Копировальня

— Алло, говорите.

— Матвей Сергеич, здравствуйте, беспокоит печатный отдел типографии на пересечении...

Но Флисов Матвей Сергеевич уже не слушал. Он бросил трубку, лишь услышав знакомый голос печатника. За прошедшую неделю этот назойливый мужчина беспокоил не меньше пяти-шести раз под предлогами разной степени глупости. По мнению Флисова, такого рода звонки не могли принести ничего конструктивного, а лишь раздражали и настораживали, подвергая сомнению компетентность исполнителя.

Флисов никогда бы не поставил себя в такое положение. Сегодняшний день отмечен последним шансом заслужить доверие его единственного ребёнка. Он не мог позволить разорвать связь с крохотным наследием, оставшимся после недолгого брака с теперь уже бывшей женой. Отвлечься на что-либо в такой важный день — непозволительная роскошь. Но Автор... Автор плюёт на всё и на всех. Автор полностью предан своему детищу. Именно Автор в такой ответственный день для Флисова предательски хладнокровен. Чуть ли не бросаясь навстречу пролетавшим мимо такси, он выловил одну из машин и с холодным невидящим взглядом поехал в сторону нужной ему типографии.

Дорога оказалась на удивление коротка, но Автор всё равно успел сгрызть ногти на левой руке. Неделя выдалась нервной.

Сначала кто-то из типографских стажёров позвонил с предложением перенести сдачу заказа не несколько дней. Такой расклад немыслим из-за условий контракта, заключенного между Флисовым и литературным издательством. Договор пришёлся крайне выгодным для Автора, и нарушить его, выпустив материал хоть днём позже, означало поставить крест на писательском поприще. Поэтому Флисов самым нелестным образом наорал в трубку, после чего всё-таки принял извинения от старшего печатника и продолжил ожидать дату окончания работы.

Затем уже упомянутый старший печатник за две недели до сдачи заказа попросил «господина» Флисова приехать для согласования «некоторых нюансов». В этот же день состоялось первое по-настоящему серьёзное столкновение Флисова и Автора. Победитель без малейшего сочувствия вынудил проигравшего позорно бежать с утренника ненаглядной дочери, не дождавшись его окончания. Запрыгнув в первое попавшееся такси, Автор уже начал представлять, как яростно осаждает офисных разгильдяев, но из-за чудовищного затора на главной улице так и не успел попасть в типографию до закрытия. Тогда раздосадованный Флисов на следующее утро сам позвонил старшему печатнику, и Автор во второй раз наорал в трубку, отметив, что любые вопросы нужно задавать заранее с учётом всех погрешностей и расходов.

Третий раз уже был похож на издевательскую шутку.

— Флисов. Слушаю.

— Приветствую, Матвей Сергеич, это старший печатник, занимаюсь вашей книгой. У нас закончились чернила для печати.

— Так замените их! Зачем вы звоните мне с такой мелочью?

— Мы не успеем доделать вашу книгу к оговоренной дате, — невозмутимо отрезал печатник и сбросил звонок.

Голова Автора кипела от ярости. Он уже горько пожалел о том, что обратился именно в типографию, рекомендованную литературным издательством. Он хотел лично ворваться в офис, чтобы показать, с кем связались эти наглецы... Но недавний инцидент с утренником расставил всё на свои места: ещё одна подобная выходка, и Флисов может забыть о том, что у него когда-то была дочь. И именно сегодня он пообещал забрать девочку со школы и отвезти к родителям бывшей жены. Ярость быстро стихла, а в голове остались лишь недоумение и жалость к самому себе.

До сегодняшнего дня Автор принял ещё несколько звонков от лица старшего печатника. Этот бестактный нахал по-детски, яркими красками описывал выдуманные проблемы, по которым печатный отдел не может гарантировать сдачу работы в оговоренный срок. Сломанный ксерокс, отсутствие электричества, «забыли заказать бумагу» — всё это никак не интересовало ни Автора, ни товарища Флисова, и потому любой пункт из списка покрывался яростным шквалом возмущения и даже оскорблений, после чего в очередной раз следовали извинения старшего печатника, и звонок обрывался. Всякий раз алгоритм был идентичным.

Наконец терпение Автора лопнуло, а Флисов даже и не думал сопротивляться.

Рассчитавшись с водителем и выйдя из машины, он первым делом оглядел единственное здание на перекрёстке. Остальные наверняка были демонтированы совсем недавно, но ни следов, ни хотя бы камешка от обрушившейся стены не осталось на этой опустошённой земле. «Город проектируют дилетанты», — мелькнуло у Флисова в голове, и Автор шагнул в сторону больших стеклянных дверей типографского офиса.

«Зачем мне идти в офис? Работа должна быть готова уже завтра... Пока эти слюнтяи разберутся, пока донесут информацию до печатников... Пройдёт уйма времени! Да они даже звонить мне поручают самому старшему печатнику! Что они вообще могут?! Нет, идти нужно прямо в подвал, а иначе толку-то...»

Благодаря навигатору Автор знал, что печатный отдел расположен на цокольном этаже, и попасть туда можно было через единственный вход с торца здания.

Большая стальная дверь отворилась легко и даже приятно поддалась движению Автора, потому что петли оказались обильно покрыты технической смазкой. Он зашёл в помещение и закрыл за собою дверь.

Не считая одинокой лампы под потолком, светившей точно на огромный копировальный аппарат в центре, бо́льшая часть вытянутой комнаты тонула в удушливом мраке. Высота потолков едва превышала два метра, и долговязый Флисов упирался в крышку несоразмерного для него гроба.

Автор молчал и лишь наблюдал за происходящим. В тёмной пучине он пытался высмотреть хоть одну живую душу, к которой мог бы обратиться, но, как назло, никого не мог разглядеть. Всюду просачивались очертания станков, столов и другого оборудования, присущего типографскому декору, но только не люди. Комната зловеще скалилась на него чернотою разверзнутой пасти.

— Есть здесь кто? — произнёс Флисов (неожиданно для себя) дрожащим голосом. — Я пришёл поговорить о заказе...

— Я здесь, — раздался весёлый голос из темноты. — Господин Флисов? Это я, старший печатник.

Узнав голос из трубки, Автор вспомнил, зачем, собственно, сюда приехал. До сих пор он не видел ни одной живой души и в давящей потолком комнате чувствовал себя крайне неуверенным. «Не ошибся ли я, в конце концов, адресом», — думал он про себя до момента, когда знакомые нотки в дальнем углу пробудили жажду возмездия...

— А я уж боялся, что не удостоюсь вашего лично присутствия, — задорно протянул голос из темноты. — Прошу, подойдите, пожалуйста, сюда. У нас образовались проблемы с освещением, так что в данный момент лишь в свете этой лампы я могу показать вам...

— Да как вы смеете! — затрубил Автор, грозными шагами двигаясь к центру комнаты. — Эта лампа работает, остальные не работают! Что тут у вас происходит?! И эти постоянные глупые звонки! Вы в своей копировальне вообще обнаглели! Я буду жаловаться вашему начальству! А потом... А потом...

Автор не успел договорить, на что ещё способна его авторская сущность. Что-то еле заметное, но крайне ловкое обмотало голову скотчем, да так крепко, что не только говорить, но и дышать ему удавалось с трудом. В мгновение четыре тонкие, но невероятно сильные конечности взяли его за руки, плотно обвили непропорционально длинные ноги и понесли к копировальному аппарату.

— Мы здесь все... Как это называется — «обнаглели»? — издевательски раздалось из темноты. — Из вас получится отличный экземпляр первой полосы.

Таинственные оковы замерли с телом Флисова в центре комнаты перед копировальной машиной — прямо в тускнеющем свете лампы. И тогда он наконец смог разглядеть, что за штуки не позволяли ему двигаться.

Человеческие конечности, в крайней степени деформированные, плоские, буквально с миллиметр толщиной и очень-очень длинные обвивали его беспомощное тело. Они тянулись из угла комнаты, откуда говорил Голос-в-темноте.

Флисов отчаянно силился закричать, но мерзкая плоская ручонка со скотчем потрудилась на совесть...

— Что ж, приступим! — раздалось из угла, и мир перепуганного Флисова Матвея Сергеевича потемнел, а подающий для самого себя надежды Автор расслоился на сотни оцифрованных образцов.

Четыре плоских конечности открыли крышку копировального аппарата и разложили бескостную тушу на стеклянной поверхности. Тончайшее тело — будто не человек, а тесто, — оказалось крупным даже для производственного оборудования, поэтому вносить данные приходилось исключительно частями. Аппарат дрожал и истерично пищал от нагрузки.

Закончив с внесением данных, Голос-в-темноте нажал пару клавиш, и образ Автора — уже без Флисова, — отправился на огромный производственный принтер. Машина загудела. Каждые пятнадцать секунд из её пасти выбрасывалась несуразно плоская «деталь» кроваво-красного цвета. Бумажные кости, бумажные сосуды, мышцы, и даже бумажная кожа — частицами, а потом и целыми структурами, — наслаивались друг на друга в идеально подобранной последовательности. Так, чтобы в точности повторять человеческий организм.

Когда принтер замолчал, рядом с ним стояло полноценное тело. Без чувств и сознания, но удивительно похожее на недавно пропавшего Флисова Матвея Сергеевича, который так и не закончил литературное дело всей своей жалкой жизни.

— Вышло неплохо, — констатировал Голос-в-темноте. — Осталось дать ему самое главное, — заботливо произнёс он и щелчком курсора поставил на загрузку файл с названием «М.С.Флисов "Я ненавижу свою семью"».

Раздался стук в дверь. Затем она открылась, и в комнату зашёл крупного телосложения человек.

— Эй, печатник, ты здесь?! Какого чёрта ты просишь подождать с выдачей?! И так запорол сроки на неделю! Ты меня за дурака держишь?!

— О! Евгений Саныч, это вы? Какая радость! Конечно-конечно, проходите, мой дорогой! У нас возникли проблемы с освещением... Идите сюда, на свет лампы, я сейчас вам всё объясню!