Копилка небылиц

В погожий осенний день на берегу говорливой речки старая рассказывала малолетней:

— В горе нора скрыта вот как потайной карман в куртке. И в том кармане-норе ящер живёт. Ящер тот цветной чешуёй покрыт, да яркой такой, что роса на траве в ясное утро много тускнее кажется. Ящер нам, людям, не показывается, ему в горе хорошо. Там всегда тепло как ему надо и потому он много спит. Забот у него нет о тепле для себя беспокоиться. Одна забота, когда бок онемеет от долгой лёжки, то повернуться надо. Тогда он в тесном логове своём начинает ворочиться, боками, спиной и брюхом о стены тереться. Тогда отстают от него чешуи и к стенам прилипают, вот прям как рыбьи. — И старуха, сжав в сильных тонких пальцах рябое лезвие ножичка, провела ими от рукояти к острию, одним движением собрав в ладонь крупные полупрозрачные чешуйки. Мельком глянула на них, беззвучно шепнула на выдохе и стряхнула с руки под камень, на котором чистила рыбину. — Нижь на прутья.

Девчоночка на очинённый пруток насадила бледно-жёлтое мясо, пристроила над углями. Присела на корточки, зажмурилась от едкого дыма, что вдруг разом поднялся над головнями и разогнал слабый рыбный дух. Только ни за что не уступит она своего места. Костёр прогорит, дым развеется, а она ещё долго по земле ходить будет.

Старуха улыбнулась детскому настырству.

А та вдруг подскочила, ручонками глаза отёрла и, заморгавши часто, вскрикнула:

— Выходит в камне из ручья спрятана чешуйка ящера?

— Она самая. Это ты только одну углядела. А так много их по ручью рассыпано.

— Дай мне ещё на неё посмотреть.

В ловких тонких пальчиках крутился камешек размером с голубиное яичко, корявый, рыжий с серыми крапинами поверх, на одном боку сколотый. А внутри точно в скорлупке оказался блескучий прозрачный остренький камушек размером с ядрышко ореховое и рядом с ним ещё несколько крохотных капелюшечек.

— А это страшно, что ящер живёт в горе?

— Ничего не страшно. Он живёт себе, а мы живём себе. Нам до него дела нет. Ему до нас дела нет. Одно только всегда помнить надо, что он там живёт и о стены своей норы бока чешет. А теперь, Остроглазая Козочка, поторопись рыбу съесть. Нам ещё высоко на гору, идти во многие места заглянуть и раньше солнца к дому вернуться.

Говорливый ручей остался позади за молодым тальниковым кустом, который упрямо отрос за лето, после того как сломало его потоком в весенний паводок. Удачно и крепко ухватился он когда-то корнями за землю между великанов валунов, давно скатившихся с горы. А впереди вверх по крутому склону стоял лес, всё больше из кедров и сосен. Стоял уже многие годы, и камни, среди которых росли мощные стволы, обильно засыпаны палой хвоей.

— Береги ноги, Остроглазая Козочка! А пуще того голову, — и старуха ловко ухватила за шиворот покатившуюся вниз, поскользнувшуюся девчушку. Поставила на ноги. — Видишь впереди два кедра широко стоят. К тому месту поднимайся. Да не спеши!

Куда там, только пятки засверкали, хвоя глухо захрустела под ними.

Поднимались по горе, опираясь о выступающие слоистые камни, цепко держась за тонкие смолистые ветки. Останавливались оглядеться, перевести дух и на свободной земле в ямке или щели оставить добрую щепоть спелых орехов, чтоб из них по весне проросли новые деревья.

— Наш род богатством леса живёт. Будет огромен лес — будут щедры его дары. А для этого от нас надо сущую малость — присматривать, чтобы лес не переводился.

И раздвинув ветви с колкой душистой хвоей, смотрели они сверху на долину, в которой стояли балаганы их рода числом чуть больше десятка и речка, текущая от соседней горы вдоль узкого левого края долины, словно тонкий седой волос. С высоты долина детской ладошкой легко закрывалась. Балаганы в ней чуть больше ногтя, а людей вообще не видать. Остроглазая Козочка баловалась, слушая бабку вполуха.

— Чтобы и в будущем нашему роду горя не знать, не ленись, молодая коза, по горе проскакать и орехов везде понасыпать. А теперь домой поспешим, по пути дров прихватим, — и кривоватый палец старухи указал на засохшее сломанное дерево под ногами.

Вроде шустро ногами двигали, да всё равно в темноте через балаганный порог переступили. Обеих мать с приветливой улыбкой встретила, на низкий стол поставила деревянное блюдо с лепёшками, в берестяные кружки налила молока. Села рядом расспросить и послушать.

Да не случилось ей рта раскрыть. Муж в балаган зашел да с неприветливого слова начал:

— Где только тебя носит, старая карга. Дома дел невпроворот. А ты как глупая коза по горе носишься. Там сям сыпишь орехи. Не для того их лущили, чтобы разбрасывать где попало.

— Глупость орёшь, чтоб людей посмешить? Сам знаешь, что в доме пустого места без пользы быть не должно, так и лесу положено. Где пропали старые деревья, там надо поскорее новым поселиться.

— Есть кому деревья плодить, да получше тебя. Ветер ловко заносит семена в щели, и белки с бурундуками прячут по дуплам и норам. Сам собой лес множится.

— Это верно, что лес множится. И дрова там сами собой множатся, когда камни и снег с голой горной макушки катятся. Вон, посмотри, как много насобирали мы их с Остроглазой Козочкой за всё лето. Тебе и беспокоиться не придётся, когда настанет время светить мне по целой ночи дорогу к предкам.

Мать ладонями об стол вдарила, блюдо и кружки подскочили, а все живые в доме примолкли. В той тишине только дрова в печи осмелились потрескивать.

— Одна польза от вас, что дрова не переводятся, — проворчал муж, опомнившись, и на лежанку угрюмый уселся.

А девчушка замерла с куском лепёшки у рта. А бабка ей хитро подмигнув:

— Испугалась что ли, дурака крикливого? Не моргай глазёнками. Отец беспокоится, только слов ласковых жадничает, чтоб сказать об этом.

Той зимой отгорел костёр, светом которого ярко осветилась тропа, по ней старая ушла на закат солнца. Отзвучала тягучая песня, вдруг сменившись весенней капелью. Следом бурным потоком стала звонкая речка по ту сторону горы и расцвёл тальниковый куст, покрылся мохнатыми сизыми почками.

С той весны никто больше не звал Остроглазую Козочку смотреть как растёт новый лес и где поредел старый. Никто осенью не зазвал обходить гору, чтоб на опустевших местах рассыпать орехи. Ей самой стало в разы интересней искать камни, те, что ящеровы чешуйки таят в себе.

Сам собой лес рос с той поры.

Снег и камни катились по бокам горы, круша деревья. Больше разрушали тот склон, что к ручью обращён. Стойбищу от такой напасти угрозы в помине нет, густой лес нерушимой стеной стоит на страже. Верно отец считал: впустую старуха силы и время тратила.

Не один год так прошёл.

И опять осень пришла, щедрая тёплая. Кедровым орехом с избытком наполнились плетёные корзины, даже для мыши горсти не жалко.

Остроглазая Козочка спускалась вниз по речке. Перескакивая с валуна на валун, высматривала в звенящем потоке камушки, именно те, неприглядные снаружи, но с диковинной красотой внутри. Из них отец сделает красивейшие бусы.

Уже много насобирала, ноша была тяжела, а день жарок. Тень от тальникового куста у воды оказалась к месту и ко времени. На миг присела отдохнуть, о чем-то девичьем задумалась и придремала.

Толи наяву, толи почудилось? Открыла глаза и юркой ящеркой вокруг себя обернулась на камне. Увидела, заворожённая замерла.

По дороге, проторённой лавиной зимой, среди покорёженных старых стволов катились проворно мелкие камушки, шуршали словно вода, и лёгкая пыль над ними взвивалась как брызги. Каменный ручеёк то притихал, то оживал. Глухой рокот, вроде несмелый, пришёл с горы вслед за шорохом камней. А немного погодя треск лопнувшей сухой шкуры, усиленный эхом во много раз, оглушил и обездвижил, пригвоздил к месту.

Вращаясь и перемалываясь, раскалываясь на части и перетираясь в пыль, обгоняя один другого, камни катились по склону. И надо бежать прочь, а она лишь затаилась, присела, вцепившись в тальниковые прутья.

Редкие исполины, стоявшие на пути камней, скрипели, клонились к земле и со взрывным треском ломались под громадным весом. Спотыкаясь о деревья, выворачивая их с корнями, перетирая в мелкую щепу ветки и в труху кору, каменный поток утихал, замедлялся, но не останавливался. Полз к ручью, расширял путь на будущее.

Она смотрела на ползущий к ней бледно-охряной каменный язык и пригибалась всё ниже к земле. Зажмурилась, уронив слёзы с ресниц.

Вздрогнули сосны по ту сторону камней, отряхнули старую хвою, уронили мелкие сухие веточки и замерли. У них под корнями заснула каменная река. И пришла тишина. Бледно ржавая пыль ложилась на камни, воду, траву и тальник.

Так не смывши пыль и оставив под кустом добытые камни, она вернулась домой. Молча съела молока, густо заправленного мукой из жареных орехов и до вечерней зари лущила крепкие шишки. Выбирала орешки, крупные, тяжёлые, с ярко-карими точками на широком конце.

— Ты зачем, дочь, собираешь орехи?

— А ты не протягивай руку. Завтра пойду раскладывать по свободным местам на горе, как делала наша бабка.

— Зачем?

— Чтобы ящер внутри горы тихо спал в тёплой норе. — Ловко ссыпала добрую горсть отборных орехов в тряпичный мешочек, туго затянула горловину прочной завязкой. — Лес, что вокруг горы, — надёжная шуба ящеру. Пока частым он был, ящеру в норе одинаково тепло было и зимой и летом. Теперь леса меньше. Летом солнце голый камень сильно печёт, а зимой мороз выстужает. Вот и ворочается часто ящер в своей норе, камни и снег катятся по крутым бокам горы и ещё пуще лес ломают, нас беспокоят. Так что надо поскорее и побольше орешков рассадить. И просить, чтоб росли и крепли быстрее чем раньше. Пойду завтра и весь день буду по пустым местам орехи рассыпать как раньше с бабкой. И камней, в которых чешуйки с ящерова бока запрятаны, насобираю заодно.

— Опять дурь в голове завелась!

— И не дурь. Своими глазами видела камнепад по ту сторону горы. Едва наш ручей не завалило. Сходи сам, глянь!

— Языкастая стала. Замуж тебе надо, чтобы делами занималась, а не бегала праздно по горам и ручьям. И не вздумай шагу на гору делать. За косы к ноге привяжу.

— Ой, застращал! Можно подумать, испугалась!

До рассвета поднялась, надеялась раньше отца из дома выскочить. Ощупью собралась, у порога обувкой шуршала. Из балаганной сонной тьмы отец невзначай пробубнил:

— В материнскую породу норовом вышла, коза.

А её только задорно те слова подхлестнули, обрадовали.

От рассвета до заката обходила она гору по кругу, раскладывала орехи на свободной земле, присыпала мхом и хвоей, ласковым словом напутствовала и ни на миг не присела отдохнуть. Занятая важным делом усталости не чувствовала. И в мечтах рисовала себе свой балаган, в котором достойной хозяйкой будет. Поставят дом ей отец с будущим мужем ближе к горе и ручью на самом краю леса. Исполниться тем мечтам назначила следующей весной.

Зима пришла со своим суровым порядком. Обильным снегом долину и горы засыпала, под ледяную прочную корку ручей спрятала. А управившись, принялась забавляться. Не единожды стужу на оттепель меняла, и тогда звенело гулкое эхо вокруг, извещая о лавинах и камнепадах.

Остроглазая Козочка в тревоге подскакивала, бежала смотреть не на их ли горе происходит. Радовалась, что обошла беда. Крепко спит ящер в норе под тёплой снеговой шубой, не шелохнётся. И тогда тревога отпускала её, а ночь сладкими снами тешила.

Весна рано пришла. Бойко солнце снег растопило и понеслись шумные воды. Забурлила речонка, взломала лёд и понесла его между гор. Поэтому или другая причина тому была, только растревожилась вдруг гора, сбросила с себя снег с камнями и редким лесом в шумный поток, перекрыла путь бурной воде. А та спорить не стала. Накатилась, надавила и не осилила пробить старое русло. Больше пытаться не стала, повернула в долину, потекла столь же ретиво, понесла в неведомые края людские балаганы, разбирая на брёвнышки.