил “плохо”, “опасно”, “беги”. Он выдал факт: вторжение, цель захвата — женщина с устройством, меня они пока не считают приоритетом.

Я увидел вход. Увидел, как из искажения выходит фигура в тяжёлом скафе. Охрана экспедиции подняла энергооружие. Они сделали всё правильно по своему стандарту.

И мне стало ясно, что их стандарт сейчас не поможет.

Потому что у пиратов щиты. И потому что они не пришли “подраться”, они пришли “взять”.

Я поймал себя на мысли, что в этой картине я лишний. Я не их. И не “их” пиратов. Я просто случайная переменная, которая появилась в плохой момент.

“Мозг” вмешался в мысли коротко. Он напомнил про “домашнюю заготовку”.

Я опустил руки, как будто сдаюсь, и на шаг сместился к краю платформы. Пираты это увидели, но пока не реагировали. Они смотрели на охрану и на женщину с пробником.

Я нащупал на поясе плоский блок. Он был встроен так, что снаружи выглядел частью одежды. Я бы сам его не сделал. Значит, это сделал “Мозг”.

Крышка открылась легко. Внутри был пистолет и запасной магазин. Обычная механика, без внешних индикаторов. Я взял его так, будто держал оружие всю жизнь, хотя это было не так. Тело почему-то не дрогнуло. Возможно, “Мозг” подправил моторику. Возможно, просто страх уходит в действия.

Охрана открыла огонь первой. Энергетические импульсы ударили в пиратов. На щитах прошли вспышки. Пираты не остановились.

Один из них поднял оружие и ответил коротко. Один из охранников упал сразу. Второй ушёл за укрытие, но его прижали.

Пират справа пошёл дугой. Не к охране. К женщине.

Я выстрелил.

Звук был неожиданно “тихий” в голове, будто часть ударной волны кто-то срезал. Пуля вошла в стык на плече, где броня соединялась с воротником. Пират дёрнулся и сделал ещё шаг. Вторая пуля ушла в область сочленения шлема. Он сел на колено и завалился набок.

Я увидел, как остальные повернули головы в мою сторону.

Теперь я стал фактором.

Кира

Я не сразу поняла, что произошло. Потому что в Содружестве почти никто не стреляет так. Даже когда используют кинетику, это чаще автоматические установки или редкие охотничьи системы. А здесь — ручное, простое, грязное по принципу.

Пират упал, и это было невозможно по их щитам. Щиты держали энергию. Щиты не должны были так реагировать на “музейную” технологию.

Один из пиратов повернул ствол на человека с платформы. Второй продолжил движение ко мне, но уже быстрее. Это был правильный выбор для них: забрать меня сейчас, пока остальные отвлекаются.

Я отступила назад, к панели. Не потому что надеялась “открыть узел” в бою. Потому что пробник рядом с панелью чувствовал себя иначе, и у меня был шанс хотя бы активировать защитный контур.

Я приложила пробник к считывателю.

Ничего не открылось. Но в красной подсветке на секунду пробился белый сегмент. Слабый. Как будто узел распознал подпись пробника и дал минимальный приоритет, несмотря на захват.

Это было важнее, чем звучит. Это означало, что узел можно “тянуть” обратно от алого режима. Хотя бы частично.

Пират был уже рядом. Он не стрелял. Он шёл на захват.

Артём

Я увидел, что к ней идут не убивать. Брать. И это было хуже, потому что это означает: времени меньше, огня меньше, а после захвата они не остановятся.

“Мозг” дал вторую подсказку: импульс.

Я даже не спросил “какой”. В поясе рядом с пистолетом был второй модуль. Я активировал его так, как “Мозг” подсказал. Нажатие, удержание полсекунды.

Эффект пришёл сразу. Не звуком. Реакцией тел.

Один из учёных дёрнулся и схватился за голову. Я понял, что людям тоже достаётся, и мне это не понравилось. Но пиратов зацепило сильнее. Тот, что шёл на захват, сбился с шага. Его рука дрогнула, и он на секунду потерял равновесие.

“Мозг” тут же снизил мощность. Он не держал импульс. Он дал короткий удар и отпустил.

Этого хватило.

Я рванул вперёд и ударил пирата рукоятью в боковой узел на шлеме. Он дёрнулся. Я выстрелил в колено, в сочленение. Нога сложилась, пират упал, но всё равно тянулся к женщине.

Я выстрелил второй раз, уже в стык на запястье, чтобы он не смог схватить.

Он отпустил.

Кира

Он работал быстро. Не красиво. Без лишних движений. И при этом не делал того, что делают обычно “дикие” или наёмники без подготовки: не стрелял в корпус, не тратил патроны в щит. Он бил туда, где броня соединяется. Как будто знал.

Но он не мог знать. Он только появился.

От этого стало страшнее.

Потому что если он не знает и всё равно действует так, значит кто-то знает за него.

Пиратский оператор вошёл в зал последним. Я поняла, что он оператор, по двум вещам: по дорогому модулю доступа в руке и по тому, как алый режим в зале усилился, когда он шагнул на пол.

Это было не “суеверие”. Просто совпадения так не работают.

Оператор не стрелял. Он поднимал приоритет узла. Красные сегменты по полу начали собираться так, чтобы отрезать платформу от остального пространства. Как ловушка.

Я поняла, что сейчас нас не просто заберут. Нас запрут. И тогда можно даже не сопротивляться.

Артём

Оператор шёл прямо. Не прячась. И мне это не понравилось больше всего. Те, кто прячется, боятся. Этот не боялся.

Я выстрелил в него.

Первая пуля дала вспышку на щите и ушла в сторону. Он даже не замедлился. Вторая попала в бедро. Он сбился на полшага, но удержался. Третья ушла в стык у шеи. Он остановился и повернул голову на меня очень ровно.

Не как человек. Слишком точно.

“Мозг” замолчал на долю секунды. Потом сказал, что на узел идёт внешнее давление, и что окно перехода сейчас либо откроется, либо закроется окончательно. И что оно откроется только если мы задействуем пробник и мою волю одновременно.

Я посмотрел на женщину. Она всё ещё держала пробник у панели. У неё на лице была злость. Не истерика, а злость человека, которому опять ломают работу и жизнь.

Я схватил её за рукав и потянул к платформе.

Она дёрнулась, но пошла. Потому что сзади уже был оператор пиратов и потому что она сама понимала: это единственный шанс.

Кира

Я не любила, когда меня хватают. Особенно в бою. Особенно чужие. Но когда он потянул меня к платформе, я увидела, что он тянет не “меня”. Он тянет пробник. И это было правильно.

На платформе пробник ожил иначе. Бело-голубой вспыхнул на шкале уже явно, не как оттенок. И на секунду красные линии по полу отступили именно вокруг центра. Узел распознал связку: пробник, оператор, намерение.

Я прижала пробник к панели платформы и заставила себя не думать о том, что сейчас меня могут схватить за спину.

Артём положил ладонь на управляющую секцию.

И в этот момент пространство в кольце стало “не здесь”.

Артём

Я не видел “туннеля”. Не видел “воронки”. Просто воздух внутри кольца стал ровным и пустым, как экран без картинки. И я понял, что это и есть окно.

“Мозг” сказал: сейчас.

Я потянул женщину за собой и шагнул в поле.

Слева кто-то из учёных попытался прыгнуть следом. Я не успел подумать, правильно ли это. Он просто влетел в поле вместе с нами.

Сзади в поле что-то ударило. Трос или захват. Я почувствовал рывок на рукаве женщины.

“Мозг” дал ещё один короткий импульс, очень узкий. Я не слышал, но увидел, как рука пирата дёрнулась, хват ослаб, и трос ушёл в сторону.

Мы прошли.

Переход схлопнулся почти сразу. Не мягко. Жёстко. С ударом по ощущениям, как будто кто-то захлопнул дверь в миллиметре от лица.

Мы оказались в таком же зале.

Та же геометрия. Те же линии. Но теперь подсветка была белой. И в белом свете уже заметно держался бело-голубой слой, как второе дыхание системы.

Алого здесь не было.

Пока.

Кира медленно выдохнула и посмотрела на пробник. Он светился бело-голубым ровно. Стабильно.

Так он не светился никогда.

Артём

Белый свет после алого казался тишиной. Тот же зал, те же линии, но здесь не давило на голову, не трясло зубы. Я поймал себя на том, что впервые за последние минуты могу нормально дышать.

Женщина рядом со мной не отступила и не бросилась к выходу. Она сразу посмотрела на свой пробник, потом на меня. Как инженер, который увидел странный прибор, а не как человек, которого только что пытались похитить.

Рядом с нами сидел мужчина в экспедиционном комбинезоне. Он прошёл вместе с нами в последний момент и выглядел так, будто до сих пор не понял, что выжил. Потом он собрался. Встал. Оглядел зал. Глаза у него были цепкие, быстрые.

Он заговорил с женщиной. Я не понял ни слова, но по интонации понял другое: это не “случайный сотрудник”. Это человек, который привык разбирать события по шагам и искать причины.

Я хотел спросить у “Мозга”, что они говорят, но языкового пакета у меня не было. И это раздражало сильнее, чем страх. Страх можно пережить. Непонимание ломает контроль.

“Мозг” сообщил, что этот узел в нейтральном режиме, но окно стабильности короткое. Алый протокол, если связан с сетью пиратов, будет пытаться найти нас через связности. Не прямо сейчас. Позже. Но шанс есть, что попытка будет в ближайшие часы, если у них сохранился след перехода.

Он предложил очевидное: уходить из узла в зону, где есть инфраструктура Содружества, связь, документы, медицина, транспорт. Он снова говорил не приказами, а фактами. Я уже различал это.

Я показал жестом на себя, потом на уши, потом развёл руками. Попытался обозначить “не понимаю”. Женщина кивнула резко. Быстро. Без сочувствия. Как по протоколу.

Она указала на себя и коротко сказала: Кира. Потом указала на второго: Лекс.

Я кивнул и сказал своё имя: Артём.

Лекс повторил “Артём” с вопросительной интонацией, будто проверял произношение, затем показал на мой запястье. На браслет.

Я закрыл браслет ладонью инстинктивно. Это был неправильный жест, но честный. Лекс это заметил и не стал давить. Он просто посмотрел на Киру, и я увидел у него выражение “потом”.

Кира коротко указала на пробник, затем на панель узла. Показала жест “переход”. Потом сделала рубящий жест рукой, похожий на “здесь нельзя”.

Я понял смысл. Нужно уходить в лагерь.

Кира

Белый зал держался ровно. Пробник в руке светился бело-голубым. Так, как он не светился никогда. Это был главный факт, который я пыталась не потерять в голове под адреналином.

Артём стоял молча и следил за нами так, как следят люди без языка: взглядом и руками. Он не был похож на беглого раба, на лабораторную сборку, на наёмника. Он выглядел обычным. Чистым. Без маркировки. Для Содружества это почти экзотика.

Дикий. И это сразу проблема.

Лекс пришёл в себя быстрее остальных, как всегда. Он не задавал десять вопросов. Он задавал один, правильный, и начинал действовать.

Он спросил меня, видела ли я, что пробник перешёл в бело-голубой. Я кивнула. Он спросил, понимаю ли я, что это значит. Я сказала, что пока нет, но это не ошибка, потому что повторилось дважды.

Лекс посмотрел на Артёма и сказал, что если он появился из узла без стандартного протокола, то его либо попытаются “оформить”, либо “закрыть”. В зависимости от того, кто первым дотянется: охрана, корпорация, служба безопасности сектора или чёрный рынок.

Я понимала это и без него. Но когда он произнёс это вслух, стало ясно: у нас не будет спокойного возвращения к отчётам. Уже не будет.

Я приняла решение быстро. Не объяснять Артёму ничего лишнего. Сначала вывести его в лагерь, дать язык, дать минимальную легализацию, а потом уже разбирать “как он здесь появился”.

Потому что если мы начнём разбирать это в узле, “КК” догонит нас, и разбирать будет некому.

Я приложила пробник к панели белого узла. Считывание прошло легче, чем обычно. Панель не сопротивлялась, не требовала повторных подтверждений. Узел работал так, будто пробник и оператор ему знакомы.

Я не сказала Лексу, что это меня пугает. Он бы понял и так.

Артём

Когда Кира приложила пробник к панели, линии по полу сдвинулись. Не красиво. Функционально. Появился маршрут, как простая схема: узел, связность, ещё узел.

“Мозг” показал мне в голове простую метку: ближайшая точка с человеческой инфраструктурой, вероятно экспедиционный лагерь. Он отметил, что там может быть шаттл со стандартным пакетом языка. Это мне было нужно больше всего.

Кира посмотрела на меня и коротко показала: “идём”.

Мы вошли в переход вместе. На этот раз без удара в зубах. Просто смена помещения. И следом — воздух, ветер, шум.

Мы вышли возле лагеря экспедиции.

Я увидел модули, шаттл, людей, которые бегали и таскали оборудование. В воздухе чувствовалась спешка. Не паника, но именно спешка. Как после удара, когда ещё не ясно, будет ли второй.

Кира пошла прямо к шаттлу. Лекс держался рядом с ней, как прикрытие и как свидетель. Меня они вели между собой, но не как пленного. Скорее как опасную находку, которую нельзя отпускать.

У входа нас остановили двое охранников. Их внешний вид был совсем другой, чем у тех, кто был в узле: у одного на лице были тату-коды, у второго вообще не было волос, кожа гладкая, как пластик. Оба держали энергооружие уверенно.

Они смотрели на меня долго. Я понял, что они сразу определили “Дикий”. Не по базе. По отсутствию всего того, что у них считается нормой.

Кира коротко, жёстко сказала им что-то. Лекс добавил несколько фраз спокойнее. Охрана не спорила, но потребовала показать пробник. Кира показала. Этого хватило.

Нас пустили внутрь.

Кира

В шаттле было проще. Металл, панели, стандартные интерфейсы. Здесь мир снова становился привычным: протоколы, доступы, уровни.

Я активировала терминал и вывела режим “гостевой профиль”. Он обычно используется для временных сотрудников, спасённых, стажёров, кого угодно, кому нужно дать язык и базовые справки без полноценной нейросети. По закону это делается по решению руководителя экспедиции или врача. Но в поле “по закону” часто не работает, особенно если у тебя в руках пробник, который только что спас половину группы.

Лекс стоял рядом и смотрел, как система спрашивает подтверждение.

Я понимала, что делаю шаг, который потом будут разбирать. Но без языка Артём вообще никто. А без того, чтобы он хотя бы понимал, что ему говорят, мы не продвинемся ни на метр.

Я указала Артёму на панель, куда нужно положить ладонь. Он сделал это без споров.

И именно в этот момент я увидела реакцию, которую не ожидала.

Его взгляд на секунду “ушёл внутрь”. Как будто он не читает экран, а слушает что-то в голове. Не мою речь и не перевод. Что-то другое.

Я очень аккуратно спросила, слышит ли он подсказки нейросети.

Он посмотрел на меня и честно сказал: слышит. Но не нейросеть.

Вот с этого места моя профессиональная заинтересованность стала уже не просто интересом. Это стало проблемой, которая тянет за собой кучу других проблем.

Артём

Когда загрузка языка пошла, это ощущалось как давление в голове, но терпимое. Слова начали складываться в смысл. Я услышал, как люди говорят, и понял их. С задержкой, но понял.

Первое, что сказал охранник у входа, было простое: “Дикий”.

Это прозвучало как ярлык. Не как ругательство, а как классификация. Но я почувствовал, что за ней стоит другое: мне не доверяют по умолчанию.

Кира говорила быстро. По делу. Она не пыталась меня успокоить. Она пыталась построить ситуацию так, чтобы её не раздавило.

Лекс смотрел на меня внимательно, но без злобы. Скорее как человек, который хочет понять, в какую категорию меня положить, чтобы дальше принимать решения.

“Мозг” тихо сказал, что он тоже получил доступ к языковому пакету через мой канал. Не полностью. Частично. Но достаточно, чтобы ориентироваться.

Я впервые заметил в его голосе нечто новое. Не эмоцию. Намёк на удовлетворение. Как будто он получил инструмент, который долго искал.

Кира спросила, слышу ли я нейросеть. Я ответил честно: слышу голос. И это не нейросеть.

Лекс на секунду напрягся. Потом сделал вид, что ничего не произошло, но я понял: он запомнил.

Кира не отступила. Она спросила, кто он.

Я не мог сказать “ИИ с Земли, который сидит в браслете и использует меня как ключ к порталам”. Меня бы положили сразу. Даже если Кира и Лекс романтики, охрана нет. Им платят.

Я сказал другое: что у меня есть внутренний помощник. Система поддержки. Не зарегистрированная.

Это было достаточно честно, чтобы не звучать как откровенная ложь, и достаточно расплывчато, чтобы не дать им повод нажать тревожную кнопку.

Лекс кивнул так, будто услышал именно то, что ожидал от “Дикого”. Он явно уже видел разные случаи.

Кира сказала, что потом разберёмся. Сейчас важно уйти отсюда. Пираты вернутся.

И в этот момент по внутренней связи шаттла прошёл сбой. Экран мигнул. На секунду по интерфейсу пробежала тонкая красная полоса, как паразитный контур.

“Мозг” сказал, что это не случайная помеха.

Это попытка внешнего доступа.

Кира

Красный контур на панели был слишком чистым, чтобы быть “плохим кабелем”. Это выглядело как чужая рука в системе.

Один из техников у входа сказал, что по внешнему каналу пришёл запрос. Официальный. С подписью клановой корп-сети сектора. Формулировка стандартная: “выдать актив, принадлежащий по праву захвата”.

Активом была я.

Это была юридическая атака, обёрнутая в клановые протоколы. Пираты делали всё так, как делают профессионалы: сначала давят сетью, потом давят оружием.

Лекс посмотрел на меня и сказал спокойно, что у нас минуты, не часы.

Я посмотрела на Артёма. На “Дикого”, который появился из узла и стрелял древним оружием.

И впервые поймала себя на мысли, что он может быть не проблемой, а единственной причиной, почему мы ещё живы.