Корона из стали

Вода в канале была черной, как смоль, и густой, как патока. В такую воду хорошо сбрасывать тела — они тонут быстро, а всплывают нехотя, только когда животы раздуваются от газа, и то через неделю. Томас Шелби любил смотреть на воду. Она не задавала вопросов.

Он стоял на мосту Гранд-Юнион, засунув руки в карманы длинного пальто, сшитого на заказ у хорошего портного в Лондоне. Воротник поднят, кепка надвинута на лоб. Со стороны — просто фабрикант, решивший подышать воздухом перед завтраком. Со стороны не видно, что под левой подмышкой у него кобура с «веблеем», а в глазах — та самая пустота, которой так боялись его враги и которую так старательно не замечали его друзья.

Сзади хрустнул гравий.

— Томми.

Голос Артура был хриплым со вчерашнего. Скорее всего, с ночной смены на тотализаторе. Или из «Уотерли». Или из публичного дома на Фрост-Холлоу, где подавали виски, от которого слепли крысы.

Томас не обернулся.

— Что ты тут делаешь в такую рань, брат? — Артур подошел ближе, встал рядом, тяжело дыша. Пахло от него потом, табаком и обреченностью. — Я искал тебя везде. Пол сказал, ты ушел на рассвете.

— Пол слишком много говорит.

Артур хмыкнул, но смех вышел нервным. Он всегда нервничал, когда Томас молчал. Молчание Томаса было хуже, чем его крик. Крик означал эмоцию. Молчание означало приговор.

— Тут такое дело… — Артур замялся, почесал затылок под кепкой. — Вчера вечером. Приходили люди с юга.

— Знаю.

— Откуда, черт возьми? Ты же тут стоишь, как статуя принца Альберта, с пяти утра.

Томас, наконец, повернул голову. Медленно. Ледяные глаза, в которых отражалась черная вода канала.

— Потому что я их послал, Артур.

Артур замер. Его челюсть дернулась. Секунду он переваривал информацию, потом до него дошло. Не зря он был старшим, хоть и вел себя как нашкодивший щенок.

— Каких людей? — голос Артура сел. — Тех, в кепках? Которых нанял Литтлвуд?

Томас кивнул и снова уставился на воду.

— У нас гости, Артур. Важные гости. Кабинетные крысы из Лондона решили, что мы слишком далеко забрались. Им не нравится, что у нас есть рот, и мы умеем говорить. Им нравится, когда мы просто режем глотки в Уотерли и не высовываемся.

— Кто? Итальянцы? — Артур уже закипал, кулаки сжимались сами собой. Это была его защитная реакция. Если не знаешь, что делать, бей первым.

— Хуже. Русские.

Тишина повисла между ними, тяжелая, как намокшая шинель. Только где-то вдалеке закричала чайка, пролетая над коптящими трубами заводов.

— Белые? Красные? — уточнил Артур, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. Он не любил политику. Он любил ножи.

— Иммигранты, — поправил Томас. — Те, что бежали от революции. Но деньги у них не иммигрантские. Золото. Настоящее царское золото. Им нужно, чтобы мы кое-что перевезли. Из доков в Бирмингем. А дальше — на север.

— И? — Артур не понимал, в чем проблема. Перевозки были их бизнесом. Легальным. Почти.

— И они хотят гарантий, — Томас, наконец, вытащил руку из кармана. В руке была зажата папироса, но не прикуренная. Он мял её пальцами, превращая в труху. — Они хотят, чтобы груз сопровождал лично Томас Шелби. И чтобы никаких... эксцессов.

Артур присвистнул.

— А если эксцессы будут?

— Тогда мы не просто потеряем груз. Мы потеряем головы. Буквально. Эти люди не играют в политику. Они играют в выживание. У них нет родины, нет армии, нет будущего, кроме этого золота. За золото они будут резать глотки так же легко, как мы режем за территорию.

Томас щелкнул зажигалкой — раз, другой, третий. Огонь никак не хотел зажигаться. Ветер с канала задувал пламя.

— Черт бы тебя побрал, Томми, — выдохнул Артур. — Мы только разобрались с Саббини. Полисмены следят за каждым нашим шагом. А ты тащишь в дом русских с золотом.

— Это не я их тащу, — голос Томаса стал тише, но от этого сталь в нем зазвенела отчетливее. — Это они нас нашли. Потому что мы — лучшие. Потому что имя Шелби теперь что-то значит. Или ты хочешь, чтобы они пошли к Ли? Или к ирландцам?

Артур промолчал. Он понимал, что Томас прав. Бизнес рос, как сорная трава, и с корнями вырвать его было уже нельзя. Можно было только поливать кровью.

— Ладно, — сдался Артур. — Что от меня нужно?

Томас, наконец, прикурил. Затянулся глубоко, до самых легких. Выдохнул дым в сторону воды.

— Нужно, чтобы ты съездил к тете Полли.

Артур поперхнулся.

— К Полли? Зачем? Ты же знаешь, она меня видеть не может после той истории с кольцом.

— Неважно. Поедешь и скажешь ей, что её присутствие нужно в пабе сегодня вечером. Скажешь, что дело семейное. И скажешь, что если она не придет, я заложу её камни ломбардщику на Смолл-Хит.

— Ты не посмеешь, — ахнул Артур.

Томас посмотрел на него. Посмотрел так, что у Артура зачесалась кожа под кепкой.

— Я всё могу, брат. Ты же знаешь. Я могу всё.

Артур отступил на шаг, сплюнул в воду и, не прощаясь, зашагал обратно к мотоциклу, оставленному у въезда на мост. Его тяжелые шагистихали в утреннем тумане, смешанном с дымом заводских труб.

Томас остался один.

Докурив папиросу, он щелчком отправил окурок в воду. Тот зашипел, соприкоснувшись с маслянистой поверхностью, и пошел ко дну.

— By order of the Peaky Blinders, — прошептал он одними губами.

Он не знал, что через шесть часов его кабинет в пабе «Уотерли» будет оцеплен людьми в штатском, а на пороге появится человек с глазами, полными такой ненависти, что даже Полли Грей вздрогнет.

Он не знал, что корона, которую он так старательно выковывал из стали, начинает прогибаться под собственной тяжестью.

В паб «Уотерли» Томас зашел ровно в полдень. Часы на городской ратуше только начали отбивать время, когда он толкнул тяжелую дубовую дверь. Внутри было накурено, пахло пивом, потом и жареным мясом. Рабочий люд уже занял свои места у стоек, обсуждая новости с заводов и скачки.

Гарри, бармен, при виде хозяина вытянулся в струнку.

— Мистер Шелби. Вам как обычно? Чай?

— Виски, — коротко бросил Томас, снимая пальто и вешая его на крючок у входа. — И скажи Джереми, чтобы сменил патруль на Ливерпуль-роуд. Там сегодня людно.

Гарри кивнул, метнулся выполнять.

Томас прошел в свой кабинет на втором этаже. Комната была небольшой, но крепкой. Окна выходили на улицу, но он никогда их не открывал. На столе — телефон, пепельница, стопка бумаг и револьвер. Всё, что нужно для счастья.

Он сел в кресло, плеснул виски в стакан. Не выпил. Просто держал в руке, грея стекло ладонью и глядя, как играет свет в янтарной жидкости.

Мысли текли медленно, вязко, как смола. Русские. Золото. Лондон. Всё это было неправильно. Слишком быстро, слишком близко к солнцу. Когда Икар полетел к солнцу, у него воском склеили крылья. У Томаса Шелби вместо воска была сталь. Но сталь плавится при той же температуре, что и воск. Просто нужно больше жара.

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге возник Исайя Иисус, высокий негр в кепке, с серьгой в ухе и вечной полуулыбкой на лице.

— Шеф, там это... — он запнулся, подбирая слова. — Там к вам дама. Говорит, по делу. Важная.

Томас поднял бровь.

— Дама?

— Ну, — Исайя замялся. — Она не отсюда. Одетта дорого, говорит с акцентом. И с ней амбал. Такой, что я своих парней внизу оставил. На всякий случай.

Томас поставил стакан на стол. Револьвер остался лежать там же, где и был. Открыто. Как приглашение.

— Пусть войдет.

Исайя кивнул и исчез. Через минуту в проеме двери появилась она.

Женщина. Лет тридцати, может, чуть больше. Высокая, тонкая, с идеальной осанкой, которую не купишь ни за какие деньги. Темные волосы убраны под шляпку с вуалью, платье — темно-синее, строгое, но под ним угадывалась порода, которую не скроешь никакой тканью.

Томас сразу увидел главное: её глаза. Глаза человека, который видел смерть. Не так, как видел её он, на войне, в окопах. А так, как видят её те, кто теряет всё. Дом. Родину. Семью. В её глазах застыла та же пустота, что и в его собственных. Зеркало.

— Мистер Шелби, — голос у неё был низким, грудным, с едва уловимым акцентом, который делал его еще опаснее. — Меня зовут Екатерина Петровна. Я полагаю, вы уже знаете, зачем я здесь.

Томас не встал. Не предложил сесть. Просто смотрел.

— Садитесь, — кивнул он на стул напротив. — И скажите вашему человеку внизу, чтобы не дергался. Мои ребята нервные. Могут пальнуть раньше, чем он достанет то, что прячет под пальто.

Женщина улыбнулась. Едва заметно. В этой улыбке не было тепла.

— Вы предусмотрительны, мистер Шелби. Это хорошо. С предусмотрительными людьми приятно иметь дело.

— Сядете? — повторил Томас.

Она села. Села ровно, как на приеме у императрицы, положив ногу на ногу и поправив юбку. Настоящая аристократка. Даже в бирмингемской дыре, даже в пабе, пропахшем пивом, она умудрялась выглядеть так, будто находится в оперном театре.

— Ваши люди уже получили аванс, — начала она без предисловий. — Золото прибудет в доки завтра на рассвете. Вы должны встретить его лично. Пересчитать. Перегрузить на ваши фургоны. И доставить в точку, которую укажет мой человек.

— Ваш человек, — повторил Томас. — Тот, что внизу?

— Нет. Другой. Вы его узнаете.

Томас кивнул, достал новую папиросу, прикурил. Затянулся. Выдохнул дым в сторону. Дым пополз к окну, к щелям в рамах.

— У меня есть условия, — сказал он.

— Условия? — в её голосе мелькнула ирония. — Вы получаете заказ, мистер Шелби. Крупный заказ. Вам платят золотом. Какие еще могут быт условия?

— Мои, — отрезал Томас. — Во-первых, я не работаю вслепую. Я хочу знать, что в ящиках. Не «золото», а именно что. Пробы, вес, происхождение. Если меня остановят, я должен знать, за что меня будут вешать.

Она чуть склонила голову, изучая его. Оценивая.

— Разумно. Допустим.

— Во-вторых, — продолжил Томас, — маршрут выбираю я. Не вы, не ваш человек. Я. Мои люди знают эти дороги. Ваши — нет.

— Это опасно.

— Это безопасно. Разницу понимаете?

Она помолчала. Потом кивнула.

— Хорошо. Что еще?

— В-третьих, — Томас затушил папиросу, хотя выкурил только половину. — Ваш человек внизу, тот амбал. Он останется здесь. Как гость. До конца операции.

В глазах Екатерины Петровны мелькнула тень. Первая эмоция за весь разговор.

— Заложник? — уточнила она.

— Гость, — поправил Томас. — Я люблю гостей. Они делают вечера интереснее.

Она снова улыбнулась. На этот раз чуть шире. Опасная улыбка.

— Вы не похожи на бандита, мистер Шелби. Вы похожи на дипломата. Дипломата с револьвером.

— А вы не похожи на эмигрантку, — парировал он. — Вы похожи на человека, который привык командовать. Даже когда нечем командовать.

Она встала. Поправила перчатки.

— Я подумаю над вашими условиями, мистер Шелби. Ответ дам сегодн вечером. Здесь же.

— Буду ждать.

Она направилась к двери. У самого порога остановилась, обернулась.

— У вас красивые глаза, Томас Шелби. Пустые. Как у нас в Петрограде после восемнадцатого года. Знаете, что говорят про таких людей?

— Что? — спросил он, не меняясь в лице.

— Что они либо уже мертвы, либо продали душу. Третьего не дано.

Дверь закрылась. Каблуки простучали по лестнице вниз. Исайя что-то крикнул своим, потом хлопнула входная дверь.

Томас остался один. Он снова взял стакан с виски, поднес к губам. Сделал глоток. Обжигающе-сладкая жидкость потекла в горло.

Он посмотрел на револьвер на столе. Потом на телефон. Потом на свое отражение в темном стекле окна.

— Продал душу, — повторил он шепотом. — Давно уже, мисс. Давно. И недорого.

За окном завыла фабричная сирена. Бирмингем просыпался для нового дня, полного дыма, крови и больших денег. А Томас Шелби, король пустыря, сидел в своем кабинете и ждал, когда корона из стали сомкнется на его висках…