Король Воров и Шутников

Бар встретил удушливым дымом сигарет, стуком бильярдных шаров, затхлыми запахами пива, пота, палёного кожзама и хлорки. Койот Истэка сморщился, как только оттолкнул от себя дверь, и спрятал нос под шарфом. На чёрно-белой клетке высохли пятна от карри, и Истэка зажмурился, прогоняя сосущую пустоту в желудке.

У барной стойки ни одного свободного стула. ЭмКеевские работяги и пьяницы дневали и ночевали в «Волчьем доме», бармены знали каждого посетителя в лицо, и на случай необходимости хранили номера телефонов и адреса, куда доставлять пассажиров, когда они достигнут нужной кондиции. Учитывая необычную природу местных завсегдатаев, редко кто допивался до такого состояния, чтобы самому не добраться домой – денег не хватало столько пить. Вампиры (а «Дом» мог похвастаться самым разным ассортиментом этих тварей – от ново-орлеанских аристократов до румынских падальщиков мороев[1]) пили только алкоголь, что поставляли сюда их же собратья. Атрофированные вкусовые рецепторы чувствовали только тухлятину или голый перец. Регенерация волков (видов которых здесь встречалось ещё больше – и проклятые ведьмами, и бывшие берсерки[2], и потомки невров[3], и даже пара русских волколаков) не позволяла им захмелеть. Наблюдая за ними в другие дни, Койот радовался тому, как далеко ушёл от своего собачьего брата, и заказывал третью пинту пива, от которой в голове уже клубился туман.

Сегодня ему нельзя напиваться. Хотя бы до тех пор, пока они всё не обсудят, и пока Заяц не согласится на его афёру. Койот уже подготовился к тому, как друг начнёт мяться и отнекиваться, но план был почти идеален. Ну, двенадцать процентов готового плана.

Среди ряда спин в одинаковых куртках грузчиков Койот заметил серый плащ Ахоута. Заяц не изменял привычкам даже после пары столетий проведённых в личине человека. В отличие от друга, Истэка отказался от всего, что напоминало о прежней жизни – не носил ни меха, ни кожи, хотя в былые дни его дед, даже перекинувшись человеком, носил на плечах шкуру койота. Чем, конечно, привлекал к себе внимание селян, и сам себе мешал провернуть очередную шутку.

Семьи трикстеров веками только тем и промышляли – воровством, забавами над людьми да розыгрышами. Не все из них были удачны, не все невинны. Так прадед Койота вместе с другом Тарантулом погибли под камнепадом, что должен был перекрыть течение реки и устроить в долине засуху. Боги решили иначе. У Зайца же таких неудачливых предков не было – те по натуре слишком изворотливы и шустры, успевали унести лапы от невзгод.

Чумазая ладонь опустилась на худенькое плечо, и Ахоут вздрогнул, вжал шею в плечи, покосился назад, но не торопился повернуться всем телом.

– Серьёзно? – хохотнул Истэка и хрюкнул. – Мы договорились встретиться, а ты шугаешься всякой тени?

Ахоут отряхнул плечо светлого пальто и спрыгнул с высокого стула. Истэка возвышался над своим коренастым другом, как божественная башня в центре ЭмКея над всем остальным районом.

У этих двоих – Койота и Зайца – не было ничего общего, кроме происхождения. Индейские трикстеры, их отцы и деды сыскали вечную славу в легендах и сказках, а нынешнему поколению остались только душные бары и люди без веры. Одно время Истэка со старшим братом жили в резервациях, то в одной, то в другой, пока взрывной характер Ширики не срывал их с места и не гнал на другой конец страны. Ширики всё не мог поверить, как так случилось, что их гордый народ изничтожили, зажали в угол, а землю отобрали и выделили загоны, будто для скота. Истэка отнёсся к изменениям лояльнее, ведь обо всех великих делах минувших дней он только слышал – как Птицы Грома побороли морских змей, как Черепаха принесла Кирики первые семена для посева, как прадед Зайца нырял на дно океана, чтобы принести горсть земли. Оба брата не застали и войн с белым человеком, не видели, как погибали древние духи в борьбе с новыми богами, что пришли за своими людьми. Не всех мифических существ вера наделила бессмертием, не все легенды дожили, чтобы увидеть мегаполис, где бок о бок жили смертные и бестии из старинных сказок.

– Ахоут! – позвал Зайца какой-то волк, только вошедший в бар. Ахоут так и остановился с открытым ртом, глянул то на Истэку, то на волка, но сориентировался и пожал ладонь незнакомцу. Тот тоже уставился на Койота: – О, не знал, что вы… дружите.

– Мы не… – начал оправдываться Ахоут и замахал руками, грозясь задеть кого-нибудь вокруг. Одно неловкое движение в этом месте могло привести к потасовке и кровопролитию – в ЭмКей каждый третий готов приставить тебе к горлу кинжал, заговорённый ведьмами, или подпалить шкуру.

– Не твоё дело, – отрезал Истэка, сгрёб друга за воротник пальто и поволок к освободившемуся бильярдному столу. Заяц едва касался ногами пола и брыкался, а Койоту всё хотелось глянуть тому за спину – не показался ли серый хвостик, дрожащий от страха перед хищником.

– Это было ни к чему, – прошипел Ахоут и подождал, пока Истэка отойдёт подальше, чтобы удостовериться, что нового нападения не будет. Тогда он отряхнул пальто и опустил его на табурет поблизости, оправил серый жилет поверх голубой рубашки, и вынул из пазов в стене два кия. Койот повёл носом и уловил жгучий запах магии – вся мебель и окна в этом заведении провоняли ею, латанные и чиненые после драк, но киям досталось больше всего.

Несмотря на контингент ЭмКея, далеко не от всех мест здесь веяло чарами. Мифы по возможности избегали общения с ведьмами и колдунами, а с появлением татуировок-мороков жизнь стала почти прекрасна. Когда ты выглядишь как двухметровое чучело с головой оленя, с которого содрали шкуру, а тело твоё – кости да серая кожа, не часто ты станешь показываться на улице. Ведьмы предлагали грошовые зелья, но чары действовали от силы пару часов. Продавали они и амулеты, надевая которые вендиго[4] мог выглядеть как рядовой бухгалтер, но цены заламывали такие, что иным семьям годами приходилось копить на зачарованное колечко, а после носить его поочерёдно.

Да, по своему району бестии шастали в любых обликах, но обстоятельства обязывали их выходить в мир. Работа, охота, дилеры – ЭмКей не мог дать своим жителям очень многого, но найти место получше ещё никому не удалось. В других городах и странах мифы тоже собирались общинами, но либо по происхождению (как вампиры, предпочитающие одиночеству Ульи на несколько кланов), либо по идеологии (те же защитники крови считали, что нельзя делить крышу с полукровками и предателями расы). Не многие города могли похвастаться и хорошей защитой от смертных. Повезло бриташкам с их Тир-на-Ног[5], целый мир, в котором можно скрыться и вернуться через час. Вот чтобы скандинавскому альву попасть из Мидгарда[6] в родной Льесальвхейм[7], необходимо было лететь в Данию и рыскать по лесам в поисках Иггдрасиля[8].

Правда, слыхал Истэка про место, что служило порталом между всеми легендарными мирами, и, якобы, попасть туда можно из столицы каждой страны, только знай, где искать вход. Но ещё никого лично побывавшего там Койот не встречал, так что не принимал эти россказни на веру.

– Знаешь, я тут подумал, – пробурчал Ахоут, будто надеялся, что Истэка не услышит его за гулом бара.

– Громче! – крикнул Истэка в ухо другу, и тот, занятый просчитыванием, как лучше разбить шары, подпрыгнул на месте.

– Очень смешно. – Ахоут поджал губы и поправил кудряшки, упавшие на лоб. Это его воплощение всегда смущало Койота. Голубые глаза распахнуты, будто он вечно чем-то удивлён, смотрит на Истэку снизу вверх – почти на голову ниже, коренастый и из-за плаща кажется ещё короче. Так ещё и эти завитушки в стиле классического Супермэна. Койот не раз ловил себя на мысли, что Ахоуту не хватает какой-то детали, может быть, круглых очков?

– Я говорю, – повторил Ахоут и не начал целиться, пока друг не отошёл на другой конец стола и не сел у верхней правой лузы. Истэка так усердно мотал навесу ногой, что с неё соскочил не зашнурованный ботинок, – что у нас осталось всего три дня, так что, может, ты не думал…

– Я думал об этом слишком много. – Койот стукнул кием о бетонный пол. Кажется, слабая дрожь пробежала по полу, и сплошная «семёрка», что остановилась перед самой лузой, нырнула в черноту. Заяц вздёрнул брови и повернулся к другу с благодарной улыбкой. – Рано скалишься, мы только начали.

Истэка встал и швырнул латанную куртку цвета грязного хаки поверх пальто Ахоута. Только сейчас Койот заметил, что спина взмокла от пота, и оттянул шарф, но тот не отлипал от шеи.

– Ты всегда так говоришь, – выдохнул Ахоут миролюбивым тоном, от которого Истэка заскрежетал зубами. – И всегда после платишь по счёту. Так о чём ты там думал?

Койот наблюдал, как один за другим четыре сплошных шара залетали в лузы, и готов был поставить на кон дедушкин нож, что по пятому Ахоут промахнулся нарочно.

– Сколько лет мы уже этим маемся? – спросил Истэка, пока разглядывал неудачно вставшую «восьмёрку». Ахоут с вопросительным мычанием указал кончиком кия на бильярдный стол. – Да нет же, меховая твоя башка. Я про наше пари.

– Лет семьдесят? Дай-ка вспомнить… – Заяц уставился в зелёное полотно и нахмурился. Беззвучно он двигал губами, пока Койот терял терпение, но всё не бил. Ни по шарам, ни по Ахоуту. – Да, с сорок седьмого, – наконец объявил Заяц. – Надо же, ровно семьдесят лет бестолковых розыгрышей и неудачных краж.

Последние капли прохладного пива скользнули с горлышка бутылки на губы Койота, и пришлось искать взглядом официантку, чтобы заказать ещё.

– Вот об этом я и хочу потолковать.

– Я тоже. – Ахоут подался вперёд, как заговорщик, планирующий переворот при королевском дворе. – Может, ну его, в этом году? – Левой рукой он потянулся к пояснице. Сколько бы тел Заяц не сменял, а боль они все помнили. – Честное слово, надоело, что все над нами насмехаются. Сами придумали себе головную боль, и даже детские розыгрыши не можем провернуть.

Началось это в те мрачные послевоенные годы, что отразились не только на людях, но и на духах. Многие мифы отдали свои жизни в борьбе за мир. Конечно, были и те, кто бежал на родные клеверные поля, были и те, кто отсиживался по тёмным углам, но и немало семей осиротело или осталось без гроша в кармане. Боги не вклинивались в раздоры смертных, лишь наблюдали со стороны, наверняка, даже ставки делали.

Хуже всего пришлось тогда скандинавам – что во время войны, что после больше им здесь не были рады.

Истэка сидел в полупустом баре, где все по привычке прислушивались к трескотне радио и боялись того, что могут услышать. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку Койот объявил о своём вызове давнему сопернику, Зайцу – тот, кто украдёт тирс[9] из божественных апартаментов и с его помощью обратит воды Гудзона в сладчайшее вино, заслужит титул Короля Воров и Шутников. Ведь, в чём больше всего сейчас нуждаются люди, как не в алкоголе, мимолётном счастье и забытье?

Башня Богов, которую в народе прозвали ДжейТи[10] или Иглой, тогда только-только закончили строить. Злосчастная Игла нависала над ЭмКей, будто гильотина, каждый день напоминала местным, кто есть кто, и что даже в самые тёмные и нуждающиеся времена боги могут себе позволить шиковать. По изначальной задумке, это была местная резиденция небожителей, в которой они останавливались, если каким-то ветром их заносило в эту клоаку. Никто из богов не намеревался здесь жить постоянно, но на открытие съехались очень многие.

Ни у Койота, ни у Зайца в тот раз ничего не получилось. Им даже не удалось попасть на этаж богов плодородия и изобилия, едва добрались до вояк. Морриган[11], фоморы[12] её раздери, посохом исходила спину Истэки так, что он неделю не мог встать с постели, а Ахоут выпрыгнул прямо в окно сорок первого этажа. Воришки не были бессмертны, но оказались достаточно живучи.

Семьдесят лет длилась эта война, давно переросшая в ребяческое соперничество, а позже и вовсе в дружбу. Койот с Зайцем больше не рисковали соваться к богам, и ставили себе задачи попроще – отломить ветвь Иггдрасиля, поменять местами шляпы-котелки лепрекона[13] и рэдкапа[14], украсть магический камень у Магды, местной ведьмы, перед которой все ходили по струнке. В прошлом году они снова рискнули бросить вызов грозной ирландской женщине – задача была исписать и неприлично изрисовать стены дома, что принадлежал банши[15] мисс Макларенс.

Ахоут с неохотой поддержал эту затею – знал одного из жильцов дома, их с Койотом земляка, что рассказывал о мстительном характере хозяйки дома. Нужно признать, парень не соврал. Истэку тогда три дня тошнило зелёной краской, и он оглох на три месяца.

Но в этом году Койот подошёл к вопросу основательно.

– Больше смеяться не будут, – отрезал он после короткого размышления и кашлянул. – Мы вернёмся к тому, с чего начали. – Ахоут только присел перед бильярдным столом, чтобы прицелиться для удара по «восьмёрке» и теперь посмотрел на друга поверх зелёного полотна. – Обведём богов вокруг пальца, но в этот раз сыграем по-крупному.

– И что это значит? – спросил Ахоут после того, как «восьмёрка» встретилась со своей товаркой на дне лузы.

– Мы не единственные неуд… – Койот прервался, чтобы забрать у официантки бутылку, смочить пересохшее горло и исправить фразу. – Не единственные трикстеры в этом городе, которых никто не воспринимает всерьёз.

Заяц покачал головой, пока вылавливал бильярдные шары и раскладывал их в центре стола.

– Думаешь, что наше положение настолько печально? Не смогли справиться сами, позвали подмогу? Что в этот раз? Будем вдесятером бить окна дома банши? – Ахоут картинно взялся за подбородок, будто что-то выдумывал, и уставился в потолок, где встретился взглядами с парой крупных летучих мышей. Истэка заметил, как друга передёрнуло, и ткнул кием в балку, за которую цеплялись кровососы. Зашелестели крылья, раздался оскорблённый писк, и твари разлетелись. – Представляю, как Улей разорвёт от смеха. – Ахоут махнул кончиком кия в сторону улетевших и поджал губы от досады.

– Я же сказал, – надавил Истэка и грохнул «восьмёркой» по столу, закрывая треугольник, – мы повысим ставки, и помощь друзей очень нам в этом пригодится.

* * *

Сколько не выспрашивал Ахоут, друг так и не раскрыл ему полностью своего замысла – оставил на сладкое. У них осталось три дня и две ночи до зимнего солнцестояния – почти все небожители соберутся в Игле по случаю праздника, а вместе с ними и божественные побрякушки.

За семьдесят лет Истэка узнал больше о сверхъестественных силах и том, что их сдерживает, о законах магии и лазейках. В самую долгую ночь многие боги слабнут безсолнечного света. Да, такие как Аид и Геката, Хель и Локи, Бран, Чернобог и Морена становились в тёмные часы могущественнее, но половине из них путь в ДжейТи был заказан – родня не уживалась под одной крышей.

Вчера Койот и Заяц договорились, что Истэка будет ждать друга у себя после полудня. Зная Ахоута, стоило указать точное время, потому что этот кофеиновый жаворонок мог заявиться в половину двенадцатого, пока Истэка бы сладко обнимался с подушками.

Так оно и случилось. Сперва стук показался частью сна, но подобной настойчивостью не отличался даже единственный сосед Койота, что круглые сутки мог что-то сверлить, долбить, забивать и пилить. Истэка видел его квартиру – такая же крохотная конура, как и его собственная. Что там можно было столько времени перестраивать – идеальная загадка для сфинкса.

До событий прошлого года Истэка скопил немного деньжат и хотел переехать в одну из тех маленьких, но симпатичных квартирок, что сдавала мисс Макларенс. Но идиотская шутка уровня семиклассников обернулась для него не только отравлением и потерей слуха, но и тем, что престарелая ирландка обошла половину ЭмКея, подговорила арендодателей не пускать к себе Койота и не иметь с ним никаких дел.

Так что теперь Истэка щурился, разглядывал паутину, растянувшуюся над головой, будто гамак, и думал, что здесь ему и встречать старость. Если только брат снова не объявится на пороге, не схватит его за химок, как новорождённого щенка, и не заберёт снова на другой конец страны.

Или. Если его план не сыграет точно по нотам, и Койот не сыщет себе славу как Король Воров и Шутников. А, и Заяц, конечно. Он тоже. Не зря же так напоминает о себе этим грохотом.

Пока Истэка ковылял от кровати к двери (а расстояние там было от силы футов пятнадцать), он успел засадить в босую пятку занозу, разбить мизинец о шкаф и плечом напороться на старинные часы, которые не смогли отодрать от стены четверо мужчин.

Ещё одним из списка минусов этой квартиры была мебель прежних хозяев. Владелец не протестовал, чтобы Истэка что-то выбросил, только пожелал удачи с самой гаденькой усмешкой. Так улыбался один из барменов «Волчьего дома» всякий раз, как посетитель по ту сторону стойки обещал выпить только один шот. Ни шкаф, ни кровать, ни эти угловатые часы, которые не обойти без синяка, ни древний холодильник, что включался и выключался с гудением поезда, а трясся так, будто поблизости, и правда, проходили железнодорожные пути – ничего из этого хлама нельзя было вынести из квартиры. Даже с места они не двигались ни от физической силы, ни от магической. В какой-то момент Истэка сдался, но продолжал просыпаться по ночам, когда оживал холодильник. «К фоморовой матери, съезжаю!» – мог иной раз вспылить он, но, как и предметы быта, теперь увяз в этой квартире.

Единственным плюсом «конуры», помимо цены, была чугунная лестница, что вела на крышу. Дверь наверху была намертво запаяна, когда Истэка только въехал сюда, а ступеньки служили прежним хозяевам и кладовой, и диваном, и книжными полками. Койот всё здесь расчистил так, что лестница стала единственным островком пустоты в этом хаосе чужого хлама.

– Привет! – затарахтел Ахоут. – Надеюсь, ты помнишь вчерашний уговор, потому что я не представляю, как ты добрался до дома, Андрэ сегодня сказал, что ты свалил почти под утро и…

Слова Зайца слипались в единое предложение без начала, конца и смысла. В руки Истэке он сунул картонную подставку для кофе на четыре стакана, а сам держал ещё одну и уже шагал по квартирке, что не могла вместить всю его энергию.

– Сколько ты уже выпил? – просипел Истэка и приподнял кофе.

– Не знаю, сбился со счёта, да и не важно. Нужно готовиться к твоему плану, время идёт… – Ахоут оставил картонку на столе, сдёрнул пальто и не глядя зашвырнул его в сторону кровати. Только теперь Истэка заметил раздутый рюкзак, что Заяц оставил на табурете и будто забыл про него – носился по комнате, размахивал руками, врезался то в часы, то в стулья, путался ногами в одеяле и спотыкался через подушки. Когда в воздух взвился синтепон из разорванного одеяла, взгляд Ахоута стал чуть более осознанным. – О, ты до сих пор этим балуешься?

Мало того, что как-то раз в шутку Заяц прозвал крошечную квартирку «конурой», а Истэка подхватил это, так ещё и эта дурацкая привычка во сне грызть подушки и одеяла.

Два стакана воды и одну пощёчину спустя Ахоут заговорил с нормальной скоростью и перестал метаться. Когда Истэка вернулся из ванной, Заяц уже сидел на нижних ступенях лестницы и выуживал из рюкзака какие-то книги. Аромат мяты от зубной пасты перебило жжение магии, и в носу зачесалось от пыли.

– А это что? – спросил Истэка и упёрся локтями в ледяные перила. «Конура» отапливалась по настроению – владельца ли дома, звёзд или самовольной квартиры – и Койот всё ещё не замёрз здесь намертво только благодаря крови предков, что выживали в пустыне и в стужу, и в зной.

Ахоут приподнял один из томиков, на обложке которого едва сохранилось золотистое теснение, но надписи уже было не разобрать.

– Это? Ну, нам же нужно как-то искать союзников. Я зашёл в библиотеку, и только Великие Птицы Грома спасли меня от столкновения с Магдой.

– Ты про того парнишку с Аквилла Стрит? – переспросил Истэка, вслепую нашарил в ящике чёрную футболку от которой несло потом чуть меньше, чем от остальных, обошёл Зайца и растянулся на несколько ступеней выше. Со вчерашнего дня здесь так и остался лежать ноутбук – единственная ценная вещь в доме. Истэка ткнул в кнопку включения, но ничего не произошло. Провод свисал через перила и к ноутбуку подключён не был. Чтобы вновь не вставать, Койот забросил провод Ахоуту через плечо.

– Можно и словами попросить, – пробурчал тот, но воткнул вилку в розетку и вернулся на своё место с новым стаканчиком кофе.

На полу перед ним выстроились уже шесть пустых. На каждом из них были подписаны разные имена, и только теперь Истэка заметил разные этикетки – Ахоут обошёл семь разных кофеен. Одному Зайцу известно зачем. Имена же были выведены следующие: Джек, Томас, Суини, Гарри, Нейтан, Клаус и Артур на том, что Ахоут уже допивал.

– Вчера ты ничего не ответил, – Заяц сел вполоборота, чтобы глянуть на Истэку, – но кого-нибудь ты уже пригласил?

– Ещё нет. – Койот зевнул и стукнулся затылком о стену. Штукатурка посыпалась ему за пазуху. – Решил обсудить претендентов с тобой.

– Отлично. Тогда для начала я предложу самый очевидный вариант – Локи.

– Во-первых, я не доверяю рыжим, – Койот сморщился и склонил голову на бок, – во-вторых он скорее на стороне богов.

– Ну да, плодит мировых тварей, убивает других богов чужими руками, ворует артефакты…

– И помогает им, когда нужно. Помнишь тот случай, когда они все вместе защищали Иггдрасиль от племени Дану? У людей своя война – у этих своя.

– Это всего лишь история, – отмахнулся Ахоут.

– Ну, так и смерть от омелы всего лишь история. – Истэка всплеснул руками и чуть не перевернул с коленей ноутбук.

– Будь по-твоему. – Ахоут склонился над книгой и подтянул колени на ступеньку выше. Подошвы белых конверсов скрипнули по металлу. – Другие варианты?

– А что на счёт ногицунэ? Я слышал та девка, что живёт…

– Не-не-не. – Заяц вскочил, сбросил пыльный томик и чуть не перевернул шеренгу кофейных стаканов. – С этими психованными я связываться не буду.

– Да ты просто судишь по Кейси, – протянул Истэка и вспомнил лицо местного маньяка, Джеймса Кейси одержимого ногицунэ.

– И мне этого достаточно, – заверил Ахоут, подхватил с пола книги, и потёр корешок одной из них. От грубого обращения старинный бестиарий грозился рассыпаться, и Заяц отправился искать в «конуре» клей.

– Я слышал ещё про парня, что живёт в Лос-Анджелесе, – настаивал Истэка, пока Ахоут не возвращался в поле видимости. – Он вроде нормальный.

– Если тебя так тянет к лисам, – Ахоут вновь появился на лестнице и склонился над стопкой книг, что-то ища, – то чем тебе вот эти не нравятся? – Он показал фото древней японской гравюры, и Истэка согласился на такой компромисс.

Спустя несколько часов, споров, склок, два стакана растворимого кофе и ещё одного порванного корешка, Истэка и Ахоут закончили подбирать команду. Даже оставили несколько имён про запас, на случай если кто-то откажется от их затеи.

В «конуре» Койота они бы все не поместились, так что Ахоут предложил свою квартиру, как временный штаб. Истэка, что за все эти семьдесят лет ни разу не переступал порог дома Зайца, согласился ещё до того, как тот закончил фразу.

Ахоут не хвалился этим, но все в ЭмКей знали, что из двух непутёвых индейских трикстеров, только один всегда был неудачником. Во времена сухого закона Зайцу принадлежали не два и не три, а целая дюжина подпольных баров. Он был почти крёстным отцом местной контрабанды, и со всего Нью-Йорка к нему стекались просьбы о помощи, угрозы и предложения сотрудничества. Ахоут никому не позволял даже попытаться перейти ему дорогу. Полицейские облавы, раскрытие мафиозных тайников, столкновение банд – ко всем несчастьям бутлегеров Заяц приложил лапу.

Сколько не спрашивал Истэка, Ахоут так и не рассказал, что же случилось позже, и как рухнула его империя, но сбережений хватало до сей поры.

Вот и квартирка на бульваре Лепус, почти в самом центре ЭмКей, вот и автомобиль, на котором Заяц привёз друга, вот и тонкий экран телевизора в половину стены гостиной, вот и комнаты – будто страницы каталога Икеи. Истэка прикусил губу и в мыслях порадовался, что не приходил сюда прежде. Стоило придерживаться традиции.

К вечеру вся команда неудачников должна была собраться здесь, и Ахоут, как добропорядочный хозяин закупил еды и выпивки на десяток голодных ртов. Хотя ожидалось только четверо.

– Можешь принять душ, если хочешь. – Заяц махнул рукой в сторону петляющего между комнат коридора.

Истэка отказался, зашвырнул ботинки за диван, прыгнул на подушки, закинул ноги на соседнее кресло и гаркнул в экран телевизора.

– Алекса, включи мне…

– У меня нет голосового помощника, – раздался приглушённый голос Ахоута из-за дверцы холодильника.

– Надо же, у тебя чего-то нет. Так бы сразу и не подумал.

Упаковка начос прилетела Койоту в голову.

– Спасибо! – ответил Истэка с ударением на последний слог и захрустел угощением.

К моменту, когда он уже раз в восьмой проклял себя, что согласился устроить штаб именно в квартире Ахоута, гости начали подтягиваться. Первыми пришли бакэнэко[16] Акира и кицунэ[17] Кохэко. Японские подружки так и остановились на пороге, пока морщились от перегара Истэки, снизу вверх смотрели на его взъерошенные волосы, недельную щетину и россыпь оранжевых крошек по футболке.

– О, приветствую! – Койот отпрыгнул в сторону и широко развёл руками, приглашая девиц войти. Те переглянулись, будто только сейчас поняли, во что ввязались.

Следом за ними пришёл Рейнеке[18], и Истэка не сдержался, чтобы пошутить о собрании лис в заячьем доме. Никто, кроме него самого, шутки не оценил.

Последним явился Пак[19].

– Давайте сразу к сути, не все такие бездельники и могут позволить себе болтаться по городу, – разважничался Рейнеке и присел на спинку дивана.

Ахоут так и остановился с полуоткрытой бутылкой вина в руках. Истэка не разбирался, но мог догадаться, что алкоголь стоит дороже, чем его «конура».

– Лис, выдохни и присядь, – протянул Койот и сам сел во главе стола в кухне, с широким хозяйским жестом приглашая остальных присоединиться.

Девушки снова переглянулись, но подождали, пока Ахоут и Пак займут свои места. Рейнеке же так и сидел, скрестив на груди руки и наклонив голову вперёд.

– Мы не начнём, пока ты не опустишь свой зад напротив меня. – Истэка ткнул пальцем в сторону стула на другом конце стола, и не заметил, как остальные поморщились от резких нот.

– Итак, – продолжил Койот, когда все расселись. Последние полчаса воображение рисовало ему картины из ранних фильмов Гая Ричи, а фантазии не хватало для подходящих речей.

Ахоут разлил всем вина, но каждый гость наблюдал за этим с недоверием. Ох уж эти шутники, сладу с ними нет, так и норовят обмануть всех и каждого, даже собрата. Один только Пак почти залпом проглотил вино, забрал у хозяина бутылку и налил себе снова.

– Вы все, наверняка, знаете о нашем с Зайцем давнем пари за титул Короля Воров и Шутников. – Кто-то кивнул, кто-то усмехнулся в кулак, явно припоминая неудачные годы. – Верно. – Истэка кивнул в сторону смешка. – И нам с моим другом, – фужером с густым вином он указал на Ахоута, будто кто-то мог не знать хозяина квартиры. Заяц отшатнулся, чтобы жидкость не попала на светлую рубашку, – надоели эти шутки и подколы. Больше того. В этом году мы намерены утереть нос не только, – он проглотил слова «вам, дети вы рогатых змей», – тем, кто в нас не верил, но и богам.

Пак рвано хохотнул и из-под стола послышался перестук копытец.

– Да, это логично, – ответил Рейнеке, но в его тоне Истэка не слышал ничего хорошего. – Ведь вы полвека тратили силы на ерунду и придурковатые пакости, а теперь замахнулись на богов. Отличный план, надёжный, как швейцарские часы.

Кто-то ещё прочувствовал дух старых фильмов.

– Выслушайте для начала, – заговорил Ахоут, пока складывал салфетку в какую-то сложную форму похожую на фигурку оригами.

– Вы тоже не слывёте гениальными прохвостами, – напомнил собравшимся Истэка. Рейнеке склонил голову на бок. В солнечных очках поверх его рыжей шевелюры блеснули лучи солнца и на мгновение ослепили Койота. Перестук копыт Пака стал приглушённым и ускорился, будто они сидели на ипподроме. – Так почему бы не объединить усилия против общего врага?

– Когда боги стали нам врагами? – Впервые за то время, что японские подружки перешли порог, кто-то услышал от них хоть слово. Акира слегка картавила и за годы жизни в Америке так и не избавилась от акцента.

– Может, когда начали делать вид, что не замечают нас? Когда им возвели башню, выше любого небоскрёба на этом континенте, а они стали воротить нос? Когда Ананси собрал на Ист Бразер своих людей, обещал им нормальное будущее и цивилизованное общество, но как только начались проблемы – слинял?

В обществе мифов Пак слыл весельчаком и любителем посмеяться даже там, где другой бы не нашёл ничего забавного. Смех Пака был таким заразительным и напоминал порой приступы истерии, что окружающие подхватывали за ним. В распрях и столкновениях банд он никогда не был замечен, и потому эта его короткая тирада сейчас особенно ошарашила остальных. Пак может быть серьёзен? Пака волнует что-то кроме наличия за столом вина, в кармане – золота, а на языке – весёлой песни?

– Отсутствие цивилизованного общества – в этом вы вините богов? – Акира откинулась на спинку стула. По левую руку от неё Кохэко опустила взгляд и едва заметно покачала головой. Истэка разделял её мнение – нашли тему для споров. – А в чём ещё они виноваты? В наркотических зельях, что продают ведьмаки на Опиукус стрит?

– Милая, ты перегибаешь палку. – Пак указал на Кошку пальцем, и она уставилась на перст так, будто собиралась его откусить. – Не поймите меня неправильно, я против тех террористов. Ну, помните, пару лет назад? Им снесло кукушечку, и вшестером они решили подорвать Иглу. Но…

– Ты звучишь так же, как те, кто начинают свои речи с фразы «Я не расист, но…», – поддержала подружку Кохэко.

Истэке пришлось подняться из-за стола (и уронить при этом вилку, так что вышло даже эффектнее и привлекло больше внимания) и стукнуть по столу. Пара бокалов подскочила, посуда звякнула, рты закрылись.

– Я предлагаю вам войти в историю, как шайка отпетых засранцев, что обвели вокруг пальца самих богов.

– Нужно больше информации. – Рейнеке подался вперёд, закинул ногу на ногу и теперь слушал куда внимательнее.

Тыльной стороной ладони Истэка хлопнул Ахоута по предплечью, и Заяц подхватил его мысль.

– В первый раз мы ставили перед собой целью жезл Диониса. В этот раз идея моего собрата в том, чтобы обокрасть сразу трёх богов.

Пак присвистнул, а Истэка не стал скрывать самодовольной улыбки. Пачкой сигарет он стукнул по краю стола, но Ахоут прервал свой рассказ, чтобы запретить ему курить в квартире.

– К бинеси[20] под хвост, – отмахнулся Койот и заткнул пачку обратно в карман куртки. – Да, наши цели – боги плодородия, которые съезжаются на зимнее солнцестояние, как Зевс на конкурсы красоты. Никто из них не относится к вашим пантеонам, так что и силы над вами у них нет. Для начала Дионис (я не успокоюсь, пока не обращу воды Гудзона в вино). – Пак одобрительно закивал. – Потом Кад… Кед… напомни-ка…

– Кедшет, – подоспел на выручку Ахоут, что всё записал в блокнотике. – Египетская и западносемитская богиня плодородия плотских удовольствий и культовой проституции, чтобы это ни значило. У неё мы украдём змею.

Лисица Кохэко издала забавный сдавленный звук, но Заяц продолжал о своём:

– Третьим будет Йум Виила. Он из майя, бог маиса.

– О, этот самый милый. – Истэка закинул в рот последний начос и жевал теперь, так и не замолкая. – Он таскает с собой горшочек с цветами. Этот горшочек мы и умыкнём.

– Не с цветами, а с не погибающим маисом, – поправил его Ахоут.

– Что он делает? – переспросил Рейнеке.

– Не погибает, – ответил Истэка.

Пак хрюкнул со смешком, а Рейнеке прикрыл глаза рукой и сжал переносицу пальцами. Истэка остался доволен.

– И зачем нам всё это барахло? – спросил французский Лис. – И змея?

– Поменяем их местами. – Истэка пожал плечами, будто ответ был очевиднее, чем любовь Морриган к насилию.

– И?

– И боги перессорятся, – ответила вместо Койота Акира. – Заметят пропажи важных вещей, а на их месте найдут какие-то следы пребывания другого, так ведь?

Истэка усердно закивал, вот только у него и в мыслях не мелькнуло ещё и наследить после кражи. Не зря он сделал ставку на этих ребят.

– Здесь надо уточнить. Мы поменяем местами змею и неувядающую кукурузу.

– Маис, – поправил Ахоут.

– Да. А тирс винодела продадим на чёрном рынке. Я уже пробил через знакомых, стоить он будет столько, что нам всем шестерым хватит на безбедную старость.

Рейнеке и Пак синхронно присвистнули. Кохэко и Акира переглянулись.

После короткого размышления и ещё пары вопросов компания вынесла вердикт – они в деле. Ахоут настоял, что прежде чем приступать к дальнейшим обсуждениям, стоит перекусить – на пустой желудок и думается хуже. Истэка не стал спорить, да и начос не слишком его насытили. Один только Рейнеке ел неохотно, отказался пить и сохранял напряжение.

– Теперь о личных заданиях. – Койот перекатил зубочистку из одного уголка рта в другой и продолжил. – Сестрица-лисица берёт на себя охрану и камеры.

– Как ты себе это представляешь? – спросила Кохэко. Её фужер с вином опасно качнулся.

– Если я правильно помню ту сноску в ахоутовском бестиарии, ты можешь насылать иллюзии и принимать обличие других людей, так?

– Это действует недолго и только на мифов нижнего звена. Оборотни, низшие вампиры…

– Отлично, в ДжейТи сидят именно волки. Да и нам так даже лучше. – Койот улыбнулся так, что Кохэко поморщилась от неприязни. – Я буду уверен, что ты не обманешь и своих.

– А что на счёт Зевса? – спросила Акира. – Он не пропускает таких праздников.

– Скажу больше, – ответил Ахоут, – он единственный из богов не плодородия, который подтвердил свой приезд. Потому отвлекать придётся только его.

– И это твоя задача. – Истэка ткнул пальцем в бакэнэко.

– Простите? – Акира выгнула тёмную бровь с двумя шипами-пирсингом.

Встреть Истэка этих японских девочек на улице, он бы и не подумал, что они могут быть старше пятнадцати лет – с этими яркими юбками, футболками с музыкальными группами или феминистическими цитатами вроде «Улыбка не завоюет тебе золотую медаль». Цветные пряди в волосах Кохэко и её татуировка в виде листа папоротника, равно как и шипастый пирсинг Акиры не помогали увидеть в девчушках древних духов.

– В прошлый раз мы облажались, потому что не стали отвлекать богов, теперь подойдём умнее, – стараясь решить конфликт прежде, чем он вспыхнет во всю мощь, ответил Ахоут.

– Да. Так что твоя задача соблазнять его, усыплять, связывать – делай, что хочешь, – Истэка легкомысленно взмахнул ладонью, – я лично даю тебе карт-бланш.

– Как славно придумали! – миролюбивый настрой Ахоута не помог, и Акира уже закипала. Краем глаза Койот заметил тени двух хвостов. «Ага, значит, не сильно могущественная, и не сделает из нас отбивные. Или вся эта тема с девятью хвостами распространяется только на Лис? Чёрт, а если для Кошки это венец хвостатой эволюции?». – Карт-бланш! – Вилка и нож звякнули по тонкой тарелке. – Владелец Олимпа сделает из меня чучело и повесит у себя на облачке, когда всё раскроется. Ему не нужно быть из моего пантеона, чтобы уничтожить меня. Даже Аматерасу не встанет на мою защиту.

– Ахоут, плесни этой истеричке молочка и продолжим.

В ответ на глупую реплику Акира зашипела и впилась когтями в его ладонь. Истэка терпеть не стал. От кисти вверх сквозь кожу выступила шерсть, кулак преобразился в массивную лапу. Истэка показал клыки – если Кошечка хочет поиграть, она выбрала не того соперника.

– Успокойтесь оба, – тихим голосом попросил Ахоут. В другой раз Койот бы послал вклинившегося в его спор, но сейчас отступил. – Истэка не совсем верно выразился. Всё, что от тебя требуется – отвлечь Зевса. Без связываний и заговорённых ножей под рёбра. – Койот повернулся к другу с воодушевленным выражением лица «Как же я сам до этого не додумался!». – Нет! Никаких ножей! – настаивал Ахоут. – Зевс любит хорошие шутки и проделки, сам промышлял обманом. Если лично его мы никак не обидим, всё будет в порядке.

– Да и раз вспомнили его прошлые подвиги, – сказал Пак, тоже помогая успокоить Акиру, – мы можем просто высадить тебя на каком-нибудь нелюдимом острове, олимпиец сам тебя найдёт.

Не слишком радостно, но Акира всё же усмехнулась.

– Остались мы трое, – Истэка указал на Рейнеке и Пака. – Каждому по богу плодородия и побрякушке. Можете сами выбрать, в чью квартиру будете проникать. Чур я беру…

– Кедшет!

– Кедшет!

– Чёрт!

Спустя девять соломинок, семь монеток и «Камень, ножницы, бумага, ящерица, Спок» (которым Рейнеке никак не мог научиться, а Пака это особенно забавляло), решено было, что навещать богиню культовой проституции будет ирландец.

– Вспоминай своих земляков и не смей нас подвести, – скаля аккуратные клыки, сказала Акира.

– Ты так угрожаешь Ирландии? – Пак нахмурился и склонил голову на бок. Ритм, отбиваемый копытцами, ускорился.

– Она так напоминает тебе о Фаррелле, Фассбендере, Тёрнере и прочих, матери их родили прекрасных мужиков, ирландцах, которых обожают женщины, – объяснила Кохэко с мечтательной поволокой в глазах. – О, а ты можешь принять вид кого-нибудь из них? Или, может, попросить о помощи Магду? Уверена, египтянка оценит. И мы. Мы тоже оценим. Да даже Магда, старая карга, оценит. Давай прямо сейчас попробуем?

* * *

Истэка пошарил по дну пакета, но к пальцам прилипли только крошки. Четверо гостей уже покинули дом Ахоута, но Койот уходить не торопился. Злоба и зависть отступили, когда в руки попали пульт и бутылка сухого белого вина, название которого он бы в жизни не выговорил. Заяц не протестовал, из чего Истэка заключил, что в просторной квартире, напичканной новейшей техникой и дорогими безделушками, на самом деле было очень скучно и одиноко. И как же он может оставить друга в таком положении одного?

– А тебе не кажется, что… – Истэка откинул голову на подушку, и потолок поплыл перед его глазами. Ахоут поднял взгляд от блокнота. «Большой куш» не сумел его заинтересовать, за что Койот уже критично прошёлся по вкусам и интересам Зайца. – Ну, знаешь. – Истэка с трудом совладал с головой, подпёр подбородок ладонью и остановил фильм, чтобы не отвлекаться на «Лондон. Лондон? Лондон. Лондон? Да. Лондон!». – К бинеси под хвост, Ахоут, убери свои почеркушки, это мой любимый момент! А, я же не про то хотел сказать.

Ахоут отложил блокнот на журнальный столик перед собой, сцепил пальцы на животе и повернулся к другу.

– Ну?

– Вспомни. Мой прадед украл у богов солнце и принёс людям. – Истэка зажал большой палец. Мой дед украл у богов огонь и принёс людям. – Зажал указательный. – Твой прадед нырнул на океанское дно, чтобы добыть первую горсть земли. Может, Рейнеке прав? Чем мы вообще занимаемся?

Ахоут глубоко вдохнул и только пару секунд спустя выдохнул, подался вперёд, уперев локти в колени. Светлая рубашка натянулась на тщедушной груди.

– Вот так значит? – спросил он, и Истэке не понравился этот тон. – Ты всё распланировал, раздал роли, был уверен в своём замысле, но один разговор с Лисом, и ты начал сомневаться?

– Сам его слышал, спорить сложно. Мы, и правда, семьдесят лет тратили непонятно на что.

– Тогда послушай меня, раз тебе приспичило вспомнить предков и их подвиги. – Истэка до того привык к тихому и всё сносящему Ахоуту, что нынешний его напор заставил немного протрезветь. – Всё, что было нужно людям, уже до нас украли и принесли им. Всё, что не было нужно, люди изобрели сами – соевое мясо, Бибера, пластик, фастфуд, безглютеновую диету.

Койот секунду поразмыслил над его ответом.

– А «Тесла»?

– Ладно, «Тесла» исключение. – Ахоут откинулся назад. – Сегодня наше место занял Илон Маск.

Истэка опустил голову на подушку и уронил руку с пультом. Пальцы расслабились и пластик стукнул по паркету. Воображение рисовало Койоту картины, как пару столетий спустя люди будут рассказывать сказки о похождениях Маска, духа-трикстера двадцать первого века.

* * *

Двадцать первого декабря, накануне своего величайшего дела, Истэка не хотел лишний раз возвращаться мыслями к плану. Если сейчас он найдёт какую-то брешь, если сейчас на его порог явится Акира и заявит, что не будет участвовать (хотя, кого он обманывает, девчонку будет заменить проще всего) – нервная система почти бессмертного существа даст сбой. Зато Ахоут, как тот заяц из старой рекламы батареек, всё ходил по кухне, где повесил на стене огромную пробковую доску. Вся исчерченная красными, синими, чёрными и зелёными нитками, с какими-то записями неразборчивым почерком и схематичными рисунками – один только раз Истэка остановился перед ней, чтобы рассмотреть, но его терпения и внимания хватило от силы на семь секунд.

Весь день прошёл вот так – в нервной подготовке, попытке избавиться от дурных мыслей и уничтожении очередной пары-тройки бутылок вина из заячьих запасов.

– Тебе не приходила на ум такая прекрасная идея, как не нажираться вхлам перед важным делом? – спросил Ахоут, когда вторая пробка приземлилась в полуметре от первой, совсем рядом с мусорным ведром.

– Я так лучше соображаю.

– Нет.

– И настраиваюсь на волну бога виноделия.

– Не-а.

– И вообще. Завтра я буду, как стёклышко.

– Ничего подобного.

– Хочешь пари?

– Э, не-е-ет. С этого когда-то и начались все наши проблемы.

Двадцать второе декабря началось для Истэки в половину седьмого утра со стука в дверь. Последнюю ночь в этом городе он решил провести в своей «конуре». В последний раз прочувствовать все её сквозняки и неровности матраса, в последний раз разбить мизинец о ножку стола, в последний раз почесать спину о железные перила. В последний раз послать Ахоута, что стоял на его пороге и насмехался над синтепоном, застрявшим в волосах Койота.

– У нас расписана каждая минута, – затарахтел в ответ Заяц, что никогда не обижался на крепкие выражения, а порой так и хотелось вывести его из себя. – Давай, Лисы уже на месте, я приехал забрать тебя. Будешь? – Ахоут протянул стакан кофе с надписью «Руди».

– Я обойду все кофейни в этом городе с твоим фото в руках и запрещу продавать тебе кофеин, чёртов ты наркоман, – пообещал Истэка, пока одевался и искал ботинки. «Конура», похоже, не хотела с ним прощаться и решила украсть что-нибудь на память. Казалось бы, все эти пропавшие носки должны были послужить хорошими сувенирами.

Возбуждение постепенно накрывало каждого. По пути к гаражу, где они должны были встретиться и в последний раз повторить и прогнать план действий, Истэка ощутил это и сам. Начал дрейфить, как щенок, что впервые собирается подшутить над братьями и столкнуть кого-нибудь в реку. Ну, же соберись.

Стало немного легче, когда в гараже их встретили Акира и Рейнеке. Он нарочито медленно прокручивал в руках шляпу, будто больше нечем было заняться. Она курила короткими затяжками и постукивая бензиновой зажигалкой по ногтям с покоцанным лаком.

На крохотном столике в центре помещения Ахоут оставил шесть стаканчиков кофе и трясущимися руками рассыпал пакетики сахара. Кохэко, появления которой Койот не заметил, двумя пальцами подхватила один из розовых пакетиков, встряхнула его, надорвала и засыпала в рот.

– Сладкое помогает моим силам. – Она пожала плечами в ответ на немой вопрос в лицах мужчин.

– С этого надо было начинать, сладкая, – сказал Истэка. – Ахоут бы накупил тебе тонну шоколадок.

– Ты уже достал со своими сексистскими замечаниями, – прорычала Акира.

– Ну да, а истекать слюнями на Пака от одной мысли, что он может выглядеть, как Колин Фаррелл – это уважение к другому полу, ага.

Ещё полчаса препирательств и проверки одних и тех же пунктов плана спустя трикстеры всё же выдвинулись к Башне Богов.

Согласно сводке новостей и знакомому Акире стригою[21], что работал водителем лимузинов, большинство богов прибывали сегодня с пяти часов вечера. Кто-то выбирал порталы, божественные колесницы или крылатую фауну собственных миров. Кто-то ставил на комфорт и роскошь современных технологий. Последних в это столетие становилось всё больше.

Как ранее днём описывал Ахоут, для поддержания работы Иглы в бесперебойном режиме требовалось слишком много магии. Когда боги отсутствовали, запасы эти должны были восполнять ведьмы и колдуны, но ни артефакты, ни природные источники, ни фамильяры – никаких проводников магии не хватало. В конце концов, здесь вокруг целый остров, который нужно прикрывать от глаз и техники смертных людей, да и самим волшебникам нужно на что-то жить и творить. Решено было перевести Иглу на человеческую технику. Только отдельные заселяемые богами апартаменты подвергались магическому воздействию, и все оставались при своём – небожителям не приходилось знакомиться с изобретениями людей, а маги не тратили последние силы зря.

В 9:00 Кохэко вошла через парадный вход, улыбнулась и помахала ручкой охраннику и наслала дурман в его мысли. Волк с заворожённым лицом пропустил её в служебное помещение и дал доступ к камерам. Через свой ноутбук Лисица подключилась к системе видеонаблюдения, зациклила отрывок видео с пустыми коридорами и лифтами, и поспешила прочь, пока морок не спал.

Полчаса спустя серый грузовик въехал на парковку и миновал пост охраны. Умения Кохэко вновь пришлись кстати, и Пак пошутил, что в следующий раз он пойдёт с ней грабить банки.

– Ага, а перед сыновьями Ананси ты как будешь за эти отчитываться, когда поставишь под угрозу весь наш остров? – поддела Акира. Истэка подумал, что судя по её рассуждениям, подобные планы уже приходили на ум Кошке.

– В темпе, в темпе! – Шипение Ахоута расползалось по пустой парковке на все три яруса.

Команда разделилась. Истэка, Рейнеке и Пак двинулись к лифтам. Кохэко осталась ждать вместе с Ахоутом.

– Неужели нет ничего другого? – даже не в десятый раз за утро переспросила Акира. Выбираться из грузовичка она не торопилась. – Давайте лучше я пойду к египтянке?

– Нэко, не тормози нас, – огрызнулся в наушниках Истэка, которого лифт уже довёз до середины пути.

Точно по расписанию трое отрапортовали в наушники, что уже прибыли на свои места.

* * *

Рейнеке протянул руку, чтобы открыть дверь, но вместо прохладного металла нащупал тёплый песок. Что ж, это становится интереснее.

В темноте Лис не видел ни очертаний предметов, ни даже собственных пальцев. Обеими руками он шарил перед собой, то натыкаясь на камни, что осыпались прахом, то проваливаясь в пустоту, то путаясь во влажной листве. Что-то пристало к рукаву рубашки, липко потянулось вверх по плечу, и Рейнеке сбросил с себя продолговатое… тело? Ветку? Чей-то хвост?

Под ногами захрустело, точь-в-точь начос под ботинками Койота. Но в этом звуке было что-то более хищное и голодное, что-то пахнущее кровью и заставившее хладнокровного Лиса вспомнить то, чем прославились майя и ацтеки. Не золото и не пирамиды. Рейнеке подумал о жертвоприношениях.

* * *

Акира оправила непривычные одежды – ткань волочилась по полу, путалась в ногах, сандалии уже натирали пальцы и ступни. Что ж, это будет её величайшим представлением.

Как и полагается верховному богу, властелину Олимпа, повелителю гроз и молний, Зевс расположился в самом верху Иглы. Апартаменты Одина, Ра, Перуна и многих-многих других находились на этом же этаже – никого не возвысили над остальными и не унизили. Но присутствовать при встрече таких соседей в коридоре Акира бы не пожелала даже Истэке, которого за эти пару дней как только не проклинала.

Её знакомого стригоя нанимала для мужа Гера, и теперь Акира посматривала на телефон, в ожидании заветного сообщения.

Ключ-карта с греческими письменами скользнула в пазы замка. Их тоже раздобыла и продублировала Кохэко. Единение техники и магии – почти весь ЭмКей строился на этом. На порталах в мир людей, что рисовали краской на стенах небоскрёбов. На твиттах, хэштеги в которых скрывали текст от смертных. На татуировках-мороках с рунами или заклинаниями. Акира почти тридцать лет жила на этом острове, а всякому нововведению удивлялась, будто только вчера узнала, что такое интернет.

Вид из божественных апартаментов открывался на низкие облака и распластавшийся внизу город. Акира встала к окнам спиной, в последний раз проверила телефон, передвинула кресло с высокой спинкой так, чтобы встретить вошедшего лицом к лицу.

Белая ткань с золотой каймой по подолу легла на подушки и оголила загорелые ноги. Тёмные кудри рассыпались по низкому подголовнику кресла, острый локоть упёрся в дерево – Акира готова была стерпеть неудобную позу ради художественной ценности этой картины.

* * *

Два дня Ахоут и Истэка на пару ходили за ним с вопросом «Ты что-нибудь придумал?». Пак отмахивался: «Буду импровизировать». Парочка не отступала, бубнили что-то про то, как он всех подставит своей безалаберностью. Что ж, они знали, кого зовут. Стоило ли удивляться?

Почитав про Кедшет чуточку больше и особенно выделив фрагмент, где описывалось, что она является одной из форм Астарты, Пак понял – никаких ирландских харизмы, красноречия и лица Фаррелла не хватит.

Запас времени позволил Паку осмотреть все комнаты и найти десяток укромных мест, а так же соблазн мини-бара. Нет. Сейчас не время. Отпраздновать они ещё успеют, а сейчас нужно сосредоточиться… Это что там, Бейлис?

Чем особенно нравился Паку нынешний век, так это изобилием информации. Благодаря интернету за последние пару лет он выучился вскрывать замки и карабкаться по зданиям, узнал виды ядовитых змей и пауков (как знал, что пригодится, а началось-то всё с бессонной ночи и поисков забавных видео, где кому-то причиняют боль). Накануне ночью, Пак одно за другим пересматривал видео о поимке змей.

В комнатах стояла такая духота, будто снаружи и правда находился Египет, но открывать окна и впускать декабрьскую прохладу Пак не решался – ни малейшего намёка на чужое присутствие не должно смутить богиню. Он лежал на полу в спальне – единственной комнате без ковров и шкур львов и гепардов – обмахивался тоненьким журналом, что нашёл на прикроватной тумбе, и время от времени впихивал на место выпадающий наушник. Когда раздался голос Ахоута, Пак от испуга дёрнулся и уронил журнал себе на лицо.

– Раз все на месте, я отключаю ваши каналы друг от друга, – проговорил Ахоут после проверки, каждый ли его слышит. – Всё общение через меня. Без лишнего шума и движений.

Пак вернул журнал на место, обошёл комнаты, поправляя уголки ковров и подушки. Как самый безопасный вариант укрытия он выбрал бельевой шкаф с широким отделением снизу, под полками. Остаётся только ждать.

* * *

– Я давно тебя ждал. Думал, когда же решишься закончить начатое.

Истэка отступил к двери. Идеальный план рухнул со звуком льющегося в медные кубки вина.

– Привет, Ди, – выдавил из себя Койот. – Да, давненько не виделись.

– Ага, с тех пор, как ты пытался украсть мой жезл. – Дионис с сонной величавостью присел на софу и приглашающим жестом указал на такую же напротив. Истэка не двинулся с места, хотя ни в тоне, ни в действиях бога не сквозило угрозы. Запах дорогого одеколона, с которым Дионис явно переусердствовал, перебили бы ароматы гнева или страха. Если бы они имели место быть. Но покровителя виноделов, похоже, всё это лишь забавляло. Он спрятал улыбку в своём кубке, утёр с тёмных усов вино и вздёрнул брови.

– Присаживайся, не стой там, старый друг.

– Не помню, когда это мы стали друзьями.

– Ну, – Дионис не глядя протянул руку к маленькому круглому столику, где на серебряной чаше были выложены фрукты, – я бы на твоём месте не отказывался от такой дружбы. К тому же, ты должен знать, сатиры – мои верные спутники. – Истэка нахмурился, не уловив связи. – Я говорю о твоём друге, в другом крыле этого этажа. Не пугайся так. – Дионис чуть подался вперёд и подмигнул. Койот едва сдержался, чтобы не передёрнуть плечами. – Я никому не скажу.

– В чём дело? Как ты… Что ты…

– Он не заметил меня, когда входил в покои Кедшет, отвлёкся на Фрейю, что чуть не поймала его с поличным. И я стал ждать. Интересно было, явишься ли ты.

– И ты не собираешься бить тревогу и вышвыривать нас? – Истэка скрестил руки на груди, опустил голову и смотрел теперь на бога исподлобья.

– Нет. – Дионис скривил губы. Его блейзер в тон густому вину в бокале висел на спинке софы, сорочка была расстёгнута до середины груди и тонкая золотая цепь выскользнула из воротника. – Мне интересно, что вы затеяли, и удастся ли вам это. Я так понимаю, ты пришёл за этим?

Он кивнул в сторону открытой двери в ванную, перед которой горкой громоздились сумки и чемоданы. Похоже, Дионис собирался на праздник, как светская львица – наряды он мог бы сменять каждые полчаса. Поверх чемоданчика от Луи Витона (у Истэки в глазах зарябило от золотистого узора) лежала палка, увитая сочной зеленью плюща и виноградных листьев. Койот против воли оскалился. Как теперь быть? Напасть на Диониса и убежать с уловом? Отступить? Включить дурачка?

– Так. – Дионис поставил свой кубок на стол, и звон меди по дереву отрезвил мысли Койота. Покровитель пьяниц встал, в два шага оказался позади Истэки, положил руки ему на плечи и довёл до стола. Когда рядом с первым кубком появился второй, а позади выстроился ряд пыльных бутылок Койот не заметил. – Можешь так не нервничать. Я прямо слышу, как ты скрипишь зубами. Послушай, я предлагаю пари. – Истэка заинтригованно уставился на Диониса. Тот подмигнул, поднял оба кубка и один протянул Койоту. – Если до полуночи ты выпьешь больше меня – заслужишь тирс и обратишь какие душе угодно реки в вино. Я даже позабавлюсь этим зрелищем.

– А если нет? – Истэка принюхался к сладкому запаху. Будь здесь Ахоут, он наверняка бы напомнил, что не стоит доверять богу, но остановить Койота было некому, и он сделал маленький глоток. Язык вяжет, но разум бодрит. Чтобы теперь Дионис ему ни ответил, Истэка не откажется.

Бог вновь скривил губы и помотал головой из стороны в сторону, будто прицениваясь, как расправиться с проигравшим.

– Я позабавлюсь зрелищем продолжения твоего знакомства с Морриган.

* * *

Глаза давно привыкли к темноте, а слух – к хрусту (почти наверняка) костей под ногами. Рейнеке потерял счёт времени, сколько он вслепую пробирался по этому песчаному лабиринту, и ничего не менялось. Всё те же камни и крошка на руках, те же липкие лианы, те же шорохи, скрипы и… о, что-то новое. Крики птиц где-то высоко над головой. Застоявшийся воздух разбавил солоноватый запах ветра с моря.

Рейнеке остановился, чтобы утереть со лба пот и только теперь заметить пропажу шляпы. Под следующим его шагом одна из плит пошатнулась и заскрипела. Лис отпрыгнул назад, скорее инстинктивно, чем осмысленно, и это спасло его от столба огня, что взвился под самый потолок узкого коридора. Глаза заслезились от яркости света, Рейнеке прикрыл их рукой, а другой попытался найти опору, чтобы не упасть. Ладонь задела какую-то очередную подвижную панель. Копьё с ржавым наконечником пропороло пиджак на спине Рейнеке, но сам Лис остался цел. Пришлось замереть на месте, чтобы выругаться и перевести дыхание.

Отлично, теперь он грёбанный Индиана Джонс в ацтекской пирамиде, усеянной ловушками и капканами.

* * *

Как и многих других богов, Зевса Акира видела только на картинках. Фотографии богов выглядели либо так, будто кто-то засветил плёнку, либо затемнил. В ЭмКей одно время даже ходила байка, что фотограф местной газетёнки попытался заснять Зевса, выходящего из Иглы, и фотоаппарат вспыхнул.

Потому Акира с усилием захлопнула отвисшую челюсть, когда на пороге оказался не седовласый широкоплечий мужчина в возрасте и тоге. На вид Акира бы не дала Зевсу больше тридцати. Да, накаченный и высокий, да с бородой, но не белой, а тёмной. Пиджак от костюма-тройки он держал в руках, и Акира засмотрелась, до чего хорошо смотрелся жилет на крепком торсе. Теперь она понимала всех тех девиц, с которыми олимпиец изменял Гере. Окажись Акира здесь при других обстоятельствах…

– Перси? – Он стянул солнечные очки и замер на середине шага. Акира расправила плечи, вздёрнула подбородок и посмотрела с холодком брошенной женщины, а не фанатки, столкнувшейся в коридоре с фронтменом любимой группы. – Персефона, что ты здесь делаешь?

– Боишься, что жена застукает? – Акира перегнулась через подлокотник кресла, чтобы заглянуть Зевсу за спину. Он бросил сумку на пол, захлопнул дверь и развернулся обратно. Удивление и секундная радость в лице бога сменились досадой и нетерпением. – Привет. – Акира кокетливо захлопала глазками. Пышные ресницы, длинные ноги, незнакомое наречие – всё тело и каждая отдельная клеточка была для неё чужой. Акира и забыла, до чего дикими бывают ощущения, когда оборачиваешься другим человеком.

– Зачем ты здесь? – почти прошипел Зевс. Она надеялась на более тёплую встречу, даже подготовилась отбиваться, если олимпийцу в голову ударят воспоминания.

– Не хочешь лишних проблем? – Акира плавно поднялась к нему на встречу. – Не хочешь, чтобы Гера или, ну, не знаю, твой братец прознали, что я несколько часов провела в твоих покоях?

По сжатым кулакам Зевса пробежали молнии. В древние времена жена могла устраивать ему скандалы, отправлять его любовниц в ссылки на острова и воевать с другими богинями. Но пару лет назад заявила, что если вновь поймает олимпийца в чужой постели, отсудит у него половину Олимпа и добрую часть состояния. Авиа-компании, сеть туристических фирм, марка автомобилей, разработанных специально для богов – Зевсу приходилось крутиться не хуже смертных бизнесменов, вот только во времена его женитьбы никто и не слышал про брачные контракты.

– Что. Ты. Хочешь.

– Поклянись водами Стикса, – таким же сладким, как гранатовый сок, голосом проговорила лже-Персефона. – Поклянись, что не причинишь мне вреда. Поклянись, что выполнишь всё, что я скажу, не задашь лишних вопросов и не выдашь меня другим богам. Клянись, громовержец, или я уничтожу тебя.

– Клянусь водами Стикса, – прорычал Зевс обещание, которое ни один греческий бог не мог нарушить.

– Видишь, совсем не больно. – Акира похлопала его по щеке, и олимпиец вздёрнул верхнюю губу, будто пёс, готовящийся зарычать. – А теперь к делу.

* * *

Пак задержал дыхание. Если бы мог, и сердце бы остановил, которое стучало так гулко, что он был уверен – его уже услышали. Носильщик внёс сумки, шаркнул туфлями по ворсу ковра и с пожеланием приятного вечера скрылся за дверью. Сколько ни прислушивался, Пак не улавливал никаких признаков присутствия Кедшет. Только, когда в ванной заурчал кран, и полилась вода, Пак осмелился приоткрыть дверцу шкафа и выглянуть.

На белом ковре с чёрными и серыми узорами сверкало золотисто-коричневое платье. Ни одежды, ни сумок, ни самой богини – комната выглядела точно так же, как и пару часов назад. Только в ванной поверх плеска воды звучало тихое пение, больше похожее на мурчание, и щелкали крышки флакончиков. Пак высунул голову, чтобы найти взглядом сумку, которую оставил носильщик, но по кафелю зашлёпали босые ноги, и ирландец нырнул обратно, чуть не прищемив себе ухо.

Когда дверь в ванную захлопнулась, и шум воды притих, Пак повторил вылазку. Плетёная корзинка с ручкой над самой крышкой нашлась рядом с чемоданчиком. От бельевого шкафа до цели всего пара футов. Пак приоткрыл дверцу шире, замер на корточках, прислушиваясь к происходящему в ванной, и на четвереньках пополз к корзинке. Кроссовки, которые он надел специально, чтобы не шуметь копытами, задрали ковёр и скрипнули по паркету. Пак замер, чувствуя, как сердце колотится почти в горле, и а ковёр впитывает пот с ладоней.

Ирландец бесшумно выдохнул, вытянул руку и вцепился в корзинку, будто в ней хранилось противоядие от укуса особо опасной змеи. Потревоженная тварь внутри зашипела и зашуршала чешуйками. Пак в ответ шикнул, зажал рот рукой и попятился назад в шкаф. О том, чтобы рассыпать по ковру песок и оставить пару крохотных листьев, он вовсе забыл, хотя и то, и другое, хранил в мешочке на поясе. Теперь только нужно собрать волю в кулак, забыть всё то, что он вычитал о мстительном характере и изобретательной жестокости Астарты, выбраться из шкафа и сбежать отсюда, пока…

Дверь ванной распахнулась – Пак понял это по треску прикроватной тумбочки, в которую врезалась дверная ручка.

– Привет, сладкая, – раздался голос богини. – Да, эта дыра стала ещё хуже. Ты была права, нужно было послать их и остаться дома.

Пак прижался к задней стенке шкафа, слушая, как Кедшет треплется с кем-то по телефону. Так прошли пять, десять, пятнадцать минут. Он уже перестал различать слова, думая только о том, как бы теперь выбраться. За одним звонком последовал другой. Богиню прорвало на болтовню, и это могло поставить весь их план под удар.

Пак вынул из кармана телефон и набрал сообщение Ахоуту: «Мы не всё продумали. Нужно, чтобы кто-нибудь её отвлёк, не могу выбраться сам».

«Ок» – пришёл ответ.

* * *

– Неужели в нём нет никакой ценности? – спросил Истэка, одной рукой подбрасывая тирс, а другой вливая в себя десятый или одиннадцатый бокал вина. Он уже отставал от Диониса на полторы бутылки.

– Знаешь, сколько я потерял этих жезлов? – Бог скривился, будто речь шла о жвачке, что ему дали на сдачу в супермаркете. – Уже сбился со счёта. Хотя, по пьяни я вытворял вещи и поинтереснее. Одну мою картину продали за двадцать миллионов, а я всего лишь разлил по полотну бутылку отличного Амароне.

– Всем бы так жить, – выплюнул Истэка, опустошил бокал и выхватил из протянутой руки Диониса следующую бутылку. Её он пил уже из горла, чем вызвал одобрительный смех соперника.

Будущее Койота зависело сейчас только от его умения пить. Эх, где же эта волчья регенерация, не дающая захмелеть, когда она так нужна?

* * *

Рейнеке перекидывал горшочек с маисом из одной руки в другую, пока ждал появления Ахоута.

Помимо шляпы в клятом лабиринте он лишился пиджака, правого ботинка и чудом спас глаз от дротика, вылетевшего изо рта фрески в виде какого-то бога. Рубашка пропиталась потом и влагой растений, брюки вымокли до колен – лабиринт прерывался на небольшое болотце, в котором чьи-то щупальца обхватили Лиса за щиколотку. Рейнеке подготовился к возможным опасностям и выломал из стены копьё, что предназначалось для его сердца, а теперь проткнуло щупальце. Враг так и уплыл вместе с копьём, Лис не возражал.

Единственное различие лабиринта и пирамиды – освещение. Рейнеке понял, что испытания закончены, и он на месте, только когда заметил, что может различить собственные руки и предметы в комнате, а так же оценить ущерб. Многоярусная пирамида встретила его пустынной комнатой с широкими арками, песчаным полом и минимумом мебели. От очага в центре расходился жар, будто без него в пирамиде ещё оставался какой-то воздух. Крутая лестница уводила на второй ярус, откуда слышались голоса, звон посуды и шаги. Рейнеке бросился к низкому столику, где рядом с набором ритуальных кинжалов и флакончиками краски, стоял горшочек с маисом. На его месте Лис оставил вьющийся чёрный волос, а на полу – золотую ниточку и чуть дальше крупный изумруд.

Как он будет возвращаться сюда с божественной змеёй, Рейнеке и представлять не хотел, сейчас главное ноги унести.

– Добыл? – Ахоут взбежал по лестнице и остановился на ступеньку ниже Лиса с протянутой рукой.

– Ага. – Рейнеке перебросил ему горшочек, и Заяц поймал маис будто именно его они собирались продавать. – А змея где?

– Придётся ждать, Пак ещё не справился.

* * *

– И ещё кое-что. – Самое сочное Акира оставила напоследок. Зевс только закурил, и от вида его поджимающихся в тихом гневе губ и прищуренных глаз Акира испытывала садистское удовольствие. – Нужно отвлечь тут одну даму.

– Чего…

– Помни уговор. Никаких вопросов. Ты поклялся водами Стикса. – Акира подняла руки, демонстрируя, что она не при чём, а выбора у Зевса нет.

– Я согласился на это, чтобы не быть пойманным с бабой, а ты…

– Бабой? Так ты отзываешься о матери твоего сына? – Зевс сощурился на неё, наверняка, мысленно рисуя себе отличную месть.

Несколько десятков этажей вниз, и они уже стояли перед дверьми Кедшет. Точнее олимпиец стоял. Акира скрылась за поворотом коридора и прислушивалась.

– Привет! – растягивая гласные, сказал Зевс, когда египтянка открыла дверь. – Ух, как ты сегодня хороша. Надо же, я и забыл, какая ты чертовка в красном. Кедшет, признаюсь, я скучал. А ты? Ну же, не томи меня ожиданием. Я знаю, что ты обо мне вспоминала. – Акира услышала снисходительный смешок, но отвечать богиня не торопилась. – Ну же, давай поужинаем сегодня вместе? Когда ещё представится такой случай?

– Такой случай, что Гера не в городе? – Акира сжала кулаки до того, что ногти впились в ладони, а Кедшет всё молчала, тихо посмеиваясь. – Ах, когда я могла тебе отказать, старый угодник. Проходи.

– Разве стал бы я приглашать тебя на ужин в отеле? – оскорблённо отозвался Зевс. Даже Акира почти ему поверила. – Нет, дорогая, я хочу отвезти тебя в лучший ресторан, что мы найдём… на соседнем острове.

Акира смогла двинуться с места, только когда двери лифта со звоночком закрылись, и боги направились вниз по Игле. В микрофон Кошка буркнула, что путь свободен, и Пак может выбираться, как секунду спустя тот почти вывалился из комнаты Кедшет. В подмышке он держал пузатую корзину с крышкой, шипение которой не оставляло сомнений. Отлично. Дело за малым.

* * *

Истэка отпихнул со своего пути бутылку. Перезвон её товарок ещё долго гремел в голове у Койота и свежий ветер из открытого окна был призван, чтобы избавиться от этого звука. Но ни трезвости, ни лёгкости, ни свободы от звона в ушах не принёс.

Вместо доски для счёта Истэка и Дионис использовали внутреннюю сторону крышки чемодана от Луи Витона. Прежде Койот не мог похвастаться таким дорогостоящим расточительством. Однако счёт не радовал – двадцать семь бутылок Диониса против семнадцати с половиной у Истэки. С половиной, потому что одну из них он разбил о столбик у кровати, когда пританцовывал под какой-то трек, игравший в голове.

– Заяц, Заяц, это Крот! – на манер телохранителей из кино бурчал Истэка в рукав куртки, что висела на спинке стула. Хотя микрофон находился за его ухом и был соединён с наушником. – Тьфу. Какой к бинеси крот! – Дионис со смешком развёл руками. – Койот! Вот! Ахоут, это я, и мне нужна помощь!

– Что у тебя? И когда ты успел надраться? Ты что там вообще делаешь?

– Я? Я выигрываю спор!

– Не-а, – подсказал Дионис.

– А, нет, извини, не выигрываю. Точно! Потому мне и нужна помощь! Я тут проигрываю наше будущее! Пришли ко мне кого-нибудь, я выберу… Как это там называлось? Вот! Суд поединком! Я выберу себе рыцаря, что заменит меня на поле боя. – На секунду он задумался и повернулся к Дионису. Кольцо-печатка отпечаталось у того на щеке, пока он подпирал кулаком челюсть. – Так же можно?

– Да на здоровье! – щедро разрешил Дионис. – Я перепью любого, сколько бы их ни было!

– Даже ирландца?

В ответ бог плюнул на пол.

– Отлично, Ахоут, присылай к нам ирландца!

– Он ещё занят. Не знаю, что у тебя там, но сейчас кого-нибудь пришлём.

Не прошло и пяти минут, как Дионис открыл дверь. Истэка семенил за ним следом, перепрыгивая через бутылки и присасываясь к своей.

– Серьёзно? – возопил он прямо в ухо богу, когда увидел Кохэко. Та переводила хмурый взгляд с одного пьяного рыла на другое чуть захмелевшее, отпихнула обоих в сторону и вошла.

– Ну, в чём дело?

После того, как ей описали пари и добавили, что осталось всего два с половиной часа, Кохэко не стала зря тратить время и отобрала у Истэки вино.

– Эй! – Тот потянул к ней руки, но осел на стул и задремал, обнимаясь с чемоданом.

– Ты же знаешь, что излишняя самоуверенность ещё никому не помогала в спорах? – спросила Кохэко, вливая в себя третью бутылку. Свежие ли силы, регенерация оборотней или опыт в уничтожении на пару с Акирой винных погребов сыграли свою роль, но Диониса она нагоняла с такой скоростью, что он даже занервничал.

Два с половиной часа спустя, немного проспавшийся, прополоскавший желудок и прямо в одежде принявший душ Истэка застал в гостиной следующую картину.

Разбитое стекло было рассыпано по каждой поверхности, будто эти двое гонялись друг за другом и швырялись всем, что попадало под руку. Счёт перенесли на стену, потому что отобрать у Истэки чемодан они не смогли, а количество бутылок перевалило за две сотни у каждого. Койот приблизился к почеркушкам чёрным маркером на светлых обоях и прищурился, пытаясь подсчитать последние заметки – Дионис отставал на два балла.

Истэка подпрыгнул на месте от того, как его же собственный телефон заорал «Weare the champions, my friend!». Полночь. Спор окончен.

Дионис замер с бутылкой, не донесённой до рта. С паникой и недоверием во взгляде он уставился на Кохэко, что потирала раздувшийся живот и облизывала губы бардовым от выпитого вина языком.

После короткого пересчёта и попытки возразить, что с приходом Лисицы счёт Койота должен был обнулиться («Так я и считала только то, что выпила сама», – отрезала Кохэко, и у Диониса не осталось возражений), Истэка взвыл от счастья и стал скакать по комнате. Он даже подхватил на секунду Кохэко, но та отбилась, забрала у Диониса тирс и вытолкала всё ещё пьяного Койота прочь из покоев бога, пока тот не передумал.

– Это была честная победа, – признал Дионис напоследок. – Спасибо за игру. – С шутливыми расшаркиваниями он поклонился Лисице, но та с улыбкой поблагодарила.

Минуту спустя Ахоут перехватил их на пожарной лестнице. Кохэко приходилось поддерживать Койота, чтобы он кубарем не скатился вниз, и Заяц выдернул божественный жезл у неё из подмышки.

– Молодцы! Молодцы! – Он слегка стукнул каждого из них тирсом по лбу. Ахоута даже била мелкая дрожь от перевозбуждения. Хотя, может, и от кофе. – Так, вы теперь свободны, я встречу сейчас наверху Пака и Акиру, раскидаем оставшиеся артефакты и проваливаем. Молодцы! Встречаемся внизу через пятнадцать минут.

На парковке у лифтов их встретил Рейнеке. Вся его одежда была исполосована и изорвана, местами в бурых и зелёных пятнах, да и выражение лица не располагало ни к чему хорошему. На вопрос Кохэко, как всё прошло и не облажался ли он, Лис скорчил гримасу.

– Я справился на «отлично», в отличие от Пака, который чёрт знает, чем там занимался. Прождал его почти час, и Ахоут отправил меня сюда, сказал, они там сами разберутся.

Двери лифта раскрылись, и Акира с Паком вышли на парковку.

– Ты хочешь сказать, – продолжал Пак свою мысль, начало которой остальные не слышали, – что у тебя была почти безграничная власть над громовержцем, ты могла, ну не знаю, заставить его отдать тебе молнии или целый Олимп, а всё, что ты ему приказала, так это спасти мою шкуру?

Пустой взгляд Акиры и полуоткрытый рот говорили о том, что она и сама не оценила мощи взятой клятвы.

– Стоп, если вы здесь, то кто…

– Эй, а грузовик Ахоута разве не вон там стоял? – Кохэко указала на пустую ячейку между красным кабриолетом и харлеем с наклейкой в виде смерти с косой на боку.

– Ахоут? Заяц, выйди на связь! – прикрикнул Рейнеке в микрофон.

Истэка, скорее чувствуя, чем понимая, что что-то пошло не так, опёрся на плечо Кохэко и потёр слипшиеся веки.

– Стоп, что? – спросил он, когда остальные четверо тщетно кричали в свои микрофоны и звали Ахоута. – Где этот заячий сын?

– Он… – Пак сглотнул и перевёл взгляд с Рейнеке на Акиру, а после на Кохэко и Истэку. – Он нагнул всех нас, не так ли?

– Да нет! – Койот стремительно трезвел. – Я знаю его почти век, Ахоут бы никогда…

Он прервался, потому что говоря это, включал телефон. На дисплее появилось уведомление о новой записи на автоответчике. Палец Истэки слегка подрагивал, когда коснулся надписи «Воспроизвести».

– Привет, – заговорил бодрый голос Ахоута из колонок. Эхо прокатилось по полу-пустой парковке. – Если я хорошо тебя знаю, а знаю я тебя отлично, ты включишь телефон только, когда я буду уже пересекать мост. И сейчас вам пятерым невдомёк, что же произошло. Позволь объяснить. – Рейнеке заскрежетал зубами, пнул двери лифта и отошёл в сторону. Акира выдохнула и откинулась спиной на холодный бетон. Кохэко чему-то улыбалась, но прикрывалась ладонью. – Истэка, старинный мой друг. Может быть, ты вспомнишь, когда в твоём воспалённом пропитом мозгу появилась идея создать команду? Нет? Тогда я напомню. Последние три года я вскользь наводил тебя на мысль, что вдвоём мы не справляемся. Что планка низкая, но вот если бы цель была что надо, и у нас бы хватило помощников, вот это было бы нашей величайшей шуткой.

* * *

Ахоут не видел ничего зазорного в том, чтобы указать бывшим соратникам, что именно они упустили из виду. Так же ничего зазорного не было и в том, чтобы обмануть их всех. Чего ожидал Истэка, когда собирал компанию трикстеров и воров? Что все они будут чтить какой-нибудь кодекс «Не обмани ближнего»?

Всё оказалось даже проще, чем в его плане. Невинные голубые глаза, кроткий нрав, порывы выступать послом мира во всех их конфликтах – никто и подумать плохого не мог на безобидного Зайца. Никто и не представлял, что он не за эти самые красивые глазки слыл давним врагом Койота, шутником и авантюристом.

Да, большую часть плана они знали. Подмена маиса и змеи – не больше, чем шалость напоследок. Жаль, что он не увидит склоку богов. Вот если бы на их месте были к примеру Локи и Тор или Афродита и Гера, да пусть даже Афина и Посейдон – вот это давние противостояния, вот это войны, которые бы Ахоут хотел развязать. Но нынешняя затея была лишь отвлекающим манёвром для остальных и очередной заслугой в его копилку.

– Так что, спасибо за помощь, сосунки!– сказал Ахоут напоследок, прежде чем швырнуть телефон из окна, пока проезжал над мостом. – И, Истэка. Ты ведь должен был понимать, что только кто-то один может быть Королём Воров и Шутников.

[1] Румынская мифология. Разновидность вампиров.

[2] Скандинавская мифология. Воины-викинги, что в бою оборачиваться волками.

[3] «Эти люди, по-видимому, колдуны. Скифы и живущие среди них эллины, по крайней мере, утверждают, что каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик». © Геродот. История

[4] Мифология северо-американских индейцев. Дух-людоед, воспринимался как символ ненасытного голода и голодной зимы.

[5] Кельтская мифология. «Остров юных», мир, в котором живут мифы и племена богини Дану.

[6] Скандинавская мифология. Средний из девяти миров, населён людьми. Иначе – Земля.

[7] Скандинавская мифология. Мир светлых альвов.

[8] Скандинавская мифология. Мировое древо, соединяющее все миры.

[9] Древнегреческая мифология. Жезл бога виноделия Диониса.

[10] (англ.) «Gods Tower».

[11] Кельтская мифология. Богиня войны.

[12] Кельтская мифология. Демоны, тёмные силы хаоса.

[13] Ирландский фольклор. Волшебник, исполняющий желания. Может подарить удачу или отнять её. Неотъемлемыми его атрибутами считаются горшочек с золотом и шляпа-котелок (иногда «цилиндр» или колпак).

[14] Шотландская мифология. Нежить, которую тянет к местам убийств. Колпаки красные потому что в них набирается кровь.

[15] Кельтская мифология. Женщина, плач и крики которой слышит тот, кому суждено скоро умереть.

[16] Японская мифология. Оборотни-кошки как правило, принимают облик женщин. Существует поверье, что часто в бакэнэко превращается дух умершей женщины, желающей отомстить за свою смерть.

[17] Японская мифология. Оборотни-лисы. Им приписывают способность вселяться в чужие тела, создавать иллюзии, почти неотличимые от действительности.

[18] Французский фольклор. Лис, пройдоха и шутник.

[19] Английский фольклор. Лесной дух, любитель подшутить над людьми и заставить их бродить в чаще.

[20] Индейская мифология. На языке оджибве так называют крупных Птиц Грома.

[21] Румынская мифология. Разновидность вампиров, в отличие от мороя, стригой – мёртв. В стригоя превращаются повешенные люди.