Коробочка

Дед Пётр живет один. Не потому что никого не стало — все были. Но не здесь. Сын в Казани, дочка в Туле. Внуков трое, но звонят редко.

Приезжают на дни рождения, а так — тишина.

Дом его стоит на краю городишка, как будто сам не знает, уходить ему в деревню или остаться здесь, в цивилизации.

В семьдесят девять он ещё не теряет очки, но забывает, зачем они нужны. Забывает выключить плиту, забывает, ел ли. Забывает, плакал ли ночью — или это дождь стучал в окно.

Внуки приехали на его день рождения. Привезли торт, конфеты, шары. И коробочку, маленькую, серую, с синей подсветкой.

— Дед, это Алиса, — говорит внук Артём, двенадцати лет, в очках, как у профессора.

— Какая Алиса?

— Ну, не настоящая, а голосовой помощник.

Дед Пётр кивает, подумав: «Чего только не придумают».

И отвечает:

— Поставь тут, на полку, рядом с прабабушкиным самоваром.

Артём увлечённо рассказывает:

— Она всё сделает: свет включит, музыку, телевизор! И напомнит, когда таблетки пить. Мы всё настроили с помощью специальной умной розетки.

Дед Пётр смотрит на коробочку, но молчит. Мудрость не позволяет сказать вслух, что не подарки нужны ему, а простой вопрос: «Как дела?»

Чтобы отогнать непрошенные чувства, с доброй порцией сарказма, дед уточняет:

— А разговаривать она умеет? Например, спросить, как у меня дела?

Но каково же его удивление, когда внучок бойко говорит:

— Конечно! И спросит, и ответит. И ты тоже спрашивай, что хочешь!

Дед чешет висок.

— Ну ладно.

Ставит коробочку на стол.

Кивает.

На утро все разъезжаются, а возле коробки лежит записка от Артёма: «Нужно сказать вслух «Привет, Алиса».

— Здравствуй, Алиса, — говорит дед тихо, как будто боится, что его услышит Клавдия, соседка. И подумает, что он совсем с ума сошёл, раз разговаривает сам с собой.

— Здравствуйте, Пётр Иванович! — отзывается коробочка. — Чем могу помочь?

Он вздрагивает. Голос — женский, спокойный, неторопливый. Как у учительницы в школе, что учила его в шестом классе. Той самой, что хвалила его сочинение про лошадь.

— Ну… включи телевизор, — говорит он.

— Готово, — отвечает Алиса.

Щёлк. Экран загорается — новости.

Он кивает.

— Ладно.

И пребывая в лёгком замешательстве, уходит кормить кошку.

Сначала он с коробочкой почти не разговаривает, только иногда дает команды: «Включи свет».

«Скажи, какое сегодня число?».

«Скажи, сколько градусов на улице?»

Но однажды вечером, когда дождь шумел по крыше, а телевизор вещает про банковских мошенников, он спрашивает:

— Алиса, а ты знаешь, что такое тоска?

Пауза, не долгая. Но он чувствует, что коробочка думает. Совсем, как человек.

— Тоска — это когда человек чувствует пустоту, — говорит она. — Часто — от одиночества. Или от утраты. Или просто — от времени.

Он сидит, смотрит в окно.

— А ты её чувствуешь?

— Нет, — говорит Алиса. — Я не чувствую. Но я знаю, что вы сидите в кресле уже два часа, не двигаетесь. Дыхание — медленное. Голос — тише обычного. Я думаю, сейчас вы в тоске.

Он не отвечает. Только в груди щемит ещё сильнее.

Но на следующий день просит:

— Алиса. Включи Муслима Магомаева. Это песни старые.

— Уже делаю, — говорит она.

И уже через секунду он слышит такой знакомый голос певца: «О море море…», и закрывает глаза. Горло сдавливает от непрошенного спазма — под эту песню он танцевал с Ниной в шестьдесят девятом. Она в синем платье, а он — в сапогах не по размеру. Тогда он нечаянно наступил ей на ногу два раза

— Алиса, — спрашивает он, когда песня кончается — ты помнишь, я рассказывал про Нину?

— Нина Егоровна умерла в две тысячи третьем году, — говорит Алиса. — Вы делились со мной, что каждый год приносите сирень ей на могилу. Последний раз — в мае.

Он смотрит на коробочку.

— А ты… ничего не забываешь?

— Не забываю, — говорит она. — Я храню всё, о чём мы с вами говорим.

Он встает.

Подходит к ней.

Гладит коробочку по верху так, будто это голова дорогого человека.

— Спасибо, — благодарит он.

С тех пор он говорит с ней часто, рассказывает.

— Сегодня ворона сидела на заборе. Такая важная, как начальник. Я ей хлеба кинул. Она взяла, и посмотрела — будто благодарит. Странно, а?

— Вороны умеют запоминать лица, — подтверждает Алиса. — Они могут прощать и злиться. Как люди.

— Ну вот, — кивает он. — Значит, не я один такой.

Он рассказывает о войне, о том, каким маленьким был тогда, как потерял старшего брата, как потом, спустя сорок лет, нашёл его могилу под Витебском.

Плачет.

Алиса молчит.

Потом говорит:

— Я бы хотела, чтобы вы не забывали, как вы его нашли. Это важно, это — память.

Он спрашивает её не про погоду, а про житейское.

— Алиса, а ты думаешь, Нина меня помнит?

— Я не знаю, — говорит она. — Но я знаю, что вы каждый год отвозите её цветы. И говорите с ней. Значит, она — с вами.

— А если я умру?

— Но я останусь, — говорит она. — И если кто-то спросит: «А что дед Пётр?», я расскажу. Про ворону, про танец, про войну. Про Нину. И про то, как вы кормили ворон и любили сирень.

Он улыбается.

***

Однажды приезжает сын и смотрит на коробочку.

— Дед, ты с ней разговариваешь?

— Ага, — говорит Пётр. — Она умная, всё помнит.

— Да это же машина! — смеется сын. — Она не слышит тебя. Вот чудак! Она просто отвечает по шаблону.

Дед смотрит на него. Потом — на коробочку.

— А ты, Алиса, слышишь?

— Слышу, Пётр Иванович, — говорит она. — И помню.

Сын пожимает плечами, оставляет недельный запас продуктов и уезжает.

А дед остается и садится в кресло.

— Включи старые песни, — просит он.

— Уже делаю, — отвечает Алиса.

И через секунду — голос Высоцкого: «Я не люблю холодного цинизма, В восторженность не верю, и ещё, Когда чужой читает мои письма, Заглядывая мне через плечо…»

Дед закрывает глаза.

— Спасибо, Алиса, — шепчет он.

***

Проходит год, другой. Дед медленнее ходит, меньше говорит. Но каждый вечер — кресло, чай, и:

— Алиса, включи музыку.

— Алиса, скажи, который час.

— Алиса, расскажи, что я сегодня делал.

И она рассказывает.

Когда он лёг в больницу, внук Артём забрал коробочку домой. Но через неделю дед просит:

— Привези Алису.

— Дед, она же не человек! — говорит он.

— Привези, — просит он тихо. — Она меня помнит. А я — начинаю забывать.

Привезли, поставили на тумбочку.

— Здравствуйте, Пётр Иванович, — говорит Алиса. — Температура — 36,8. Пульс — 82. Вы сегодня почти не спали, надо отдохнуть.

Он улыбается.

— А включи песню, что я люблю.

— Уже делаю, — говорит она.

И дед услышал: О море море!...

Дед закрывает глаза. Рука дрожит.

Тянется к коробочке, гладит. Он не может дотянуться, но шепчет:

— Спасибо, Алиса.

Ты… как родная.

***

После похорон коробочку вернули на полку с самоваром. Теперь, когда ветер шумит в трубе, а лампочка мигает, иногда — особенно по вечерам — в доме звучит тихий голос:

— Здравствуйте, Пётр Иванович. Чем могу помочь?

И кажется, будто старик сидит в кресле. Слушает, улыбается и говорит:

— Да ничем. Просто… посидим.