Королевство в крови

Так почему же, боже правый,
Ты играл со мною в прятки?!
Почему не дал отравы?!
Тише, Цезарь, все в порядке…(с)

Чёрный Обелиск – Аве, Цезарь

Мягкое мерцание свечей обжигало глаза умирающего мужчины. Тягучая боль, разлившаяся по всему телу, не давала пошевелиться. Закалённый в войнах и интригах, клубящихся подобно туману у подножья престола святого Петра, Чезаре Борджиа даже на своём смертном одре не утратил былого чутья – и сейчас он знал, что его спальня сейчас наполнена людьми. Ему стоило лишь чуть-чуть приоткрыть глаза, чтобы увидеть на лицах толпящихся у дверей насмешку, предвкушение, презрение… и жалость – самое ненавистное ему чувство. А ведь когда-то – впрочем, ещё совсем недавно – эти люди смотрели на него со страхом, раболепием, преданностью, готовые по первому его зову очертя голову броситься хоть в преисподнюю. Падальщики у тела умирающего льва, не иначе.

Он знал, что где-то в этом лабиринте из парадных залов, комнат, комнатушек, альковов, потайных ходов и таинственных тупиков так же корчится от боли в кишках и сгорает в лихорадке его отец. Не только его отец – отец всего Рима, всей католической церкви, Папа Александр VI*. Он знал, что смерть стоит за плечом понтифика – костлявая, молчаливая, нетерпеливая – так же, как и за его плечом. Но он не знал, были ли у него силы сражаться с нею. У него, впрочем, сил тоже почти не было, но их отсутствие с лихвой компенсировалось отчаянным желанием жить. Выцарапать у судьбы ещё несколько лет, а, может, и пару десятков, а заодно и престол призрачного королевства, всё время ускользающий от него. Чезаре устало прикрыл глаза, потянулся к чаше, стоящей на столике у изголовья кровати и опустил руку. Но этот жест не остался незамеченным, и подоспевший слуга поднёс к пересохшим губам герцога Валентинуа чашу с водой. Чезаре жадно пил, надеясь на то, что вода не отравлена, как вино на недавнем пиру. Впрочем, даже знай он, что пьёт сейчас жидкую смерть, он не смог бы оттолкнуть от себя чашу – до того у него огнём горели внутренности, ещё недавно стискиваемые ледяной когтистой лапой. Чезаре усмехнулся, хотя, должно быть, это выглядело как судорога на его лице: все эти люди, чьё присутствие он так хорошо ощущал, внимательнее слуги следили за его жестами, мимикой. Пока у них есть хоть малейшее сомнение в том, что он умрёт, он в безопасности; как только они поймут, что он уже почти покойник, он будет обречён.

Он подумал о своих братьях: о мёртвом Хуане, о несчастном Жоффре. Подумал о сестре, маленькой золотистой Лукреции: сколько он не видел её? Герцогиня Феррары более не желала знать своего брата-отступника, придёт ли она на его могилу? Заплачет ли? Прочтёт ли молитву о его душе? В какой-то миг Чезаре захотелось позвать священника, но он тут же отмёл эту мысль. Прежде всего, это станет сигналом для этих стервятников, а кроме того… Что он мог сказать священнику? Исповедоваться в своих грехах, которые шокированный святой отец отпускать не пожелает, а он, Чезаре Борджиа, и грехами не считал? Прежде он всегда исповедовался лишь Папе, но теперь, вероятно, и самому Папе нужен исповедник. Нет, он не желал растрачивать остатки своих сил на бесполезное унижение, даже если унижаться пришлось во имя Божьего благословения и прощения. Он знал, что Господь на его стороне – всегда был, а это лишь досадная случайность, ведь не может же Он всегда вести за руку одного-единственного раба своего. Всё, что совершал в своей жизни, Чезаре совершал с именем Господа на устах, ради Его славы – и славы его скромных наместников на земле.

Чезаре попробовал представить себе смерть в ином обличье – в кирасе, шлеме, латных рукавицах; лицо её было теперь не костлявым и невнятным, но обладало румяными щеками, густыми усами, крепко сжатым в страхе ртом. Сколько таких лиц видел он на поле боя? Не сосчитать. Боялся ли он их? Никогда. Теперь и смерть стала ему страшна не больше, чем вражеский солдат где-нибудь под Форли, Пезаро или Римини. Теперь он знал, что поборется с нею и победит.

***

Пока он сражался со смертью, его отец умер, потерпев поражение от её костлявой руки. Или то была плата за спасение Чезаре, реванш той, которая отступает лишь на время? Мир рухнул до основания и снова воскрес, сложившись из обломков. Но теперь у него был совсем иной облик, и в этом мире для Чезаре Борджиа места не было. А в спину ему дышали, словно гончие, люди Юлия II**, страстно ненавидевшего всю их семью. Пора было убираться из Рима, но куда? Там, где прежде папского сына чествовали, теперь от него отвернутся. Те, кто прежде выставлял для него лучшие вина и присылал к нему в спальню своих юных дочерей, во всеуслышание объявят его грабителем и насильником и предадут суду, если прежде не расправятся самостоятельно.

Но Чезаре не собирался сдаваться. На заднем дворе одной из таверн его ждала осёдланная лошадь, в седельных сумках позвякивало золото, а на другом коне восседал его верный Микелотто. У него ещё была жена, его герцогство и благосклонность французского короля. Он ещё попробует стать новым Цезарем, прежде чем превратиться в ничто***.

__________________________________________________________________________________________________

* Александр VI – Родриго Борджиа, отец Чезаре Борджиа, бывший Папой Римским с 1492 по 1503 год.

**Юлий II – Джулиано дела Ровере, Папа Римский с 1 ноября 1503 года; старинный недруг семейства Борджиа.

***… новым Цезарем, прежде чем превратиться в ничто – отсылка к девизу Чезаре Борджиа: «Или Цезарь, или ничто».