Коробка Кошмаров. Мотель "Night Maiden"

- Куда я поеду – вы с ума сошли? Не видите, что творится? – я возмущенно кивнула на окно.

Там и правда было… жутковато. Гроза еще не началась, но острые, как зубы хищника, зигзаги молний то и дело прорезали потемневшее до черноты небо. Они вспыхивали в абсолютной тишине – грома не было, а может, его глушило завывание ветра. Исключительной красоты горное шоссе, по которому я ехала, исчезло враз, будто черным платком накрыли. Пропали причудливые нагромождения скал на фоне поблекшего от жары неба, и багряные отблески закатного солнца на гладкой, будто отполированной поверхности камня. Дорога превратилась в непроницаемо-темную трубу, по которой с утробным воем проносился все усиливающийся ветер. Последние километры мне все казалось, что сейчас машину приподнимет, а дальше она полетит, кувыркаясь через капот, и канет во вспыхивающем оскалом молний мраке. Я вцепилась в руль, до рези в глазах вглядываясь в выхваченную светом фар ленту дороги. Сперва фары светили нормально, потом освещенный участок стал меньше, а вскоре совсем потускнели, едва освещая крохотный пятачок у самых колес. Будто кто-то выпил из них весь свет.

Вспыхнувший справа искристый огонь заставил меня дернуться, так что машина рыскнула по дороге. Я успела разглядеть промелькнувшую за окном то разгорающуюся, то снова тонущую в грозовом мраке неоновую стрелку и надпись «Мотель «NIGHT MAIDEN»[1] «Ночная дева»? А может, «Рыцарь и дева» - часть букв не горела. Не все ли равно! Ветер снова с воем понесся над дорогой, и я едва успела крутануть руль, почти швыряя машину в узкое, заросшее жестким кустарником ответвление. Ветер продолжал дуть, будто свернул с шоссе вместе со мной. Ветки кустов со скрежетом прошлись по бортам, обдирая краску, и в вихре сорванных листьев моя машина почти вывалилась в закрытый дворик мотеля.

Выйти – и то было непросто, ветер не давал распахнуть дверцу. Втягивая голову в плечи – ну ведь оторвет же и унесет! – и цепляясь за крышу, я кое как обползла машину по кругу. Крышку багажника чуть не вырвало у меня из рук. Я вытащила чемодан, и цепляясь колесиками за разбитую подъездную дорожку, потащила к слабо освещенному входу в мотель. И только оказавшись под крышей, вздохнула с облегчением.

А тут – этот! Вот даже не знаю, как его назвать!

- Да поймите, леди… - мужчина за стойкой – невысокий, и словно бы облитый мягким жирком, как бывает у людей, к полноте, в принципе, не склонных, но и физическими нагрузками себя не утруждающих. – Мы закрыты! На реконструкцию! И не имеем права принимать постояльцев! Если я вас пущу, это будет стоить мне лицензии!

- А если я туда вернусь… - я с сомнением поглядела сквозь стеклянную дверь мотеля и твердо закончила. – Это будет стоить мне жизни!

У сидящей в кресле девушки вырвался короткий то ли всхлип, то ли вздох. В холле мотеля, и впрямь обшарпанном и запущенном, нас было всего трое – я, хозяин, и эта похожая на нахохлившегося воробья девчонка лет восемнадцати, в слишком большой, будто с чужого плеча, куртке. Она сидела на самом краешке продавленного кресла, и отчаянно боялась. Страх был во всем – в ее позе, в низко опущенной голове, в напряженно поднятых плечах и ладонях, плотно зажатых между коленок, настолько острых, что казалось, вот-вот проткнут старенькие джинсы насквозь. Страх обессиливающий, выматывающий, лишающий воли расползался от нее во все стороны, и я то и дело невольно переступала с ноги на ногу – все мне казалось, что сейчас этот страх доползет до меня, как растекающаяся по полу лужа. На хозяина она не смотрела, на меня – тоже, настолько поглощенная ужасом, что даже не замечала скандала.

Хотя меня тоже не слишком интересовали ее страхи – мне вполне хватало своих.

- Леди, не преувеличивайте! Обратно ехать в такую погоду – да, опасно, но я же вас и не заставляю. Езжайте в город! – он махнул рукой в сторону, противоположную той, с которой я приехала. – Дорога туда широкая, надежная: ни обрывов, ни оползней. Городишко у нас крохотный, но прямо в центре – пансион тетушки Греты, скажете, что от меня, она вам еще и скидку сделает. Тут ехать не больше получаса: пока ливень не начался, как раз доберетесь.

Темное небо за окно разорвало очередной молнией. Грохнуло – и снова это был не гром. Железный лист рухнул с крыши, ударился об ступеньки, дребезжа, как тысяча консервных банок, съехал вниз, и остался лежать на подъездной дорожке в двух шагах от моей машины. Свет мигнул и погас, погружая холл в темноту, освещаемую вспышками молний. И лишь через мгновение лампа под потолком загудела, и начала медленно, словно бы нехотя разгораться.

Я шумно выдохнула и процедила сквозь зубы:

- Мне вполне достаточно ветра!

- Здесь даже Wi-Fi нет! И мобильная связь не берет – горы экранируют!

- У меня нет миллиона подписчиков в Инстаграм, которые без меня дня прожить не могут. – устало сказала я. – Что бы вы не говорили, я шага отсюда не сделаю.

- Я не сдам вам комнату!

- Обойдусь! Вон, в кресле переночую – но наружу не выйду и за руль тем более не сяду! – объявила я, решительно поворачиваясь к креслам – и даже не сразу поняла, что изменилось. И только через мгновение сообразила – не было девчонки!

Ледяной, остро пахнущий дождем и мокрой землей ветер ворвался в холл и закружил, заметался от стенки к стенке. Под ноги мне посыпались яркие леденцы из опрокинутой вазы. Качнулась и с грохотом рухнула со стойки лампа, усеивая пол осколками. Стопка бумаги рядом с принтером взмыла стайкой белых птиц. Хозяин мотеля невнятно выругался и прикрылся локтем от хлестнувшего по щекам бумажного листа. Входная дверь с грохотом захлопнулась, пронзительный вой ветра стих, будто отрезало. Бумажные листы начали медленно планировать на пол. Хозяин гневно уставился на меня:

- Это что… - он вдруг смолк, нелепо застыв с открытым ртом, и вдруг бросился к дверям. – А ну стой!

Тонкая девичья фигурка на миг возникла за стеклом входной двери. Девчонка вихрем слетела со ступенек… и кинулась к моей машине.

- Люси, вернись! - хозяин схватился за ручку… ветер с гулом снова ворвался в холл. Взметнулась бумажная метель, мои волосы хлестнули меня по лицу…

Девчонка дернула дверцу… и рыбкой нырнула в салон. Завывание ветра начисто заглушили звук мотора, но моя машина судорожно дернулась, задом долбанула урну у входа – весело подпрыгивая, та покатилась по двору. Снова дернулась – на сей раз вперед, и проскрежетав бортом об воротную стойку, вылетела со двора мотеля и мгновенно канула во мраке. Только задние габаритные огни мелькнули, и тут же пропали.

- Куда, идиотка! – проорал хозяин, всем весом наваливаясь на ручку двери.

Ветер восторженно взвыл, новый кусок кровельного железа обрушился у самых ног хозяина мотеля, и мужчина испуганно шарахнулся обратно… Дверь с грохотом захлопнулась и наступила тишина. Лишь бумаги с шорохом оседали на пол.

- Вы! – заорал хозяин, поворачиваясь ко мне. – Вы что, машину не закрыли?

- Закрывать-то я закрывала, но в такой ветер… - пробормотала я, обшаривая карманы в поисках ключей. – Мне кажется, или она поехала вовсе не в сторону вашего городка?

- Дура! - хрустя битым стеклом, хозяин побежал за стойку.

Я предпочла сделать вид, что это он точно не обо мне.

Путаясь в кабеле, хозяин бухнул на стойку древний телефон, и принялся со стрекотом накручивать диск.

- Шериф там? Так свяжись с ним, быстро! Джимми? Люси сбежала! Как, как! Схватила машину приезжей леди… - он скосил на меня. - …и рванула вниз с перевала!

В трубке зашебуршил звук.

- Да, леди… Молодая и симпатичная… - он снова покосился на меня, и едва заметно улыбнулся, кажется, начиная успокаиваться. - Что? Не твое дело! – заорал хозяин. Даже если и начал, шериф его снова разозлил. – Твое дело Люси перехватить! Ничего, если она может в такую погоду, так и ты как-нибудь… Ты же и дальше хочешь быть тут шерифом, верно, Джимми? Люси отвезешь к ее папаше – пусть старик порадуется. - судя по злобно-ироничному тону радоваться у этого самого старика не получится. – Машину пригонишь ко мне. Ладно… Ладно… А что, есть другие варианты? Ладно… Все… Давай…

Трубка частила короткими гудками. Он еще мгновение покачал ею на весу и наконец аккуратно положил на рычаг. И устало улыбнулся мне.

- Теперь-то вы точно никуда не поедете.

- Я рада… Хотя, конечно, не совсем… - пробормотала я.

- За машину не волнуйтесь, далеко Люси не уедет, шериф перехватит. Понимаете, Люси, она… как бы вам объяснить… - промямлил он, отводя взгляд. – У нее проблемы…

- Я не спрашиваю. – покачала головой. – У меня достаточно своих дел, чтобы еще лезть в чужие.

Он поглядел на меня очень пристально и улыбнулся снова:

- Вы, наверное, из большого города! У нас-то в маленьких городках считают, что дела соседа – мои дела!

- Из Нью-Йорка. – кивнула я. – А вообще – из Европы.

- Леди из Старого Света? – хмыкнул он, начиная собирать бумаги с пола. Я присела на корточки и принялась помогать.

- Кстати, вам, может, известить кого нужно? – кивая на допотопный телефон, предложил он. – Мобильная связь у нас не берет, но можно позвонить в участок, а они уже перезвонят кому надо.

- Никому не надо! – покачала головой я. – У меня новая работа… - я неопределенно махнула собранными бумагами, давая понять, что работа ждет меня где-то там, за их горами. – Выехала пораньше – хотела освоиться в новом городе, найти жилье… да и попутешествовать тоже… Так что никто меня не ждет.

- Так то работа – а муж или там парень? – хмыкнул он и тут же вскинул ладони, точно сдаваясь. – Не мое дело, да? Говорю же, у нас тут все по-простому. Доберись вы до пансиона в городе, тетушка Грета с вас бы не слезла, пока всю подноготную не выяснила. Простите.

- Прощу, особенно если сделаете мне сэндвич. – кивнула я, прислушиваясь к уже почти болезненному спазму в желудке.

- Ле-еди-и-и… - укоризненно протянул хозяин. – Вы думаете, я вас зря гнал? У нас кухня демонтирована! Холодильник отключен и ничего нет! Пакетик чипсов могу найти – устроит?

- Нет, спасибо… чипсы у меня у самой в чемодане есть.

Живот издал громогласную трель.

- Давайте так… - покачал головой хозяин. - Я вас сейчас в комнату провожу. – он ухватился за ручку моего чемодана. – А завтра утром спуститесь ко мне, я вам организую и самый лучший завтрак, и вообще… все, что угодно!

- Вот прямо все-все? – усмехнулась я.

- Все. – кивнул он. – Я ж понимаю… ничего веселого вот так вляпаться. – похрустывая подошвами по битому стеклу, он зашагал к лестнице.

- Тогда и оплата – завтра. – буркнула я, направляясь за ним, но он только мотнул головой, отмахиваясь, как от мухи.

Хозяин с моим чемоданом поднимался по лестнице, ступеньки протестующе скрипели под его ногами. Я была искренне благодарна, что он забрал чемодан – усталость навалилась как-то враз, и по лестнице я тащилась, шаркая, будто вместо кроссовок на мне старые войлочные тапки на пару размеров больше. Шарк-шарк, цок-цок…

На повороте лестницы я резко остановилась, вдруг осознав, что… Вот хозяин идет – ступеньки скрипят. Вот я шаркаю… А вот цоканье – негромкое, но отчетливое постукивание когтей. Будто за мной по лестнице поднимается крупная собака.

Я резко обернулась.

Лестничный пролет просматривался весь, от верхней ступеньки до самой нижней. Потертый коврик на полу у лестницы, виден угол стойки в холле и… все. Никаких собак.

Стекла под ударом урагана задребезжали, а у входа снова загрохотало – ветер продолжал разбирать крышу. Прыгая через ступеньку, я помчалась догонять хозяина.

Цок-цок-цок… Цокот за спиной ускорился.

Оглядываться я не хотела – ну глупо же, понятно, что на лестнице никого нет! Но все же оглянулась – нервно и резко, точно пытаясь поймать этого, цокающего…

Никого.

- У вас тут эхо странное! – я поравнялась с хозяином.

- У нас тут ремонт. – буркнул он, похоже, полагая, что эти слова объясняют все. И провел карточкой по замку.

Дверь открылась со скрипом – тихим, но таким пронзительным, что от него зубы заныли. Дохнуло застоявшимся воздухом, словно номер год не открывали. Под потолком медленно, с гудением, начала разгораться лампа.

- Вот, это наш номер для новобрачной! – с некоторой даже гордостью объявил хозяин.

Я огляделась. Лампа неровно мерцала, то коротко и ярко вспыхивая, то затухая. По выцветшим обоям ползли причудливые тени, а цветочки на потертом покрывале кровати больше напоминали червей: жирных таких, фиолетовых… И запах еще этот затхлый…

- То есть, это ваш лучший номер? – я передернула плечами.

- Если что не нравится… - начал хозяин, бросая на меня взгляд исподлобья.

- То у вас ремонт. – закончила я.

- Именно. – недовольно буркнул он.

Громыхнуло так, что мы с хозяином невольно присели на месте. Лампа затрещала, угасая до едва теплящейся темно-оранжевой точки. Темноту за окном прорезала молния – так близко, что казалось, стекло перечеркнули огненным хлыстом. Вспышка выхватила из темноты лицо хозяина, превращая глаза в две ямины, а рот – в багровую рану. И тут же погасла, а лампа истошно загудела и разгорелась снова, выбеливая лоб и щеки, как у киношных вампиров. Снова грохнуло: будто где-то над облаками текла река… и вдруг дно у нее прорвало, и она вся, разом, рухнула с небес на землю. Потоки воды ударили сверху, смывая гравий и выбивая ямы в земле.

- А вот и ливень. – хозяин завороженно уставился на подрагивающее стекло, по которому текли толстые струи воды.

- Как в тропиках зимой. – отозвалась я.

- Бывали, что ли?

- Где только я не бывала… работа такая… в разъездах…

- Значит, вам не привыкать. – подытожил он, и оглядел номер, явно не понимая, что тут может вызвать недовольство. – С душем поосторожнее, бывает, кипяток выдает. Халатов нет, но полотенце найдется. – он ткнул пальцем в сторону ванной. – И это… - он запрокинул голову, прислушиваясь, как дождь молотит по крыше, будто на кровельном железе пляшет табун лошадей. – Если с потолка потечет, вон, в углу ведро стоит, подставите, что ли… Ну, бывайте, леди… - и потопал на выход.

- До завтра! – кивнула я. – Помните, вы мне обещали все-все.

- Будет завтра – будет и все-все. – не оглядываясь, буркнул он.

Я повернула защелку на двери, и осмотрелась снова. На второй взгляд номер выглядел еще более жалко, чем на первый: крыша, похоже, здесь протекала не только в ураган, на потолке виднелись старые разводы. Деревянная спинка кровати потрескалась, а обивка единственного кресла облезла на уголках. На тумбочке у кровати стоял древний радиоприемник времен президентства Кеннеди. Подозреваю, что и тумбочка тут с тех самых пор.

Все равно лучше, чем пробиваться сквозь ураган. Я покачала головой, вспомнив удравшую на моей машине девчонку. Снесет же с дороги дурочку! Ладно, машина застрахована, девчонка – как повезет, я ей точно сейчас ничем помочь не могу. Буду радоваться, что это она на залитой водой горной дороге, а я тут, под крышей и в тепле. Только вот с запахом надо что-то делать, а то даже во рту кислый привкус. Я с усилием потянула раму. Та сперва не поддавалась, но потом, наконец, шевельнулась в пазах. и с трудом, рывками, поехала вверх. В тонкую щель хлынул поток холодного, влажного воздуха. Я налегла еще, рама поднялась на треть окна, и с громким щелчком встала намертво.

Цок. Цок.

Я обернулась так стремительно, что едва не врезалась в стену.

Цок-цок-цок… Крупные капли дождя замолотили по пластику подоконника, тот откликнулся мелким противным дребезжанием. Я окинула комнату настороженным взглядом. Звук дождя был похож, на тот, первый. Вот только я могла поклясться, что цоканье звучало из комнаты. Будто от двери к стене, клацая когтями по полу, прошелся кто-то невидимый.

Цок-цок-цок-цок… когти процокотали у меня над головой, кто-то стремительно пробежал по потолку. Я почувствовала, как сердце от испуга подскочило к горлу, во рту пересохло, и… капля ляпнулась мне на лоб.

- Тьфу ты, пррропасть… - почти прорычала я, глядя как на потолке медленно, но неумолимо собирается новая капля. – Протек таки… - и направилась за тем самым ведром.

- Банг! Банг! – капли застучали о пластиковое дно ведра. В ведре обнаружилась еще и толстая губка, я вытерла натекшую из окна воду, но закрывать окно пока не стала – пусть хоть запах вытянет.

- Осталось только вещи развесить и совсем хозяюшка буду. – я стянула влажные кроссовки, расстегнула подмокшие внизу джинсы., и потянула дверцу узкого, как пенал, шкафа.

На дверцу нажали с той стороны. Ручка шкафа звучно хрупнула, оставаясь у меня в руках, а дверца распахнулась мне прямо в лицо, и что-то белое метнулось мне навстречу. Наружу, как распускающийся цветок, развернулся…

- Кринолин? – изумленно прошептала я, глядя на торчащий из шкафа белый шелк на жестком каркасе.

Всякое мне приходилось находить в комнатах мотелей: и позабытый лифчик, и пользованный презерватив. А здесь весь узкий шкаф занимало свадебное платье.

- Как он там сказал… комната новобрачной, да? – пробормотала я.

Белый шелк был таким гладким и нежным, что я сперва принялась поглаживать его ладонью, наслаждаясь ощущениями, а потом решительно полезла в шкаф. Корсаж оказался плотно расшит белыми цветами, и я могла бы поклясться, что это ручная вышивка. На крючке вешалки болталась фата из тончайших, будто облачко, кружев, а крепилась она к свернутой веночком серебряной веточке с узкими чеканными листьями. На грани каждого листа сверкал искристый камешек-капелька.

- Надеюсь, это все-таки стразы, а не… - хмыкнула я. Но мысль о том, как искрят эти камушки даже в слабом свете тусклой лампочки, меня не отпускала. - Ну и что за новобрачная оставила такое платье? – я снова погладила юбку.

Уж на что я равнодушна к главной девичьей мечте, но это платье было великолепным! На задней стороне дверцы висело старое зеркало с облупившейся по краям амальгамой. Я приложила платье к себе.

- А ведь мне бы оно подошло…

Я высокая, настоящая каланча, но подол этого платья закрывал мне щиколотки. И стройная – но оно и было скроено на тонкую талию и узкие бедра. Я повернулась боком, пытаясь разглядеть себя в узком мутном стекле… и поняла наконец, почему его владелица, кто бы она ни была, бросила такую дорогую вещь.

Юбку покрывала россыпь красных пятен – и мне почему-то показалось, что это вовсе не кетчуп.

- Ничего себе! – я разложила платье на кровати и наклонилась, рассматривая портящие шелк безобразные отметины. Ну вот похоже на кровь – как будто с размаху на юбку плеснуло… Я поскребла ногтем одно из пятен и… замерла.

У меня за спиной кто-то стоял. Его дыхание шевелило выбившиеся из пучка завитки волос, и оседало на коже холодным, омерзительно-влажным прикосновением.

Стараясь не делать резких движений, я медленно разогнулась… Мышцы спины судорожно свело в ожидании, что вот сейчас я прикоснусь к тому, кто… к этому… к…

Я стремительно обернулась – лучше видеть, кто, чем…

Не было за спиной никого. Никого. Не было. Совсем. Пусто.

Только открытая дверца шкафа с потемневшим зеркалом равномерно поскрипывала, покачиваясь на сквозняке туда… сюда…

На сквозняке же! В приоткрытое окно снова натекло дождевой воды, и то и дело налетающие порывы холодного мокрого ветра шевелили пожелтевшую от времени портьеру.

- Ашшш! – я зашипела сквозь зубы, злясь то ли на эту потрепанную комнатушку, то ли на собственное разгулявшееся воображение. Громко топая – ну да, ну да, все страхи растопчу и проглочу! – я направилась к окну и с лязгом опустила раму на место.

В комнате сразу стало тихо: опущенная рама отрезала и шум дождя, больше похожий на рев горных порогов, и неумолчный свист ветра, несущего над крышей мотеля песок и вырванную с корнем травы. В паре метров от моего окна просвистел растопыривший ветки куст.

Хорошее тут стекло, толстое: даже грохот сорванных ветром железных листов на крыше и тот превратился в невнятное постукивание.

В наступившей тишине прозвучал резкий отчетливый щелчок.

Скрипучий шорох, треск разрядов… и тоненький, будто детский голосок тихонько запел:

Тает солнце в горизонте,

Страх течет с горы в долину.

В пене трав и брызгах молний

Ждет невеста господина…

На тумбочке у кровати хрипло пел старый радиоприемник. Алая стрелка на шкале подрагивала, детский голосок из динамика самозабвенно тянул простенькую мелодию.

- Вот же… - я протопала обратно к кровати и злобно рванула шнур приемника из розетки.

На шнуре от моих пальцев остался след крови.

- Вот же! - повторила я, разглядывая длинную, в мелких капельках крови царапину на ладони.

- И когда же это… - пробормотала я, и тут же поняла – когда. Из шва на талии белого платья выглядывал острый кончик булавки. А несколько красных точек вокруг него были явно свежими.

- Прелестно! Просто замечательно!

- Ляп! Ляп! – откликнулись капли, звучно молотя по дну ведра.

Я подозрительно поглядела на потолок, где скапливалась новая капля – мне показалось, или какое-то время стука не было слышно? Или я просто привыкла и перестала замечать? Пожала плечами и снова переключила внимание на приемник. Из розетки отчетливо тянуло запахом паленого пластика.

– За эту рухлядь я платить не буду. У него тут ремонт, вот пусть и делает… ремонт! А это… - я снова покосилась на свежие пятна на белой ткани. – Надеюсь, анализ ДНК никто проводить не станет: где тут чья кровь. – и принялась запихивать платье в шкаф. Кринолин сопротивлялся, как живой, но я все-таки утрамбовала его обратно и плотно притворила дверцу. – Все, заканчиваем с любопытством. Мыться и спать, а завтра уже будем разбираться с машиной, и со всем остальным… - я повесила ветровку и джинсы на стул, вытащила из чемодана свежее белье, и шлепая босыми ногами по полу, направилась к ванной.

Щелкнул выключатель, свет отразился от дверцы душевой кабинки, занимавшей больше половины крохотной ванной комнаты. Одноразовое мыло и шампунь были самыми что ни на есть дешевыми, но обещанное полотенце оказалось пушистым, снежно-белым и огромным, целиком завернуться можно. Вау, даже одноразовые тапочки есть! Вы ж мои лапочки! Как быстро начинаешь ценить самые простые удобства, стоит их хоть ненадолго лишиться.

- А-а-а! – сладострастно простонала я, распуская волосы. Запрокинула лицо навстречу падающим сверху тугим горячим струям. Только сейчас, когда пар начал заполнять душевую кабинку, я поняла, как сильно промерзла.

Я принялась тереть плечи, не столько намыливаясь, сколько просто растирая кожу. Надо было все же у хозяина хоть чашку чая выпросить, чтобы согреться не только снаружи, но и изнутри. А еще лучше – с каплей бренди. Хотя откуда у него коньяк – к чипсам-то? Наверняка только кола и пиво. Стоило вспомнить о еде, как в животе снова неприятно засосало. Наверное, я еще потому так замерзла, что голодная. Вообще-то, у меня тоже чипсы есть… Я невольно поморщилась – никогда не любила набивать желудок всякой гадостью. Решено, потреплю.

Я подалась вперед, блаженно прикрыв глаза и подставляя спину под теплые струи.

Сверху на меня обрушился кипяток.

Я даже не закричала – дыхание перехватило. Только широко распахнула глаза и…

Сквозь матовую дверцу душевой кабинки был виден темный контур фигуры. В заполонивших кабинку клубах пара она каалась гротескной – слишком широкие бугристые плечи, зато голова маленькая и какая-то вытянутая, будто у ящера. Зато глаза, невероятно, не по-людски яркие, светились сквозь стекло как две лампочки. Слишком большие для обычного человеческого лица, они пристально, не мигая, пялились на меня…

Я схватила шланг, распахнула дверь душа, и с размаху полоснула струей кипятка по ванной – получай! Струя хлестнула по стене, коротко звякнуло и закачалось в креплениях зеркало…

В ванной никого не было!

Я держала на вытянутой руке плюющуюся кипятком лейку душа, и беспомощно оглядывалась. Как… что… куда… Мне что, показалось?

Клубы пара наполнили крохотную ванную белесым туманом. Я завороженно уставилась в зеркало. На запотевшей поверхности медленно, одна за другой, проступали буквы:

«На… день… пла… тье…»

- Платье? – повторила я. – Платье!

На ходу затягивая полотенце на плече и не выключая воду, я кинулась в комнату. Такую же пустую, как и ванна! Мои вещи на месте, дверь заперта… У хозяина мотеля наверняка есть универсальный ключ!

- Маньяк? – сама себе не веря, прошептала я. – Неужели – маньяк? Как… в кино? Засел на горном перевале в заброшенном отеле и...

Вот не хочу даже думать, что «и»!

Я метнулась к окну: обвальный ливень продолжался, по стеклу потоками струилась вода, а черное небо все также прошивали зигзаги молний. Сквозь прорыв в облаках, точно большой круглый глаз, на миг заглянула луна. И тут же спряталась.

Та девчонка, в холле, наверняка что-то знала, раз предпочла сбежать в бурю по горной дороге на чужой машине. Похоже, там – безопаснее! Задавив трусливую мысль, что, быть может, мне все показалось… цепь случайностей… паранойя… я снова дернула раму вверх…

Та не шевельнулась. Наскоро ощупав запор – открыт! - я напряглась изо всех сил, уперлась обеими руками… Рама не дрогнула. Я попыталась ее трясти… ничего.

- Так… так… - я огляделась, прижимая руку к груди, точно боялась, что неистово колотящееся сердце попросту выпрыгнет. И снова. – Тааак… - я стряхнула со стула свои вещи, схватилась за спинку – тяжелый! – с натугой подняла его и… со всей силы обрушила на стекло.

Стекло задребезжало… и не разбилось.

От удара стул вырвался у меня из рук, едва не вывернув руки из суставов, с грохотом свалился на пол. Я снова схватилась за спинку и снова ударила об стекло. И снова. И снова.

- Я… вам… не девчонка… какая-нибудь… меня… так просто… не возьмешь…

Стул затрещал и… развалился у меня в руках, обломки посыпались на пол.

Стекло осталось целым.

Негромкий смешок прозвучал как выстрел над ухом.

Я с хрипом выдохнула и… схватила отломанную ножку.

- У тебя здесь камеры, гад? Ну и как, хорошо видно? Хорошо? Хорошо? – ножка прошлась по спинке кровати, откалывая от ветхого дерева тонкие щепки, разнесла вдребезги лампу на тумбочке, и обрушилась на приемник. Тот свалился и запрыгал по полу, как лягушка, волоча за собой выдернутый шнур. Замер у самых моих ног, и… зашипел.

- Надень… платье… - сквозь треск помех прошелестел скрипучий голос. - Платье… надень…

- Тук… - стукнуло в шкафу. – Тук-тук… - и замолотило часто-часто, будто там, внутри, кринолин белого платья бился об дверцу, норовя выбраться наружу.

Дверца шкафа начала рывками открываться. Тускло блеснул край зеркала…

Я кинулась к двери, повернула задвижку… дверь распахнулась.

Как была – в полотенце и вооруженная ножкой стула – выскочила в коридор и захлопнула за собой дверь. С разбегу, всем тело ударила в дверь напротив – там тоже есть окно, не может же во всех комнатах стоять бронестекло…

Свет вспыхнул под потолком, потускнел до тускло-оранжевой точки, и принялся разгораться снова… Я стояла на пороге номера… Разгромленного номера. С разбитой спинкой кровати. Осколками от лампы. Чемоданом – моим чемоданом! – у стены и лежащим у моих ног радиоприемником. Из-под двери ванной медленно растекалась лужа…

На кровати лежало пышное белое платья с пятнами крови на подоле.

Радиоприемник зашелестел и детский голосок запел-зашептал:

Кружит лунное заклятье,

Пляшут эльфы над цветами…

Я вихрем вылетела вон. Дернула дверь следующей комнаты… точно такой же. С тем же разгромом, бегущей водой и платьем, поджидающим меня на кровати. В приемнике продолжал тихо напевать тоненький голосок:

…Деву с темными глазами,

Убирают кружевами.

Я побежала по коридору к лестнице.

Поскользнулась, едва не кубарем прокатившись по последним ступенькам. Удержалась, в последний момент вцепившись в перила. Ножка стула вырвалась из рук, глухо стукнув об коврик у лестницы. Пластиковый тапок из душевой отлетел в сторону. Я сдавленно пискнула от острой боли в пальцах. Плюхнулась задом на нижнюю ступеньку.

- Ай-яй-яй! – осколок разбитой лампы воткнулся точно между пальцами.

Тихо поскуливая от боли, я выдернула скользкий от крови осколок. На пол закапали крупные, как ягоды, и такие же яркие капли крови.

- Ничего… Просто царапина…

Только вот кровит и кровит… Я зажала ранку краем полотенца – на белоснежной ткани легли широкие красные мазки.

Над ухом вздохнули, и волосы снова шевельнуло ледяное дыхание.

Я поставила ногу на коврик, поближе к упавшей ножке стула, моему единственному оружию. Наклонилась вперед, будто собираясь снова прижать ранку краем полотенца…

Мои пальцы снова сомкнулись на ножке стула, я стремительно крутанулась на месте, и с размаху долбанула этой своей дубинкой по…

- Грюк! – ножка стула врезалась в ступеньку.

На лестнице опять никого не было.

А может, я с ума схожу?

- Ладно… ладно… - я зажала дубинку подмышкой и стараясь не наступить на стекло снова, я подобрала слетевший тапок. С каждым шагом на полу оставался красный отпечаток – кровь все не унималась.

- Ашшшш! – натягивать тапок было больно, пластик мгновенно окрасился кровью, но босиком будет еще хуже.

За широкой стеклянной дверью продолжала бушевать гроза. Под хлипкими пластиковыми подошвами хрустели осколки – я пробежала через холл, вцепилась в ручку, нажала, потянула, затрясла… Дверь не шевельнулась. Больше от злости, чем в надежде разбить, я саданула по стеклянной двери ножкой стула, а потом просто прижалась к прохладной поверхности, глядя на залитый водой дворик мотеля, по которому под косыми струями ливня дрейфовал опрокинутый мусорный бак. Распахнутые настежь створки ворот качались под порывами ветра. Так близко. Так недоступно.

Я истерически засмеялась – мне опять хотелось есть! Вот именно сейчас, именно здесь желудок свело голодным спазмом так, будто он сам себя переваривал.

- Вот уж вовремя! – прошептала я, прижимая ладонью урчащий живот.

В холле все осталось как было: разбросанные ветром бумаги, стекло от разбитой лампы на полу, телефон на стойке… Телефон! Я снова похромала через холл – покрытый кровью тапок мерзко лип к плитке и чавкал при каждом шаге – навалилась на стойку и схватилась за телефон.

В трубке слышался отдаленный треск. Будто отголоски прошивающих небо молний. Я замолотила ладонью по «рожкам» телефона:

- Отвечай! Отвечай, мразь, я знаю, что ты там! Отвечай, маньяк, сволочь!

В трубке снова затрещало. Далекий мужской голос скрежетал и царапался, будто запертый в спичечной коробке толстый жук:

- Лучше тебе надеть платье, девочка… Надень… платье…

- Выходи! Я знаю, ты где-то здесь прячешься! – заорала я, сшибая телефон на пол. – Где ты есть, выходи!

От удара старый телефон развалился на куски: отлетела мембрана трубки, отпало дно, обнажая клубок спутанных проводов…

- Плааатье… - пронеслось призрачным вздохом.

Точно прячется. И глядит через камеры, как я тут бегаю. Напрасно. Может, девочки, которых он заманивал сюда раньше, и впрямь пугались так, что теряли способность к сопротивлению, но я… я весь мир объездила! И во всяких передрягах бывала! И когда я его найду – мы еще посмотрим, кто кого! Слишком сильным этот поганый маньяк не выглядел.

- Где ты, где? – процедила я, многозначительно похлопывая ножкой стула по ладони. – Где ты засел, маньяк, а?

Что-то он упоминал про кухню… Три невысокие ступеньки уводили вниз, под невысокую арку, забранную дверью с матовым стеклом. Я застонала от наслаждения, когда от удара ножкой стула по стеклу побежали трещины.

- Что, здесь бронированное не поставил? – прохрипела я, замахиваясь. Мокрые волосы с размаху хлестнули меня по лицу, веер брызг разлетелся во все стороны… - Нннна! – от следующего удара стекло словно взорвалось. Створка распахнулась, и я ворвалась внутрь.

- Щелк-щелк-щелк! - лампы под потолком начали вспыхивать одна за другой, выхватывая из мрака длинный белый коридор и одну-единственную, тускло отливающую хромированным металлом дверь. Такие бывают на больших кухнях отелей или ресторанов.

Я кинулась к ней, уже на бегу понимая, что на дверях кухонь обычно не бывает, как на банковских ячейках, окошек с ярко-красными светящимися цифрами.

Шесть. Двенадцать. Сорок… тридцать девять… тридцать восемь…

Цифры в последнем окне быстро менялись, отсчитывая… время?

Шесть часов, двенадцать минут, тридцать восемь… тридцать семь… шесть… секунд?

Время… до утра?

- Выходи! Выходи! – я забарабанила ладонями по двери.

- Хватит орать! – хрипло каркнуло из сетчатой пластинки «переговорника» - какой бывает в закрытых офисах. - Тебе когда было сказано приходить? Утром! – в переговорнике засмеялись – коротко, визгливо, то ли издевательски, то ли истерично. – Если сможешь, конечно… - новый короткий смешок. – Лучше б ты платье надела… Хотя все равно…

- Все равно… - повторила я. – Все… равно…

Свет под потолком вспыхнул ярко-ярко, так что перед глазами замелькали цветные круги, а потом потух, полностью погрузив коридор во тьму.

Цок… - в кромешной темноте раздался негромкий стук когтей. И снова – цок… Длинный, крадущийся шаг… Цок… А потом громкий хлюпающий звук, будто кто-то смачно, со вкусом облизнулся. И снова – цок…

Лампа над дверью пронзительно затрещала, вспыхнула, снова погасла, опять разгорелась… В неверном мерцающем свете на полу можно было разглядеть кровавые отпечатки моих ног. Один, второй… они то появлялись, то исчезали… Исчезали! Свет разгорелся снова, и я увидела, как красный след ступни медленно пропадает. Будто… будто… Его слизывали!

Последнее, что я увидела в дергающихся проблесках света, это горбатящуюся на стене тень – со слишком широкими плечами и маленькой, вытянутой, как у ящерицы, головой.

Мрак обрушился снова, я почувствовала холодное влажное дыхание и услышала тот самый, довольный, чмокающий звук.

И побежала – ничего не видя, слепо вытянув вперед руки.

Зеркало возникло из темноты. Я успела увидеть в нем себя – растрепанную, с мокрыми волосами и безумным взглядом, в испачканном разводами крови белом купальном полотенце. И снова себя – в кружевах фаты и белом платье… тоже запятнанном кровью.

Я врезалась с разбега в это зеркало. Оно дрогнуло, как ртутное озеро, и разомкнулось передо мной. В вихре сверкающих, как бриллианты, осколков, я канула в кипящую мглу, и полетела вниз, и снова вниз, и еще вниз…

Удар пригвоздил меня к гладкой ледяной поверхности. Тоже зеркало, только черное: в нем смутно отражалась моя окутанная белым фигура. Вокруг клубилась непроницаемая тьма и в этой тьме мерно и неумолимо слышался цокот когтей.

Цок… цок… цок…

Сквозь мрак я не увидела, а почувствовала наползающую тень. Яркие, как две лампочки, и слишком большие для человеческого лица круглые глаза распахнулись надо мной.

Далеко во тьме запел тоненький детский голосок:

Ты придешь, неся страданья,

В мраке тайны, в блеске боли.

Возьмешь жертву на закланье

В искупленье женской доли…

Мрак расколола улыбка – сверкающая улыбка белоснежных острых клыков.

Я сдавленно застонала, протянула испачканную кровью и окутанную шелком ладонь… и дрожащие пальцы коснулись щеки того, кто пришел ко мне из тьмы. Кто пришел за мной. Моего жениха… Принимая. Признавая.

Его победная улыбка оказалась близко-близко.

Дальше была боль.

И крик.

Этот крик длился. И длился. И длился.

Смолк.

Гроза над горным перевалом смолкла тоже. Будто захлебнувшись.

Единственным звуком в наступившей тишине стало мерное падение капель. Тонкая струйка цвета темной крови вытекала из двери комнаты на втором этаже, змеилась до лестницы и там рассыпалась капелью, падая с одной ступеньки на другую.

***

Шериф вел машину по горной дороге. Он никогда не ездил в мотель раньше, чем через три дня после того самого полнолуния. Никогда он не любил видеть… лишнего. Но в этот раз шериф задержался даже дольше обычного. А все эта идиотка Люси Сандерс! Угнанную машину он нашел у обочины, бампером в дерево. Саму Люси – чуть дальше, у невидимого барьера, отделявшего жителей маленького городка в горах от всего остального мира. И ведь знала, что вниз, в предгорье, ей ходу нет, но все равно раз за разом бросалась на прозрачный пружинящий заслон, тупая овца. И дралась как кошка, пиналась, лягалась и царапалась, когда шериф волок ее к своему джипу. Пришлось врезать, чтоб не брыкалась. Так что когда он привез ее обратно в город – вспоминать, чего ему стоила дорога в грозу через перевал шериф даже сейчас не хотел! – зашвырнул шлюху в камеру на все три дня. И мало еще ей! Что было бы, не заверни в мотель та приезжая девка на своей машине, шериф тем более думать не хотел.

Но повезло – она завернула. То есть, девке-то, конечно, не повезло, но тут уж все относительно: кому везет, кому не очень… Люси, вон, считай, повезло, аж два раза: и что та девка приехала, и что сам шериф, как ни был зол, понимал, придет и следующий год – иначе убил бы тупую тварь, прямо там, на дороге, или в камере забил до смерти. А так, ничего, прежде чем в мотель ехать, даже домой завез, к папаше ее придурошному: пусть радуются оба, что девка проживет еще год.

Правда, когда он привез Люси, старика Сандерса дома не было, что шерифу показалось… странным. Он-то думал, старый дурак пить будет, по дочке убиваться… Шериф даже заехал к придурку на службу, в муниципальную библиотеку, проверить, но и там библиотекаря не оказалось. Помощница, тощая очкастая старшеклассница, из тех, кому через год-другой прямая дорога в мотель, проблеяла, что все три дня старика не видела. Это уже всерьез встревожило, но искать шериф не стал – вниз с перевала все равно никто съехать не может, а значит, Сандерс никуда не денется. Лучше сперва съездит в мотель.

Шериф плавно увел джип в поворот – неоновая вывеска со стрелкой и надписью «Мотель…» мелькнула за окном. В свете словно прилипшего к горизонту яркого солнца она была почти не видна – шериф только подивился, что хозяин так ее и не выключил. Непохоже на этого скупердяя.

Тяжело переваливаясь, джип протиснулся на заросшее кустами ответвление главной дороги. Шериф зло морщился, слыша, как ветки кустов царапают борта джипа. Наконец машина проломилась сквозь кусты и выкатилась на двор мотеля.

Шериф длинно присвистнул и сдвинул темные очки на затылок. Без них тоже ничего не изменилось: в воротах по-прежнему недоставало створки, сорванное с крыши железо в углу двора свалено в кучу – сверху красовался лопнувший мусорный бак. Двор занесло сорванными ветром листьями и травой. Рядом с грудой железа, сама мало отличаясь от остальной ржавой рухляди, приткнулась старая малолитражка библиотекаря.

- Что тут делает Сандерс? - шериф торопливо взбежал по ступенькам.

В холле тоже видны были следы разорения. Кресло и стулья «горкой» стояли у входа, старые потертые ковры скатаны в рулоны, но хотя бы пол чисто вымыт. А, нет, не чисто… На лестнице и перилах легко было разглядеть плохо замытые мазки крови. Что еще за…

- Эй! Хозяин! Ты где? Отзовись! – во всю глотку проорал шериф. Его голос гулко прокатился по пустому холлу.

В ответ донесся слабый оклик. Широко шагая, шериф пересек мотель насквозь, и рывком распахнул дверь на заднюю террасу:

- Что здесь у тебя…

На террасе, в кресле качалке, со здоровенной кружкой кофе в руках, сидел библиотекарь. Его морщинистая физиономия, мрачная с тех самых пор как его дочурку на школьном выпускном балу короновали Невестой-Следующего-Года, сейчас выражала безмятежное довольство. Будто разгладилась и даже помолодела. Хотя не удивительно, рядом с такой-то красоткой: в соседнем кресле раскинулась незнакомая дамочка. Прямо скажем, роскошная дамочка. Шерифу всегда нравились статные женщины, а эта ух какая! Даже сейчас, когда сидит, видно, что высокая, плечи широкие для женщины, да и какими им быть, когда эдакое богатство впереди себя удерживать надо. Потому как грудь у дамочки была… ну, тоже роскошная, иначе не скажешь. Волосы – черная грива, лица за здоровенными темными очками толком не разглядеть, но смуглая, не мулатка, скорее, чиканос.

- Шериф? – дамочка приподняла очки, ее темные, как и волосы, глаза, задержались на шерифской звезде. – Приветствую! Вы наконец-то привезли мою машину?

- Машину? - удивился шериф.

Какую, к дьяволу…

- Да-да, мою машину! – нетерпеливо повторила дамочка. – Я третий день жду, ее надо в прокат вернуть. С господином Сандерсом мы все уладили, заявление я подавать не буду. – она кивнула на библиотекаря, на что тот отсалютовал кружкой кофе и сделал крупный глоток. Ишь, облизнулся даже, будто сытый кот! А давно ли на помоечного облезлого походил, дневал и ночевал у себя в библиотеке: то в книжку уткнется, то в компьютер, и все строчил у себя в блокноте, вместо того, чтоб с дочкой время проводить. Хотя знал, что девчонке всего год жить осталось. А теперь сидит, на солнышко жмурится. И баба эта… непонятная.

- Машину… - тупо повторил шериф.

Это не могла быть та самая дамочка, наверняка другая, за прошедшие три дня приехала… Но машина?

- Машина… в участке… - пробормотал он.

- Может, так и лучше. – кивнула та, возвращая очки на место, и лениво потягиваясь на солнышке. При этом грудь ее так приподнялась, что шериф невольно сглотнул. – Оттуда и в ремонт отгоню.

- Я все оплачу. – торопливо заверил Сандерс.

- Да Вы угощайтесь, мистер Сандерс. - женщина кивнула на поднос с золотистыми, потрясающе пахнущими свежей сдобой булками. - И почему бывший хозяин сказал, что кухня демонтирована? Холодильные шкафы – хоть тушу дракона туда засовывай. А духовка так просто прелесть, давно такую хотела. Я, знаете ли, печь обожаю, а есть – не ем, у меня своя диета. – она демонстративно погладила обтянутый джинсами плоский живот.

- Для такой женщине диеты – это лишнее. - шериф никогда не любил засушенных селедок. И от пухлых булочек тоже бы не отказался, не одному Сандерсу тут наворачивать… Шериф потряс головой – проклятье, будто заморочили его! – Э, погодите! Что вы мне тут… Вы кто такая? Откуда взялись? И где хозяин?

- Ну что вы, честное слово, шериф! – на сей раз дамочка очки опустила и поглядела поверх стекол укоризненно. – А то вы не знаете? Приехала, во время грозы, дочка мистера Сандерса угнала… нет-нет, мистер Сандерс, простите, позаимствовала мою машину, и мне пришлось остаться в мотеле. Вам же хозяин… то есть, бывший хозяин, звонил? При мне звонил, я помню!

- Но… вы не должны были… вы не могли… - шериф, наконец, уцепился за единственную претензию, которую он мог спокойно высказать вслух. – Почему хозяин – бывший?

- Он подарил мотель мне. – дамочка сбросила с плетеного столика стопку старых газет, косметичку, забрала мобильник, а здоровенную грязную тряпку попросту развесила на перилах – и наконец откопала под этой грудой делового вида папку. – Прошу! Дарственная, заверена вчера, все законно.

- Не морочьте мне голову, леди! – все очарование заезжей дамочки для шерифа исчезло. – Нотариус в городе, а вас там вчера не было, я бы знал!

- Мы ездили туда… - она махнула рукой в противоположную от городка сторону. – В предгорье.

- Но… это невозможно!

- Почему? – глаза ее были такими же непроницаемыми и лишенными эмоций, как и стекла темных очков. – Так говорите, будто на дороге охрана стоит и никого не пускает!

Шериф уставился на нее в бессильной ярости: потому что для жителей их городка покинуть перевал не-воз-мож-но! Уже почти десять лет, с тех самых пор, как в мотеле завелось… это… и привело с собой нынешнего хозяина. Тогда погибло много народу, в том числе и старый шериф: полез разбираться, куда делась первая выбранная этим девчонка. А потом… потом они договорились. Одна девушка в год – это ведь не так и много, верно? Были, конечно, несогласные – драться больше не пытались, а вот сбежать – неоднократно. Тогда и стало ясно, что никому из обитателей городка нет дороги в большой мир. Приезжие, те еще могли проехать городок насквозь и выбраться с другой стороны гор. Если, конечно, не сворачивали к заброшенному мотелю.

Шериф открыл папку. И закрыл папку. И снова открыл, неверяще глядя на официального вида бумагу. Печати, подписи, все как положено… нотариальная контора в соседнем городке. Внизу, у дороге на перевал. Том самом городке, где шериф в последний раз бывал еще молодым парнем, десять лет назад.

- Не может быть… - повторил он, облизывая пересохшие губы. Поскреб ногтем голографическую печать, поглядел на подпись – он понятия не имел, какая у хозяина мотеля подпись! – и наконец сообразил. – А сам-то он где?

- Понятия не имею! – развела руками дамочка.

- Вряд ли он стал бы дарить леди мотель, если бы собирался тут остаться? – вмешался библиотекарь.

- Заткнись, Сандерс! – взревел шериф, и навис над дамочкой всей своей немалой тушей. – Это что же: вы приехали в мотель, а на следующее утро хозяин вам его подарил и отчалил в неведомую даль?

- Он сам мне обещал: утром будет все, что я захочу. – без малейшего смущения сказала дамочка. Нависший над ней шериф ее явно не пугал.

- И за какие такие заслуги он вам целый мотель подарил? Что, ночка была такой жаркой?

- Несомненно. – удовлетворенно протянула она и… облизнулась. – Отличная была ночь. Давно так не наслаждалась.

Сам не понимая почему, шериф отпрянул. Будто в поисках ответа обвел взглядом захламленный задний дворик. Ветер качнул висящую на перилах грязную драную тряпку… и шериф вдруг понял, что это!

- Это же… - шериф протянул руку, но так и не решился коснуться заскорузлых кружев.

- Свадебное платье. Маленький забавный фетиш обитателя этого дома. - она снова спряталась за очками и расслабленно откинулась на спинку кресла-качалки. – Не слишком приятно, но в принципе, что мне, сложно? В конце концов, не первый раз замужем.

- Не сложно… не опасно… не в первый раз… - повторял шериф, потерянно глядя перед собой.

Все, завис. И окончательно переквалифицировался в попугая.

Я усмехнулась: действительно же, не в первый. Почему-то люди обожают называть жертв, которыми откупаются от чудовищ, невестами. Священными невестами, небесными супругами, или еще какой-нибудь свадебно-брачной ерундой. До сих пор не знаю, кто первым это придумал, но каких только свадебных нарядов мне не приходилось носить! Туники. Хитоны. Пеплумы. Халаты. Блио. Роброны. Дорогие. В кружевах. Шитые золотом. Драгоценности почему-то всегда грошовые. Хорошо хоть сокровищницы почивших «священных супругов» компенсировали досадную скупость их жрецов. Главное было успеть их вывезти прежде, чем жрецы спохватывались. А тут… Столько разговоров из-за дешевого мотеля в горах, в который, между прочим, еще вкладываться и вкладываться!

Мельчают чудовища. Во всех смыслах.

- Я хочу видеть этого нотариуса! – очнулся шериф. – Вставайте, леди, поехали! Я должен лично убедиться, что…

- Вам надо, вы и поезжайте. – я была слишком сыта и благодушна, чтобы разозлиться на него по-настоящему. – Мне лениво. Переела, знаете ли, после долгой голодовки… Да успокойтесь вы, шериф! Никуда я отсюда не денусь. Я здесь надолго.

Где я еще такой здоровенный холодильник найду?

- Давайте, шериф, я вас провожу. – мистер Сандерс встал, поглядывая на шерифа… предвкушающе. – Найдется что-то по вашей части – вернетесь. А я пока в строительную фирму загляну – видел их рекламу в сети. Отремонтируют все быстро и аккуратно.

- Благодарю, мистер Сандерс, что бы я без вас делала!

- Любая наша помощь – лишь капля в сравнении с тем, что вы сделали для нас! – с чувством сказал Сандерс, и по-старинному галантно склонился к моей руке.

- Вы… собираетесь пустить сюда… ремонтников? – обморочным голосом выдохнул шериф.

- Конечно. – пожала плечами я. – Я же сказала, меня устраивает только кухня.

Особенно – холодильник.

- Так, Сандерс… Поехали. На моей! – сквозь зубы процедил шериф. – Покажешь мне, и как вы с гор съехали, и что за нотариус… Покажешь, расскажешь, а там и до разговора с леди дело дойдет… Подроообного разговора! – на меня мрачно зыркнули исподлобья.

- Всегда рада побеседовать с интересным мужчиной. – умащиваясь на солнышке, уже совсем сонно пробормотала я.

Из-под полуопущенных век я смотрела как они идут к машине: грузный шериф, нащупывающий под курткой рукоять пистолета, и жилистый Сандерс. Я не собиралась отбирать у отца Люси право убить второго жреца. Если не справится, вечером сама спущусь в их городишко и очищу территорию. При некоторой умеренности и таком отличном большом холодильнике я и впрямь могу прожить здесь в спокойствии и сытости года два. А потом как всегда: или отправлюсь на поиски пропитания сама, или… те, кому надо, найдут меня, как нашел библиотекарь из маленького уединенного – слишком уединенного! – городишки в горах.

И я тихонько замурлыкала под нос – при росте и объеме груди голосок у меня тонкий, детский почти, таким только для себя и петь:

Страх течет с горы в долину,

Смерть змеей вползает в сердце

Над почившим властелином

Грустит Черная Невеста…

Я, когда сытая, всегда слегка меланхоличная.

Никогда не отрицала права чудовищ жрать людей.

Просто у меня – другое меню.

Я ем чудовищ.

КОНЕЦ

Дорогие друзья, если вам понравилась эта история, и интересны "полноразмерные" книги-фэнтези, с приключениями и ужасами, то "у нас их есть". Но не здесь.

[1] Night - ночь, knight – рыцарь (англ.)