Королевский гамбит

Королевский гамбит

Утренние крики чаек пронзали соленый воздух ваннского1 порта. «Странное имя для судна», думал Ивар, разглядывая пришвартованную неподалеку галеру явно не торгового назначения. Черный корпус и карминово-красные, слегка повыцветшие паруса резко контрастировали с видом соседних посудин: стареньких когов, плоскодонных барж и редких генуэзских дромонов. «My revenge»2 - кому и за что собирался мстить ее владелец, явно не читавший посланий апостола Павла? Ибо сказано в них: не мстите, но дайте место гневу Господню; мне отмщение и аз воздам».

[1] Ванн – порт в Бретани, на северо-западе нынешней Франции.

[2] Мое отмщение (англ.).

За раздумьями Ивар и не заметил, как слева от него внезапно возникла стройная фигура Грация де Севиля, юного кастильского менестреля, с которым они неделю назад познакомились в душном саутгемптонском кабаке.

- Ах, вот ты где! – улыбнувшись, поприветствовал Ивара его новый приятель. - Скучаешь? Что говорит шкипер? Долго нам еще болтаться в этом пропахшем рыбой Ванне?

- Ты же знаешь нашего малоречивого генуэзца. Слова человеческого из него не вытащишь. Буркнул что-то себе под нос – и утóпал по своим делам.

- Тогда, может, сыграем в ludis scacchorum? Сиречь в обезумевшего шаха, как выражаются ломбардцы. На десять денье, а?

- Это можно, - кивнул Ивар, - Пошли только на «замок»3, под навес, а то солнце жарит совсем уж немилосердно.

[3] Надстройка на корме судна для защиты лучников во время военных действий.

- Ты иди, а я пока за доской спущусь, - развернувшись, Граций неспешно направился в сторону трюмного люка. Вскоре его стройная фигура в небесно-голубой котте4, расшитой серебристыми бубенчиками, уже ловко карабкалась вверх по грубо сколоченной лестнице, ведущей на корабельный «замок».

[4] Котта - туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами.

Разложив на дощатом настиле аккуратно расчерченную доску, срединные поля которой – те, что разделяли армии - были покрыты чем-то вроде лазурной эмали, Граций достал из-за пазухи небольшой мешочек, из которого аккуратно высыпал горстку темно-синих и красных фигурок. Спрятав за спиной кулаки, он кивком предложил Ивару выбрать цвет.

- О, мои красные! – радостно воскликнул менестрель, возвращая сопернику синюю фигурку. – Начало сделано. Кстати, дружище, а не наскучило тебе играть всё по одним и тем же правилам. Может, придумаем что-нибудь новенькое?

- Что новенького можно придумать в шахматах?

- Да что угодно! Я однажды, в Кастилии еще, играл с одним флорентийцем по имени Марджолано - так у него альферса...

- Кто? – не понял Ивар.

- Ну ферзь. Вы еще называете его королевой или дамой, - нетерпеливо пояснил Граций. – В общем, у него ферзь ходил не как у всех, на одну клетку по диагонали...

- Это если не считать начального прыжка по-ломбардски, - уточнил Ивар.

- Мы называем его кастильским, - усмехнулся Граций кончиками губ. – Да, разумеется. Так вот, не на одну клетку по диагонали, а мог скользить, как ладья, и по прямой до конца доски, и по диагонали без ограничений. Но только если на пути не стоит фигура. Ибо перепрыгивать фигуру нельзя, можно только скользить по свободным полям.

- Хм, чуднó, - скептически поморщился Ивар. – По-моему, ерунда получится. Вся логика игры псу под хвост. Да и с чего вдруг королеве становиться мощнее епископа и ладьи вместе взятых? Ведь ее назначение – прикрывать короля. Давай лучше по старым правилам, без этих вот новомодных чудачеств.

- Как скажешь, - пожал плечами Граций. – Только по каким «по старым»?

- Предлагаю как обычно, по ломбардской ассизе.

- Без костей?

- Ну разумеется. К чему подменять игру разума игрой слепого случая? В наших головах и без того хватает неподвластных нам слабостей и изъянов.

Первым ходом Граций привычно двинул вперед королевскую пешку. Ивар блокировал ее своей. Соперник его, улыбнувшись, выдвинул соседнюю епископскую пешку сразу на два поля, подставляя ее под удар.

- Жертва ради развития? – хмыкнул Ивар. - Не жалко?

- Ломбардцы называют это dare il gambetto, подставить подножку. В данном случае – королевскую подножку. Берешь?

- А возьму! – после недолгих раздумий решился Ивар. – И что дальше?

- А дальше вот так! – Граций артистично вывел пешку королевы в ее четвертый дом5. – Эй, дружище, хватит ворон ловить, твой ход! Что ты там увидел такого?

[5] На поле d4 в современной нотации.

Ивар, повернув голову вправо, в сторону пирса, с интересом разглядывал шедшую вдалеке женщину в черном - похоже, знатную даму, хоть и одетую странно и вызывающе. Сопровождавшие ее двое громил также имели вид несколько бриколажный, напоминая разбойников, напяливших на себя рыцарские одежды.

- Странная дама, не находишь? – повернулся Ивар к своему собеседнику.

- Хм... Будешь тут странной, когда вероломно казнят твоего мужа и лишат тебя всех твоих земель.

- Так ты ее знаешь?

- Кто же не знает «бретонскую тигрицу»?! Разве что иноземцы вроде тебя, - со снисходительной улыбкой ответил Граций.

- Так это та самая Жанна, вдова казненного Оливье де Клиссона?

- Она самая, - кивнул Граций. – Ну что, будешь играть или продолжишь разглядывать чужих вдовиц?

Ивар перевел взгляд на шахматную доску и продолжил игру. Но уже через пару ходов не выдержал и спросил менестреля:

- А ты веришь в то, что ее покойный супруг и в самом деле изменил французской короне?

Граций, прыгая королем6 под прорвавшую пешку Ивара, собирался ответить что-то, но тут над палубой «замка» неожиданно показалась обрамленная венком седых волос лысина Адама Лебеля, кафедрального каноника из Льежа.

[6] По правилам того времени король первым ходом мог прыгать на две клетки в любом направлении.

- Доброе утро, мессиры! Я слышал, вы толкуете об изменнике Оливье? Не позволите ли присоединиться к вашей беседе? Ибо мне, как прилежному пасынку Клио, весьма любопытен сей известный своей запутанностью эпизод.

- Милости просим, святой отец, – подвинулся Граций на скамье. – Что же именно вас интересует?

- Подробности, мой друг. Слишком уж на руку легла эта казнь королю Эдуарду. Я знаю: много слухов ходит о его необычайном везении, но только ли в везении дело?

- В таком случае, мессиры, позвольте рассказать вам одну презанятнейшую историю, начавшуюся аж целых семь лет тому назад. - Граций ненадолго замолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли выдерживая паузу, призванную прибавить значимости его рассказу, после чего продолжил:

- Итак, началась она лет семь тому назад, во время очередной кампании короля Эдуарда против шотландцев. В тот год шотландцы, после очередного набега на английские земли, осадили приграничный замок Уорк, комендантом которого тогда был…

- Не о тех ли английских землях говорите вы, что еще совсем недавно назывались землями Шотландии? – саркастически усмехнулся каноник. – Кроме того, правильно ли я понял, что шотландцы, вместо того, чтобы удалиться восвояси с захваченным добром, вдруг ни с того ни с сего принялись осаждать хорошо укрепленный замок, не имея с собой ни осадных оружий, ни подходящего инструмента?

- Быть может, - слегка смутился Граций, - у них и были какие-то причины действовать так, но к нашему рассказу это не имеет прямого отношения. Так вот, комендантом того замка был молодой племянник знаменитого Уильяма Монтегю, графа Солсбери.

- Того самого графа Солсбери, ближайшего друга и сподвижника короля Эдуарда? – спросил Ивар.

- Именно так. Вы ведь наверняка знаете, что они были дружны с юных лет, еще когда принц Эдуард был восьмилетним ребенком, а сир Уильям – молодым дамуазо7 при дворе. Впоследствии, через десять лет, Уильям Монтегю станет главным помощником – а иные поговаривают, что и основным инициатором – в деле смещения вдовствующей королевы Изабеллы и ее всесильного регента Роджера Мортимера, и, таким образом, возведения молодого сира Эдуарда на престол.

[7] Пажом, готовящимся стать оруженосцем.

- Мне доводилось слышать, - заметил каноник, - что вскоре после этого король Эдуард и сир Уильям, переодевшись простыми купцами, инкогнито посетили Францию, с которой Англия тогда еще пребывала в довольно дружественных отношениях.

- Совершенно верно, что еще раз подчеркивает степень доверия короля к своему ближайшему соратнику. Впоследствии Уильям Монтегю немало отличится в войнах с Шотландией, поплатившись, правда, одним глазом за свою отчаянную храбрость. Что ему, однако, с лихвой возместит король Эдуард, пожаловав сиру Уильяму титул графа Солсбери, обширные земельные владения и годовую ренту в одну тысячу марок. А также сосватав ему супругу из благородного дома Грандисонов, прекрасную Катарину. Хотя саму невесту король если и видел, то очень давно, за несколько лет до этого.

- И именно эта благородная дама, - продолжил Граций, - находилась тогда в замке Уорк, в то время как досточтимый супруг ее, упомянутый выше сир Уильям Монтегю, томился во французском плену, договариваясь о сумме своего выкупа. Видя, что шотландский король совершенно не собирается отступать от своих намерений взять замок, молодой комендант Уорка тайком пробрался через расположение осаждавших и направился за помощью к королю Эдуарду, находившемуся тогда в нескольких лье от тех мест. Наткнувшись по пути на двух шотландских крестьян, он наказал им передать своему королю, что он, комендант Уорка, скоро вернется обратно с войском короля Эдуарда. Услышав об этом, шотландские бароны стали упрашивать своего короля снять осаду и отойти за реку до прихода англичан. Скрепя сердце, король Шотландии внял их просьбам. А на следующее утро король Эдуард подошел с войском к замку Уорк.

Встречали его со всеми подобающими почестями. Сняв доспехи, король Эдуард направился в замок поприветствовать графиню Солсбери, а также находившихся там рыцарей. Увидев входившую в залу замка графиню, король вдруг покраснел и чуть ли не отвел глаза от смущения. Это мимолетное замешательство не осталось незамеченным приближенными короля. Ведь король Эдуард, надо сказать, никогда не испытывал робости в общении с прекрасным полом - хоть и не был при этом прожженным волокитой. В тот же раз, отвечая на приветствия и благодарности графини, сир Эдуард пробурчал что-то неразборчивое, закашлялся и снова покраснел. Хотя последнее, возможно, и является чистой выдумкой досужих сплетников.

Замок Уорк был не очень большой, и, учитывая количество народа, набившегося туда с приходом короля, поговорка «и у стен есть уши» как нельзя лучше подходила к тамошней обстановке. Многие тогда обратили внимание, что король Эдуард не сводил глаз с прекрасной Катарины и всячески искал ее общества. И это было тем более удивительно, что до той поры сир Эдуард не давал ни единого повода заподозрить себя в супружеской неверности. Вы ведь наверняка знаете, святой отец, сколь дружны были король Эдуард и его королева,благонравная леди Филиппа из Гейнегау? Которая, к слову сказать, к тому времени родила королю семерых детей и вынашивала восьмого.

- Не только были, но и остаются до сих пор, - заметил каноник. – Являя собой редкий пример монаршего союза, скрепленного не только долгом перед подданными, но и искренним и глубоким чувством. Я слышал, королева Филиппа вскоре родит королю двенадцатого по счету ребенка. Верны ли сведения мои?

- Насколько я знаю, да. Поистине Господь благоволит английскому королю не только на полях баталий! – воскликнул Граций.

- Будем же молить Господа нашего, чтобы столько многочисленное потомство не стало благодатной почвой для династических раздоров, - воздел глаза к небу каноник Адам. - Признаться, у меня всегда вызывали интерес люди, способные единожды и навсегда выбрать себе спутника жизни в столь юном возрасте. Ведь когда король Эдуард впервые увидел свою будущую супругу, ему едва исполнилось тринадцать полных лет, а принцессе Филиппе было тогда и того меньше, не более одиннадцати. И была она при этом, да простит мне Господь столь дерзостные речи, далеко не красавицей в общепринятом толковании этого слова. И тем не менее, юный принц Эдуард решительно и бесповоротно выбрал ее своей будущей супругой, чем немало удивил и свою царствующую мать, и присутствовавших при этом фламандцев. И вот уже столько лет они являют собой образец единомыслия и верности друг другу! А что до слухов про якобы имевшую место интрижку короля Эдуарда с графиней Солсбери, то лично я склонен считать все это злокозненными измышлениями французского двора.

- Не будем спешить с выводами, святой отец, возможно, моя история и позволит взглянуть на те события в несколько ином свете. - Граций обвел взглядом наполовину закрытый парусами горизонт. – Так на чем же я остановился? Ах да, на том, что король Эдуард неожиданно для всех - и даже, быть может, для самого себя - стал проявлять чрезмерные знаки внимания к прекрасной Катарине, графине Солсбери. И случилось так, что вечером того самого дня состоялся между ними примерно следующий разговор:

«Дорогая леди, - произнес король, наконец-то улучив момент остаться с графиней наедине. – Признаться, я нахожусь в крайней степени замешательства… С того момента, что вошел я в этот замок, одна-единственная мысль не покидает мое сердце, и сколь ни пытаюсь я гнать ее прочь, попытки эти неизменно оказываются тщетны».

«Дорогой сир, - отвечала ему графиня. – Что же за печаль может тревожить покой государя, равного которому нет в христианском мире, дела и помыслы которого столь велики и благородны, что сам Господь осеняет его своим благоволением во всех его начинаниях?»

«Увы, дорогая леди, не все мои помыслы столь благородны, как вы о том толкуете. Печаль же моя в том, что, увидев изящество ваших манер, вашу совершенство и красоту, а также живость вашего ума, не проходит и минуты, чтобы я не думал о вас, влекомый к вам чувством, сопротивляться которому выше моих сих».

«Милый сир, - смутившись, отвечала графиня, - прошу вас не шутить так с собой и не искушать меня без нужды. Смею ли я поверить, что столь благородный и славный государь, как вы, мог помыслить обесчестить меня или моего супруга, который всегда служил вам столько верно и который ныне томится во французской тюрьме ради вас и вашего дела? Воистину, сир, это не прибавит вам ни радости, ни славы».

В этот момент в комнату вошли несколько рыцарей, и графиня, как ни в чем не бывало, продолжила: «Пройдемте же в зал, сир, ваши рыцари ждут вас за ужином, ведь они спешили сюда из такого далека и наверняка столь же голодны, что и вы».

Весь последующий вечер король Эдуард был словно сам не свой: ел и пил очень мало, пребывая в несвойственной ему печали и при любой возможности ища глазами графиню. Такое поведение удивило его друзей, которые подумали, что король печалится из-за улизнувших от него шотландцев.

На рассвете следующего дня король Эдуард снялся с лагеря и отправился преследовать шотландских разбойников, дабы изгнать их из своего королевства. Перед этим, прощаясь с графиней, король сказал ей: «Моя драгоценная леди, я молю вас хорошо подумать над тем, о чем я говорил вам вчера, и проявить ко мне бóльшую благосклонность». На что графиня Солсбери ответила: «Дорогой сир, я искренне надеюсь, что Господь наш всемилостивый охранит вас и изгонит столь порочные думы из вашего благородного сердца». Король явно не ожидал такой резкой отповеди и покинул замок Уорк совершенно вне себя от досады и гнева.

- Мой дорогой Граций, - улыбаясь, прервал рассказ менестреля каноник Адам. – Не доводилось ли вам читывать занимательные истории, сочиненные знаменитым кастильским инфантом Хуаном Мануэлем? Ибо многие обороты вашей фабулы сильно напоминают мне одну из бесед графа Луканора с его советником Патронио.

- Что ж, такое возможно, - пожал плечами Граций, - ведь ничто не ново под солнцем, и сколько бы ни было нам отпущено времени, мы вечно будем пересказывать одни и те же истории, в том или ином виде. Но вернемся к нашему повествованию.

Прошло около года с того момента, как король Эдуард покинул замок Уорк, оставив графиню Солсбери в сильнейшем замешательстве. К тому времени Уильяму Монтегю, супругу графини, удалось окончательно договориться с французами о сумме выкупа, вследствие чего он был отпущен в Англию для сбора необходимой суммы. Король с большой радостью встретил старого друга и устроил по сему поводу в Лондоне великолепные торжества. Однако посреди пиров и веселья, как о том рассказывают очевидцы, произошла между ними небольшая размолвка. Король Эдуард решил посвятить сира Уильяма в свои планы относительно будущего возобновления войны с Францией. Ведь перемирие, заключенное два года назад, было вынужденным, ибо тогда с севера снова вторглись шотландцы, подстрекаемые французским узурпатором, а король Эдуард не мог позволить себе воевать с двумя врагами одновременно. Однако же король не нашел понимания в своем ближайшем друге и соратнике. Сир Уильям принялся убеждать короля в бессмысленности новой войны. Следует заметить, что миролюбивые настроения графа Солсбери, равно как и других представителей «антивоенной партии» из числа влиятельных баронов Англии, имели под собой вполне осязаемые основания, поскольку король Эдуард, испытывая острый недостаток в средствах на ведение войны, все глубже и глубже запускал руку в их карманы.

С той поры словно кошка пробежала между старыми друзьями. Король Эдуард понял, что отныне дорожки их расходятся. Особенно неприятным вышел между ними разговор, когда король в очередной раз попросил у сира Уильяма крупный заем, на этот раз три тысячи фунтов, не уточняя, как обычно, сроков возврата. Разумеется, граф не мог отказать королю в его «просьбе», однако всеми силами постарался дать понять, что мошна его не бесконечна.

Вскоре после освобождения графа Солсбери и его размолвки с королем должен был состояться грандиозный турнир в Данстейпле. На него были приглашены все крупные лорды королевства, несколько наиболее зажиточных горожан, а также разосланы приглашения и охранные грамоты французским и фламандским рыцарям. Разумеется, приглашен был и граф Солсбери с супругой, причем король Эдуард особо настаивал на присутствии графини.

Леди Катарина с большой неохотой отправлялась в столицу, ведь она догадывалась о той причине, по которой король столь настойчиво добивался ее присутствия. Однако она ни словом не обмолвилась супругу о неподобающем поведении короля год назад, не желая, с одной стороны, компрометировать своего сюзерена, а с другой, разрушать дружбу между ним исвоим супругом – хоть она и не знала о произошедшей между ними размолвке. Поэтому графиня прибыла на турнир в наряде столь простом и непритязательном, что едва ли не походила в нем на простолюдинку. Ибо леди Катарина всячески желала, чтобы король не уделял ей слишком много внимания, втайне надеясь, что он уже позабыл о своем мимолетном увлечении годичной давности.

Но не таков был наш король Эдуард, всегда отличавшийся упорством и постоянством в достижении своих целей. Как ни пыталась графиня избегать его общества, он, тем не менее, изыскивал возможности оказывать ей знаки внимания и расположения, хоть и делал это сдержанно и без излишней нарочитости.

Торжества в Лондоне продлились пятнадцать дней. Убитых на турнире почти не было, кроме одного молодого баннерета8. Король Эдуард пребывал в превосходнейшем расположении духа, пируя и веселясь наравне со всеми. Особенно его восхитило костюмированное представление, устроенное бродячей компанией глиманов9. Они тогда разыграли на подмостках известную легенду про сира Гавейна и Зеленого Рыцаря…

[8] Баннерет - рыцарь, имевший право вести в бой группу людей (часто также рыцарей) под собственным знаменем.

[9] Глиманы - барды, менестрели.

- Не так ли это легенда, - уточнил каноник Адам, - в которой Гавейн, молодой племянник короля Артура, искусно избегает назойливых авансов хозяйки замка, леди Бертилак, однако поддается соблазну принять от нее волшебный пояс, способный защитить его от секиры Зеленого Рыцаря?

- Именно так, святой отец. Вам ведь наверняка известно, что король Эдуард весьма трепетно относится к вопросам рыцарских традиций, воспитывая в таком же духе и своего наследника. Говорят, как раз в те годы у него и зародилась мысль учредить рыцарский орден, не церковный и не турнирный, а королевский, наподобие знаменитых рыцарей Камелота.

- О создании которого король Эдуард и объявил в этом году, отчего-то избрав символами ордена обычную подвязку и загадочный девиз, да еще и сложенный на французском?

- Да, многих удивила эта странная фраза «да устыдится подумавший об этом плохо». Но, быть может, она предназначалась некоему узкому кругу посвященных?

- Все может быть, - согласился каноник. - Ведь король Эдуард уже не в первый раз выбирает странные девизы: взять хотя бы тот турнир в Данстейпле, проходивший под девизом «Что есть, то есть».

- Как бы то ни было, - продолжил Граций, - король Эдуард тогда щедро наградил лицедеев и даже, говорят, загорелся желанием самолично переложить на пергамент историю про сира Гавейна. Во что, в конечном счете, вылились эти его поэтические порывы, история умалчивает.

- Так чем же закончились для графини Солсбери те столичные празднества? – спросил Грация каноник.

- Прощаясь с графиней, король снова превознес ее многочисленные достоинства и во второй раз попросил ее изменить свое отношение к нему на более благосклонное. Графиня ничего не ответила и отправилась к себе в замок в смешанных чувствах. Однако, поскольку слова и поступки короля не были ни чрезмерно угрожающими, ни откровенно скандальными, она и в этот раз решила ничего не говорить своему супругу, сиру Уильяму Монтегю. Который в скором времени отправился на континент, в Бретань, воевать против одного из вассалов французского короля.

Как вы помните, друзья мои, за два года до этого король Эдуард заключил вынужденное перемирие с Филиппом Валуа. Срок перемирия составлял пять лет, однако король Эдуард, умиротворив мятежных шотландцев на севере, столь яростно желал досадить ненавистному французскому узурпатору, что не преминул воспользоваться первой же возможностью, чтобы сделать это. Возможность такая представилась, когда в Бретани разгорелась династическая распря между двумя претендентами на герцогский титул. Одного из которых поддержал узурпатор Филипп Валуа, другого же, как и следовало ожидать – король Эдуард.

- Таким образом, - заметил каноник, - не нарушая установленного перемирия, два зверя, которым стало тесно в одной берлоге, могли грызть друг друга на многострадальной земле Бретани.

- Можно сказать и так, - улыбнулся Граций. – Естественно, в войне за бретонское наследство схватились между собой все те же лорды Англии, Франции и Фландрии, что годом ранее воевали друг против друга в Нормандии. В начале зимы того года англичане и их сторонники из числа бретонских баронов осадили Ванн, главный город и порт Бретани. Тот самый Ванн, в котором мы и пребываем с вами сейчас. Комендантом города был тогда крупный бретонский лорд по имени Оливье де Клиссон. Во время осады, отчаявшись дождаться помощи от французского сеньора Жана де Гиньена, он с небольшой группой рыцарей предпринял дерзкую вылазку в лагерь осаждавших и успел порубить немало англичан до того, как они пришли в себя и принялись контратаковать. Понимая, что силы неравны, сир Оливье отдал своим рыцарям приказ отступать обратно в крепость. Однако стражники на воротах, увидев, что сира Оливье преследуют по пятам английские всадники в большом количестве, испугались, что враг успеет ворваться в город и завладеть воротами. Поэтому они слишком поторопились закрыть городские врата, оставив своего командира на произвол судьбы и милость англичан. Так был пленен знаменитый бретонский рыцарь Оливье де Клиссон. А вскоре после этого пала и крепость Ванн, считавшаяся неприступной. Не только Бретань, но и вся Франция оказалась потрясена этим скорбным известием. Вскоре после этого было заключено трехлетнее перемирие в этой малой войне за герцогство Бретань.

Граций ненадолго задумался, затем продолжил:

- И здесь мы подходим к самому интересному во всей этой истории. За сира Оливье де Клиссона можно было взять очень богатый выкуп: пятьдесят тысяч крон или даже больше. Однако сир Эдуард, истребовавший себе пленника по праву короля, неожиданно решает отпустить его за весьма скромный выкуп всего в десять тысяч крон. Главой миссии по обмену пленниками, которая должна была отправиться во Францию через несколько месяцев, король назначил своего опального друга графа Солсбери. Польщенный доверием короля, сир Уильям, тем не менее, поинтересовался у него, не слишком ли дешево его высочество ценит доблесть своих рыцарей, рисковавших жизнью ради пленения столь важного барона, как Оливье де Клиссон. На что король Эдуард ненадолго задумался, словно бы колеблясь, стоит ли доверять такую важную тайну своему собеседнику, и, наконец, сказал:

«Сир, хотя в недавнее время между нами и возникали разногласия, однако я всем сердцем надеюсь, что вы по-прежнему верны мне?»

«Мой дорогой король», отвечал ему сир Уильям, «разве я давал вам когда-либо повод усомниться в моей верности?!»

«Хорошо, тогда вам, как будущему главе миссии, следует знать, что среди французских лордов имеются наши верные друзья и единомышленники, одним из которых и является сир Оливье де Клиссон. Быстрая сдача Ванна не была улыбкой ветреной фортуны, но стала результатом нашей длительной и скрытой от посторонних глаз работы. Когда мы окончательно разобьем французского узурпатора и вернем трон Франции его законному владельцу, сиречь мне, мы сделаем нашего верного друга Оливье де Клиссона вице-королем Бретани, а сеньора Жоффруа д’Аркура – герцогом Нормандии. Поэтому мы и определили сиру Оливье столь незначительный выкуп: ибо отпустить его совсем без выкупа означало бы навлечь на него ненужные подозрения французов. Теперь, сир Уильям, когда вы знаете правду, я прошу вас быть крайне сдержанным в высказываниях, поскольку сведения эти известны лишь очень узкому кругу особо доверенных лиц».

- Поразительно! – воскликнул каноник Адам. - Выходит, Оливье де Клиссон и Жоффруа Хромоногий и в самом деле были изменниками? А я, признаться, думал, что они пали жертвою чьего-то злого оговора.

- И в чьих же силах, святой отец, было оговорить столь влиятельных сеньоров? – с лукавой улыбкой спросил Граций. - Даже когда Жан де Гиньен, тот самый, что опоздал со своим войском к осажденному Ванну, трубил на каждом перекрестке, что-де Оливье де Клиссон намеренно сдался в плен англичанам – мало кто ему верил, полагая, что он таким образом всего лишь пытается обелить свое постыдное опоздание.

- Действительно, - подтвердил каноник. – Учитывая недоверчивость французского короля, поверить в измену столь высокорожденных сеньоров он мог бы разве что в том случае, если бы ему об этом сказал сам король Англии.

- Или его лучший друг, – со значением произнес Граций. – Однако же вернемся к королю Эдуарду, оставленному нами в момент его беседы с графом Солсбери. Который от откровений своего сюзерена пришел в изумление, едва ли уступающее вашему, святой отец. Доверившись своему старому другу, король Эдуард сделал еще один шаг на пути восстановления их добрых отношений: он вновь пообещал сиру Уильяму титул короля острова Мэн – не очень доходный, но крайне почетный, ибо делал графа Солсбери вторым, после Эдуарда, королем в Англии, как бы ставя его на один уровень с сюзереном. Правда, сам остров еще предстояло отвоевать у шотландцев, но это обстоятельство лишь вдохновляло сира Уильяма, известного своей отчаянной храбростью. К лету же сир Уильям должен был вернуться в столицу, чтобы затем, как глава миссии, отплыть во Францию с Оливье де Клиссоном и другими пленниками.

Таким образом, сир Уильям Монтегю отплыл сражаться с шотландцами на остров Мэн, а король Эдуард тем временем отправился в очередную поездку по стране, навещая своих вассалов в их замках и манорах10. По пути его следования находился и замок Солсбери, когда-то подаренный королем сиру Уильяму на свадьбу с Катариной. Графиня встретила короля со всеми полагающимися почестями, хоть и была заметно обескуражена столь неожиданным визитом. Когда опустился вечер, разошлись слуги и замок погрузился во тьму, король подстерег графиню в одной из галерей, где мягко, но в то же время напористо взял ее под руку и в третий раз спросил относительно принятого ею решения. При этом король более чем прозрачно намекнул, что в четвертый раз унижаться не будет, но воздаст, как он выразился, по справедливости. Как бы невзначай король упомянул, что подозревает супруга графини, сира Уильяма, в заговоре, измене и тайных сношениях с французами. В завершение король Эдуард сказал, что вернется в замок Солсбери на обратном пути, через месяц-другой, и настойчиво попросил - как он, опять же, самолично выразился – «надлежащим образом» подготовиться к его встрече.

[10] Манор – феодальное поместье в Англии и Шотландии.

- Помилуйте, мой дорогой Граций, но откуда вам могут быть известны столь интимные подробности? – изумленно воскликнул каноник.

Граций чуть замешкался, словно раздумывая, стоит ли раскрывать малознакомому человеку источник своей осведомленности, но в конце концов не выдержал и признался:

- Каюсь, святой отец, я грешен, очень грешен. Три главных греха спорят в моем сердце из-за власти: лень, вино и прекрасные дамы. Так случилось, что спустя пару лет после описываемых событий познакомился я с очаровательной горничной графини Солсбери, бойкой на язык Сусанной. Пусть наша связь и была мимолетной, однако милая Сусанна успела поведать мне множество презабавнейших историй из жизни английских сеньоров, свидетельницей которых была как она лично, так и ее многочисленные знакомицы из числа служанок, прачек и иных простолюдинок. Увы, высокородные сеньоры порой разговаривают слишком громко, даже не подозревая при этом, сколь много из сказанного ими «по секрету» становится предметом пересудов в кругу конюхов и поварят.

Однако вернемся в замок Солсбери. Наступает лето, и сир Уильям возвращается в родные края после покорения острова Мэн, в предвкушении титула и славы. Его встречает верная супруга, которая, после долгих сомнений, все же решается рассказать мужу обо всем, что произошло между ней и королем. Взбешенный и униженный, сир Уильям скачет в столицу, дабы потребовать от своего сюзерена объяснений - ведь ничто так не презирал граф Солсбери, как предательство и вероломство. Однако король Эдуард все еще находился в поездке по стране, и никто не знал, когда он вернется. Между тем, подходил срок отправляться во Францию с миссией по обмену пленниками, главой которой, как мы помним, король Эдуард назначил графа Солсбери.

Верный чувству долга, сир Уильям все-таки решает отплыть на континент. Там он встречается с французским королем, который, кстати говоря, приходился ему дальним родственником, и обсуждает с ним подробности обмена пленными и получения выкупов за них. Однако из-за обычной для французского двора волокиты процесс переговоров затягивается. В один из дней сир Уильям, терзаемый ревностью и наихудшими подозрениями, а также теми невыносимыми картинами, что рисовало в его мозгу уязвленное воображение, не выдерживает и решает отомстить своему вероломному сюзерену. Оставшись наедине с французским королем, сир Уильям доверительно сообщает ему о тех секретных сведениях, что стали ему известны в минуту откровенности короля Эдуарда, а именно: об измене сеньоров Оливье де Клиссона и Жоффруа д’Аркура.

Поначалу французский король не склонен был верить словам английского посланника, тем более, что тот наотрез отказывался сообщать о причинах своего предательства. Сир Уильям лишь обронил мимоходом, что с его стороны это не измена, но справедливое воздаяние за вероломство. Тогда французский король решает навести справки через своих людей в Англии, а также досконально допросить Жана де Гиньена и других лордов о том, что им известно о предполагаемой измене сеньоров Оливье и Жоффруа. Как нетрудно предположить, многочисленные недоброжелатели указанных господ тут же заявили, что считают изменническими действия сира Оливье при осаде англичанами Ванна. А через некоторое время, уже после произведенного обмена пленниками и возвращения сира Уильяма с континента, французский король получает из Англии сведения от верных ему людей, что между королем Эдуардом и графом Солсбери давно уже существуют натянутые отношения, вызванные не в последнюю очередь тем повышенным вниманием, что английский король неприкрыто и беззастенчиво оказывает супруге сира Уильяма, прекрасной Катарине.

После этого Филипп Валуа понимает, что сир Уильям не солгал ему. Становится понятной и та подозрительно малая сумма выкупа, что была назначена королем Эдуардом за Оливье де Клиссона. Филипп Валуа начинает негласное дознание, в ходе которого вскрывается целая сеть изменников среди крупных баронов Нормандии и Бретани. Тогда, под предлогом участия в турнире, французский король вызывает сира Оливье де Клиссона, а также еще четырнадцать лордов, в Париж, где их немедленно заковывают в железо и, после непродолжительных допросов с пристрастием, отправляют на виселицу. Лишь Жоффруа Хромоногому удается ускользнуть и найти прибежище в Англии, при дворе короля Эдуарда. Что, разумеется, лишь подтверждает имевшиеся в отношении него подозрения. Однако, упустив Жоффруа д’Аркура, французский король велит казнить троих из его ближайших сподвижников, а также конфисковать все его имущество и земли. Что приводит сира Жоффруа в такое неистовство, что отныне он думает лишь о том, как бы побольнее уязвить своего бывшего сюзерена. Напомню, что годом позже именно он убедит короля Эдуарда высадиться с войском не в Гиени, а в Нормандии, на своих бывших землях…

- …где он, вместе с англичанами и наемниками всех мастей, примется безжалостно разорять те нивы и пашни, по которым когда-то бегал ребенком, - покачал головой каноник Адам.

- Надо сказать, - не обращая внимание на замечание собеседника, продолжил Граций, - что бесчестящая казнь сира Оливье де Клиссона вызвала немалое возмущение среди сеньоров Нормандии и Бретани, особенно из числа тех, что приходились ему родственниками и вассалами. Французский король явно недооценил последствия столь скандальной расправы с благороднейшими из представителей знати. Многие из французских сеньоров отказывались верить в измену сира Оливье, утверждая, что он стал жертвой оговора и интриг, и что враги короля обвели его высочество вокруг пальца как неразумное дитя. Особое возмущение вызвало скандальное отсечение головы сира Оливье, с последующим насаждением ее на пику и выставлением на стене его родового замка в назидание и устрашение.

- Да, можно представить себе чувства вдовы сира Оливье, леди Жанны, а также ее юного сына, также нареченного Оливье, вынужденных ежечасно наблюдать на стене замка обезображенную голову своего мужа и отца, - вздыхая, обронил каноник.

- Леди Жанну неспроста прозвали «бретонской тигрицей», - заметил Граций. - Молча сносить причиненное королем оскорбление было не в ее характере. Как вы, возможно, уже знаете, святой отец, леди Жанна, вместе со своим юным сыном Оливье, покинула свой опозоренный замок и нашла пристанище у одного из своих многочисленных родственников в Бретани, откуда принялась призывать бретонских баронов восстать против произвола и вероломства французского короля. И многие откликнулись на ее зов. Вечно мятежная Бретань вспыхнула новым заревом бунта. Сама же леди Жанна приобрела на остававшиеся у нее средства генуэзскую галеру и принялась бороздить морские просторы, пуская ко дну все французские суда, что попадались ей на пути.

- Точнее сказать, те немногочисленные суда, что остались у французов после разгрома их флота королем Эдуардом восемь лет назад, - уточнил каноник Лебель. – Однако, мой друг Граций, мне не терпится узнать, чем же закончилась та скандальная история, которая, как вы уверяете, произошла между королем Эдуардом и графиней Солсбери?

- Спешу удовлетворить ваше любопытство, святой отец. Вернувшись из Франции с освобожденными англичанами, сир Уильям Монтегю незамедлительно направился к королю Эдуарду, который к тому времени уже вернулся из поездки по стране и находился в Виндзоре, недалеко от столицы, где занимался переустройством своего замка. Здесь надо сказать, что сир Уильям, когда выдавал французскому королю имена изменников, настоятельно просил не спешить с их задержанием, чтобы у короля Эдуарда не возникло подозрений в том, что именно граф Солсбери стал причиной раскрытия их измены. Однако королю Франции настолько не терпелось наказать предателей, что он пренебрег безопасностью своего информанта и дальнего родственника. Поэтому в тот момент, когда сир Уильям подъезжал к Виндзорскому замку, король Эдуард уже знал об аресте Оливье де Клиссона и других бретонских сеньоров.

«Сир», выпалил с порога граф Солсбери, входя в залу Виндзорского дворца, «я выполнил ваше поручение и свой долг перед вами! Посему я имею право требовать и от вас исполнения ваших обязанностей сюзерена! Перед моим отъездом во Францию моя супруга сообщила мне о тех недостойных словах и суггестиях, что вы позволили себе в ее присутствии. Я требую от вас ответа, сир, по какому праву вы дозволили себе столь вероломное поведение по отношению к вашему верному вассалу?!»

В ответ на столь гневные речи король Эдуард лишь мягко улыбнулся и, подойдя ближе к сиру Уильяму, отвечал ему так:

«Мой дорогой сир Уильям! Помните ли вы, что сказал король Артур своим рыцарям, когда сир Гавейн вернулся в Камелот и принялся корить себя за то, что не справился с искушением леди Бертилак? «Да устыдится подумавший об этом плохо», сказал тогда король Артур. Эти же слова повторю вам и я, мой любезный сир! У меня никогда и в мыслях не было бесчестить вас или вашу супругу графиню. Все, о чем она поведала вам, было лишь средством проверить вашу преданность мне. Об измене сира Оливье де Клиссона знал не узкий круг посвященных, как о том сказал вам я накануне вашего отъезда во Францию. Об измене сира Оливье де Клиссона знал один-единственный человек – вы, сир! Ибо даже я не знал о его измене – и знаете, почему? Потому что никакой измены не было. Ни сир Оливье, ни сир Жоффруа д’Аркур никогда не были изменниками. Я же рассказал вам про эту вымышленную измену с одной-единственной целью: проверить, что же победит в вас – верность своему королю или уязвленное самолюбие. Увы, теперь я вижу, что верх одержало второе. Как мне сообщили, сир Оливье брошен во французскую темницу, а это значит, что вы сообщили врагу то, о чем я просил вас не говорить даже друзьям. Мне прекрасно известно, что французский узурпатор пытался проверить ваши слова через своих людей здесь у нас. Вот только он не догадывался, что эти «его» люди давно уже работают на меня. И, разумеется, они сообщили ему то, что велел им я: про наши с вами, сир, выдуманные ссоры и про мои столь скандальные, сколь же и вымышленные посягательства на честь вашей супруги».

Когда король Эдуард, наконец, прервал свою речь, на сира Уильяма было жалко смотреть. Напрасно пытался он возразить что-то или оправдаться, отлично понимая, впрочем, всю тщетность таких попыток.

«Мне следовало бы казнить вас как изменника, сир Уильям», после недолгой паузы продолжил король. «Но, поскольку измена ваша не нанесла мне вреда, но наоборот, лишь сыграла мне на руку, а также ввиду того, что нас связывают столь длительные дружеские отношения – я мог бы простить вас, но при одном условии...»

«Каком, мой господин?» едва слышно прошептал Уильям Монтегю.

«Что вы никогда более не усомнитесь в добрых намерениях своего короля и в его лояльности своим вассалам».

«Клянусь своей честью и памятью своих предков, сир, я никогда более не повторю своей ошибки и не усомнюсь в вас!» едва не плача от раскаяния, отвечал сир Уильям.

«И это правильно, мой дорогой граф», улыбнулся ему король. «Ведь в противном случае я всегда смогу припомнить вам эту измену и воздать за нее по заслугам. Ступайте же с миром, сир, и передавайте мои искренние извинения вашей супруге за то, что мне пришлось подвергнуть ее не самым приятным испытаниям».

И уже когда граф Солсбери переступал порог королевской залы, король Эдуард, словно невзначай, добавил:

«Ах да, и последнее. Надеюсь, вас не затруднит, мой дорогой граф, в залог укрепления нашей пошатнувшейся дружбы и ради торжества нашего общего дела одолжить мне небольшую сумму в пять тысяч фунтов?»

Обомлевший от неожиданности граф Солсбери не только не смог возмутиться, но лишь покорно кивнул головой, вымолвил «да, сир, конечно» и поспешно откланялся.

- Да, ловко! - рассмеялся Ивар. – Получается, одним хитрым ходом король Эдуард избавился от Оливье де Клиссона, причем чужими руками, перессорил между собой французских лордов, переманил на свою сторону опытного полководца Жоффруа д’Аркура, чьи земли в Нормандии впоследствии послужили отличнейшим плацдармом для высадки англичан на континент, а также «подвесил на крючок» своего влиятельнейшего вассала, еще и попутно стряся с него немалую сумму серебром.

- Но и это еще не все, – покачал головой Граций. – Ранее, когда король Эдуард узнал о казни Оливье де Клиссона и соучастников его «измены», он пришел в неописуемую ярость и, как поговаривают, даже намеревался обезглавить в отместку благородного сира Эрве де Леона, находившегося в тот момент в английском плену. Однако, на счастье, вмешался один из близких родственников короля Эдуарда, уговоривший его сменить гнев на милость. С другой стороны, это был один из тех нередких для сира Эдуарда случаев, когда чувства подозрительно удачно переплелись с рассудком. Ибо гнев тот не только утвердил французов в мысли о том, что сир Оливье де Клиссон был казнен не зря, но и дал повод королю Эдуарду объявить casus belli11. То есть достичь, наконец, той главной цели, к которой он твердо и неуклонно шел на протяжении четырех предыдущих лет. Ведь одним из условий перемирия в большой войне между двумя королями было обязательство воздерживаться от действий, идущих вразрез со славными традициями рыцарской чести. Согласен, формулировка более чем расплывчатая, однако она позволила королю Эдуарду заявить о том, что, казнив своих вассалов без открытого суда равных, Филипп Валуа поступил бесчестно, что, в свою очередь, освобождает короля Эдуарда от необходимости соблюдать перемирие и дает ему право объявить войну французскому королю. Что он и не преминул сделать, вручив соответствующий документ сиру Эрве де Леону, отпущенному им во Францию без каких-либо выкупов и обязательств, дабы лишний раз продемонстрировать всем свое благородство, щедрость и добрые намерения.

[11] Формальный повод для объявления войны.

- Выходит, не было никаких посягательств на честь графини Солсбери, был лишь тонкий расчет и умелое манипулирование человеческими фигурами в сложной политической игре? – недоверчиво покосился каноник Адам.

- Вы почти правы, святой отец, - хитро улыбнулся Граций. - Однако король Эдуард не был бы королем Эдуардом, если бы во всей этой тонкой игре не присутствовал еще один элемент, своего рода quinta essentia12. Вы ведь наверняка помните, что, прощаясь с графиней Солсбери, король пообещал, что завернет к ней на обратном пути, через месяц-другой? А король Эдуард крайне редко бросает свои слова на ветер. И он действительно вернулся в замок Солсбери в конце лета. Было это незадолго до возвращения сира Уильяма из Франции. Если верить словам милой прелестницы Сусанны, король провел в замке всего один день и одну ночь. Утром следующего дня прискакал гонец с вестью об очередном вторжении шотландцев, и королю пришлось спешно собираться в дорогу.

[12] Квинтэссенция, дословно: «пятая сущность, пятый элемент».

В то утро Сусанна застала свою госпожу в удивительно радостном расположении духа. Поначалу она подумала, что графиня радуется отъезду докучливого гостя. Однако потом, прибираясь в спальне графини, она обнаружила под кроватью мужскую подвязку небесно-голубого цвета, вышитую золотом и жемчугами. Как быстро смекнула Сусанна, мужские подвязки сами по себе не падают на пол в альковах знатных дам. Прихватив голубую ленту с собой, Сусанна бросилась искать свою госпожу, чтобы отдать ей находку. Но не успела она отойти от спальни графини на несколько шагов, как ее перехватил за руку невесть откуда взявшийся король Эдуард и, указывая взглядом на подвязку в ее руке, строго спросил, где она взяла столь дорогой предмет. Испугавшись до смерти, что король примет ее за воровку, Сусанна рассказала ему, что только что нашла подвязку под кроватью в спальне графини и несла вернуть ее своей хозяйке, которая куда-то вышла с самого утра и до сих пор не вернулась.

В ответ король Эдуард приобнял Сусанну за плечи, улыбнулся своей тихой улыбкой, от которой у многих кровь стыла в жилах, и, приложив палец к губам, произнес: «Дитя мое, да устыдится подумавший об этом плохо. Коль даже сам Адам, а за ним Самсон, Давид и без числа иных достойных мужей пали жертвами ваших чар, мне остается лишь смиренно надеяться, что Господь простит своему верному рабу его мимолетную слабость. Иди же, милое дитя, и передай своей госпоже, что я прошу у нее дозволения оставить себе эту подвязку. Передай также, что король навеки сохранит в памяти этот символ сокрытой от посторонних глаз связи, как воспоминание о гостеприимстве и славных мгновениях, проведенных им в замке графини».

- И вот, четыре года спустя, - переводя дух, продолжил Граций, - король сдержал свое слово, сделав высшей рыцарской наградой этот невзрачный и неприметный аксессуар, невесть как оказавшийся тогда в спальне графини. И да устыдится подумавший об этом плохо. Ну что, мессиры, как вам такая история? Отчего приумолкли? – Так и не дождавшись ответа, молодой менестрель взялся за своего епископа, прыгнул им через пешку и, словно бы смущаясь, промолвил:

- Шах, дружище Ивар.

Ивар сосредоточенно разглядывал доску, делая вид, что размышляет над следующим ходом. Пожилой каноник Лебель, отвернув лицо, также хранил молчание, неотрывно глядя в сторону открытого моря, туда, где в лучах палящего солнца искрились высокие волны.

Хронология сюжетных событий

Апрель 1340 г. – Уильям Монтэгю, граф Солсбери, попадает в плен к французам.

Сентябрь 1340 г. – Заключается перемирие на 5 лет в «Столетней войне».

Август 1341 г. – Осада шотландцами замка Уорк. Первая встреча короля с графиней Солсбери.

Сентябрь 1341 г. – Начало войны за бретонское наследство.

Лето 1342 г. – Французы отпускают Уильяма Монтэгю для сбора выкупа.

Август 1342 г. – Турнир в Лондоне. Вторая встреча короля с графиней Солсбери.

Сентябрь 1342 г. – Уильям Монтэгю отправляется на войну в Бретань.

Август 1342 г. – Пленение Оливье де Клиссона во время осады Ванна.

Март 1343 г. – Король Эдуард освобождает Оливье де Клиссона.

Июнь 1343 г. – Третья встреча короля с графиней Солсбери.

Июль 1343 г. – Графиня рассказывает супругу о домогательствах короля. Не дождавшись возвращения монарха из поездки по стране, Уильям Монтэгю уплывает в Париж как глава миссии по обмену пленными.

Август 1343 г. – Французы казнят Оливье де Клиссона. Разрыв перемирия Эдуардом.

Сентябрь 1343 г. – Возвращение Уильяма Монтэгю в Лондон. Объяснение с королем.

Январь 1344 г. – Смерть Уильяма Монтегю от ран, полученных на турнире.

Апрель 1348 г. – Учреждение Эдуардом Ордена Подвязки.