Конь в пальто

У Ивана Петровича заболела спина. Ну, заболела и заболела, с кем не бывает. Видимо, продуло ранней осенью, или остеохондроз, а скорее всего — возраст: через год ему будет семьдесят.

Записаться к врачу удалось только спустя пару недель, и к этому времени он почти волком выл и пугал кошку Мусю.

Усталый врач — молоденький совсем парнишка с нерусской фамилией — велел ему раздеться до пояса, прощупал поясницу, нажал — Иван Петрович звонко ойкнул.

— Я вас на УЗИ запишу, — сказал врач. — Но, судя по всему, у вас кентаврение.

— Чего? — не понял Иван Петрович.

— Кентаврение. Вы превращаетесь в кентавра. Знаете, ну, такие...

И врач изобразил в воздухе фигуру, которая сошла бы и за шляпу из романа Экзюпери, и за гауссово распределение, и, возможно, за силуэт парнокопытного.

— Я... чего... лошадь? — обалдел Иван Петрович.

— Ну, почему лошадь? — врач уже начал писать что-то в карточку неразборчивым профессиональным почерком. — Конь. Ну, половина коня, точнее. Вот, держите направление.

Место на УЗИ нашлось только через неделю. За это время Иван Петрович, совсем замаявшись с поясницей, сходил в местную библиотеку и почитал про кентавров. В принципе, неплохие существа. Бывали буйные, агрессивные, но и учителя среди них приличные встречались. Вот, Хирон, например.

Иван Петрович тоже когда-то преподавал математику, но уже ушел на пенсию — иногда помогал с ЕГЭ школьникам из своего подъезда — некоторые родители ему платили за это. Ни Ахиллов, ни Патроклов он, однако, не вырастил. Даже грустно. Не быть ему Хироном.

Про кентаврение книжек он не нашел, поискал в сети — открыл пару наукообразных статей, почитал — и плюнул. Что-то про поглощенных в утробе сиамских близнецов, которые иногда в силу возраста, или других сопутствующих заболеваний, начинали вырастать на теле в виде дополнительной пары ног и второй спины. В общем, это как рак — решил Иван Петрович. Только от рака умирают, а от кентаврения вроде нет. Ну и хорошо.

Узистка диагноз подтвердила:

— Да, точно кентаврение! — заявила она. — Вот, смотрите сами!

Иван Петрович в это время лежал на боку — из окна дуло в больную поясницу и холодило от геля, которым узистка щедро его намазала. Он неловко повернул голову, но ничего не смог толком разобрать в черно-белой мешанине на экране. Что-то похожее на две скрюченные ноги.

— А может, все-таки рак? — почти с надеждой спросил он. Рак был понятнее.

Ивана Петровича направили в стационар — за кошкой взялась присмотреть добросердечная одинокая соседка. Палата на шестерых, довольно скромная, зато по ОМС. Мужики в палате были веселые — по вечерам играли в карты, втихаря курили в туалете и травили байки. У кого грыжа, у кого геморрой, и только у Ивана Петровича — кентаврение.

— Ты не боись, Петрович! — ободряли они его. — Какие твои годы! Будешь тут гарцевать по коридорам, пока мы тащимся на своих двоих.

Даже прозвище ему придумали — Конь в Пальто. Иван Петрович не обижался.

В день операции он перестал волноваться — что бы ни случилось, это лучше, чем жуткие боли в спине. А лишние ноги, может быть, и правда будут не лишние.

Когда он очнулся после наркоза, то лежал на боку на составленных вместе двух кроватях. Иван Петрович попробовал повернуться на спину и тут же заорал благим матом.

— Да ты не дергайся, Конь в Пальто! — осадили его мужики. — А то швы разойдутся.

Иван Петрович осторожно протянул руку и попытался нащупать собственный зад. Не вышло. Спина выгибалась куда-то назад, и туда Иван Петрович не дотягивался.

Через пару дней он сам смог встать — мужики держали вчетвером и ржали, как кони, хотя конем называли его:

— Блин, я всегда думал, где хер у Кентавров — между передних ног или между задних!

— Ну, Петрович, все девки теперь твои! Скажешь, что у тебя конский!

Иван Петрович только сконфуженно улыбался. Он никак не мог привыкнуть к собственному телу. Там, где раньше покоилось его скромное и уж вовсе не конское хозяйство, теперь сияла гладкая кожа. Гениталии обнаружились между задних ног — тех, что вылезли у него вместе с новым участком спины после операции. Задние ноги были хилые, неразвитые, и опираться на них Иван Петрович еще не мог — так и стоял на своих старых ногах, как привык, только все время заваливался назад — никак не удавалось привыкнуть к сместившемуся центру тяжести.

Мужики помогли ему доковылять до туалета, прикрыв новую спину простыней. Там он, краснея от неловкости, развернулся, спиной вошел в кабинку, нащупал слабенькими задними ногами холодный ободок унитаза без сиденья и впервые после операции облегчился сам — не в утку.

— Мужики... — пробормотал он на пути обратно в палату. — Вы мне правду скажите... У меня... это... хвост есть?

Они снова заржали так, что дежурная медсестра пришла ругаться.

Лечащий врач объяснил Ивану Петровичу, что хвоста, конечно, не будет — откуда у него хвост? Задние ноги окрепнут через месяц-другой, и он сможет учиться ходить на всех четырех ногах. Нужно походить на физиотерапию.

— А как мне... это... — Иван Петрович еще не научился подбирать слова про собственное тело, — как мне в уборную-то? А ж не дотягиваюсь до него теперь!

Врач пожал плечами и предложил ходить на первых порах в ванную. А там, мол, разберетесь. Вон, кентавры сколько лет жили на Земле, и как-то решали вопрос. Даже размножались.

Тут Иван Петрович окончательно засмущался и больше на интимные темы с врачом не разговаривал.

На выписку он натянул старые джинсы на передние ноги — застегнуть их, понятное дело, не получалось, поэтому постарался пониже опустить осеннюю куртку. На задние ноги кто-то из мужиков пожертвовал ему запасные треники и резиновые тапки не по размеру. Пожелали ему удачи.

Сначала Иван Петрович вызвал обычное такси, но понял, что не сможет влезть — пришлось вызывать газель.

Он сам не ожидал, как соскучился по дому — ходил по квартире туда-сюда, вдыхая знакомый запах. Задние ноги волочились, как шлейф, и комкали коврики. Муся тоже соскучилась, терлась ему о ноги — об обе пары — и громко урчала.

Еще месяц Иван Петрович не выходил из квартиры — ждал, пока окрепнут новые конечности: до ближайшего магазина с такими ногами было, как до Проксимы Центавра. По хозяйству помогала соседка, иногда заходил кто-то из бывших учеников. Ну и доставка продуктов спасала — это Иван Петрович еще в пандемию освоил. На физиотерапию он не ходил, потому что не входило в ОМС, да и на грузовом такси не разъездишься.

Когда за окном закружились снежинки, Иван Петрович впервые прошел по квартире, опираясь на все четыре конечности. Ощущение странное — как будто в цирке выступает ряженой лошадкой, и сзади к нему пристроился напарник, изображающий спину и заднюю часть. Вот только не было напарника, а только он сам. Ноги путались — шагали невпопад, вразнобой, один раз он даже упал и больно стукнулся локтем, но в конце концов ему удалось пройти по коридору и обратно. Маленькая победа вдохновила.

Скоро он научился пользоваться унитазом, а не ходить в ванну. Он даже приспособился подгибать задние ноги так, чтобы можно было сесть на ягодицы, и так смотреть телевизор. Муся наблюдала за его упражнениями мудро и спокойно, не мигая, изящно изгибаясь, словно показывая хозяину, что четыре лапы — не проклятие: в целом это даже удобно.

Иван Петрович долго размышлял над новым гардеробом. Опять помогла соседка — раскроила двое его штанов так, чтобы их можно натягивать на обе пары ног и застегивать ремнем на месте старой поясницы. Зимнее пальто топорщилось на крупе. На задние ноги пришлось надеть старые разлезшиеся кеды.

В таком виде он отправился в ближайшую «Пятерочку».

— Ой, смотрите, конь в пальто! — заорал на входе маленький мальчик. Почему-то сейчас это звучало обидно.

Иван Петрович старался не смотреть по сторонам и пожалел, что по привычке не нацепил медицинскую маску — не так было бы видно, как пылают его щеки. Кажется, на него смотрели все — и покупатели, и кассирши. В узком проходе он с непривычки задел задней ногой стеллаж с алкоголем, и на пол с грохотом посыпались пивные банки. Иван Петрович поспешно схватил батон хлеба, бутылку молока, несколько пакетиков корма для Муси и поспешил к кассе.

— Пакет нужен? — процедила кассирша, жуя жвачку.

Иван Петрович кивнул. Кассирша пробила покупки, периодически поглядывая на его задние ноги.

— Чего, и теперь всегда так ходить будете? — спросила, наконец, она.

Иван Петрович поджал губы и кивнул.

— Ну ничего... Зато в армию не возьмут! — женщина хохотнула.

— Да меня и по возрасту не возьмут! — начал Иван Петрович, но кассирша уже пробивала следующий чек.

По дороге на него глазели буквально все, и Иван Петрович решил без лишней необходимости на улицу не выходить.

Новый год он встретил вместе с Мусей.

По интернету Иван Петрович несколько раз пытался найти пациентов с таким же диагнозом, но то ли болезнь оказалась слишком редкой, то ли те, кто ею болел, не пользовались социальными сетями — но единомышленников он не нашел. На Госуслугах он долго искал форму для субсидии, которая, по словам лечащего врача полагалась после кентаврения, но не разобрался и плюнул.

Зима тянулась медленно. Задние ноги Ивана Петровича окрепли и стали посильнее передних — в конце концов, это же совершенно новые конечности — со здоровыми мышцами и менисками. Иногда, проходя по коридору в домашнем халате на голое тело (надевать двое штанов было жутко неудобно), он резво взбрыкивал, и как-то раз даже разбил зеркало.

— Плохая примета, — расстроился Иван Петрович, сметая осколки.

По весне он решился поехать на дачу. Ехать было далеко и накладно, так что он там редко бывал и в обычное время, а уж в кентаврение — и подавно.

В электричке народ об него все глаза проглядел, но не приставали — мало ли в электричках больных и увечных ездит?

В дачном домике было холодно и сыро, и Ивану Петровичу наскучило сидеть в четырех стенах. Убедившись, что в округе никого нет — еще не сезон — он вышел на пригорок, вдохнул весенний воздух и осторожно пошел по траве — сначала медленно, потом быстрее. Сшитые вместе штанины стесняли движения и натирали в обоих пахах, кеды на задних ногах скользили по траве и норовили слететь. Виновато оглянувшись, он сбросил сначала кеды, потом туфли — прошелся по мокрой траве. Ощущения оказались приятные. Он сел на землю и стащил с себя штаны — и одни, и другие. Трава холодила ягодицы, сердце стучало — а вдруг увидят! — но остановиться уже не мог. Куртка полетела на траву вслед за штанами. Оставшись в одной потрепанной футболке с надписью «Russia 2018» на голое тело, Иван Петрович с восторгом пробежался по траве. Задние конечности просили еще. Он ускорился, ноги взбрыкивали, и он несся галопом — по кромке леса, вперед на пригорок, полукругом вдоль оврага. Свежий ветер хлестал ему в лицо, и ему хотелось кричать — или ржать.

— А-а-а-а!!! — заорал он просто так.

Остановился, когда заныли передние старые колени. Прихрамывая на переднюю правую ногу, он зашел в лесок и с облегчением опорожнил мочевой пузырь, приподняв заднюю ногу на собачий манер.

И опешил.

Между деревьями мелькнул силуэт — он разглядел светлые волосы. Захотелось немедленно прикрыться, но кроме промокшей от пота футболки на нем ничего не было. Может, показалось?

Иван Петрович прошел вперед и снова увидел движение — белая кожа, изящно изогнутая спина, легкие передние ноги, мощные задние. Он почти что решил — белая лошадь. Но это была не лошадь.

— Вы кто? — спросила она.

Девушка. На вид лет двадцать пять. И тоже кентавр.

«Как правильно сказать-то» — забилась в голове Ивана Петровича глупая мысль. — «Кентаврица? Кентаврка?»

Запутавшись в феминитивах, он просто затараторил:

— Простите, я вас не трону, милая! Я... Я Иван Петрович. У меня дача тут... Я вот тоже... с этой проблемой... как вы... У меня одежда там, и я...

Прежде, чем он придумал, что сказать дальше, девушка-кентавр шагнула вперед из-за деревьев.

Она была полностью обнажена — никаких футболок. Длинные белые волосы спадали на ее груди, и Иван Петрович почувствовал между задними ногами давно забытое напряжение.

«А у меня там всё еще работает?» — промелькнула мысль, но тут же себя одернул.

Она смотрела на него просто и открыто — как будто и не важно, что на нем красовалась только футболка. Они стояли рядом — и все остальное показалось незначительным и мелким.

— Катя, — сказал она.

— Иван Петрович, — повторил он.

Они прошли по поляне полукругом, присматриваясь друг к другу.

— Слушайте... — мысли в голове предательски путались. — Я рад... Я так рад, что вас встретил. Так хорошо знать, что я не один такой. Господи, это же...

— Вы, наверно, недавно прошли кентаврение, — сказал она.

Голос у нее просто ангельский. Иван Петрович кивнул.

— А я с рождения такая.

— Я так и подумал! Вы грациозная! — он снова засмущался. — Это у меня ноги старые... Вы уж простите еще раз, что я не одет. Я не нудист и не эксго... Эксби...

— А мы вот нудисты, — сказала она. — Просто тут обычно никого и нет.

— Мы?

— Эй! — раздалось из-за деревьев. — Катюха! Ты где?

На поляну выскочил еще один кентавр — молодой крепкий парень, на вид ровесник Кати. Его тело бугрилось мышцами. Как и девушка, он был обнажен, и Иван Петрович сконфуженно отметил, что у него и правда конский...

— Ты с кем это тут? — он по-минотаврьему набычился и загородил собой девушку.

— Просто дачник, — Катя тронула его за круп. — Мы только что встретились. Он не извращенец. Он...

— Я учитель математики! — вставил Иван Петрович. — Точнее, пенсионер.

Парень смерил его с головы до обеих пар ног.

— А... Ну ладно.

Он протянул Ивану Петровичу крепкую ладонь — рукопожатие было болезненным:

— Гена.

— Очень рад, очень... Слушайте, я не могу поверить! Так долго искал хоть одного кентавра, а нашел сразу двоих. Я ж и в социальных сетях проверял!

— Вы, наверно, без VPN искали, — заметила девушка.

— Без чего? — не понял Иван Петрович.

— Это уже неважно, — перебил Гена. — Мы в любом случае уезжаем. Далеко. Вот, заехали в Катюхины родные места попрощаться.

У Ивана Петровича задрожали передние колени.

— Уезжаете? Куда?

— Куда все, туда и мы, — неопределенно ответил Гена. — Тут кентаврам трудно.

— А мне вот совсем не трудно! — с вызовом сказал Иван Петрович.

— Ну, это вы молодец! — Гена обернулся к девушке. — Ну что, Катюх, поскакали?

— Ага! — она изящно взбрыкнула задними ногами. — Рада знакомству, Игорь Петрович!

Они выгнули спины и в мгновение ока пропали за деревьями. Какое-то время еще слышался шум, с которым их стопы отталкивались от земли.

— Иван меня зовут, — запоздало поправил он. — Можно Ваня.

До места, где лежала брошенная одежда, Иван Петрович шел медленно. Нацепил на себя намокшие от травы передние и задние штаны, зашнуровал кеды, натянул куртку. Не заходя в дом, вернулся на станцию и поехал домой.

Ночью ему снилось, что он снова там, обнаженный, на пригорке, только в темноте. Звездное небо раскинулось над головой всем своим великолепием, не засвеченным огнями города. Иван Петрович запрокинул голову — и вдруг полетел — прямо туда, в черную бесконечность. Он наконец-то был свободен — от Госуслуг, от Пятерочки, от ОМС — и даже от горького воспоминания о Кате. О мечте, которая длилась почти минуту.

Его тело растворилось во тьме, и он понял, что превратился в звезды — в созвездие Центавра. Он знал, что в родных широтах его не видать, но ему стало всё равно. Вот посмотрят в небо, и увидят его. И Катя тоже.

Иван Петрович почувствовал резкую боль в левой задней ноге — там, где в созвездии была звезда Проксима — и проснулся. Муся лежала с ним на кровати и по ночному обыкновению тыгдычила, впившись в ногу. Он погладил кошку, дотянулся до укушенного места и потер.

— Проксима... — прошептал он. — Такая близкая... И такая далекая.

Он вдруг вспомнил про соседку, которая так долго присматривала за Мусей, кроила ему брюки, приносила продукты. Иван Петрович подумал, что было бы хорошо пригласить ее на чай, провести вместе вечер у телевизора... Может, поехать куда-то вместе летом... Встретить с ней следующий Новый Год...

Утром он зашел на Госуслуги и записался на операцию по удалению задних ног. В ОМС это не входило, но Иван Петрович уже решил, что продаст дачу.