Король-Тень: Возвращение из Бездны - Книга Первая: ПЕПЕЛ И ТЕНЬ

Туман в Вестхейвене всегда приходил с моря, солёный, густой и слепой. Но этот туман был другим. Он сполз с Леса Стенающих Призраков в ночь накануне, холодный и немой, не рассеиваясь с восходом. Он впитывал звук: лай собак казался приглушённым, крики торговцев — далёкими и бессмысленными. Город был завёрнут в саван, и люди, поспешно запирая ставни, шептались, что это дурной знак.

На рассвете нашли первых.

Двое стражников с Западных ворот. Они не были убиты — их тела стояли, прислонённые к стене, будто уснули на посту. Но их лица... Лица были чисты от крови, но пусты, как выбеленные раковины. Глаза, широко раскрытые, не видели ничего в этом мире. В них не было ни ужаса, ни боли — лишь абсолютная, леденящая пустота. Они помнили, как дышать и как моргать, но внутри них не осталось ни единой мысли, ни единой памяти. Они были живыми памятниками забвению.

Паника, тихая и липкая, как сам туман, поползла по Вестхейвену.

В особняке губернатора, лорда Бренда, ставленника Гаррика Железного Кулака, уже знали о пропаже патруля тремя ночами ранее. Теперь это. Бренд, толстый и потный от страха, ходил по кабинету, отдавая противоречивые приказы.

— Удвоить караулы! Нет, собрать всех в цитадель! Сжечь лесные подступы! — его голос срывался на визг. — Это должны быть бандиты! Или... или магия этих проклятых мятежников-хранителей!

Его капитан, усталый ветеран со шрамом через глаз, молчал. Он видел этих стражников. Это была не работа бандитов. Это была вещь похуже.

С наступлением ночи туман сгустился.

На сторожевой башне у северной стены молодой солдат по имени Элиан тщетно вглядывался в молочную муть. Ему было холодно, и он думал о тёплом камине в таверне «Пьяный моряк». Он почти не разобрал звук — приглушённый, мерный, словно биение огромного каменного сердца. Тук. Тук. Тук.

— Ты слышишь? — прошептал он напарнику.

Тот, старый коренастый воин, лишь побледнел и крепче сжал алебарду. Звук приближался. Это был не топот. Это был звук копыт, но тяжёлых, мертвых, ударяющих о землю так, будто ей было больно.

И они вышли из тумана.

Вначале лишь тени, более тёмные, чем ночь. Потом очертания — неестественно высокие всадники на конях, чьи глаза горели холодными голубыми звёздами в пустых глазницах. Их доспехи не отражали огни факелов с городской стены — они поглощали свет, казались провалами в самой реальности. За ними плыл лёгкий, звенящий шелест, как ветер над поляной с сухими костями.

— Тревога! — закричал старый воин, но его крик был поглощён всё тем же туманом, глухим и враждебным.

Один из всадников поднял руку в латной перчатке. На его груди, на месте герба, мерцал бледно-синий самоцвет, похожий на замороженный вздох. Солдаты на стене вдруг ощутили волну невыразимой тоски. Перед их мысленным взором пронеслись самые горькие воспоминания: первая потеря, предательство друга, собственное малодушие. И на смену тоске пришла пустота, выжигающая волю.

Элиан уронил арбалет. Слёзы текли по его лицу, но он не понимал, почему плачет. Он просто хотел, чтобы всё это прекратилось. Хотел забыть.

Ворота, массивные дубовые, укреплённые железом, не дрогнули. Они не были сломаны. Они... забыли, как быть твёрдыми. Древесина почернела, иссохлась, рассыпалась в труху за считанные мгновения, словно её съели века за одну секунду. Железо заскрипело и рухнуло, хрупкое, как печенье.

И Король-Тень въехал в Вестхейвен.

Каэлан.

Его доспех был совершенством ужаса. Каждый изгиб, каждая пластина говорила о силе и благородстве происхождения, но искажённых, извращённых контактом с Бездной. Его плащ, сотканный из самой тени, струился по крупу коня. Из-под гребня шлема, напоминавшего стилизованную корону, светились два холодных огонька — глаза, в которых не осталось ничего от голубоглазого юного принца.

Он проехал по центральной улице, его двадцать рыцарей — безмолвный клин из тьмы — следовали за ним. Из окон и щелей в ставнях на них смотрели полные ужаса лица. Но Каэлан не смотрел на них. Он смотрел вперёд, на маячивший в тумане особняк губернатора.

В его памяти, сквозь вечный холод, сквозь гул силы Бездны, прорвался обрывок. Яркий, как нож в бок.

...солнечный зал, смех матери, её рука на его волосах. Отец, могучий и добрый, ставит его, мальчишку, на огромный дубовый стол... «Однажды всё это будет твоим, Каэлан. И ты должен нести этот свет...»

Свет. Его давно не было. Теперь он нёс тьму. И это было правильно. Это было справедливо.

Перед особняком выстроилась жалкая горстка городской стражи и личная охрана Бренда. Дрожащие копья, бледные лица.

Каэлан остановил коня. Он медленно поднял руку и снял шлем.

Тишина, наступившая в тумане, была оглушительной. Они ждали чудовищного лика, черепа, искажённой гримасы. Они увидели молодое, бледное, невероятно печальное лицо. Черты, знакомые по старым монетам, по портрету в тронном зале столицы, который давно сняли. Красивое лицо, но на нём не было ни капли человеческого тепла. Оно было, как изваяние из окаменевшего пепла. Лишь в глубине глаз, где горел синий отблеск самоцвета, клокотала буря заглушённой ярости и нескончаемой боли.

— Лорд Бренд, — голос Каэлана был тихим, но он резал туман и сознание, как лезвие. Он звучал как шелест сухих листьев над могилой. — Выйди. Твои хозяева дали тебе власть над этим городом. Приди и ответь перед своей настоящей короной.

Двери особняка распахнулись. Выкатился, словно бочонок, Бренд, подталкиваемый сзади капитаном. Он был в бархатном халате, наспех наброшенном на ночную рубашку.

— Дерзкий бандит! — закричал он, но голос его дрожал. — Я — лорд-губернатор Вестхейвена по воле регента Гаррика! Король Каэлан мёртв! Ты — самозванец, играющий в тёмную магию!

— Мёртв? — Каэлан чуть склонил голову. Лёгкая, страшная улыбка тронула его губы. — Да, Бренд. Часть меня умерла в ту ночь, когда ворвались в спальню родителей. Другая часть — когда шесть лет я был пленником в собственном доме. Но то, что осталось... этого достаточно, чтобы вернуть долги.

Он сделал едва заметный жест пальцем.

Из тумана за его спиной выплыла фигура в плаще с капюшоном — Леди Илве, Шепчущая Смерть. Она не произнесла ни слова. Просто протянула худую бледную руку в сторону Бренда.

И губернатор закричал. Но не от физической боли. Он упал на колени, схватившись за голову, его глаза выкатились от ужаса.
— Нет... нет, только не это... не смотри на меня... прости... — он бормотал, обращаясь к пустому месту перед собой. Он видел их. Призраков, которых создавал его разум, отравленный её магией: жертв его вымогательств, солдат, посланных на бессмысленную смерть ради его обогащения, своего собственного брата, которого он предал, чтобы получить этот пост. Они молча смотрели на него, и их тихий взгляд был страшнее любых обвинений.

— Его разум теперь принадлежит его грехам, — тихо сказала Илве, и её голос прозвучал прямо в ушах у каждого горожанина, заставляя их содрогаться. — Он будет жить среди них, пока его сердце не остановится от страха.

Капитан стражи смотрел на корчащегося в грязи господина, потом на бесстрастное лицо Короля-Тени. Ветеран опустился на одно колено, положив меч к своим ногам. За ним, один за другим, с глухим стуком падали на землю копья и мечи остальных стражников.

Каэлан провёл взглядом по сдавшимся солдатам, по бледным лицам в окнах.
— Этот город, — произнёс он так, чтобы все слышали, — был первым, кто присягнул моему отцу. И первый, кто предал его, приняв узурпатора. Вы будете жить. Вы будете помнить сегодняшнюю ночь. И вы будете ждать. Рассказывайте всем, кто придёт сюда с вопросами. Расскажите, что Король вернулся. Не как проситель. Не как изгнанник. Как судья. И как палач для тех, кто украл его королевство.

Он повернул коня. Его рыцари развернулись, безмолвные и совершенные в своей ужасающей дисциплине.

— А склады? Казна? — прошептал один из купцов своему соседу, думая, что его не слышно.

Сэр Годрик, Призрачный Клинок, чьё полупрозрачное лицо виднелось под поднятым забралом, повернул голову в его сторону. Его взгляд был пустым и ледяным.
— Мы не грабители, — сказал он, и его голос прозвучал так, будто доносился из глубокого колодца. — Мы собираем долги. И первый платёж уже внесён.

Они исчезли в тумане так же внезапно, как и появились. Оставив после себя разрушенные ворота, безумного губернатора, лепечущего перед призраками, и город, погружённый в тишину, более громкую, чем любой крик.

В лесу, у подножия древних, кривых деревьев, Каэлан снова надел шлем, становясь безликим воплощением мести. Он взглянул на своих верных — на двадцать душ, которые последовали за ним в Бездну и стали чем-то большим, и чем-то меньшим, чем люди.

— Вестхейвен — только начало, — сказал он, и синий самоцвет на его груди вспыхнул ярче. — Теперь они знают, что мы не легенда. Теперь они будут бояться. А страх, — его голос стал ещё тише, — это лучший союзник тени. К следующему полнолунию мы придём к стенам Крепости Железного Кулака. И пусть Гаррик готовится. Его железо не спасёт его от ржавчины забвения.

Они растворились среди деревьев, став частью ночи, частью страшной сказки, которая только начинала свой кровавый путь по землям Элиндора. Король-Тень сделал свой первый ход. Игра на уничтожение началась.