Королева Лисиц

Благословен будет всякий владыка, становящийся таковым в дни мира и благоденствия. Вся страна будет лежать у ног его, а жизнь будет легка, ровно до тех пор, пока он сам, по причине глупой праздности и лени, не навлечет несчастия на отечество своё.

Но напротив, тяжкое бремя падет на любого, кто провозгласит себя владыкой земель, в коих давно правят железной рукой чужаки. Чаша жизни его будет полна трудностей и смертельных опасностей, и только лишь отведав их сполна, он, может быть, обретет то, что иным королям достается слишком легко.

Часть 1. Явление Короля Холмов

Западный Нордланд, 785 год Империи Рэя.

Последние дни весны.

На самом краю графства Тадмайр, там, где поля и леса уступают место череде холмов, неподалеку от места, где сходятся вместе границы сразу нескольких земель, скромно расположилось поселение Баннхойг – что на местном языке означает «Подхолмье».

В покрытом дёрном доме, наполовину вкопанном в склон холма, ничем особо не выделяясь, жил со своею женою, лошадьми и некоторым другим скотом, мужчина по имени Брадан.

С утра Брадан уже выпил жбан рассола, но похмелье все никак не отпускало его. В голове творилась кузница. Во рту – конюшня.

Вошла жена и начала что-то говорить. Через некоторое время смысл начал доходить до него, и понемногу стало понятно, что нужно прогуляться на ручей, ибо в доме давно уж дышать нечем, а кроме того набрать охапку хвороста.

Кто никогда не был в Нордланде, не сможет сразу понять, для чего в конце весны нужно жечь в очаге хворост. Но если вам всё-таки приходилось оказаться в этих землях, то вы воочию могли бы увидеть в некоторых низинах и оврагах лёд, который в тёплое время, лишь немного подтаивает и покрывается грязью, но при этомникуда не исчезает.

Он долго плескался на ручье, замерз, потом растирал себя до красноты шерстяной рубахой стоя на хлипком деревянном мостике, где женщины полощут бельё. И наконец, краски мира вернулись. Брадан некоторое время посидел на берегу, вглядываясь вдаль, как будто пытаясь понять, что его ждет. Ответа никакого не было – только шелестел камыш на болоте. Он не торопясь поднялся и отправился домой, попутно собирая хворост.

Его имя в переводе с местного языка означало «лосось» и он всерьез верил в то, что вода придает ему жизненную силу. Он слыл довольно ловким, умел долго бежать без устали и если надо, легко перепрыгивал ручей Банн Куайн с одного берега на другой.

Уже подходя к дому, Брадан заметил две перекрещенные оглобли, прислоненные к изгороди – жена подавала ему знак о том, что в доме посторонние.

Надо сказать, что все принятые предосторожности, такие как скромность быта и удаленность поселения, были задуманы не просто так – за несколько последних лет, этот самый Брадан, вместе с такими же хитрыми друзьями, угнал у северян и перепродал скафильским купцам столько скота, что те было решили, что в Западном Нордланде орудуют, по меньшей мере, три отдельные банды.

Лошадь у коновязи была всего одна. Гость, судя по конской сбруе, принадлежал к народу побережья. Это было хорошей новостью, ибо в любом ином случае Брадан должен был бы немедленно скрыться. С другой стороны его немного настораживало то, что лошадь была незнакомой, а гость явно был не последним человеком в своих землях.

Брадан откинул полог и шагнул в дом.

Жена возилась с горшками в дальнем конце дома. Это был хороший знак – она, несомненно, уже изучила гостя и не увидела в нем угрозу.

Незнакомый человек сидел у очага справа от входа и грел руки. Наполовину седые волосы на висках были заплетены в две косицы, которые спадали на лицо и не давали его как следует рассмотреть. Жилистые руки были простерты над огнем. Одет он был в фейстис — обычную для этих мест то ли шубу c разрезами, то ли накидку из меха. Мех был косматый и свалявшийся. Слева на лавке лежал меч, по виду которого можно было сказать, что его давно не пускали в ход.

Брадан подошел к огню. Гость поднял морщинистое лицо и уставил на него холодные голубые глаза. В общем-то обычное лицо для жителя побережья.

— Кто ты? Я не знаю тебя. – Брадан постарался вложить в голос побольше дружелюбия, но вышло не очень.

— Мое имя Ард Фидгайл, Мабб Эохт. Я приехал по делу. – голос был хриплый но твердый.

Мабб Эохт – означало «Племя Лошади». Лошадей они разводили не больше других семей, нынче это был просто древний тотем, бесполезное наследство от предков. Необычно было то, что эти люди селились на западе и обычно не ездили в сторону холмов без особой на то нужды.

— Стало быть Мабб Эохт? Если ты приехал за овсом, то он весь нынче у скафильских зерноскупщиков. – Брадан развел руками, как бы показывая, что предложить ему нечего.

Жена принесла деревянные тарелки с едой, кувшин пива и снова забилась в свой кухонный угол. Она была умной женщиной, поэтому мужские разговоры слушала, но сама в них не участвовала.

— Нынче самое время сказать, какое у тебя ко мне дело.

Гость разорвал руками кусок хлеба надвое:

— Погоди немного, сейчас расскажу Брадан Леймард. Но для начала хочу тебя спросить. Ты ли тот человек, кого я должен называть Брадан Мабб Блайд Банн Мактайр? Потомок Белого волка? Так ведь? – голубые глаза внимательно уставились из под косматых бровей.

Этот Фидгайл, явно знал больше чем нужно. Он говорил как предатель, который привел северян, и те наверное уже стоят снаружи, готовые ворваться сразу после того как Брадан подтвердит свое настоящее имя. Надо было тотчас всё выяснить. Брадан уселся на бревно, которое заменяло скамью у очага:

— Скажи мне, Ард Фидгайл, ты ведь знаешь, что род Белого Волка больше не существует?

Тот в ответ укоризненно покачал головой:

—Я никого не привел за собой, Брадан. Ты можешь говорить открыто, – гость старался сразу сократить пропасть разделявшую собеседников.

— И чем ты это докажешь? Принесёшь какую-нибудь дешевую клятву?

— Нет. Я просто буду пить. За здоровье хозяев. – гость поднял кружку с пивом, скосил глаза, и произнес слова, после которых сомнения должны были исчезнуть:

— Да сгинут все северяне. Да восстанут духи холмов. Да здравствуют Мактайры!

Чтож, пожалуй, этого было достаточно. Такого не мог позволить себе даже провокатор. За одно только упоминание Мактайров, их всех троих могли бы подвергнуть пыткам и казнить.

Брадан медленно поднес кружку к губам и выпил. Немного подождал. Снаружи так никто и не ворвался. Хороший знак.

— Я знал, что ты не выльешь свое пиво, Банн Мактайр.

— Что ж, тут ты был прав. Но для начала расскажи, как ты нашёл меня.

Фидгайл приосанился будто купец, который расхваливает лошадь на ярмарке:

— Пожалуй, это было нетрудно. В холмах можно укрыться от северян или скафильцев, но если ты из нашего народа, то без труда найдешь того кто тебе нужен. Как говорили мои старики, если здесь родился - можешь поговорить с любым деревом в лесу. А я ведь избранный глава рода Мабб Эохта, знаешь, стоило только поспрашивать кое-каких людей… и вот я сижу здесь.

— Ну и чем же я обязан? Неужто, ты попытаешься втянуть меня в вашу никчемную возню с северянами? – Брадан понемногу начинал догадываться к чему идет разговор. И предмет этого разговора раздражал его, каждый раз, когда о нем заходила речь.

— Это наше общее дело, Брадан. Знаешь, старики уже давно поняли, что было сделано не так. Самое время нам договориться и действовать вместе.

Вот всё и выяснилось. Гость оказался не врагом. Но с другой стороны и не другом. Вернее оказался таким другом, что уж лучше бы врагом был. По лицу Брадана можно было видеть, как собираются вместе какие—то мысли, облачаются в слова.

— Погоди немного Фидгайл. Сперва мне нужно кое-что спросить у тебя. Ты, надо полагать, знаешь лучше, как там было дело.

— Спрашивай, о чем бы там ни было, я ведь никуда не тороплюсь.

Брадан заговорил. Он подбирал слова медленно:

— Вот я все время думаю, как это так оказалось, что когда северяне пришли подчинять наши долины, главы других родов не вышли сражаться вместе с Мактайрами? Почему, такие как ты, Ард Фидгайл, сразу побежали падать в ноги их кёгемундам? Вы ведь владели этой страной. Это среди вас тогда выбирали Короля Холмов. Того, настоящего Короля, правителя своей земли, а не этого вот ярмарочного шута, в которого он превратился теперь. Так как же это случилось, что вы принесли им свою землю на золотом блюде?

Слова звучали так, будто камни, падающие в колодец. Гость всё это время сидел, скосив глаза на пляшущие языки пламени. Его плечи были опущены, по всему было видно, что этой беседы он предпочел бы избежать. Брадан, между тем, продолжал:

— И что же я вижу теперь, своими глазами? Вы, главы родов, что-нибудь сделали? Ничего. Вы только снуёте взад и вперед, тайно встречаетесь в разных местах, на ручьях и под мостами, и всё время ведёте эти бесконечные разговоры о том, какую беду навлекли на всех вас Мактайры. Понимаешь ли ты, Фидгайл, что вы – главы родов, как раз и есть те самые глупцы, которые много лет назад навлекли эту северянскую чуму на нас всех? Понимаешь ли ты, что благодаря тебе, и таким как ты, мы все — рабы? Вы, главы семей, уже много лет ничем не правите, и если вам надо поговорить – вы прячетесь как разбойники или тролли.

Здесь Фидгайл хотел было вклиниться в речь Брадана, но тот поднял ладонь в останавливающем жесте и продолжал:

— Вы почему-то надеетесь, что можно ничего не делать, и все случится само собой, к вашему полному удовольствию. Сколько лет вы уповали на Табран? На любой ярмарке можно было услышать разговоры о том, что со дня на день табранские генералы вот-вот разобьют войско кёгемундов. Ну чтож, это случилось. Север получил свое. Но что получили от этого мы? Мы получили Скафил. Мог ли ты знать, что табранцы отдадут скафильским ярлам все побережные графства Западного Нордланда? Мало того что северянские фелаги никуда не делись, ездят тут как у себя дома, так еще и скафильские ярлы теперь сидят в наших городах. Ты ведь видишь, что нас теперь обдирают вдвое сильнее?

Гость опять хотел что-то сказать и опять получил руку сложенную дощечкой. Брадан продолжал:

— Знаешь, я ведь бывал в Табране. Да, да. Я говорил там со всякими людьми. И теперь я знаю, почему так случилось, что нас продали, будто скотину – о нас там вообще никто не ведает. В этом всё и дело! Табранцы, все те, с кем довелось мне говорить,даже не знают, что между Западным Нордландом и берегом Скафильского моря, живет целый народ со своим особым языком и обычаями. Нас везде принимали за северян! И вот теперь скажи мне, Ард Фидгайл, как должны они спасать нас, если они даже не знают о том, что мы есть?

Повисло долгое молчание. Хозяин сказал всё что хотел. Гость собирался с мыслями, и наконец, заговорил, не придумав ничего лучшего:

— Значит, вы всё это время скрывались в Табране.

— Куда же нам еще было деваться? Это было единственное место, откуда нас не выдадут, даже если узнают кто мы.

— Наверное, было ближе и проще уйти в Скафил?

— Ты, наверное, шутишь Фидгайл. Может быть, тебе с твоими знакомствами там было бы хорошо. Слышал, какую награду объявили за наши головы? Мы были бы там в безопасности, только до тех пор, пока платили бы за свою жизнь. А потом нас продали бы северянам.

— Я встречал среди скафильцев достойных людей.

— Да, только нашему брату непросто иной раз разобраться, кому из них можно доверять, а кому нет. Так или иначе, все ярлы и купцы очень хитрые и любят деньги.

— А как вам удалось преодолеть Сольвейн? Неужели табранцы не приняли вас за северянских шпионов?

— Так оно и было поначалу. Крестьяне донесли магистрату. Нас схватили, и мы сидели в тюрьме. Они как-то поняли, что Медрус – наш предводитель, и его держали отдельно. Он потом рассказывал, что его допытывал какой-то важный чиновник, в мундире с торчащим воротником и золотыми тарелками на плечах. На наше счастье вышло так, что этот табранец оказался полным болваном – наверное, чин достался ему по наследству. Уж не знаю точно, чего там Медрус ему наврал или наобещал, но через несколько дней нас отпустили на все четыре стороны, да еще и с подорожной охранной грамотой. Я и до этого знал, что Медрус – самый хитрый человек на всем побережье. Он и не такое вытворял. Если бы не он, нас бы уже натягивали на северянскую дыбу, как шкуры на просушку.

— А где сейчас Медрус, ты не знаешь? – от внимания Брадана не утаилось то, с каким интересом были произнесены эти слова.

— Нет, не знаю. Мы ведь договорились возвратиться порознь, и каждый из нас не говорил другому, куда направится. Наши пути разошлись в Табране. Теперь если меня схватят, я даже под пыткой не смогу выдать других.

Фидгайл уже не скрывал разочарования.

— Чтож, раз так, значит мне придется вернуться к тому, с чем я пришел. Хотя ты Брадан, как я вижу, отчаялся и больше ни во что не веришь. Для начала хочу сказать, что признаю – то, что ты сказал, всё это правда. Но ответь на один вопрос, ты так и думаешь, что можно победить северян, просто угоняя у них скот? Что ты будешь делать теперь? Просто сидеть здесь, в своем Баннхойге?

— У меня нет ответа на твой вопрос, Фидгайл. Я уже не знаю, что дальше делать. Сколько бы вы не спрятали оружия в соломенных кровлях, поднять Тайное Войско, вы не сможете. Это прямой путь на виселицу. Нельзя просто так бросить вызов одновременно скафильцам и северянам. Они раздавят вас одним пальцем. От табранского герцога после их договора со Скафилом уже точно никакой помощи ждать не стоит. Их вельможи получили много земель на этой стороне Сольвейна, все их мысли теперь только о том, чтобы проложить там дороги, обустроить поля и пастбища. Воевать они более не захотят – по крайней мере, в ближайшие годы. Скафил – их союзник, потому-то им и отдали наши земли… Я не знаю что делать. И до тех пор пока я не знаю что делать, я буду сидеть здесь, в Баннхойге. И разводить кур.

Фидгайл долго молчал. Наконец он заговорил, медленно, осторожно подбирая слова:

— Брадан. То, что расскажу сейчас, пожалуй придется тебе не по душе. Но я за теми пришел. Дела таковы, что старый Мабб Брок стал совсем плох. Он не протянет и до середины лета. Главы родов решили выбрать нового Короля Холмов.

— Так избирайте, какое мне дело до вашего Мабб Брока, черти бы его съели!

— Это ты, Брадан Леймард. Они выбрали тебя. Теперь ты должен стать новым Королем Холмов.

Это было то, чего никто не мог ожидать. Вообще.

Брадан скосил глаза на жену, которая от удивления сидела с открытым ртом.

— Погоди, Фидгайл. Ты надо полагать смеешься надо мной…

— Вовсе нет, Брадан.

Фидгайл сунул руку за пазуху и вытащил кожаный футляр, в котором купцы обычно носят свои купчие и долговые росписи. Сдёрнул крышку и вытряхнул бумаги.

— Брадан Мабб Блайд, Банн Мактайр. Я пришел сюда, чтобы говорить с тобой от имени Мабб Эохта, Мабб Брока, Мабб Хебогена, Мабб Мускрата, Маб Йорра и других семей Тадмайра, Мактайра, Грелайда, Матлаха и Коррайга. Все они просят тебя быть новым Королем Холмов. Здесь верительные грамоты. В них, во всех, написано твое имя. Этого более чем достаточно чтобы ты мог заявить о своих правах.

Грамоты с шорохом легли на деревянный стол. Через некоторое время Брадан заговорил:

— Вы, стало быть с ума посходили, если вздумали, что я буду плясать под вашу дудку. И потом, где это видано, чтобы Короля Холмов выбирали не из Глав Семей?

—Брадан. Позволь я истолкую тебе наши древние обычаи, в коих я понимаю, пожалуй лучше тебя. Прежде скажу, что сначала мы хотели разыскать Медруса, но он будто под землю провалился. Мы нигде не смогли его найти. Все остальные Мактайры то ли убиты, то ли сбежали куда-нибудь подальше. Как бы там ни было, на этом берегу Скафильского моря их нет – иначе мы бы уже знали, где их искать. Стало быть, ты, Брадан, единственный потомок Мактайров на всем побережье. И это значит что ты — глава своего рода. Кроме тебя, потомков племени Белого Волка, больше не осталось. А Главы Родов не хотят никого другого, кроме Мактайра.

Брадан задумался. Подобная дьявольская казуистика совсем не пришла бы ему в голову. Подумать только, он оказывается сам того не ведая, все это время был главой своего рода! И теперь эти хитрые старики уже пялят ему на голову корону из древесной кожуры! Или они это все придумали, чтобы устроить дело так, как им хочется? Но для чего? Это все было похоже на какой то дурацкий сон. Но это было наяву.

— Скажи мне, Ард Фидгайл, что будет, если я откажусь?

— Такого еще ни разу не было, Брадан. За всю нашу историю. Король Холмов ни разу не отрекался от своей ноши.

— И всё же?

Фидгайл тяжело вздохнул.

— Это бы означало, что нам уже нужно смириться. Я опасаюсь этого больше всего. Я боюсь, что ты не согласишься. И это станет концом борьбы. – он поднял глаза и уставился на Брадана, будто олень на охотника.

— По правде сказать, Фидгайл, я не знаю, что мне со всем этим делать. Ты явился сюда с этими грамотами, и за один разговор перевернул весь мой уклад жизни вверх дном… Но вот скажи, ты ведь понимаешь, на что вы обрекаете меня? Старый и немощный Мабб Брок весьма устраивал наших врагов. Ты ведь знаешь, что будет, когда Королем Холмов станет не кто нибудь, а потомок Мактайров? Северяне начнут охоту за мной. И они не успокоятся, пока не отрубят мне голову. А скафильцы… они просто не будут мешать.

— Видимо, мне не удастся убедить тебя, если я скажу, что Тайное Войско готово выступить.

— Перестань же твердить про это ваше дурацкое войско! Вы просто не успеете собрать его. А если даже соберётесь, долго не продержитесь.

— Что ж, Брадан, в таком случае, тебе нужно бежать. Я на твоем месте поступил бы именно так. Заявить о своих правах и бежать, куда подальше. Думаю, когда северяне начнут искать тебя, главы родов поймут, что иначе быть не могло. Как бы там ни было, король в бегах всегда лучше, чем обезглавленный.

— Об этом, пожалуй я буду думать. Но теперь, раз уж ты знаешь наши обычаи, растолкуй мне, как должен поступить Король Холмов, чтобы заявить о своих правах?

— Тебе нужно явиться с этими грамотами к скафильскому ярлу...

— Ты с ума сошел, идти прямо в западню? А я всё думаю, где же тут подвох...

— Погоди, Брадан, дослушай меня.

— Тут и слушать нечего, Фидгайл. Вы суёте мою голову прямо в петлю.

— Дай мне договорить, потом суди как хочешь.

— Ладно, попробуй.

— Непросто будет объяснить. Скафильцы очень хотят чтобы у них было всё что есть уфреев или табранцев: мушкеты, порох, пушки, и эти вот большие корабли с лесом мачт. Но для этого им нужно чтобы правители в долине Рэя разговаривали с ними на равных. Ты сам, надо полагать, видел табранских вельмож — иные из них такие важные, что к ним просто так, на хромой козе не подъедешь. Для Табрана или Фрейвиллинга мы — просто никто, а скафильцы для них, не более чем толпа воняющих рыбой грабителей. Хитрый их король Юленшерна, много лет вбивал в скафильские головы что это не так, что Скафил — этодескать великая держава, в которой закон верховодит над прихотями вождей. И он, надо сказать, преуспел в сём деле. Чего только стоит военный союз с Табраном. Но штука в том, что скафильцам нужно соблюдать кое-какие правила, из тех, что приняты в провинциях Рэя. Так вот, Брадан, если ты приедешь к ярлу с этими бумагами, ты будешь вроде как парламентёр, или еще какой посланник. А посланника нельзя убивать.

— Они зарежут меня за закрытыми дверями, а потом скажут, что я вовсе не доехал до ярла, а просто сгинул где-то по дороге.

— Они так не скажут. Я поеду вместе с тобой, и засвидетельствую о том, что ты благополучно добрался.

— И ты пойдешь со мной к ярлу?

— Нет, так я поступить не могу.

— Почему?

— Я старый. Мне не уйти от погони. Тем более, если он отправит по нашему следу хеливров.

— Ты же сам сказал, что они не могут убить тех, кто пришел к ним на переговоры.

— Да, это так, но только до тех пор, покуда ты будешь находиться в пределах городской стены. Как только ты покинешь город, ярл сразу оповестит северян, и они немедля отправят за тобой погоню. К середине дня, не позднее, я полагаю.

— Вот так дела. Думаешь, я смогу уйти, если мне на хвост сядут хеливры? Они ведь никогда не теряют след.

— Думаю, можешь. Но только если ты поедешь в Коррайг, к ярлу Снэбьёрну.

— Почему я не должен ехать в Тадмайр, к тамошнему ярлу?

— Потому что это твой путь к спасению, Брадан. У ярла Снэбьёрна в гостях нынче стоит дружина Данн Руальда. Они умылись кровью на войне с Табраном, потеряли много людей, и теперь зализывают раны.

— Это точно? Откуда знаешь такое? И как это должно мне помочь?

— Погоди, я растолкую. Все главы семей слышали эту историю, Брадан. Ты ведь знаешь, что у нас любят россказни о том, как северянам кто-нибудь надрал задницу.

Так вот, после битвы у Вис Хельда, табранцы впёрлись на эту сторону Сольвейна, а впереди всех их, бородой вперёд и волосами назад, скакал этот их безумный союзник — тайлтийский герцог. И он конечно не просто скакал, а попутно сжигал все хутора на своем пути. Кёгемунд Касваллаун оцепенел будто зачарованный, он не знал, что ему предпринять, чтобы это остановить. Тогда Данн Руальд пошел на вылазку, дабы отвлечь на себя авангард табранского фельдмаршала Хартенштейна и тем прикрыть отступление своего войска. Дело это было рискованное, и он сам со своим конным фелагом, очень скоро попал в западню устроенную табранскими конными егерями из эскадрона некоего капитана фон Штербена, — Фидгайл ловко жонглировал именами и сыпал названиями, явно пытаясь произвести впечатление крайне информированного человека. Заговорщицки понизив голос, он принялся за самую любимую часть рассказа:

—Хеливры, ты наверное знаешь, не полагаются на пороховое оружие — может быть пара пистолей да луки. Табранцы собирались пропустить дозор следопытов мимо, и напасть на самого Данн Руальда, но хеливры своим звериным чутьём почуяли неладное и тотчас подняли тревогу. Итог дела был таков, что князя своего они спасли, но приняв удар на себя, были почти все перебиты егерями, сидевшими там повсюду за поваленными деревьями. Ты понимаешь Брадан, что за времена нынче? Какие-то лесники в лохматых шапках просто отлили на ближайшем привале свои свинцовые пули, и этими грошовыми пулями убили целый отряд северянских следопытов — воинов, которые обучаются своему делу всю свою жизнь...

— И при этом легко пробиваются насквозь куском свинца?

— Вот именно. И стало быть, хеливров в этой дружине сейчас осталось меньше десятка. Они смогут отправить в погоню, от силы, трёх-четырёх человек.

— Но они ведь могут попросить помощи в других городах?

— Да, но тогда они потеряют время. Ты уже будешь далеко. Чтобы настигнуть тебя им придется отправить погоню сразу, пока твой след ещё свежий.

— Твоя правда. Но это все равно очень опасно.

— Однако по твоим вопросам я понимаю, что ты согласен.

— Вот здесь ты не угадал, Фидгайл. Я пока еще не давал тебе никакого согласия.

Последовало долгое молчание. Гость был явно разочарован.

— Чтож, Брадан. Я вижу, что не в силах убедить тебя. В таком случае я прошу тебя не отказывать сразу. Подумай немного.

— Пожалуй, это я могу тебе обещать.

— Хорошо. Так и сделаем. У меня есть дела на Белом Ручье. Я заночую там и завтра утром поеду обратно. На рассвете прошу тебя встретить меня у своего дома, и дать ответ. Если ты не выйдешь... значит ты выбрал свой курятник.

Фидгайл поднялся, взял с лавки оружие и направился к выходу. Брадан с женой вышли на двор вслед за ним. Затягивая подпругу седла, гость снова заговорил:

— Знаешь, Брадан. Я вполне понимаю, какую непомерную ношу мы взваливаем на тебя. Поэтому я должен кое-что рассказать тебе. Если когда-либо тебе придется просить помощи у людей нашего народа, скажи им, что ПРИШЛО ВРЕМЯ РУБИТЬ СТАРЫЕ ДЕРЕВЬЯ. Это условленные слова, по ним Тайное Войско узнает в тебе союзника.

Брадан стоял молча. Фидгайл запрыгнул в седло:

— Надеюсь, завтра увидеть тебя здесь. — на этом он потянул повод в сторону и выехал со двора.

Брадан еще некоторое время постоял глядя вслед, пока всадник совсем не скрылся за склоном. Потом он пошел в дом, уселся на прежнее место и погрузился в какие-то глубокие раздумья.

Так он сидел некоторое время. Наконец из кухонного угла вышла Мэрон и положила руку ему на плечо:

— Ты правильно поступил, что не сказал ему про Медруса. – жена беспокоилась за своего родного брата.

— Пожалуй да. Хотя они не найдут его. Он умеет заметать следы.

Надо сказать, что Медрус появлялся у них месяц назад. Явился внезапно, как солнце из – за апрельских туч. Он ехал из Табрана куда—то на север, и случайно узнал, что его сестра с мужем обосновались в Баннхойге. Медруса всегда все любили, и когда он появлялся, обычно начиналась какая—то веселая кутерьма. Так было и в этот раз. От радости, они втроем выпили всё пиво в Подхолмье, потом скупили всё на Болотном хуторе и в других окрестных поселениях, а между тем дрались на оглоблях, прыгали через ручей, сломя голову скакали на лошадях по заливным лугам и катались на соломенных тюках по ледяным желобам в оврагах на Глас-Гилл.

Это было так весело и беззаботно, как будто снова вернулось детство. Но детство, как известно, иной раз заканчивается неожиданно.

Через несколько дней, поутру, Медрус вдруг куда-то засобирался. Уже вскочив в седло, он обронил пару фраз, из которых можно было понять, что на севере у него какие-то важные дела, и если все это окажется правдой, скоро найдется дело для всей их честной компании. После этого он хлестнул лошадь и ускакал. Исчез, растворился, как будто и не было его вовсе.

Тем временем наступала весенняя распутица а это значит что дороги раскиснут, и Медрус вернется не быстро. Жизнь Брадана снова потекла наполненная заботами о курятнике. Вот тут то и возник Фидгайл со своими грамотами...

Мэрон села рядом с мужем:

— Брадан.

— Что?

— Ты не сводишь взгляд с этих бумаг.

— Потому что я думаю, что с этим всем делать.

— Но ты ведь не пойдешь к этому дурацкому ярлу, совать голову в петлю?

— Возможно, нет. Но пока есть время, стоит всё как следует обдумать.

Мэрон запустила руку в его волосы:

— Брадан. Я ведь знаю тебя. Знаю тебя так, что иногда мне кажется, что вижу твои мысли. Ты что-то задумал с этими бумагами. И я боюсь этого. Очень.

— Знаешь жена, сначала я и вправду хотел ему отказать. Но потом мне в голову пришла мысль, что если есть какой-то шанс улучшить нашу жизнь, и если это можно сделать, то я должен хотя бы подумать об этом.

— Ты не сможешь улучшить нашу жизнь, если тебя убьют… — она всхлипнула.

— Мэрон. Послушай меня. Медрус кое-что сказал мне, незадолго до того как уехать.

— И что же он тебе сказал?

— В Табране, ему удалось встретиться с каким-то очень важным человеком. Он не сказал, как его звали. Но это кто-то очень важный.

— И что он сказал, этот важный человек?

— Он сказал, что табранская знать недовольна тем, как скафильцы устроили раздел земель Западного Нордланда. Они считают, что скафильский король Юленшерна ничего не сделал для их военного союза – больше мешал, чем помогал. Понимаешь?

— И что это означает? Они просто поедут к Юленшерне и будут тыкать ему в нос какими-то грамотами. На этом все и закончится.

— Нет, Мэрон. Сдается мне, что табранцы не настолько тупые. Раз они уже подписали бумаги о разделе земель, надо полагать, понимают, что сами согласились с таким порядком дел. И тут уже больше никакие бумаги не помогут. Они уже должны понять, что Юленшерна слишком хитрый и жадный, он ни за что не отдаст то, что однажды попало к нему в руки.

— И что же они предпримут, по—твоему? Они ведь не нападут на Скафил - своего союзника?

— Думаю, именно это они и сделают. Они явятся сюда. С мушкетами и пушками.

— Брадан, но ведь ты говорил, что у Табрана сейчас нет сил, чтобы идти сюда войной?

— Боюсь это так и есть, Мэрон. Они не смогут напасть прямо сейчас. Их армия тоже истрепана войной. Повеселились на славу, сожгли города. Дорог на этом берегу Сольвейна просто нет. Так что думаю, нам придется ждать. Наверное, четыре или пять лет, пока они решат, что достаточно сильны, чтобы исполнить свои планы.

— Но если табранцы придут сюда, Скафил тут же пойдет на союз с северянами. Нордланд сразу восстанет.

— Нордланд не восстанет. Северяне тоже не дураки. У них нет войска. Оно разбито. Если они это сделают, всё кончится тем, что тайлтийский Герцог-Смерть явится со своими убийцами прямо в Оддмаггир, и вся эта спесивая северянская знать будет заживо гореть в каком-нибудь сарае, с дверями подпертыми телегой. Табранский герцог, знаешь ли, весьма хорошо устроился, заполучив в союзники этого мясника – может теперь изображать из себя святошу сколь ему угодно.

Мэрон наморщила лоб:

— Мне кажется что, этот табранский вельможа какой-то болтун. Разве он станет рассказывать о таких важных планах? О них ведь могут узнать те же скафильцы.

— Здесь как раз нет ничего удивительного. Если об этом уже сейчас говорит их знать, рано или поздно заговорит весь народ. Это никак не остановить. Вопрос только в том, когда это случится.

— Брадан, растолкуй мне, какая нам выгода от того, что табранцы придут сюда? Они ведь просто сделают нас своими рабами, мы только поменяем хозяина.

— Я думаю что табранцы все сделают по другому.

— Почему?

— Потому что они табранцы. А эти — скафильцы.

— Перестань меня морочить, Брадан! — Мэрон сморщила лицо.

— Ладно. Вот, гляди как у нас дело обстоит. Юленшерна прислал сюда своих ярлов. Эти ярлы ничего не понимают в здешних делах, в наших обычаях, не знают нашего языка и поэтому они просто сидят в городах. Их власть распространяется за пределы городской стены только тогда, когда они идут собирать дань. Кроме дани их ничего не интересует. Они не глупые, но бесцеремонные. Эта земля для них чужая.

Покуда все дружинники сидят вокруг ярла, скафильцы понятия не имеют о том, что творится за их стенами. Поэтому они и водят дружбу с северянами – те гораздо лучше знают наш язык и обычаи, и только их следопыты могут выследить и поймать кого—нибудь в наших землях. Так всегда делают, когда хотят просто ограбить страну, забрать всё что есть.

Но вот когда табранцы заполучили Восточный Нордланд, они оставили власть северянским князьям. Представляешь? В том то всё и дело. Кёгемунды продолжают править у себя, сами собирают налоги и наводят в своих землях порядок, но потом они сами платят дань табранской короне. Попробуй не поделись. Их фельдмаршал, Хартенштейн, расставил войска по всему северу. Их герцог признал права северянской знати, оставил им родовые поместья, и те сидят тихо. Потому что понимают, что если восстанут – потеряют вообще всё. Я думаю, вот так же табранцы поступят, если придут сюда. Им нужен будет кто-то, на кого можно опереться здесь, в этих землях. Какой-то наместник, из тех, кто здесь родился и понимает что тут к чему. А если так, у них только один путь - править через глав семей побережья, не иначе.

— Но ведь ты, как сказал Фидгайл, и сам можешь быть главой своего рода?

— Мэрон, это не выход, не слушай этих хитрых пройдох. Главы семей давно уже вертят нашими обычаями и законами, как им взбредет в голову. Если будет надо, они быстро затрут нас в сторону, и сами будут делить меж собою данную им власть. И есть только один способ не подчиняться им. Нужно заранее встать выше их. Так, чтобы никто не мог оспаривать это. Нужно стать Королём Холмов.

— Теперь понятно, что ты задумал. Но что мы будем делать несколько лет? Нам ведь придется скрываться все это время?

— Нам нужно опять сбежать в Табран. Швырнуть эти бумаги в лицо скафильскому ярлу и бежать. Как в прошлый раз, спустимся вниз по Скамаллаху. Нас всего двое, так что плот уже не нужен, хватит лодки. И я сохранил ту охранную грамоту, которую нам тогда выпросил Медрус.

— А что если он вернется сюда за нами?

— Думаю, он узнает, кто стал Королем Холмов. Молва разнесется, Фидгайл тому поспособствует, это в его интересах. Тогда Медрус поймет, где нужно искать нас.

— Значит, ты уже принял решение?

— Чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что мы не должны упускать такой шанс. Сидеть здесь и чего-то ждать – не выход. Курятник, будь он неладен... мы не можем так жить всегда. Мы с тобой другие люди. Мы не те, кто всю жизнь сидит на одном месте.

Повисло молчание. Они долго сидели рядом, муж и жена, на одном бревне и каждый думал о той пропасти событий, в которые им предстоит броситься. И как бывает со всяким прыжком в пропасть, удачный исход дела никак не гарантировался.

— Что ты решил делать с погоней, Брадан?

— Ясного плана пока нет. Будет непросто. Глупо надеяться, что хеливры потеряют след. А посему, тут есть только один выход – убить их всех, сколько бы их не явилось. Хорошо бы Фидгайл не обманул. Я знаю здешние окрестности лучше, чем они. Нужно попробовать воспользоваться этим. Оставлю лошадь, где-нибудь в Ана-Ратад, и буду уходить пешком через буреломы. Чтобы идти по следу, им тоже придется бросить лошадей. Вот там я постараюсь разделаться с ними. Со всеми. Так или иначе, что-то похожее мы уже проделывали. Проделаем и в этот раз.

— Знаешь, они ведь все правильно рассчитали. Если кто-то и может вытворить подобное, то это только ты, ну или кто-то еще из Мактайров.

— Это было бы очень весело, если бы не было так страшно. Представляешь, какое лицо будет у ярла, когда он поймет что перед ним потомок Мактайров, да еще и претендующий на титул Короля Холмов?

— Да, я бы хотела на это взглянуть. Но я сейчас думаю о другом.

— Расскажи мне, о чем ты думаешь.

— Тебя могут ранить во время погони. Мне стоит заранее подготовиться. Нагреть воды. Нужна будет материя для перевязки.

— Здесь ты права. Найди серый мох, чтобы остановить кровь. Я видел его на северном склоне Холма Королевы Лисиц.

— Брадан ты так говоришь, как будто тебя уже ранили…

— Не говори ерунды, Мэрон. Давай лучше до утра забудем об этом всем. Просто проведем вместе все время, сколько его есть у нас.

— Но тебе надо выспаться перед дорогой.

— Я успею выспаться на постоялом дворе по пути в Коррайг. Путь неблизкий. Придется останавливаться.

Мэрон посмотрела на мужа странным долгим взглядом, после чего заговорила, каким то не своим голосом:

— Тогда иди и принеси-ка еще хвороста, Брадан. Я хочу, чтобы сегодня вечером здесь было жарко. Мне придется сделать так, чтобы ты еще неделю не мог смотреть на женщин, из тех, что иногда бывают в постоялых дворах…

Сразу после этих слов Брадан опрометью побежал за хворостом.

Как и обещала жена, ночь пролетела очень быстро. Наступило холодное, промозглое утро.

Щурясь на тусклое солнце, Фидгайл ехал к дому Брадана по узкой тропе вокруг склона. Поводья были отпущены, но другого пути у лошади не было и она послушно копытила по вытоптанной дорожке. Вот, наконец показался дом, и коновязь и изгородь, за которой стоял сам хозяин дома. Фидгайл выехал на лужайку и остановил лошадь.

— Здравствуй, Брадан. Хотелось бы знать, принял ли ты решение?

— Пожалуй что так, Фидгайл. Я решил, что нынче пришло время срубить старые деревья.

— Ну что ж. Я очень рад, что ты с нами, сын Мактайров.