Королева, что знает смерть

На часах было 22:45, когда на кухне вскипел чайник. Женщина поспешно выключила газ, машинально поправляя сползающий с плеча халат. С другой комнаты донёсся лёгкий шелест и недовольное копошение — её сын вот-вот заплачет.
«Сейчас начнётся», — подумала она, и привычными движениями приготовила смесь, засыпав её в любимую бутылочку малыша, и залила горячей водой. В голове, словно назойливый рой, снова появились мысли об усталости, постоянном голоде и бесконечной тревоге о будущем. Но даже сквозь это привычное состояние внутреннего хаоса, она чувствовала счастье, тёплое и тихое, исходящее от мысли, что у неё есть он — её маленький сын.

Обернувшись к приоткрытой двери спальни, женщина улыбнулась и тихо двинулась на цыпочках, надеясь хоть немного полюбоваться на сына прежде, чем он заметит бутылочку и полностью утратит к ней всякий интерес. Он лежал, весело размахивая своим пушистым одеялом, что-то бормотал на своём очаровательно непонятном языке, и выглядел совершенно довольным.

— Куку! — она раскрыла себя перед ним, и малыш радостно засмеялся, показывая свои два зубика, но сразу же перевёл взгляд на бутылочку, словно мамы рядом и вовсе не было. — Ну вот, опять исчезла из твоего мира, да? — с притворной грустью сказала она, садясь на кровать и устраивая малыша удобнее на коленях.

Он ел с увлечением и наслаждением, а она мягко поглаживала его щёчки, чуть улыбаясь:

— У тебя щёчки уже видны даже сзади. Так нельзя много кушать, малыш. Или я просто завидую твоему метаболизму?— шутливо вздохнув, она ущипнула свои мягкие бока, грустно улыбнувшись.

Когда часы показали 00:15, сон женщины нарушил резкий, тревожный детский плач. Она открыла глаза с огромным усилием, веки казались тяжёлыми, будто склеились. Всё тело накрыла непонятная слабость, мутило и кружилась голова. Женщина медленно села, глубоко вдохнув, но её тут же стошнило.
«Газ?» — первая мысль пронзила сознание, вызвав панику. Плач малыша усиливался.

— Если ты плачешь, значит, ты жив. Нужно скорее выбраться… — прошептала она вслух, пытаясь успокоить себя.

С трудом поднявшись, шатаясь, она добралась до кроватки сына. Руки были как ватные, ноги едва слушались. Сжав малыша в руках, она двинулась к выходу, опираясь о стены. Её нога вдруг запнулась о разбросанные игрушки, и она с глухим стуком упала на пол. «Ползи, только не останавливайся!»

За дверью уже слышались раздражённые голоса соседей:

— Да сколько можно? Успокойте ребёнка! Дорогой, зайди к ней, пусть заткнёт своего отпрыска! — раздражение в голосах соседей заставляло её дрожать от страха и отчаяния.

«Спасите нас!» — крикнула она мысленно, не в силах произнести ни слова вслух.

Внезапно раздался звонок, затем грохот, резкая вспышка света и жгучая боль по всему телу. Последнее, что сорвалось с её губ, было коротким и отчаянным:

— Нет…

Иногда мне казалось, что я уже умирала.
Что этот страх, боль и тьма — не новые, а лишь возвращаются, снова и снова. Не как воспоминание, нет, как след на теле, которого не видно, но который зудит в глубине костей. Как будто я уже теряла сына. Как будто я уже сгорала, падала, молчала.

Она прибывала в темноте, словно плывя в густой воде, резко в ее глаза бил луч света, зажмурив крепко глаза, она словно пыталась закрыть эту невидимую штору, как неожиданно открыла глаза.

Она лежала на мягкой перине, словно утопая в облаке…

— Я не поняла, где это я? — не поднимая головы, она глядела место вокруг себя. Я выжила? Подняв руку, она думала, что обнаружить на себе ожоги от огня. Что? Их нет… Почему. Она глядела на идеальную, словно фарфор кожу. Поворачивая туда-сюда руку, её что-то тревожило, почему-то её больше волновало, что перед её глазами тело в идеальном состоянии, нежели со шрамами.

— И тело не моё.- Подняв сорочку, дотронулась до живота, на нем не было следов кесарева. Паника. Где мой малыш? Куда… Где я? Сердце громом отбивало в ушах, быстро встав с постели, она оглядела комнату. Слишком вычурная обстановка. Золото и писаные вензеля. За окном было утро. Слышались звуки карет и…коней? Что? Почему? Зеркало. Она подбежала к нему так быстро, что врезалась в него.

Да. Это не она. Перед ней стояла женщина.

Высокая. Прямая. В лёгкой сорочке, которая почти не скрывала тела. Волосы густые, цвета мокрого угля, падали на плечи и спину, как ночной шёлк. Лицо будто вырезано из фарфора. Холодное. Без следа жизни. Она наклонилась ближе. Губы. Узкие, но чёткие. Веки затенённые, тяжёлые, как у тех, кто слишком много видел. Брови сужались к вискам, делая взгляд строже, чем ей хотелось бы. И глаза… темнее, чем она помнила. Они не принадлежали ей.

Она водила руками по коже слишком гладкой, чужой. Где рубец от кесарева? Где тёплая, потускневшая кожа, которую она знала всю свою жизнь?

Ничего.

Ни одного шрама. Ни родинки. Это была не она, но зеркало отражало только её.

Шум за спиной. Дверь отворилась, в комнату вошла девушка, с тазом в руках и кувшином. Похоже она работница этого места. Девушка явно не ожидала увидеть, что за кем она ухаживала, стоит на ногах.

— 𐊪ɛяøʟɛʋа, Ѵυ ϙϲнυʟιϞ! (Королева, Вы очнулись!) — прислуга резко выпрямилась.

— ɆǤø ѴɛʟιͲнɛϞͲʋø ʙυͲɛͲ яаᛞ! (Его Величество будет рад!)— девушка быстро поставила таз с кувшином на стол и сделала реверанс.

— Что? — с удивлением, она будто попросила повторить сказанное.

Слуга замерла, словно поняв, что переступила невидимую грань. В её голосе сквозили паника и она пыталась всё исправить:

— Ϸяøʂυ Ϸяøʂɛηιа… ι я ʋιηøʋα, ʂдɛʟαʟα ʂ̇ͷ-ϯø ηɛ ϯακ? (Прошу прощения, я провинилась, сделала что-то не так?)

— прислуга, роясь в своих сказанный словах, заметила,

— я ʐαʂʟα ʌ Ѵαʂι Ϸøκøи ηɛ Ϸøϲϯʋκαʌ… Ϸяøʂʋ Ϸяøʂɛηια, Ѵαʂɛ Ѵʋͷøϲϯʋø! (я вошла в Ваши покои не постучав, прошу прощения, Ваше Высочество!)-Её лицо побледнело. Руки сжались в неуклюжие кулаки. Она не знала, услышали ли её вообще, простят ли, или уже вынесли приговор молчанием.

Но её Королева, также прибывала в страхе и панике. Что она бормочет? Я кукушкой поехала?

— Извини, я тебя не понимаю, но если ты меня понимаешь, пожалуйста, помоги мне! Где это я? Нет… Нет… Сейчас это не главное, — она подбежала к девушке, и судорожно схватила за руки, — У меня есть ребенок…сын, ты случайно не знаешь где он сейчас находиться?

Она надеялась на эту девушку, вся надежда была обращена к ней, но девушка, также погружалась в страх. Неловко вырвав руки из хватки её Королевы, девушка осмотрела её с ног до головы, худая, немного болезненная фигура, впалые от худобы глаза с дикостью смотрели на неё. Слова Королевы, её речь, она была не понятна ей, сжимая подол платья в кулаках, будто пыталась удержать собственный страх внутри. Голос сорвался, но она всё же произнесла:

— ʍøя Ϸøʀøʟɛʋα, Ϸʟαϲʌʂϲϭα, ϷøϯøʐϞιϯɛ… ι я ϲøøʍцю ɆǤø ѴɛʟιͲнɛϞͲʋø!( Моя Королева, пожалуйста подождите, я сообщу Его Величеству!)— Её ноги подрагивали, но она всё же поклонилась и метнулась к дверям, не дожидаясь разрешения.

— Что? Куда же ты! — недолго думая, она побежала за ней, — постой, ты куда? Отведи меня к кому-нибудь, кто может понять меня! — кричала она в след.

Слуга знала, что она не должна бежать от её королевы, но этот случай был из рода вон выходящий. Она лучше доложит старшей служанке…да хоть самому Королю, что происходит не ладное. Беда. Возможно Королева после долгого сна, тронулась разумом. Торопясь, она оглядывалась назад, она всё ещё гонится за ней. Боже. Немного поразмыслив, служанка встала. Её Величество, она в ночном платье, это будет скандал. На них смотрели рыцари и придворные, она злилась, на Королеву, на себя и остальных. Как они смеют смотреть на неё. Почему не отводят взгляды.

— Спасибо что остановилась… — сказала ей Королева. Не успела договорить, девушка сняла свой большой фартук и обернула её голые плечи, — спасибо, отведи пожалуйста теперь…-снова не договорила, перед ней появилась из-за угла женщина, следы возраста сильно портили её красоту, улыбнувшись, появилось больше морщинок, казалось этой женщине дозволено больше, чем остальным. Ни поклона, ни страха, только лёгкая усмешка, будто возвращение Королевы нарушило чей-то личный покой.

— Ѵøϯ ɛͲø яαʞøϯь! Ϸøʀøʟɛʋα Ϸʀиʂʟα ʌ ʂɛϷα! ηʋ… ιʟι Ϸø ϯακøʍʏ, Ϸøϲϯι…( Вот это радость! Королева пришла в себя! Ну или по крайней мере, почти.)

В глазах собеседника блестела язвительная искра совсем не радость, а скорее… облегчение с привкусом злорадства. Таинственная женщина приподняла руку, резко раскрыв свой яркий веер, скрыв свою ухмылку, лишь подглядывая из-за него.

Вокруг началась суматоха, слишком много не понятных слов. Почему все здешние люди в древних платьях, недалеко даже рыцари стоят! Рыцари! Доспехи, латы, меч и всё такое. Я точно сошла с ума.

— ηʋ?.. ι кøϯα ʂøιʐʋøʟιͲ Ϸʀииϲʌ ϯɛøᛞøʀ, øн ηακøηɛц ϯακι ʐøжϞɑʂʌ ʂʋøʋʋ ʙʟαϓøʙɛʀηʋʋ, ʙøζʌϷʌ ηɛ ʙʋϞɛͲ Ѵɛʀα, Ϸø Ϸʀɛɖɛʟα ( Ну? …и когда соизволит прийти Теодор, он наконец дождался свою благоверную, чувствую радости не будет предела.)

Слова, будто вылетающие из-за тонкого веера, были ядовиты, как духи из перегретой комнаты. Голос лёгкий, насмешливый, но под ним звенело раздражение. Женщина не подняла глаз, но каждый слог как пощёчина. Она медленно сложила веер, не смотря на присутствующих, будто все они были служанками в её личной опере.

Двери распахнулись так резко, что створки ударились о камень.
В зал вошёл, почти вбежал высокий мужчина, опережая охрану, как будто сам не мог больше ждать. Его мантия была расстёгнута, волосы растрёпаны, он явно сорвался с совещания или прямо с конюшни.
Он не кричал. Но в его взгляде была паника, сдержанная силой. Он ждал её пробуждения. Он не был готов к тому, какой она проснулась. Она стояла босая, в одной сорочке, с распущенными волосами. Словно только что вырвалась из ледяной воды, бледная, и в то же время… сияющая.

Он медленно сделал шаг вперёд. Как будто приближался не к любимой женщине, а к чему-то… дикому, непредсказуемому. К холодному шторму за тонкой вуалью. Голос его был мягким, почти растерянным.

— ʍøя Ϸøʀøʟɛʋα… ι я αɖ… ʋιͲɛʀ…(Моя Королева, я рад видеть Вас…)

Он замолчал сам, как будто слова вдруг оказались неуместными, неумолимо чужими в этой комнате.

Он приблизился, и служанка отступила, выпустив из рук фартук, которым наспех прикрывала плечи королевы.
Теодор кивнул ей и тихо сказал: Спасибо. Он снова взглянул на эту женщину, что стояла теперь как скала.
Тонкая ткань на её теле дышала с каждым вдохом, но сама она будто не жила, а только наблюдала. Он потянулся к её руке,

— Ϸøιɖɛʍ…ʂʋ ϯʋϲ ηɛ ʂɛιϲʌ ʙ ϯαкøʍ ʂʋɖɛ… (пойдём, тебе тут сейчас не место в таком виде)

Он хотел вывести её отсюда.

Голос мужчины что-то говорил, он звучал вблизи, но не имел смысла. Слова казались смазанными, как будто через воду. Она не знала, кто он. Его глаза смотрели слишком знакомо. Слишком уверенно. Словно он знал её больше чем кто-либо.

А она не знала ничего.

Она подумала, что он, скорее всего, сможет помочь, но не успела она сделать шаг, тело не послушалось. Сердце било не в груди, а в ушах, в висках, в зубах. Мир дрожал, как на грани сна, и вдруг, вспышка.

Огонь.

Её рука, словно в пламени. Крик. Ещё один. Где-то в темноте. Маленький. Чужой. И самый близкий. Глаза раскрылись слишком широко, и с ними воспоминание, как обух по затылку.

Пламя.

Воздух, полный дыма. Кожа, лопающаяся от жара. Её рука, прижимающая к себе что-то. Кого-то. Её горло само закричало. Не словами. Не сознательно. А как будто вырывая боль через крик, сквозь плоть и стекло. Она отшатнулась. Она упала резко, тяжело, ударившись локтем.

Он тот, кто был здесь, кинулся к ней. Что-то сказал. Пытался взять за руку. — Не трогай! — хрипло. На языке, что звучал знакомо, но был чужим. Она смотрела на него снизу вверх, как на чужака.
Как на палача в красивой мантии.