Координатчик-2. КМБ

Заявляю сразу, что ни расточником-форточником, ни просто координатчиком называть себя мне категорически не хотелось. Просто, были причины, почему не нравились эти… Конечно, не только эти клички или шутливые прозвища, намекавшие на профессию (будь они трижды пересолены). Но и любые другие. Имелся печальный опыт на сей счёт.

Совсем недавно, можно сказать, был изгнан со срочной службы на флоте. И всё из-за прилипшего прозвища, полученного за «таланты», которые ментор-наставник Поликарп обозвал рыбацкими чудачествами.

Об этом придётся рассказать подробнее, иначе никто не поверит, как можно обыкновенному парню из провинции получить на флоте прозвище «Шайтан-оглы», а через него быть комиссованным «по здоровью».

Якобы из-за последствий тяжелой травмы головы, полученной на боевых учениях. И данная травма не хухры-мухры, а почти что контузия и числится она в «Расписании болезней военнослужащих Министерства Обороны СССР». И из-за этой травмы моё здоровье необратимо нарушено, поэтому требует постоянного внимания соответствующих специалистов.

Отслужил с апреля до ноября и через пару госпиталей оказался дома с белым билетом в кармане и приговором, согласно которому меня никогда «не возьмут в космонавты». Ну, или на любую другую работу, на которую требуется медкомиссия.

Вообще-то здоровье каким было, таким и осталось (тьфу-тьфу-тьфу), а вот испорченный по личному приказу вице-адмирала военный билет…

Каждый раз, когда врачи в него заглядывали, каждый раз я получал «отлуп». Мол, с вашим «диагнозом» от самого Касумбекова Гамида Габибовича и категорией годности «Д» можно работать только на… Далее следовали издёвки, о которых рассказывать желания нет совсем.

И Поликарпу тоже не хотел признаваться, но по ходу доверительного общения и обучения новому мастерству путешественника во времени всё-таки пришлось.

Кстати. Именно во время этих признаний с рассуждениями я и сам начал понимать кое-что о природе своих спонтанных телепортаций с одного контролируемого места на другое, которое совсем не контролируемое, хотя оно «вписывалось» в планируемый маршрут.

Вообще-то моя недолгая служба на флоте началась обыкновенно, как у всех. Уже в военкомате, в отстойнике, окружённом высоченным кирпичным забором, после буйных прóводов, когда все явились по повестке с вещами и пайком для убытия к месту службы, полупьяные коллеги-новобранцы начали паниковать, заламывать руки и нечленораздельно причитать одно и то же слово: «чёрные».

Кто такие «чёрные» и почему они напугали всех поголовно, я не понимал до тех пор, пока сам не увидел кап-лея ВМФ в чёрном обмундировании. Именно этот «покупатель» прибыл отобрать себе пацанов категории «А1», годных без ограничения, но ростом не выше 185 см. А стало быть мы вот-вот загремим не на пару лет в стройбат, а на целых три года. Поэтому все поголовно приуныли.

И меня в числе прочих отобрали и «купили». Всего человек пятнадцать из нашего городка оказались категории А1 с соответствующим ростом. Потом нас обозвали «дрищами», погрузили в тентованный «ГАЗ» и отправили на железнодорожный вокзал.

В конце концов через неделю полуголодных плацкартных мытарств к нам присоединились примерно столько же счастливчиков-дрищей, а ещё через полтора суток мы прибыли в Баку – столицу Советского Азербайджана.

Курс молодого бойца, хоть и был по факту чуть больше месяца, показался бесконечным из-за скотского отношения. Сразу поселили в многоэтажной общаге, которую все почему-то называли экипажем. Ни новое обмундирование, ни постельные принадлежности не выдавали, поэтому приходилось спать на металлических сетках, укрывая их ветошью. А из-за того, что наши гражданские шмотки сразу же конфисковали - одеваться во что попало, в тряпьё, бывшее когда-то робой, и которое осталось от счастливчиков, убывших на дембель.

В наряды на камбуз и в столовую, на хозработы, на прочие «гондурасы», санкционированные командиром - старлеем, нас распределяли на разводе сразу после завтрака.

«Слушать сюда, салаги-караси и прочее отребье! Я по два раза не повторяю! Не повторяю по два раза… Сколько раз можно повторять!» — орал этот недоумок и, как в комедии Гайдая, отправлял четверых на уборку территории, семерых на склад к интенданту, пятерых на «заправку» подлодки, и так далее, и тому подобное.

И мы безропотно всё терпели и выполняли, пока наше «поголовье» не стало редеть. Несколько «слабохарактерных» новобранцев с помощью хозяйственного мыла закосили на дизентерию и убыли в санчасть на карантин. Пожертвовали своим пищеварением лишь бы выиграть время до принятия присяги, после которой «каждый барашек будет подвешен за свою ножку».

То есть, всех распределят по кораблям, где и начнутся настоящие мытарства военной службы и дедовщина. Так положено в армии и на флоте, и большинство из нас думало, что готово перетерпеть и пройти свой военно-морской путь, длинною в три года.

Обидно то, что никаким морским премудростям даже терминологии на формальном КМБ нас так никто и не учил, а постельные принадлежности «выдали» только после грандиозного и таинственного скандала, виновником которого стал я.

Хотя это тайна, и она не разгадана ВМФ-начальством Каспийской флотилии до сих пор. Шутка. Конечно меня разоблачили, а потом дождались повода и… Но не буду забегать вперёд.

Помню, как на одной из хозработ, после выгрузки из грузовика, а потом погрузки огромных и неподъёмных свинцовых аккумуляторов в сверхмалую подводную лодку-цель (СПЛЦ проекта 1015) мы задержались в её «гараже» - в ангаре, где она стояла на подобии железнодорожной платформы, рельсы от которой уходили прямиком в Каспийское море. Попадали наземь кто где смог оттого что вконец обессилили, к тому же опоздали на ужин. Вот мне и пришлось вспомнить о своих нераскрытых «талантах» проникать за тридевять земель и добывать пропитание, желательно калорийное и деликатесное. Не только для себя, конечно, но и для всего голодного «коллектива».

Посидел, покумекал, и бурчавший живот подсказал, куда идти и что утащить из кандейки со стратегическими припасами. В ней мы однажды наводили марафет – влажную приборку, и мой напарник сумел умыкнуть пару-тройку банок сгущёнки, утопив их в ведре с мутной водой, которую несколько раз выходил заменять на чистую.

В общем, подошёл я к двери в… Извините. К двери в гальюн, который общественный туалет, вспомнил, как открывал окошко в Тихий океан, и…

И открыл дверь, а за ней оказалась искомая мною комната-склад с деревянными ящиками, картонными коробками с консервами, банками с повидлом, и прочие харчи длительного хранения, хранившиеся в штабелях или на полках. Взял тогда порожний ящик, накидал в него тушёнки, кабачковой икры, кильки в томате, галет, ещё чего-то, и один трёхлитровый баллон томатного сока. Подошёл к выходу, снова представил, что металлическая дверь кандейки стала деревянной, пнул её ногой и…

И вышел из гальюна в коридор, где нос к носу столкнулся с голодными коллегами по аккумуляторному несчастью. Мы тогда собрали всех наших, кто был на подлодке и в одном пустующем кубрике отменно поужинали. Потом я взял со всех заговорщиков слово, что никто никому и ничего не расскажет, и избавился от порожних «улик». Вынес и утопил их у заброшенного причала. Благо, что в части был негласный закон: если салага с серьёзным лицом куда-то бежит среди ночи – никто его не спрашивает куда и зачем. Все знали, что парня припахали старшие.

Примерно таким же макаром я и обеспечил всех братишек постельными принадлежностями. Сначала натаскал с вещевого склада в один из пустовавших кубриков новёхоньких матрацев, одеял, подушек, простыней, наволочек в упаковках. Полотенец добавил… Как сейчас помню – на сорок семь персон. Умаялся донельзя.

Потом, когда хорошенько отдышался, изменил голос и крикнул парням из коридора, что постельное можно получить на третьем этаже в кубаре номер шесть и… И прибежал в данный кубрик последним. Сделал финт ушами, чтобы никто не узнал, кто крикнул.

Потом был скандал, вопли, угрозы не просто гауптвахтой, а дисбатом, но когда до высшего начальства дошли слухи, что новобранцы спали на тряпье, да на голых пружинах – всё замяли, и никто никого не наказал. Только интенданта за «нерасторопность» увезли якобы на гауптвахту. Но он был из местных, из азербайджанцев, поэтому через пару суток вернулся на своё «честно купленное» место службы.

Тогда-то и появилось в нашей флотилии слово «шайтан-оглы», который всё это придумал и воплотил в жизнь. Но до моего разоблачения было ещё далеко…

После этого были ещё эпизоды и чрезвычайные происшествия с моим тайным участием.

Например, когда нас «учили» плавать. Привели всех проходивших КМБ и загнали в плавательный бассейн.

Только успели раздеться до трусов, как старлей скомандовал «Все вдруг в воду!» Мы и прыгнули, хотя было очень подозрительно, потому что бассейн пугающе глубокий, но почему-то наполнен наполовину. Из-за этого от бортика до воды была пара метров, и самостоятельно выбраться по скользкой кафельной стенке было никак не возможно.

Не умеющих держаться на воде спасла единственная плавающая верёвка-фал с редкими поплавками, за которую они схватились и провисели на ней до конца «учёбы». А она затянулась на три с лишним часа… И если бы я не испортил прозрачную пресную воду мутной морской… Да ещё и сдобренную вонючей нефтяной плёнкой… Да ещё и поднявшей уровень воды почти до бортика…

Просто, когда мне осточертело бездумно барахтаться, я нырнул и ради эксперимента ненадолго открыл «окошко» в Каспийское море. Напрочь забыл, что в нашей гавани на поверхности воды был такой слой нефти, что если на него плюнуть с причала, плевок «вмерзал» в неё намертво. Экологию в то время ещё не «изобрели». По крайней мере в Баку на Баилово в начале 1980-х.

Хорошо, что в поднявшейся суматохе меня опять не разоблачили, и мы все испуганные и чумазые тюленями выпрыгнули из бассейна и наперегонки выбежали на улицу, где нас встретили «учителя», то есть командиры и наставники.

Тогда во второй раз все салаги благоговейно произносили одну и ту же фразу: «Шайтан-оглы!» А потом долго, безо всякого мыла, отмывались и оттирались от нефти. И бассейн впоследствии драили каустиком и пару дней полоскали пресной водой от запаха нефти, но это уже без меня.

На следующий день я с парой товарищей таскал металлолом.

Прямо у пирса, который на задворках ангара с подводной лодкой, сварщики разделывали старый буксир. Избавлялись от изоляции, а потом безжалостно шинковали его борта и надстройку на корявые осколки различной формы и величины. А мы откидывали эти фрагменты в сторону, чтобы они остывали. После чего относили их на полузатопленную баржу и складывали в пару кучек. Потом подтаскивали полные кислородные баллоны, а утаскивали пустые, которые складировали у ангара с подлодкой.

Зачем мы этим занимались – выяснилось позднее, когда сварщики бросили кромсать буксир и, после недолгого перекура, начали обратный процесс: на оконечности стальной шестиметровой трубы электросваркой ваять из ржавых огрызков что-то округлое, напоминавшее одуванчика-монстра.

— Это чтобы локатор увидел и передал в центральный артиллерийский пост А-Кашки. Артиллерийского катера проекта «Шмель» Оттуда команда автоматически летит на кормовой спаренный пулемёт. И, если повезёт, на учениях этот пулемётик снесёт только нашу мачту с «одуванчиком». А если не повезёт, разрежет баржу пополам, и она снова утонет, — объяснил нам, салагам, матёрый «вольнонаёмный» сварщик лет сорока с неизвестным воинским званием. Скорее всего, мичман.

А на второй день я уже работал настоящим диверсантом: сжигал территорию секретного продовольственного склада, причём вместе с грузовым спец-автопарком. В Мардакяне дело было. За городом, где дачи бакинского начальства. Снова чуть под трибунал не попал, хотя и это происшествие случилось до приёма присяги, поэтому зря командиры нас стращали.

Весна в том году в Азербайджане была засушливая, и травушка-муравушка, которая бурьян, на территории склада не успев вымахать до пары метров в высоту, сразу засохла, превратившись в порох. А все сломанные деревянные ящики из-под овощей сваливали горой в центре лужайки с этой самой травкой. Потом матросы из нашей части ремонтопригодные ящики реставрировали, а остальные откидывали на запчасти. В общем, на вверенной нам площадке таких терриконов-дровяников было несколько штук.

Когда наш отряд из шести салабонов привезли на тентованном «Урале», мужичок в гражданском объяснил задание: «Всё сволочь в одну большую кучу. Потом вокруг этой кучи прополоть сухостой, который сорная трава. После растянуть от пожарных гидрантов шланги. Включить воду и хорошенько намочить периметр будущего костра. Потом поджечь и наблюдать, чтобы пламя никуда не убежало. Для этого постоянно поливать периметр. Ясно? Выполнять!»

Что тут может быть не ясным? Плёвое же дело. Не то что аккумуляторы для СПЛЦ таскать по трапам. И мы за пару часов сформировали огромную гору сломанных ящиков. Высотой метров пять, не меньше. Растянули капроновые пожарные шланги и добросовестно намочили притоптанную нами траву. Ведь качественно прополоть её было нереально. «Так сойдёт!» — решили мы как тот мультяшный зайчишка-хвастун, который всё делал на скорую руку. Не сошло.

Как только наш костёрок громко затрещал и своим факелом дорос до неба, откуда ни возьмись к нам подбежали перепуганные штатские, работающие на объекте.

— Вы что творите, идиоты?! Вы зачем подотчётное имущество сжигаете? И где кислородные баллоны? Куда вы их дели? Они же вот на этом самом месте как живые лежали! Вдруг, взорвутся? Кто вас, недоделанных, сюда привёз?..

После «волшебных» слов о живых кислородных баллонах, весь наш отряд как по команде перестал поливать периметр, рухнул наземь, после чего начал отползать от костра, который только набирал силу. Уже не просто потрескивал, разбрасывая искры, а и рычать начал. Иногда реветь диким зверем, а иногда пронзительно свистеть.

— Тушите огонь! Заливайте его водой! — требовали складские начальники, но никто из нас их команды не слушал – все завороженно глазели на жуткое пламя и продолжали отползать подальше.

Когда огонь от костра перепрыгнул нашу мокрую полосу с гордым названием «периметр» и взялся за пересохший бурьян, мы всё ещё лежали метрах в двадцати от огнеопасной стихии.

— Тушите огонь, ироды! Там же наш автопарк! Сейчас же все «ГАЗоны» сгорят!

— Какие ещё газоны? Клумбы? Цветники? — спросил я у ошалевшего мужичка в гражданском одеянии.

— С дюралевыми будками! Грузовики! Которые на склад или в вашу часть овощи увозят и привозят! — проорал мне мужик.

— Так отгоните их подальше! — предложил я и продолжил лежать на земле.

— Они же не на ходу! Как я их отгоню? Половина грузовиков в ремонте, другая – в отстое ждёт списания. А если вдруг автопарк сгорит, а кислородных баллонов под костром не окажется, вас точно всех расстреляют за диверсию! — пригрозил напоследок мужик, который сам же и поднял панику с баллонами, готовыми вот-вот взорваться.

После этой угрозы я подпрыгнул и побежал к автопарку, делая крюк вокруг огня. Но было поздно. Стена пламени просто сжирала сухой бурьян и подбиралась к нескольким грузовикам, половина из которых была разобрана для ремонта. Через минуту первая будка с надписью «Хлеб» буквально растаяла от жара, оголив стойки, которые мигом обгорели. Потом раздался взрыв топливного бака, после которого полыхнула кабина. Через мгновение «растаяла» и рухнула в тар-тарары будка-фургон второго грузовика, рванул второй бак с остатками топлива… Дальше пошло-поехало. Апокалипсис на отдельно взятом военном объекте.

Когда костёр прогорел, а весь бурьян «скосило» огнём вместе с автопарком, территория овощехранилища напоминала поле боя. Хорошо, что кирпичный забор высотой в два с лишним метра не дал огню распространиться на дачные кооперативы.

Пока мы ждали приезда начальства из части с их прокурорами и расстрельной командой, я решил обследовать пепелище на предмет наличия взрывоопасных баллонов. Увы, нигде ничего похожего на голубые авиабомбы не нашлось. Попасть под трибунал не хотелось, поэтому я отошёл на дальнюю сторону дымившегося пепелища и начал сосредотачиваться. Настраивать себя на очередной шайтан-подвиг.

Из-за смеси дыма с маревом, вертикально плывших в небо, меня было не видно, поэтому я открыл пространственную «форточку» прямо в кирпичном заборе. Не куда-нибудь открыл, а в родную военно-морскую часть, точно в место, где вчера подтаскивал и оттаскивал кислородные баллоны. Получилось, что вышагнул я из облака дыма прямо к ангару с подлодкой, после чего с деловым видом провёл рукой по синей батарее, которую сам же вчера построил – готовил пустые баллоны к отправке на кислородную станцию.

Взялся за первый, вспомнил инструктаж мичмана, что «порожнюю ёмкость нужно наклонить на пару градусов, после чего простым вращением её (баллон) можно доставить в нужное место».

Где находится «нужное место» – я знал. Это эпицентр нашего рукотворного пожара. А вот как точно рассчитать пространственную форточку к пожарищу – впопыхах сообразить не мог.

«Если вместе с баллоном шагнуть в тлеющие угли – могу сам обгореть. А если кинуть баллон на границе кострища – точно посчитают, что совершили диверсию», — так покумекал и решил лучше самому обгореть, чем случится «недолёт» баллона в костёр.

Когда наплевав на последствия распахнул пространственное окошко в самую серёдку тлеющего и продолжавшего дымить кострища – думать стало некогда. Начал метать баллоны один за другим с асфальтированного порога пирса в дымившиеся тар-тарары. Успел «отправить» только четыре штуки, после чего услышал нескончаемый звон судового колокола, сразу за ним второго, потом ещё и ещё…

Вахта на кораблях не спала, да и время было такое, когда команды отдыхали и нежились на палубах, поэтому и подняли тревогу. Впоследствии я узнал, что все решили, что загорелся ангар с подлодкой, а какой-то герой, одетый в дымившееся тряпьё тщетно пытается спасти ценное военно-морское имущество.

Я тогда вовремя смылся с Баилово в Мардакян. Правда, тоже в самый эпицентр дотлевавшего кострища к своим крёстным баллонам. Потом в пару прыжков выпрыгнул из обжигавшего пепелища и сразу заорал заметившему мою нездоровую суету начальству: «Нашёл! Нашёл ваши кислородные баллоны! Слава Богу, не взорвались».

Прибывшая на разбор чрезвычайного происшествия комиссия быстренько всё осмотрела, пересчитала, зафиксировала, вписала в протокол и убыла восвояси. Заметно повеселевшие служащие склада угостили нас черешней и отправили в часть всё на том же тентованном «Урале».

На этом мои приключения на КМБ закончились. Но после присяги… После странной присяги продолжились.

Почему странной? Потому что наша рота салаг из примерно пятидесяти матросов, получив накануне долгожданное обмундирование, ни с того ни с сего в одночасье не просто восполнила свой численный состав, а раза в два его увеличила.

Откуда ни возьмись в часть явились наши «сослуживцы» - все как один из местных азербайджанцев, да ещё и в новёхонькой, индивидуально подогнанной по фигуре форме. То есть, обмундировании. Не то что мы, «старые» КМБэшники – в одеянии непойми какого размера и роста.

Когда местные стали в общий строй, по команде офицеров началась торжественная присяга…