Король умер

— Лайон! Посмотри, какое чудо! — Арора поманила брата рукой, указывая на покрытый патиной предмет в руках придворного.

Солнце заливало долину золотом, ярким светом и долгожданным теплом. В этом году весна была ранней, и посему давно запланированную экспедицию не стали откладывать. Лагерь раскинулся на много миль, в уютной долине у подножия пологих гор, защищенной от дождя и ветра. Двор последовал за своим королём, но здесь так легко скрыться от свиты. Спрятаться от назойливых глаз.

Арора вспомнила вчерашнюю встречу: пылкие речи герцога, мягкие губы... Щеки принцессы заалели, словно два спелых яблока.

Великий герцог Дженаби Олбани стоял совсем рядом, придерживая Арору за локоток, цепкий взгляд следил, чтобы она не оступилась, не подвернула ногу или не вздумала сама спускаться в яму раскопок, следом за легкомысленным братом.

«Мы поженимся. Мы непременно поженимся».

— Невиданная удача, сестра, — Лайон сходу спрыгнул в траншею. — Зеркало совсем не повреждено, и посмотри, какая необычная оправа... – король остановился, с любопытством разглядывая находку, осторожно счищая налипшую грязь. — Подай руку, Дженаби. Почистим оправу под навесом.

— Ты никак собрался украсть у меня сестру, а Дженаби? — Лайон заговорщически зашептал ему на ухо, стоило им отойти вперёд, обогнав Арору на несколько шагов. — Объявишь о помолвке, как только вернёмся?

Король бесцеремонно ткнул герцога в бок.

— Она моя судьба, как может быть иначе? Ты будешь королем, а я женюсь на твоей сестре. Разве не об этом мы мечтали в детстве? — Великий герцог ещё более бесцеремонно взлохматил и без того непослушные волосы на голове Лайона. — И раз твоя часть сделки выполнена, дело за малым.

Дженаби обернулся, с нежностью глядя на идущую позади принцессу. Арора поймала его взгляд, смутилась, но догнала, и, смеясь, вклинилась между ними, подхватив за руки.

Всё вокруг залито солнцем и обещанием, что беззаботное счастье продлиться вечно.

***

Воздух ещё дышал ночной прохладой, приятно освежая кожу, но робкие солнечные лучи уже играли на лице Ароры, наполняя тело живительным теплом, даруя необыкновенное чувство радости. Счастья от простого ощущения жизни — ведь она прекрасна и удивительна, и нет лучшего момента, чтобы почувствовать это, нежели прохладное утро перед жарким днем. Арора улыбалась, с лёгкостью поднимаясь по склону, осторожно отводя ветки деревьев. Раскопки и археологи с их древностью остались далеко позади — Лайон вновь ушёл куда-то один, словно играя в прятки, как в детстве. Сегодня Арора сама отправилась на поиски.

Это была удачная экспедиция — находки появлялись одна за другой, учёные из свиты спорили об их ценности до хрипоты. Многие безделицы так притягательно загадочны! Одни археологи говорили, что здесь найден дом алхимика. Другие, что знатного горожанина, третьи утверждали, что это ни много ни мало обиталище языческого жреца! Всё это очень интересно, и в другое время Арора непременно отдала все силы исследованиям, если бы не одно «но». Великий герцог Олбани. Дженаби... Его имя вызывало в душе Ароры бурю эмоций. Лайон сказал, что по возвращению Олбани объявит о помолвке. Скорее бы!

Наконец, впереди показалось чистое небо, и Арора осторожно вышла на поляну утёса. От вида, что открылся перед ней, вмиг захватило дух: солнце, перистые облака, река внизу и бесконечная зелень леса, убегающего за горизонт.

Красота!

«Хочу показать это место Дженаби».

— Лайон! Вот ты где! — она со смехом бросилась к брату.

Он стоял у самого края, устремив взгляд в небеса, прикрыв глаза рукой. На его золотистых волосах играли солнечные блики. Сердце защемило при виде брата.

Лайон. Они не виделись уже несколько дней — он то пропадал с местными проводниками, то уезжал в библиотеку аббатства. Последнее время брат часто оставлял её одну. Но, может, он тоже влюбился? Арора вспомнила девушку из своей свиты, что краснела всякий раз, стоило Лайону просто пройти мимо.

Брат. Никто не был ей дороже, они всегда вместе, разлучась лишь однажды, на две минуты рождения. Он всегда ждал её, и тогда, и сейчас. Всегда. Лайон словно продолжение её тела, когда Арора не видела его, всегда знала, где он. Играть с ним в прятки было ещё занятнее — следовать за их духовной связью, словно за путеводной нитью, в поисках друг друга.

Вид его посеревшего лица заставил её остановиться. Вмиг незначительные детали, подмеченные раньше, промелькнули перед глазами.

Нет!

Невозможно, чтобы это было правдой! Брат пытался закрыться от неё.

Арора только сейчас почувствовала неладное. Словно грозовое облако поселилось в душе Лайона — мрачное и тёмное. Оно мучило его, грызло, уничтожая изнутри, делая из брата ореховую скорлупку с гнилой сердцевиной. Как так случилось, что Арора не заметила этого раньше? Осознание жуткого открытия стилетом вонзилось в сердце.

— Нет! Пожалуйста, нет! Только не ты! — она в отчаянии протянула к нему тонкие руки.

— Прости меня, но я должен. Сил противиться, больше нет... Если я не сделаю это сейчас, потом точно не смогу... Ты пострадаешь! Это заберёт и тебя! Прости, я виноват... Прости меня и живи дальше. Живи, сестрёнка!..

С этими словами Лайон прижал оправу ближе к груди, повернулся спиной, и упал с обрыва.

Перед глазами Ароры навсегда застыло его серое лицо, глаза полные отчаяния и слёзы, текущие по щекам...

Её пальцы схватили лишь воздух.

***

Серые тучи и дождь окрашивали всё в тусклые, мрачные цвета, в тон настроению правящей королевы. Арора приложила руку к стеклу окна. Холод и дождь, боль и чувство вины, словно острое лезвие, режущее душу.

Отчего она была так не внимательна к брату? Почему? Разве он не был продолжением её тела? Её правой рукой, её сердцем, её душой? Как могла она упустить из виду его беду? Как она могла?! Слёзы душили Арору, а чувство вины терзало сердце. Это всё она, только она... Слишком увлеклась собственным переживанием и волнением, ничего не замечала вокруг, слишком отдалилась от брата. А теперь он мёртв, а её словно располовинили, разрезали на части, оставив кровавый ошмёток вместо сердца. Невозможно представить, чтобы оно когда-нибудь вновь стало целым.

«Как же теперь жить? Как жить, когда Лайон умер?»

Боль от утраты застилала глаза, Арора больше не помнила, и не хотела помнить, что и почему произошло. Замкнулась в себе, баюкая раненые чувства. Ей не хватало духа принять горе, пропустить через себя и жить дальше. Не было сил. Или чужого участия, чтобы выбраться из этой клетки.

Время для королевы навсегда остановилось.

Кто-то коснулся её накидки, Арора вздрогнула, очнулась от гнетущих мыслей.

Знакомая рука, такая тёплая, такая родная, легла на плечо. На миг луч солнца прорезал тьму сознания: Лайон! Но холодный ветер воспоминаний разбил мелькающую надежду, вновь собирая тучи отчаяния.

— Дженаби, ты...

— Прости, если напугал, — мягкие губы коснулись её щеки. — Всё ещё тоскуешь?

— Немного.

«Только не поднимать головы, прятать глаза, иначе моя ложь будут раскрыта».

Арора обернулась, прижалась к широкой груди, стиснула Дженаби в объятьях, словно хотела раствориться в нём. Тепло согревало сердце, в объятьях герцога можно забыть обо всём. На миг представить, что ничего не произошло, и Олбани, такой огромный и сильный, защитит её даже от душевных мук...

— Может, поедешь со мной?

Но всего лишь на миг.

— Я не могу. Ты же знаешь, я не могу. Нужно принять дела, что остались после смерти Лайона. Уже больше полугода прошло, а их не становиться меньше. И как он справлялся со всем этим? Я не гожусь в правители, — она отстранилась, выдавив улыбку. — Возможно позже.

«Лайон! Ведь это ты был королем. Не я! Нет, я не могу. Я и как Соправитель была не очень, только ветер в голове. И Дженаби... Но теперь уже слишком поздно что-то менять. Ты мёртв, а я осталась совсем одна».

Отчаяние захлестнуло душу. Ароре казалось, никто во всём мире не сможет понять её чувства.

«Мне так необходима поддержка!»

Королева повернулась к окну. Предательские слёзы катились из глаз.

— А ты поезжай, развейся. Да и дела на границе не терпят отлагательств, я знаю.

— Я буду каждый день писать тебе, — с улыбкой проговорил Олбани. Снова поцеловал её, обняв за плечи, уткнулся в пышную копну золотых волос, пахнущих летом. — Я вернусь совсем скоро, даже не успеешь соскучиться. Ты со всем справишься.

— Конечно. Так оно и будет. Я буду ждать, — её голос совсем не дрожал, нет. Теперь она всё равно, что умерла.

«Почему я не убила себя вслед за тобой? Лайон, брат мой! Как так получилось, что я осталась совсем одна? Одна, среди стольких людей?»

Когда шаги герцога стихли в коридоре и звук закрывающейся двери растворился в тишине, Арора достала спрятанную оправу. Скрывать её не было никакого смысла, но что-то подсказывало — будет лучше, если никто не узнает.

Глядя в бесконечную тьму зеркала, королева чувствовала себя лучше, все тревоги отступали, и жгучая, разрывающая душу боль притуплялась. Она словно вливалась в оправу, оставляя внутри пустоту и.… покой.

Всё чаще Арора слышала его тихие шаги за спиной. Всё чаще на пределе видимости мелькало золото волос, и слышался его смех. Вот-вот! Стоит только обернуться, и она увидит...

Всё чаще она говорила с зеркалом, как с братом.

***

В последнее время Арора плохо спала. Ночью её мучала бессонница, а днём не отпускала сонливость. Её тошнило от утренней еды, и сосредоточиться порой было не просто. Да и голова, словно набита опилками. Вот и сейчас, выслушивая одного из просителей, Арора с трудом цеплялась за нить разговора, хорошо, что Лайон здесь. Его присутствие не давало королеве скатиться в беспамятство окончательно.

Солнце едва перевалило за полдень, но совсем скоро аудиенция будет окончена, и Арора, наконец, отдохнёт. Скорее бы! Сегодня её не радовали ни солнечные лучи, что проникают сквозь огромные, витражные окна, ни тонкие птичьи трели, из клеток, подвешенных у самого потолка, ни мягкие булочки, что подадут на обед. Королева мечтала только об одном — скорее прилечь.

Очень болела спина.

Едва за последним просителем закрылись двери, как Арора заметила мальчишку-прислужника, он поклонился ей, и, перехватив взгляд, скрылся за потайной дверью. Нехорошее предчувствие острыми коготками зацарапало внутри Ароры, у самого сердца.

— Господа, на сегодня всё, королеве необходим отдых, — голос брата прокатился по залу, словно звук колокола в тишине, прекрасный и звонкий, но одинокий.

Молодой переписчик, приглашённый впервые, вздрогнул. Бросил на королеву быстрый взгляд, но тут же опустил голову, сжался, с испугом поглядывая на стражу. Советники, раскланиваясь, посматривали друг на друга. Но никто не смотрел на неё. На неё, правящую королеву! Все они прятались от Её Величества, опуская глаза, в коих таился страх, презрение и гнев.

«Ну, вот опять!»

Арора ненавидела их. Стоило Лайону заговорить, как придворные бросали друг другу понимающие, удивлённые или полные ярости взгляды. Старший советник сжимал губы в тонкую линию, слуги смотрели на королеву с сочувствием, а придворные осуждающе. Обстановка вокруг накалялась всё больше.

Что она делает не так? Арора не могла взять в толк, что происходит? Лайон говорил, это его вина.

— Они думают, я нашёптываю тебе, влияю на твои решения, управляю за тебя.

— Но ведь должность Соправителя была утверждена Советом!

Реальность превращалась в страшный сон. Морок. Туман. Арора теряла нить происходящего. Шёпотки, косые взгляды и никого, кроме брата, кто бы мог поддержать её и всё объяснить. И где, забери его тьма, Дженаби, когда он так нужен?! Все письма оставались без ответа, хотя Лайон утверждал, что сам отправлял гонца.

Что происходит? Что происходит? Что происходит?!

Краски постепенно блёкли, словно Арора теряла зрение. Вокруг бездушный серый цвет, он пожирал остальные, как в кошмаре.

Поднимаясь по узкой лестнице, Арора кляла всё на свете. Каждый шаг давался с трудом.

— Итак, я готова выслушать вас, господа, — заговорила королева, едва за ней закрылась дверь совещательного кабинета.

Ни секунды промедления, она не стала даже садиться.

«Быстрее! Я хочу лечь, скорее лечь. Как же болит спина...»

Раздражение не унять.

— Ваше Величество, боюсь у нас чрезвычайная ситуация, — сегодня в городской подворотне найден обезображенный труп молодой девушки. Восьмой за последние несколько недель, — комендант коротко переглянулся с наместником. — Мы опасаемся худшего.

— Как вы допустили подобное?! — в негодовании Арора едва не сорвалась на крик.

— Господин наместник, пожалуйста, доложите по существу, с самого начала. И особенно остановитесь на том месте, почему мы узнаём об этом только сейчас, — ровный и размеренный голос Лайона успокоил разбушевавшиеся чувства. Арора с благодарностью сжала его руку, лежащую на плече.

«Быстро разделаться с делами, судя по всему, не получится».

Королева в изнеможении опустилась в кресло.

«Проклятье».

***

Страх липкой паутиной накрыл Столицу.

Люди попрятались в своих домах, и город стал похож на обитель призраков. В благополучных кварталах девицы сидели в своих спальнях, под недремлющим оком матерей, отцы и братья, в сопровождении собственной охраны, прочёсывали город, в отчаянных поисках преступника. Мало кто выходил из дома без особой надобности. Слуги не в счёт.

И лишь на городских задворках ещё теплилась жизнь, там, где ничего не страшно.

Спустя неделю, в Столице ввели комендантский час. Патрули городской стражи усилили, на помощь призвали Сыскной Отряд, с их инквизиторами, дознавателями, шпионами. Начались аресты. Пыточный этаж не пустовал ни дня.

Столица жила в ожидании, город затих и словно умер.

Однако тишина продлилась недолго. Беспорядки начались четыре недели спустя. Первыми пострадали окраины — пожары, учинённые в них, грозили перекинуться на весь город. Под натиск толпы попали иноземцы: их лавки громили с завидной регулярностью. Многие из торговцев просили дозволения уехать, но ворота оставались закрыты. Никто не должен покинуть Столицу. Взамен бегству предлагались деньги.

Волнения не стихали ни днём, ни ночью.

Арора устремила взгляд заплаканных глаз вниз, на полыхающий город. Её город. Пожары вспыхивали то тут, то там, превращая улицы в настоящий ад. Всё чаще слышались крики: «Бунт!» и «Долой королеву!» Люди сходили с ума, а она не знала, что предпринять.

Обстановка во дворце накалилась до предела: Лайон больше не присутствовал на заседаниях Совета, в главном зале садился на ступени у трона, а не рядом с Аророй и вообще старался меньше попадаться на глаза.

Каждый день королеве сообщали о новых арестах, новых подозреваемых, новых уликах, но следствие так и не сдвинулось с мёртвой точки.

«Как будто мне всего этого мало! Теперь советники пытаются разлучить нас с Лайоном! Дженаби всё нет... Получает ли он мои письма?»

Новый приступ головной боли заставил королеву вернуться в кресло. Как в детстве, она устроилась на коленях брата, где так тепло, уютно и нету ни-ка-ких проблем...

— Лайон, что же нам делать? Что же делать?

Брат прижал её голову к своему плечу, нежно поглаживая золото волос.

— Тише, тише. Всё будет хорошо сестрёнка, мы что-нибудь придумаем, а пока поспи, моя радость. Поспи, всё наладиться, вот увидишь...

И он запел тихую мелодию, колыбельную матери, под которую они всегда засыпали в детстве, сжимая друг друга в объятьях.

***

Иди ко мне моя родная.

Иди ко мне.

Мы, бед не зная, умчимся вдаль, в преддверья рая.

Иди ко мне.

Пойдём со мной, всё позабудешь, уснёшь в мечте.

Я обещаю, больно не будет.

Тебе.

В узком переулке пахло нечистотами и гниющими остатками пищи. На пределе слышимости возились крысы. Колдун возбуждённо потирал руки, предвкушая заветную встречу. Тринадцатая девчонка на подходе. Сплетая заклинание неловкими человеческими пальцами, он проклинал всех известных богов, за вынужденные трудности. Мелодичный голос Ароры стал для него неожиданным подарком, и сейчас тихая песня, вместе с магией принуждения, летела через город, подбадривая очередную глупышку. Ни тьма ночи, ни запреты, ни страх, ничто не могло удержать того, кто услышал Зов. Пока приказ не будет исполнен, ведомый не будет знать ни сна, ни отдыха.

В начале находить жертвы было легко, но не теперь, когда в затылок ему дышал Сыскной Отряд, с инквизиторами во главе, наученными улавливать магию за мили от её очага. Да, сперва колдун был осторожен, растянув ритуал на долгие три года, но азарт охоты взял своё, и осторожность полетела в бездну, когда убийство седьмой девчонки осталось никем не замеченным.

Лайон прекрасно сыграл отведённую ему роль, приведя Арору к оправе. Покинув сознание короля, он вцепился в его сестру, уютно устроившись внутри. День за днём, проникая из зеркала, пока прочно не обосновался в теле Ароры.

Прислушиваясь к биению сердца в чреве королевы, колдун сгорал от нетерпения. Его новое тело будет вот-вот готово, осталась последняя жертва. Ещё одна и ритуал завершится. Колдун вновь возродится в подлунном мире. Молодой и сильный, минуя пору младенчества и детства. Четырнадцатых юных тел и неокрепших души очень этому способствовали.

Со стороны улицы послышался шорох босых ног: вот голая ступня попала в лужу.

«Шлёп!»

Девчонка не остановилась, ведомая песней. Худенькое тело, в белой сорочке, спустя мгновение появилось в переулке, где прятался дух колдуна в теле Ароры.

Юная жертва запыхалась от бега. Прислонясь к склизкой стене, девчонка провела рукой по волосам, глазами ища того, за кем она следовала все эти дни, кто манил её и во сне, и наяву, обещая все блага мира, если только она решится на побег. И вот она здесь.

Колдун больше не мог ждать: лезвие ножа сверкнуло в холодном лунном свете, когда Арора одной рукой схватила несчастную за волосы, точным движением запрокинув голову назад, а второй уверенно и быстро чиркнула ножом по белой шее незнакомки. Мгновение, и молочная кожа окрасилась красным. Немедля ни секунды, колдун припал к трепещущей плоти, заставляя Арору; впиваясь её губами, вгрызаясь её зубами. Он пил кровь из живого ещё тела, поглощая вместе с теплой влагой и душу, и жизнь глупой девчонки, что оказалась так внушаема, так ранима и впечатлительна. Она верила сказкам, мечтам и незнакомым людям, что сладко говорили, обещая изумрудные замки. В конце концов, это вышло для неё боком, но обернулось удачей для Темного колдуна, заточённого в зеркале, что веками ждал подходящего случая.

Арора присела у трупа. Из-за круглого живота, тяжело наклоняться, плод стал слишком велик, но тело необходимо разделать и съесть как можно больше мякоти. Затем обрезать и унести с собой.

Ночь обещала быть длинной.

Арора достала из заплечного мешка мясницкий тесак и замахнулась, как следует — колдун усиливал и направлял её удары. Работа шла привычно и споро. Для надёжности надо бы отволочь труп глубже в проулок, но нетерпение брало своё, и звук ударов разносился по улице, отражаясь от стен домов.

Под утро, когда до восхода солнца осталось не больше часа, мокрая и усталая Арора, с заметно потяжелевшим мешком на спине, пробралась во дворец, используя вход через королевский склеп. Кусков хватит на несколько дней, пока колдун не найдёт и не призовёт новую жертву. Кровь отчётливо виднелась на ступенях, но сегодня же вечером, колдун заставит Арору отереть следы на камнях. Сознание королевы стало очень мягким.

Как только зеркало оказалось в закрытом ящике стола, а костюм надёжно спрятан в стенной панели, Арора пришла в себя. Чувствуя невообразимую усталость и тяжесть во всём теле: голове, руках, ногах и желудке, она провалилась в сон.

***

Вновь совещательный кабинет. Пыль мерцает в тонких, точно стрелы, солнечных лучах. Арора голодна, но еда на вкус, как пепел. Она с трудом перевела взгляд на человека, открывающего рот.

«Он что-то говорит?.. Кажется, это комендант. Вот бы выпить воды. И прилечь. Как же хочется спать...»

Новый день точь-в-точь как предыдущий, но сегодня Арору мутило ещё сильнее, чем прежде. Сил не было даже на то, чтобы просто сидеть здесь. Казалось, Арора попала в безумное колесо. Каждый раз она просыпалась в своей комнате, почти не помня, что было прежде.

Всё вокруг как в тумане. Или во тьме. Снова.

— ...плохие новости: контрмеры не приносят результатов, моя королева. Сегодня нашли ещё одно изувеченное тело. С теми же повреждениями, что и прежде. Но теперь девочку выкрали из собственной спальни. Вечером семья попрощалась, а на утро дочь не спустилась к завтраку. Труп опознали по одежде, да мать вовремя хватилась, обратившись к страже.

— Ни комендантский час, ни закрытые ворота, ни облавы... ничто не помогает, — перед глазами Ароры всё поплыло, но Лайон сжал её руку, возвращая к реальности. — Каковы результаты дознаний? Есть хоть какие-то новости? Догадки?

И вновь короткие взгляды, брошенные друг другу. Арора едва подавила вспыхнувшее раздражение, лишь сильнее сжав ладонь брата. Как же она устала от всего этого, как же устала...

— Отвечайте королеве, — уверенный голос Лайона разрезал тишину словно нож.

Наместник прикрыл глаза, успокаиваясь, глубоко вздохнул. Арора заметила, как заходили желваки на его лице, он два сдерживал гнев.

— Ваше Величество, мы настоятельно рекомендуем обратиться к великому герцогу Олбани, пора просить помощь.

Королева недоуменно перевела взгляд на брата.

«А разве я не зову его каждый день? В каждом из своих писем?!»

***

Последняя жертва отобрана несколько дней назад. Колдун увидел её, когда Арора выбралась в город, успокоить бунтующих горожан. Девчонка скрывалась за стенами ближайшего к площади дома. Её подрагивающие от страха мысли тонкой белёсой нитью порхали в воздухе. Колдун потянулся к ним, подцепил принуждением и теперь с удовольствием слушал, как Арора вплетает песню в заклинание. Оно, словно хор маленьких колокольчиков, ведомое ветром, понеслось навстречу девчонке. Эта оказалась моложе всех, ей едва исполнилось двенадцать, но она так похожа на спелое яблоко: большие глаза, мягкие пшеничные ресницы и прозрачная, вся в веснушках, кожа. Достойное завершение коллекции.

Плод, растущий внутри королевы четвёртый месяц, почти готов появиться на свет. Ещё совсем чуть-чуть...

Шум шагов на потайной лестнице, ведущей в спальню, встревожил колдуна. Он заставил тело Ароры обернуться. Повинуясь приказу, она смолкла. Затем спрятала оправу в ящик стола, закрыла дверь балкона и села на край кровати, ожидая незваных гостей, что поднимались в её покои среди ночи.

— Арора! Открой дверь!

Громкий стук, а затем окрик вонзился в сердце, и словно молния, осветил затянутое мороком сознание.

«Олбани!»

На глаза навернулись горькие слёзы, и смутное чувство облегчения затрепетало в груди.

— Лайон, будь добр открой дверь, кажется, это Дженаби.

***

Великий герцог Дженаби Олбани нервно мерил коридор шагами, на каждом втором поворачивая обратно.

Пыточный этаж. Камеры для обвиняемых, словно узкие щели в горной породе: низкие потолки, стены едва на три шага отстояли друг от друга, да и лечь, вытянув ноги можно с трудом. Разве что наискосок, и то, если повезло с маленьким ростом, а на пол кинули пук соломы.

Наконец, герцог остановился, приказал отпереть дверь, и, спровадив стражника в дежурную комнату в самом начале коридора, вошёл в камеру, согнувшись в три погибели, присел на корточки.

Существо, находящееся здесь, заворочалось на холодном полу.

— Арора, ты должна признаться, иного выхода для тебя нет, — Олбани тронул её за плечо. — Ты слышишь меня, Арора?

— Где Лайон? — королева, худая и чумазая, с кое-как обрезанными волосами, в грубой холщовой одежде обвиняемых, приподнялась, вглядываясь в лицо гостя. — Почему он не приходит ко мне? Ты не пускаешь его, Дженаби? Ведь он мой Соправитель, наследник! Как ты смеешь, Дженаби?! — Арора подняла руку, в попытке ударить. Но сил не хватило, кулачок легко скользнул по плечу герцога, едва задев.

— Лайон мёртв! Со дня его смерти прошло больше трёх лет, Арора! Приди в себя! — Олбани с силой встряхнул её, схватив за плечи. — Очнись! Мы вместе похоронили его в королевском склепе рядом с твоим отцом и матерью. Ты сама несла корону за погребальной каретой, отказываясь ехать. Прошла весь путь, весь этот грёбанный путь, пешком! — терпение Дженаби было на пределе. Этот разговор, с небольшими вариациями, повторялся вот уже несколько недель. И всё без толку. Арора не слышала его, не понимала. День за днём, продолжая звать брата и плакать. Некогда прекрасные глаза цвета лазури превратились в два красных провала, наполненных слезами.

— Ты ведь знаешь, в чём тебя обвиняют! Расскажи мне всё, прошу. Я смогу помочь. Только поговори со мной. Просто поговори. Я повлияю на судей, добьюсь смягчения приговора. Тебя не казнят, как убийцу. Нет, любовь моя, тебя не должны лишать жизни, — он вдруг притянул её к себе, укачивая, точно младенца. — Просто сошлют в дальний монастырь, как душевнобольную. Ты побудешь там какое-то время, монахи приведут тебя в порядок, а потом я заберу тебя к себе. Так и будет, просто расскажи мне всё. Кто заставил тебя сделать это? Кто? Мы найдем его. Не бойся. Он давал тебе какие-то травы, запугивал, угрожал? Так оно и было, ведь, правда? — голос герцога опустился до шёпота. — Скажи мне, что произошло с тобой.

— Я хочу поговорить с братом! Дженаби, я ничего не совершала! Я же всегда на виду, а в тот день я была с Лайоном в своих покоях, мы обсуждали, что ещё предпринять, вот и всё!

— Что ещё предпринять?! Я был там, Арора! — вновь распаляясь, герцог вышел из камеры в коридор, снова принимаясь ходить возле открытой двери.

— В твоей комнате найден нож со следами крови. А твоя одежда? Мужская, хочу заметить! Мужской костюм, скроенный по твоей фигуре, был спрятан в гардеробной, за стенной панелью. Нам стоило больших трудов найти его! Пришлось даже ломать стену! Впрочем, там всё пришлось перевернуть, Сыскной Отряд поработал на славу...

— Дженаби, это неправда. Лайон...

— Прекрати! — Олбани в бессильной ярости ударил кулаком по деревянному откосу. Звук волной прокатился по коридору. Арора вздрогнула, а герцог скривился, потирая ушибленную руку.

— Не заставляй меня выбивать признания силой. Ты понимаешь, что сидишь в пыточных камерах, Арора?! — последовал тяжелый вздох, затем уже спокойнее герцог продолжил, — ещё чуть-чуть и... Возьми себя в руки, советники жаждут крови.

Повисло тяжёлое молчание. По щекам заключённой текли слёзы, её некогда прекрасные глаза смотрели с мольбой.

— Лекари... сказали мне всё, Арора, — первые за вечер Олбани отвёл взгляд. — Странности в твоем поведении начались давно, но мы всё спускали с рук из-за смерти Лайона. Ведь вы близнецы, кто мог сказать, что ты чувствуешь? Мы надеялись, вскоре ты придёшь в себя, но... Проклятые советники были слишком мягкотелы, а теперь хотят содрать с тебя кожу живьём, хотя сами виноваты, что позволяли тебе всё, — он горько усмехнулся, — кто-то занял моё место подле тебя, Арора. Моё всегда пустующее место... Мне следовало быть здесь. Не на дальней заставе, и не на границе, и даже не в своем имении, а здесь. Я виноват перед тобой, Арора. Как же я был слеп... — его голос звучал горько, словно полынь.

Наконец, Дженаби поднял взгляд.

— Мы расспросили слуг, Арора, и они нам кое-что рассказали. Про кровь в твоей комнате и на одежде, про частые отлучки по вечерам, про нож... Ты стала невнимательна. Удачные вылазки притупили твою осторожность, а? — он вновь вернулся в камеру, присел подле Ароры, — кто научил тебя?

***

Стоило повозке появиться в начале улицы, как толпа взорвалась.

Словно волна, покатился шёпот: «Это она! Она!»

Напряжение нарастало, и вот в воздух полетел первый снаряд: камень угодил в плечо королеве, сидящей в повозке. Арора едва заметно вздрогнула. Повернув голову, скользнула взглядом по толпе, ища совершившего столь смелый поступок, но тщетно. Слишком много людей, они двигаются, шепчут, показывают на неё пальцем. Узнать обидчика невозможно.

Толпа пришла в движение. Ярость покатилась по ней, словно болезнь, от задних рядов к первым, и обратно. Камень стал сигналом к действию. Крики раздавались всё громче, и отовсюду в телегу полетели заранее приготовленные палки, тряпки и не первой свежести снедь. Что-то падало на солому в повозке, что-то на дорогу, но особенно метким удавалось попасть по Ароре. На волосах и одежде остались следы от несвежих яиц, томатов и других овощей.

Народ жаждал крови.

— Безумная тварь!

— Убийца!

— Заставьте её мучиться!

— Отдайте её нам!

Стража еле справлялась с напором жаждущих отмщения людей. Правда, многие из хранителей порядка сами были не прочь учинить расправу над бывшей королевой. Самолично.

Столицу всколыхнула череда преступлений, совершенных с особой жестокостью. Посему, когда Арору спустили с повозки, никого не удивило, что женщина обманула солдат: прорвалась сквозь полосу стражи и вцепилась в остриженные волосы. Служивые еле оттащили кричащую горожанку, но она вывернулась в последний момент, и плюнула под ноги королеве, осыпав проклятьями. Слёзы катились из глаз несчастной женщины, но лицо перекосило от гнева. Родичи, догнав беглянку, увели ту с дороги, под вящие тычки стражников.

Арора никак не отреагировала на этот выпад, не вздрогнула, не отступила. Она вообще казалась отстранённой: когда ей приказывали остановиться — вставала, когда дергали за веревку, связывающую руки — шла.

До казни оставалось несколько минут.

Механизм Исполнителя доживал последние годы своей продуктивной жизни. Лезвие его остро, как в первый день, но деревянный затвор покрылся трещинами и пропитался кровью. Омовения водой после казни не особенно-то помогали, так, смывали свежий слой. Старые, стертые множеством ног деревянные ступени, поскрипывали под ногами.

Помощник придерживал голову Ароры в правильном положении, палач одевал затвор, а судья зачитывал приговор. В конце отрубленную голову покажут ликующей толпе — пусть все увидят, справедливость восторжествовала!

Отовсюду звучал запах крови и смерти.

Шершавые доски Исполнителя врезались в беззащитную кожу Ароры. Одна из зазубрин вошла в мышцу шеи под углом, не глубоко, но болезненно.

Арора мельком видела Олбани, его постаревшее лицо, впалые глаза. Он сидел в окружении другой знати, на одном из помостов. Среди других людей, но словно один.

«Почему я здесь? Где Лайон? Что происходит?»

Мерцание осколка привлекло внимание сбитой с толку Ароры.

Всего лишь тусклое мерцание маленького осколка, но королева словно очнулась ото сна. В это последнее мгновение между жизнью и смертью, Арора пришла в себя. В долю секунды, между двумя ударами сердца, всё пронеслось перед её мысленным взором: смерть Лайона, убийства в столице, переворот под предводительством Дженаби. И главное — оправа.

«Это проклятое зеркало! Как же я не поняла тогда, зачем Лайон прижимал его к себе?! А теперь уже слишком поздно».

Она, как и брат, оказалась слаба духом и теперь тьма поселилась в ней самой. Внутри её тела, она росла и крепла день ото дня, поедая тела и души.

Арора вспомнила кровь. Крики невинных девчонок. Вкус плоти на языке...

И шевеление мерзкой твари под сердцем.

Колдун полностью подчинил её, пожирая душу.

Повсюду царило безумие. И в центре него, словно в сердце урагана стояла Арора — правящая королева. Она изо всех сил, превозмогая боль, вопреки державшей её руке, повернула голову, насколько позволял закрытый ворот Исполнителя. Зазубрины доски глубже проникли в нежную кожу.

Тусклое мерцание осколка.

Зеркало уничтожили тут же на помосте, в купе с другими её личными вещами, но Арора знала, это не конец. Далеко не конец. Лайон пожертвовал своей жизнью, чтобы уничтожить его, но колдуну понадобилось всего несколько минут, может полчаса, на восстановление. И теперь душа брата навеки заключена в это мерзкое узилище, но Арора знала, что делать.

Отчаянный крик разрезал гомон толпы, заставляя её смолкнуть. Он вырвался из души Ароры, покрытой проклятьем и тьмой, словно плесенью.

— Дженаби! Любовь моя! Я не виновна! Это всё зеркал...

Послышался свист лезвия, малая доля секунды и всё будет кончено.

Но не для неё. Нет. Изменённый тёмной магией дух подсказал, как поступить. Колдун не уйдет от расплаты. Пусть пройдет вечность. Вечность тысячу раз, но Арора убьёт его.

В мгновение, когда лезвие соприкоснулись с шеей, Арора выскользнула из своего тела навстречу тьме. В глубине мерцающего осколка её ждал дух брата, сотни загубленных жизней и проклятый колдун.

И теперь это он должен испытывать страх.

***

— Дженаби! Любовь моя! Я не виновна! Это всё зеркал...

Олбани с побелевшим от ужаса лицом вскочил со своего места, сжав деревянные перила.

На площади ревела обезумевшая от крови толпа. Лезвие Исполнителя только что закончило свой стремительный полёт.

— Арора... — вмиг охрипшим голосом прошептал король, оседая у перил. Охрана тут же подхватила его, усадив обратно в кресло.

Под крики и улюлюканье, палач поднял в воздух отрубленную голову «Красной Королевы». Дженаби невидяще смотрел в её остекленевшие глаза, на короткие волосы. Такие прекрасные, золотые волосы, ниспадающие до самых колен, а теперь обрезанные и мёртвые, торчащие во всё стороны точно солома.

С пустым взглядом Дженаби откинулся на спинку кресла.

«Арора...»

Теперь ему предстоит править. На груде трупов, начиная своё правление с потоков крови. Со смерти. С убийства возлюбленной и ещё не рожденного ребёнка. Ему никогда не смыть столько крови со своих рук.

Это была его вина. Он оставил Арору наедине со своим горем, которое в итоге и погубило её, погрузив в пучину безумия. Она всюду видела брата, говорила с ним, за него, подражая его голосу. Арора забыла, заставила себя забыть, что его нет. Или, что вероятнее, ей помогли.

После поимки королевы убийства прекратились, и это стало главным аргументом обвинения. Никто не хотел вникать в подробности. Советники не желали ничего слышать, им требовались быстрые меры. Арора виновна, и точка. Вне зависимости от того, что побудило её к этому — природная склонность, безумие или кто-то ещё. И вот теперь, когда уже поздно что-то менять, Олбани не сомневался, что узнал правду.

Зеркало. Зеркало с раскопок! Проклятые Сыскари ничего не знали, или не потрудились сказать, или... Кто знает, что ещё. Он займётся ими чуть позже.

Будь оно всё проклято! Он хотел забрать Арору, или хотя бы оставить ребёнка. Но ему не позволили. Ни дня промедления. Споры до хрипоты, до первых петухов, всю ночь, но советники были непреклонны. Или королева умрёт сейчас, или они получат такие беспорядки, что можно смело говорить о гражданской войне и свержении власти. Был ли у него выбор?

Был, и он хотел всё бросить, наплевать на них. Увезти Арору на самый край известного мира. Но не смог. Не смог.

Это его вина.

Кроме него сейчас некому принять власть. Если бы они бежали, кто скажет, сколько бы продлились кровавые склоки дворянства? Сколько пролилось бы крови для выкупа их свободы? Да и были ли бы они свободны? В бегах всю жизнь.

Но был ведь крохотный шанс на счастье, если бы он только решился. Если бы...

...он только мог позволить себе решиться. Но нет.

Он виноват во всём.

Долг перед народом превыше его собственного, личного счастья. И Олбани только что принес ему в жертву всё самое дорогое, что, как, оказалось, было в его жизни.

Толпа бушевала. По площади разлетались радостные крики, палач всё не опускал руку с зажатой головой, помощник держал наготове холщовый мешок.

— Разгоните их. Силой, если потребуется. И сожгите здесь всё. Я хочу, чтобы здесь камня на камне не осталось, — Олбани с ненавистью смотрел на площадь.

Его гнев найдет выход.

— А как же тело...

— Не сметь. Трогать, — сквозь зубы прошипел новый король, кивнув своей охране: один из них завернёт в покрывало всё то, что осталось от возлюбленной Дженаби.

Удаляясь всё дальше от места казни, в окружении конников, Олбани мысленно оглядывался назад. В то время, когда они были так беззаботны и счастливы. Он, Арора, Лайон. Его невеста и друг детства. Тогда им казалось, что их ждет безоблачное, светлое будущее. Лайон станет королём, а они с Аророй поженятся и будут счастливы в браке. Но судьба или случай решил иначе. Лайон погиб. Арора стала королевой, а Дженаби... Ему всегда казалось, что впереди уйма времени, спешить некуда. Сначала он ждал коронацию Лайона, потом ему казалось, нужно дольше выдержать траур. Спешить некуда. Да и какие-то дела всё время отвлекали его. Ведь он всегда знал, что Арора рядом и всегда ждёт его.

Но вот, не дождалась...

Он был виновен в их смерти. И его руки никогда не отмоются от этой крови. Но король знал с кем разделить эту боль. О, да. Он знал.

И они поплатятся. Он заставит их прочувствовать всё.

«Спи спокойно, Арора. Твои советники и твой народ получат по заслугам».