Корни и Олово

Старый диван, поскрипывая, принял в свои объятия тело мужчины, он протяжно вздохнул, утирая липкий пот очередного трудового дня, резкий и громкий крик заставил его дернуться и спешно встать.

- ГРИИИИШААА...- Крикнул грузный человек, стоявший возле прилавка с разделанными частями свиной туши.

– Я здесь, Женя, – Спокойно, тщательно скрывая своё раздражение, сказал Гриша.

- На сегодня всё, – Сказал Женя, отсчитав на стол тысячу рублей.
- Завтра жду без опозданий.

Закончив рабочий день, Гриша сел в старый, мерно идущий трамвай и направился домой. По дороге его охватила ностальгия... Детство Гриши прошло в удивительном месте, провёл он его в маленькой сибирской деревне, родительский домик стоял на отшибе, его сплошной стеной окружала природа, загадочные и непроходимые заросли клёна, манящие в своё тёмно-зелёное царство, светлые и красивые березняки, по которым так приятно было гулять, таинственный и пугающий ленточный бор, пугающий своим масштабом и протяжённостью. То время было лучшим для меня – С грустью подумал Гриша.

С тех пор прошло много времени, несколько брошенных вузов, множество работ, но ни на одной прижиться не удалось, мешало этому обострённое чувство гордости и справедливости, разум, позволяющий, понимать что окружён недалёкими и ограниченными идиотами, но недостаточно острый, чтобы суметь выбраться из их общества. Мятежная душа, что скиталась от места к месту в стремлении найти покой, в то же время мешая себе это сделать. Детство прошло, родители переехали в ближайший городок, позже названным посёлком городского типа, неспешно работая и ведя размеренную жизнь, подкидывали на жизнь непутёвому сыну небольшие сбережения с зарплаты, советуя уже найти своё место. Не находилось.

Очнуться от мрачных мыслей получилось только на своей остановке. Глотком свежего воздуха послужила небольшая прогулка от остановки до дома, забежать в аптеку, купить шприцов, для введения анальгетика, чтобы к следующему рабочему дню смочь разогнуть спину, в пятёрочке сосисок, хлеба и небольшую пачку майонеза, на ужин сойдёт. В небольшой съёмной студии, поглощая на скорую руку сымпровизированный, в месте с пищей насыщая информационный голод с экрана телефона, после еды размаривает в сон, волевым усилием заставил себя пойти к крохотной душевой кабине, чтобы помыться, по дороге закинуть грязную пропахшую мясом и жиром одежду в стиралку. Податливый матрас принимает уставшее тело.

– Упахиваюсь на рынке за копейки, а дальше что? – Произнёс Гриша смотря в тёмный потолок. Здесь хоть платят сразу... Но всё равно это хватает только на то что сводить концы с концами и заплатить за аренду, ну и ещё диклофенак прибавился к постоянным расходам, если ты почти каждый день выгружаешь от одной до двух тонн мяса, то что у тебя заболит спина, это вопрос времени.

С работой у Гриши не везло, сплошная чёрная полоса, у него было несколько незаконченных высших образований, умел он многое, но на начальном уровне, с таким набором, выбор профессий резко сокращается, а жизнь дорожает с каждым годом, если же Гриша всё-таки находил работу с достойной оплатой, не мог наладить контакт с коллегами и начальством, не мог смириться с их ограниченностью и жадностью, ссорился со всеми и уходил. Он совершенно не мог смиряться с тем, что кажется несправедливым, как только Гриша замечал что-то, что ему не нравится, каждый день на такой работе становился пыткой, внутренний критик безостановочно твердил что так жить нельзя, что если ты слишком слаб, чтобы изменить это, хотя бы не участвуй, уйди. Основным источником заработка были подработки, там контингент ещё хуже, но уж на один или несколько дней его терпения хватало, забрать заработанное, и прочь, прочь, прочь.

На последнем месте работы он держался уже пол года, и хотя начальник был той ещё сволочью и условия труда были ужасные, там была своя комната отдыха, где ты находился один в свободное от работы время, а общение с начальником было сведено к минимуму, бывали дни когда за рабочий день от Гриши, было произнесено только здравствуйте, молчаливые кивки головой на бесконечные – Прими, принеси, унеси, спусти – и до свидания в конце дня. Но в последнее время оставаться было всё тяжелее, негатив, исходивший от Жени, пронизывал Гришу от головы до пят, во всём, в словах, во взгляде, в присутствии, и отсутствие диалога не мешало это ощущать.

Сознание постепенно смазывалось, мысли были слышны всё менее отчётливо, пока тело полностью не провалилось в сон.
Рутинное утро, противный будильник, растворимый кофе, зубная щётка и щетинистое лицо в зеркале.

Рабочий день был тяжёлый, полторы тонны свинины и два бычка на полтонны, хотелось уже поскорее прийти домой, поесть и помыться.

– Ты должен быть благодарен за то, что я тебя плачу, такому как ты вряд ли кто-то даст больше чем я! – бросил в след Женя.

Гриша лишь сжал кулаки, раньше он бы непременно вбил бы ему эти слова в глотку, но сейчас, зачем..? Тем более проблемы с законом сейчас нужны меньше всего.

– Знаешь что, иди ты на хуй, надеюсь что ты сдохнешь здесь, считая вырученные копейки! – Обернувшись, прошипел Гриша, принимая решение, что здесь он больше никогда не появиться.

Уходя домой, руки тряслись от гнева и обиды, слезы предательски наворачивались на глаза, промучившись пол ночи от бессонницы, на утро Гриша собрал свой небольшой скраб нажитых вещей: одежда, обувь, старый ноутбук, аптечку с лекарствами, копию ключа от старого дома и вырученные накопления за годы работы, разменянные на литры пота, иногда крови или слёз. Откладывать переросло в привычку, он никогда не брал с отложенных денег, эта мысль вызывала у него чувство брезгливости к себе, сейчас же, пересчитав накопленное, он понял, что этого хватит максимум на 2 метра жилого помещения в одном из худших районов, ни а какой квартире и речи не шло. Сложив деньги в кошель, направился в сторону вокзала.

- Я в этом городе больше жить не могу, – Ворча, прошептал Гриша, перетаскивая свой багаж в сторону вагона. Больше всего его бесило то, что он должен терпеть унижения от ублюдков вроде Жени, отдавать последнее, что у него есть, только для того чтобы жить. Он принял решение отправиться в родную деревню, в заброшенный родительский домик, чтобы основать свою жизнь там, брать то, что даёт труд и природа, не перед кем ни унижаясь.

Родная деревня вызвала у него двоякие эмоции, с одной стороны она бурно имитировала жизнь, редкие машины торопливо сновали туда-сюда, молодёжь каталась на мотоциклах, доставшихся ещё от их отцов, у кого не было, ограничивались велосипедами, местами в дворах стояла техника для уборки полей, собаки активно перебрёхивались с друг-другом. Но если присмотреться, станет заметна другая сторона, брошенные дома, нестриженая трава в ограде, покосившийся забор, заросли клёна, и старая бабушка оставшаяся одна, которая и рада всё это исправить, но ей не хватает сил, а помочь ей уже некому.

По дороге к дому, Гриша заскочил в сельский магазин купить продуктов, его воспринимали скорее как человека, приехавшего в гости, и он был рад этому, он не хотел чтобы его узнавали.

До дома пришлось идти на край деревни. Чем дольше он шёл, тем реже встречались дома, и всё чаще они были заброшенные. Полуразрушенный мостик - значит до дома осталось меньше километра, раньше Гриша не обращал на этот мост много внимания, есть и есть, сейчас же он казался границей, за которой власть человека уступала власти природы и мира. На машине туда не проехать, случайно туда никто не заглядывает, и жилых домов там не осталось. Чем ближе он подходил к дому, тем усиливалось ощущение, что дом его ждал, он остался почти таким же каким он его помнит, только ограда заросла дикой травой, берёзка которая раньше была по плечи, сейчас выше головы. Всё это место навивало воспоминания о том, как хорошо здесь было когда-то и тут же разбивало крохотную надежду на то, что это не только путешествие к старому брошенному дому, а путешествие во времена когда всё было легко.

Ключ со скрежетом прокрутился в замке, отогнав дурные мысли Гриша зашёл внутрь. Дом встретил его тишиной, и удушливой пылью. Много вещей оставались на своих местах, родители переезжали на легке, так как дешевле получалось купить новое, чем перевозить старое, всё это осталось здесь до лучших времён.

- Начать лучше с обхода своих владений, чтобы определиться с фронтом работы, – подумал Гриша.

Преддверием дома служили сенки, ровным рядом стояли стеклянные бутылки, обувница с прохудившимися дутышами, картины которые так нравилось рассматривать в детстве, охотники на привале и итальянский полдень, он помнил их до мельчайших подробностей, каждый оттенок. Сейчас они ощущались по другому, постаревшие полотна как будто бы изучали его, смотря из-за своего рубежа, вспоминали, взвешивали, стоит ли простить за долгие годы одиночества, за толстый слой пыли, из-за которого весь мир казался серым и усталым. Если отвести взгляд от картин и пройти вперёд, то можно увидеть тёмно-красную дверь, ведущую в кладовку, Грише она не нравилась с самого детства, слишком пыльная, темная и страшная, играя с братом в прятки, он проверял её в самом конце, или не проверял вовсе, было страшно обнаружить в ней кого-то другого, лишь маскирующегося под спрятавшегося брата, по этому и сейчас он осмотрел её бегло. Лестница на чердак, деревянные сундуки, железные лари, ещё сохранившие заржавевшие пятна крови от мяса забитого скота. Справа была массивная, обитая кожей и металлическими клёпками дверь. Она вела внутрь дома.

Внутри было прохладно, сыро и тихо, чувство будто бы попадешь в другой мир, отличный от того что снаружи, звуки приглушаются, будто бы надел наушники или беруши, тишина становиться звенящей и оглушающей, тени насыщеннее. Сразу за дверьми располагалась кухня, старый стол и пара стульев с вязаной подкладкой на сидушках, дверца на полу, ведущая в голбец, серая и массивная печка, с чёрными от сажи заслонками, рукомойка из нержавейки. Здесь когда-то собиралась вся семья, ругались, смеялись рассказывая истории, здесь же встречали гостей, стряпали пельмени, пекли блины, в деревенской избе кухня не просто комната, это сердце дома, где по венам струиться не кровь, а жар и дым из печи, сейчас же, предсмертная тень былой жизни.

Справа находилась комната бабушки, там так и остался её запах, так хорошо знакомый и почти не ощущаемый в детстве, но сейчас он вбивался в голову и вызывал воспоминания, так же здесь находился деревянный сундучок, набитый когда-то самым ценным для неё: парочкой красивых нарядов, документы, деньги в конвертике, приготовленные “на смерть”. Сейчас же в нём только пыль. В этой комнате продолжалась печка, стояла небольшая деревянная лесенка, по которой на неё можно взобраться и спрятаться от всего мира, занавесив вход короткими занавесками. Прямо от кухни находился зал, самая просторная комната в доме, два дивана, что служили спальным местом для родителей, а так же местом для просмотра телевизора, покрылись толстым слоем пыли и грязи, кресла, где Гриша любил сидеть с братом, постарели и выцвели. И справа от зала находилась крайняя и небольшая комнатка, что служила спальней для Гриши с его братом.

Самая маленькая и самая дорогая сердцу комната, две кровати стоящие друг напротив друга, стёртая краска на полу напоминает о том, что здесь стоял компьютерный стол, который служил как местом для увлекательных приключений видеоигр не отходя от стула, так и местом осваивания новых знаний школьной программы.

- Нужно начать с уборки, – Было первой мыслью после осмотра дома, благо все инструменты для этого были в наличии: швабра, Метла, ведро и река в шаговой доступности, заглянуть в колодец, которым перестали пользоваться ещё в его детстве, заменив на скважину, он пока не рискнул.

Поверхностная уборка дома заняла весь день и вечер. В доме стало легче дышать, и хоть он всё ещё оставался довольно диким грязным и пустым, но уже без пыли. Довольный своей работой, искупавшись в той же реке, где и брал воду, взбодрившись от ещё не успевшей полностью отогреться воды, Гриша провожал первый день, сидя на крыльце и поглощая наспех сделанные бутерброды, запивая недорогой газировкой, купленной в местном магазине, его внимание привлекло оранжевое пятно, промелькнувшее между берёз. Всмотревшись, он понял, это была лиса, она медленно вышла из березняка и не моргая направилась к направлению Гриши, пока не остановилась в ста метрах от него. Она смотрела в глаза, не мигая, как будто пыталась что-то сказать. Этот взгляд завораживал, заставлял на миг забыть об опасности маленького, но быстрого и хитрого хищника, в этот момент внутри у Гриши происходило противостояние страха и любопытства, любопытство побеждало, забор послужил разделительной чертой, дарующей чувство безопасности. Лиса, постояв ещё минуту, забавно сморщив нос, убежала. Что это было, что она хотела сказать, показалось ли? Все эти вопросы не отпускали его, ни пока он сооружал себе спальное место из старого дивана, ни пока он пытался заснуть.

Солнце слепило глаза, заставляя утирать пот со лба, и потягивать тёплую воду из полтарашки, поляна была усеяна ярко желтыми одуванчиками, и молодой травой. Эту траву жадно жевали козы, они мирно бродили по поляне, пили воду из оставленных вёдер, от этой картины клонило в сон. Чувство удовлетворения и дрёмы сменилось нарастающим чувством тревоги и беспокойства. Оно возникло из ниоткуда, и постепенно усиливалось, пока старый, чёрный, с клиновидной смольной бородой и вьющимися и длинными рогами козёл, не повернулся, встав на задние лапы, и смотря немигающим взглядом черных, горизонтальных зрачков не растянул свой рот в ужасающей улыбке и замер в угрожающей позе, после этого тревога сменилась ужасом, пробивающим до самого позвоночника, забирая силу ног и рук, тишина из звенящей перерастала в давящую, оглушающую, луг начал стремительно темнеть, покрываясь чёрным туманом, из мёртвого оцепенения вывело только блеянье козла, настолько оглушительное, и врезающееся в мозг, что голова взорвалась болью, это и помогло вырваться из оцепенения и бежать прочь, но ноги вязли в чернильном тумане как в болоте...

Гриша проснулся в холодном, липком поту, от страшного сна его разбудило тиканье часов, которые так привычно было слышать все восемнадцать лет своего взросления, Гриша не обратил внимание, что уже давно, никаких часов здесь быть не может.