Коронуя битву

В презентабельном помещении мужского клуба, выдержанного в лучших традициях английского общества, царили привычная сдержанность, строгий порядок и респектабельная скука. Всё вокруг: отблески полированного дерева, приглушённый свет настенных бра и негромкий шелест газет — настраивало не на бурные беседы, а на обстоятельные раздумья. Лондонская элита, собравшаяся здесь, держала лица непроницаемо каменными, отдавая дань протоколу, столь любимому в старых стенах.

Даже появление вновь прибывшего, весьма известного Герцога едва ли нарушило эту выверенную атмосферу. Впрочем, для самого гостя это было скорее плюсом: после долгого отсутствия гоняться за приветствиями и светским вниманием ему не хотелось вовсе. Герцог почти физически ощущал, как на него ложатся взгляды, вежливые, осуждающе-нейтральные, не более, чем позволяет этикет, и ему это безмолвное одобрение невмешательства было весьма по душе.

Внимательный взгляд аккуратно заскользил по лицам присутствующих и наконец нашел нужное. Граф Гилфорд расплылся, с одной стороны, в вежливой, а с другой стороны, в крайне саркастической улыбке, поднял в приветственном жесте руку с бокалом, таким образом приглашая новоприбывшего гостя присоединиться к нему.

На это гость ответил улыбкой и принял столь откровенное приглашение. Граф учтиво поднялся и протянул руку.

— Герцог Анкунин, с возвращением, старый друг. Рад вас видеть спустя столько времени. — В его движениях была горделивая выправка, и в глазах играл сарказм с искоркой чего-то безумного, что герцог помнил ещё с университетских времён. Здесь, пожалуй, ничего не менялось.

— Граф Гилфорд, рад встрече, — с лёгким удовольствием отозвался Герцог, принимая руку. Отношения между ними были особенными: дуэт противостояния и одобрения, едкая дружба на стыке приязни и соперничества, с примесью взаимного уважения и немного, пожалуй, любви, насколько это было позволительно в мужском обществе. Эти сложные нюансы обоих устраивали.

— С возвращением на туманный Альбион, — протянул Гилфорд, улыбаясь. — Я уже даже начал скучать. Сколько вас не было в этот раз?

— Около двух лет, и, честно говоря, если бы не проблемы, требующие моего личного вмешательства в дела дома, я и не возвращался бы ещё столько же. Особенно в это время. — Герцог слегка передёрнул плечами. Его прибытие совпало с началом сезона в Лондоне, а, учитывая его родство с королевской семьёй, проигнорировать бал в честь открытия сезона он не мог: дядя-король счёл бы такое оскорбление непростительным.

— Время великолепное, — иронично протянул Гилфорд, — молодые девы всего Лондона, кто в первый, а кто не в первый разы, в сопровождении матушек стреляют своими наивными и полными надежд глазами. Удивительное время, занятное, — Граф откровенно насмехался, несмотря на то, что услышь его кто-нибудь посторонний, он бы счёл такое поведение недопустимым для человека его положения. Но не Герцогу было его судить, особенно после их общих приключений в юношестве.

— Вам весело, друг мой, — подхватил Герцог со спокойной иронией. — Поскольку вот уже несколько лет Вы надёжно защищены от стрел брачной суеты, обладая бронёй в виде кольца на безымянном пальце. Я же такой роскоши лишён, хоть и исключительно добровольно. — Замечание Герцога про женитьбу, как и ожидалось, задело Графа. Он знал, что, несмотря на серьёзную битву за сердце теперь уже графини, когда он за ней ухаживал, после заключения союза его друг крайне разочаровался в супруге, почти об этом не говорил и даже злился, когда кто-то заводил о ней разговор. Но тем не менее он был аристократом до мозга костей, поэтому быстро взял себя в руки и внимательно посмотрел на Герцога.

— Это, пожалуй, единственная положительная сторона подобной брони. Всё-таки легендарные браки со всепоглощающей любовью и страстью столь редки, что в скором времени, как по мне, вообще исчезнут. — Один глоток, и в голову Графа проникла мысль, от которой даже окружающие физически ощутили, как у него поднялось настроение. — Кстати о легендарных браках, вы же не застали выход в свет Маркизы Уалубей, насколько я помню?

Герцог мысленно задержал взгляд на блестящей поверхности стола, давая воспоминаниям выстроиться в чёткую цепь. Семья Уалубей… Разумеется, как представитель высшего английского общества, он прекрасно знал, о ком идёт речь. Эта фамилия звучала в каждом лондонском гостином салоне, в коридорах министерств, тенистых аллеях Гайд-парка и во многих домах за пределами Соединённого королевства. Этот род, второй по влиянию в Британии после самого Герцога, представлял собой удивительный сплав древней крови, современных амбиций и особой, почти легендарной, семейной связи. Как бы ни менялись времена, Уалубей оставались домом с сияющей безупречностью, немыслимой силой, несущим не только кровь, но и что-то за пределами этого. Косвенное родство с королевской семьёй, изящная аристократичная сдержанность и репутация, закалённая десятилетиями.

Теперь во главе семейства стоял Роберт Уалубей. Молодой Маркиз, что принял бремя ответственности всего в семнадцать лет, сразу после выпуска из университета, по личному распоряжению Его Величества. Сейчас ему уже двадцать семь, Маркиз был младше его всего на пару лет, но как непохоже сложились их жизни.

В отличие от него, Астариона, обречённого на одиночество ещё в колыбели, оставленного среди роскоши, но без любви, юные Уалубей росли окружённые вниманием и заботой, столь редкой для туманных берегов Англии. Сам же Герцог не знал родительского участия. Мать умерла во время его произведения на свет. Отец же стал зол на сына, виня его в смерти жены, а точнее, в утрате важного ресурса, поскольку та была сестрой короля, что в его жизни почти не появлялся. Причём зол настолько, что юный наследник больше помнил лицо покойной Герцогини, которое он видел на портрете в семейном доме, чем лицо Лорда-отца.

И вот парадокс, в то время как дом Анкунинов был оплотом бесконечного расчёта, имя Уалубей щедро освещалось преданиями о той самой легендарной любви, на какую не рассчитывают в великосветских браках. О союзе покойных родителей Маркиза говорили в Лондоне шёпотом и с придыханием даже спустя пятнадцать лет после их трагической смерти. Кто-то говорил об их страсти с благоговением, а многие — с осуждением, мол, не должны супруги быть настолько влюблены друг в друга. Но супруги при жизни не обращали внимания на пересуды, их союз был вне условностей. В этой всепоглощающей любви родилось аж шестеро детей. Пятеро сыновей, которые, войдя в период принятия обязанностей, с первых дней проявили себя, каждый в своей сфере, став достойными представителями именитого рода. Последним же ребёнком была юная Маркиза, которая вела крайне закрытый образ жизни и оберегалась братьями как что-то сокровенное, подобно драгоценному лепестку внутри семейной шкатулки. Герцог вспомнил, что отбыл из Англии как раз в том году, когда дочь, самая младшая предстательница семьи Уалубей, должна была всё-таки предстать перед королевской четой и высшими обществом.

— Нет, не застал, — протянул Астарион чуть медленнее, чем обычно. — Но, возможно, в газетах писали, что она столь же прекрасна, как и покойная Маркиза, и, раз вы упомянули, никак не могу припомнить заметки о заключении брака. Что довольно странно. — Герцог вдруг правда задумался, что не отметил для себя, с кем заключила брак единственная представительница семьи Маркизов. Не то чтобы ему было до этого дело, но, поскольку они с этой семьей были на вершине, хотя удивительно всё ещё не были знакомы лично, подобную информацию он должен был зафиксировать. Неужели забыл…

— Не можете припомнить, поскольку брака и не было. И я так понимаю, не будет, разве что только сама судьба не вмешается. В первый год Маркиза ещё старалась делать вид, что её интересуют ухаживания со стороны мужского населения, но во второй Маркиз объявил, что его сестра не имеет намерений вступать с кем-то в союз, в чём он и даже королевская чета, что питает особую привязанность к этой семье, полностью её поддержали. Теперь она стала чем-то вроде призрачного образа, тонкой иллюзии. Можно увидеть её мельком, услышать голос, даже станцевать с ней под разноголосый рояль или оркестр, но ни один из претендентов не смог бы удержать её в своих руках дольше положенного танца. Она исчезает, и остаётся только дымка из очарования с лёгким отблеском искушения. — Граф запрокинул голову и впервые улыбнулся по-настоящему, с примесью мечтательности, что было поразительным откровением. Герцог знал Гилфорда долгие годы, но никогда не видел в его глазах такого тонкого коктейля чувств, тем более по отношению к представительнице прекрасного пола.

— Вы же знаете, что женатому мужчине так явно искушаться незамужней девушкой, мягко сказать, неприлично. — Астарион лукаво щурился и, чуть склонив голову набок, не скрывал откровенного сарказма.

— Незамужней девушкой — да, но я же сказал, она видение. Как можно относиться серьёзно к вожделению, к чему-то столь эфемерному? Этой болезнью уже как второй год болеет половина высшего света, а вторая половина столь отчаянно пытается доказать, что не заболели, чем в секунду себя выдаёт. А вам, мой дорогой друг, заразиться только предстоит, чему я необычайно рад, ведь вы столько говорили, что ни одна женщина на свете не сможет всколыхнуть ваш разум. Я прямо жду не дождусь королевского бала. — Герцог усмехнулся и, взяв бокал, что ему успел незаметно поставить на стол услужливый персонал, сделал глоток. Значит, молодая Маркиза не намерена вступать в брак. Какое, однако, разочарование, что его не было в Лондоне, когда об этом негласно объявили. Наверняка все залы и клубы Лондона гудели, подобно рою диких ос. Неслыханная дерзость — объявить подобное для женщины, с позволения главы семьи, да ещё и с поддержкой королевской четы. Очевидно, что в газетах это отражать не стали, дабы не добавлять дров в и так сильно разгоревшийся пожар. С мужчинами всё куда проще, к их намерению избегать браков относились снисходительно, беспечно подшучивая в духе клубной философии. Что уж говорить, он и сам сделал подобное объявление в первый год официального представления. Получил достаточное количество нравоучений от венценосного дядюшки и его супруги. После дал обещание, что когда ему перевалит уже за сорок, он возьмёт даму, которую они ему сосватают, и гордо продолжит род Герцогов Анкунинов. А до тех он не желает более участвовать в этой брачной гонке, что больше напоминала гон.

— У меня, дорогой Рафаил, очень стойкий иммунитет, который вы, похоже, спустя годы успели растерять. — Переход на имена, но с сохранением почтительного обращения эти двое использовали в случае, когда тема разговора начинала переходить на более личный лад.

— О, дорогой Астарион, — протянул Рафаил с легкой иронией, поигрывая бокалом, в котором играли редкие отблески ламп, — наши с вами былые любовные приключения тут ни при чём. Это совсем не тот случай, когда тянет к чьему-то лицу или телу жаждой плоти, и не тот, когда воспламеняешься лишь при виде живого ума или от невинности, которую хочется завоевать. Тут нечто древнее, почти античное… Неуловимое, словно дым… Чувствуешь его, и в то же мгновение оно исчезает сквозь пальцы. — Астарион заметил, как Граф сделал лёгкое движение руки в воздухе. — Поговаривают, что этим она очень напоминает покойную Маркизу. Я уже сам сбился со счёта, сколько дуэлей за её руку приписывали, даже когда она уже была невестой Маркиза. Хотя, насколько я успел заметить, сравнения с матерью её не вдохновляют, а скорее наоборот. Однажды при мне некий Лорд попытался сделать ей приятное замечание и удостоился взгляда настолько ледяного, что, кажется, все круги ада застыли бы назло Данте. Но что поразительно, всё сопровождалось безупречно вежливой и уместной улыбкой.

— И вы грезите о той, что может быть столь сурова. Мне казалось, что вам всегда нравились милые и нежные цветы в этих лондонских садах. — Граф негромко рассмеялся, будто сам над собой.

— Эта роза с очень острыми шипами, но с таким насыщенным кроваво-винным оттенком, что и манит испить. — Будто следуя своим словам, он сделал медленный глоток из бокала.

— Как пафосно и даже вульгарно, Граф, — усмехнулся Астарион, с нажимом ставя обращение. — Называть девушку розой так избито и приторно, что должно вызывать у вас чувство стыда.

— Боюсь, друг мой, здесь я поддаюсь всеобщему помешательству на сравнение этой семьи с розами. Не только Маркизу называют этим цветком, но и всех её братьев. Они представляют из себя все самые святые качества высокосветской семьи. Если их мать во времена её жизни сравнивали с идеальной Лилией, что также обуславливалось её именем, то её дети — это прекрасные розы из королевского сада, и каждый в своём оттенке. Например, младшего брата, что уже успел покорить все женские сердца, и не только Лондона, называют пепельно-розовой розой, а четвёртого сына, который настолько прекрасен в интригах, что уже привлекается для вопросов внешнеполитических, бордово-фиолетовой. Третий сын великолепен в законотворческой деятельности, весьма учтив и любезен, но абсолютно холоден, ему назначили синий с вкраплениями белого. Второй сын — истинный военный, нелюбезный, но учтивый, с абсолютно явным нежеланием участвовать во всей этой светской жизни, угольно-чёрная роза. Ну а старший, — здесь Граф сделал многозначительную и театральную паузу, — идеальный и безупречный во всём, уважаемый и великолепный Роберт, истинно белая и только белая роза. И все эти розы самозабвенно растут в королевском саду, под присмотром Его и Её Величеств, и платят им безграничной преданностью и верностью. — Герцог слушал рассказ как завороженный, отчётливо представляя маленький закуток сада, где его венценосный дядя с супругой так заботливо поливают пять красивых кустов. Погодите, почему пять, ведь есть ещё и кроваво-винный…

— Почему же, если маркиза, столь похожая на свою покойную матушку, что была безупречной, должен напомнить, белой лилией, вдруг предстала в столь ярком оттенке?

— На этот вопрос я ответить не могу, может, вам посчастливится приоткрыть завесу этой тайны, но пока очевидно, что всю безупречность, что матери, что отца, в полной мере унаследовал первый сын. Иногда даже кажется, что он слишком безупречен. Так и хочется приписать ему что-то ужасное и грязное. — Герцог на это заявление усмехнулся. В этом вся суть любого высшего общества во всём мире. Каждый пытается достигнуть безупречного идеала, но если кто-то его достигает, тот же каждый вмиг жаждет узнать, что на самом деле за этим стоит что-то ужасное и тёмное. Причём общество не порицало, когда за ширмой великолепного рода имелись тёмные закутки его представителей. Это Астарион хорошо знал даже по себе, ибо, несмотря на крайне неблагочестивую репутацию в плане его любовных похождений, пока он держал ширму идеального представителя рода Герцогов Анкунинов, все делали вид, что не знают о его некрасивых делах. Но когда за идеалом не было тени, это начинало всех пугать, и они придумывали такие небылицы, что за чужие прегрешения, как в древности, стоило сжигать на костре.

— Я боюсь представить, что юному Маркизу приписывают за его столь безупречное великолепие. — С почти игривой усмешкой произнёс Астарион, осторожно покачивая в пальцах бокал.

— Юный Маркиз, как и вы, не спешит искать себе спутницу жизни, хотя он глава рода и это его обязанность, поэтому в основном все слухи вокруг этого. Но если Вы интересуетесь, что столь тёмного о нём говорят, боюсь, даже вашему извращённому уму будет не по нутру такое услышать.

— Удивите меня, Граф. — Герцог театрально поднял бокал и поднёс его к губам, и только в этот момент Граф продолжил:

— Что он делит любовное ложе со своей сестрой. — Удовлетворённая улыбка осветила лицо Рафаила в тот самый момент, когда Астарион, поперхнувшись напитком, закашлялся, явно не ожидая подобного «откровения».

— Какая мерзость! И в обществе такое хоть шёпотом, но всё же осмеливаются произносить вслух?

— Некоторым мужчинам не по нутру отказы юной Маркизы, и многим женщинам Лондона не по нутру отказы Маркиза. Ну а уж при его опеке над сестрой, которая с самого начала многим показалась чрезмерной и ненормальной, слух родился сам собой. У него, кстати, есть ещё одна вариация, в которой участвует не только старший, но и все братья. — На лице Герцога отразилось ещё более пренебрежительное выражение. Хотя он ещё не был знаком ни с кем из представителей этой семьи, подобное почему-то ощущалось чуждым, даже невозможным.

— А я думал, что моим связям приписывают прямо-таки небывалые масштабы, но наше общество ещё умеет удивлять.

— Интересно, Вы, даже не будучи с ними знакомым, на самом деле не допускаете подобного.

— Не допускаю, — резко и убеждённо произнёс Герцог, — потому что, насколько мне известно, Его Величество крайне благожелателен к этой семье. Вы сами только что воспевали совершенство роз в его королевском саду. А как глава английской церкви, Король бы ни за что бы не проявил своего покровительства, если бы подобный слух хотя бы на толику был близок к правде. К лёгким плотским прегрешениям монарх порой может относиться снисходительно, но столь отвратительную вещь он не потерпел бы. А если они всё ещё в его цветнике, значит, это просто мерзкий слух завистливых и обиженных представителей высшего света.

— Вот удивительно, Герцог, как мало людей у нас понимает такие очевидные вещи, — с улыбкой признал Рафаил. — Я и сам придерживаюсь такого мнения, потому и хотел бы узнать правду о тёмной стороне юного Маркиза. Но полно об этом, с ними Вы ещё успеете познакомиться буквально на днях, на королевском балу. Расскажите мне лучше о вашем путешествии. В сколь горячих объятиях вы успели побывать за это время? — Двое мужчин продолжили беседу в светско-интимном характере, Астарион даже вспомнил, за что водил дружбу с этим, пожалуй, не самым благонадёжным представителем английского общества, но зато весьма близким ему по духу.

Герцог провёл в клубе ещё несколько часов, поддерживая тщательно выверенную светскую беседу. Вскоре и другие члены клуба, сдержанные, но неизменно вежливые, стали подходить, чтобы выразить почтение вернувшемуся племяннику короля, напомнить о давних связях, поупражняться в остроумии или просто продемонстрировать, что они всё ещё помнят, кто здесь кто. Кого Герцог знал с университетских времён, кого — только по поверхностным редким пересечениям на приёмах и балах. Все были едины в главном: вернувшийся Анкунин был фигурой не просто значимой, но и опасной по своему влиянию.

Когда поток внимания начал казаться избыточным, Астарион решил, что на сегодня впечатлений достаточно. Требовалось вернуться в резиденцию: дела, скучные и неотложные, ждали, а ещё следовало подготовиться к королевскому балу. Он уже получил личное приглашение с изящной подписью супруги монарха и небольшой припиской, что она с нетерпением ждёт встречи. Подобное на официальной бумаге означало только то, что не прийти можно было только разве по причине смерти или предсмертного состояния. Значит, придётся явиться во всём своём великолепии наследника первой по влиянию в Великобритании фамилии.

Последующие дни прошли в круговороте деловых встреч и обязательств, каждое утро начиналось с докладов управляющих, визитов к поверенным, беглых переговоров и скучных чаепитий с теми, чьё общество не доставляло особого удовольствия, но было необходимо по статусу. Это являло собой неизбежный ритуал, но — Noblesse oblige…

И вот настал день особого бала. Карета Герцога неспешно ехала по вечернему Лондону, и благородный скучающий взгляд скользил по знакомым силуэтам улиц, фасадам и светящимся окнам. В голове, помимо деловых планов, возникали и менее формальные размышления. Каким будет сегодняшний вечер? Как встретит его дядя-король? Единственный человек, кто после смерти матери и равнодушия отца дал ему не столь близкую, но, насколько мог позволить монарх, всё-таки семью. Когда же старшего Герцога хватил удар, аккурат в тот момент, когда единственный сын закончил обучение, дядя высказал своё особое отношение к единственному наследнику Герцогства, результатом чего стала их нечастая переписка. Она всегда подкупала некоторой искренностью и определённой родственной привязанностью, немного больше, чем дозволено монарху. Последние же несколько лет Герцог по большей части отсутствовал в Англии, предпочитая путешествовать, посему и так нечастые письма стали ещё реже.

И о благосклонности монарха к семейству Маркизов, которые стали темой беседы с Графом, он узнал как раз из его письма, в котором он очень желал возвращения племянника для его знакомства со столь великолепными представителями высшего общества. Король не скрывал симпатии к их дому, называл удивительным примером хранителей старых английских добродетелей, делился воспоминаниями о дружбе с покойным Маркизом и восхищениями совершенной красотой его жены. После трагедии, случившейся с великосветской четой, король проследил за исполнением завещания, согласно воле которого молодой Роберт был возведён в ранг главы рода, несмотря на совсем юный возраст и весьма сильное сопротивление дальних родственников. А также тогда, к удивлению всего высшего сообщества Британии, даже держал допустимый для короля траур наряду с их детьми.

Удивительно, как много он одновременно знал и не знал об этой семье. Интересно, сколько сами Уалубей знали о нём, и вообще интересовались ли его жизнью? Были ли они хоть сколько-нибудь любопытны к его имени и судьбе, если большую часть времени он проводил за пределами Англии? Когда карета повернула к дворцу, в голове всплыло предупреждение Графа «…А вам, мой дорогой друг, заразиться только предстоит…». Юная Маркиза также будет на балу, и ему наверняка предстоит с ней познакомиться. Интересно, как это будет? Маркиз, после их официального представления, пожелает представить и её? Она, видя их беседу, подойдёт к брату, и тот будет вынужден подчиниться протоколу? Или вмешается сам монарх, а может, его супруга, официально рекомендовав их друг другу и тем самым заложив первый камень в фундамент будущих слухов? Впрочем, всегда остаётся вариант, что, увидев прекрасную дриаду в бальном зале, он станет столь заворожён, что сам, пользуясь положением и статусом, представится и даже пожелает разделить с ней танец, чем запустит ещё одну — и довольно сильную — волну новых пересудов. Но этот вариант казался весьма маловероятным. Молодой Герцог был крайне искушён в любовных делах и видел столько очаровательных представительниц прекрасного пола, что облик уже давно не трогал его разум, а для другого им как раз требовалась знакомство.

Карета плавно остановилась у парадного подъезда. Лакей сноровисто распахнул дверцу, и Астарион, с грацией, положенной Лорду его статуса, вышел наружу, невольно задержав дыхание. Главный вход сверкал в свете факелов и ламп, бронзовые кованые двери открывались навстречу волне живой музыки и гомона гостей, а он, как ныряльщик перед погружением, вдыхал прохладный лондонский воздух, зная, что сейчас ему предстоит окунуться не в воду, а в куда более коварную стихию — высший свет, где утонуть можно было и куда быстрее, и крайне болезненнее.

Королевский бал был действительно достоин своих хозяев. Иллюминация сливалась со светом огромных люстр, отражаясь в хрустале бокалов и бриллиантах на шеях знатных дам. Атмосфера была под стать: напряжённая, где слушают каждое слово, подхватывают каждый жест. Герцог сдержанно улыбался, не торопясь проходил вдоль колонн, осматривая окружение, попутно здороваясь с теми, кто подходил высказать ему своё уважение, ловко избегал первых приглашений на танец. Второй танец подходил к концу, когда бесшумный лакей ближайшего круга Его Величества встал на пути Герцога и с негромким поклоном передал приглашение.

Не сказать, что Герцог сильно не желал встречи или разговора, просто предпочёл бы более спокойную обстановку. На подобных приёмах, как этот, один шаг, взгляд или слишком глубокий вдох могут породить годовые волны разговоров и пересудов. Полагаться только на ум — мало, чувство меры и достоинства должны быть безупречны. До слухов конкретно о нём ему, конечно, дела много не было, но весьма не хотелось спустя столько времени заставлять дядюшку разочароваться и подвергать его особу угрозе хоть и косвенного, но участия.

— Ваше Величество, Ваше Величество. — Герцог склонился в почтительном поклоне, ожидая взаимного приветствия.

— Герцог Анкунин, мой вечно путешествующий племянник, как же давно мы не виделись. — Король, вопреки протоколу, тепло пожал молодому Герцогу руку и отечески похлопал по плечу. В глазах монарха горел тот же луч привязанности, который Астарион с детства воспринимал как драгоценность. — Откуда же ныне пожаловал на родину?

— Я тоже рад новой встрече, сэр. Счастлив видеть вас и Её Величество в добром здравии, — ответил Герцог с почтением, в улыбке выражая тихую благодарность за столь явный знак родственного расположения. — Последний раз я останавливался во Франции, правда, недолго.

— И как вам понравилась нынешняя Франция? — Голос королевы, безукоризненно ласковый, звучал скорее дежурно-вежливо. И Астарион, отвечая, позволил себе ровно то, чего требовал этикет: несколько тёплых, совершенно дипломатичных замечаний о ландшафтах, погоде, обществе и мелкие оценки политических настроений страны. Несколько вопросов, несколько формальных ответов, и Герцог уже было подумал, что этим всё и закончится, как наконец Его Величество озвучил то, ради чего и подозвал своего племянника.

— Герцог, я, признаться, давно желаю, чтобы вы познакомились с просто блестящим молодым человеком. Думаю, для вас это будет очень полезно. — Слова величественно расставили акценты, встреча глав двух высших семей не просто случайна, она инициирована лично монархом и обдумана заранее. Астарион позволил себе усмехнуться в уме. Вот оно, обещание из писем становится реальностью здесь, при дворе, в самой гуще золота и хрусталя королевской залы. Король сделал знак, и рядом с ним тут же появился камердинер, чтобы беззвучно исчезнуть в толпе, передавая распоряжение разыскать Маркиза Уалубей. Герцог внутренне отметил и тот факт, что приглашение было адресовано только Маркизу, значит, никаких негласных, слишком очевидных попыток свести его с полулегендарной младшей Маркизой со стороны королевской четы не предпринималось.

Ожидание было недолгим, и вот к королевской чете подошёл молодой человек, приветствуя. Астарион никогда не стеснялся давать оценку внешности как женщин, так и мужчин, впрочем, про себя. И здесь он отметил, прежде всего, отсутствие какой-либо помпезности во внешнем облике Маркиза. Черты лица ровные, приятные, но не такие, чтобы с них могли отливать статуи. Телосложение среднее, ни выдающейся худобы, ни грубой массивности, волосы, вероятно, чёрные, но под свечами местами отдавали тёплым коричневым, возможно, игра света, возможно, природный нюанс. На лице — та самая вежливая улыбка, которая выдаёт представителей великих домов.

По ощущениям самого Астариона, было в ней что-то неправильное, но что, он не мог понять. Как будто она была и настоящей, и ненастоящей одновременно. Впрочем, такие нюансы обычно игнорируют и переходят к разговору, кстати, о нём.

— Герцог, перед вами уважаемый Маркиз Уалубей, очень рекомендую для общения, — представил король сдержанно, но с теплотой, особенной в кругу самых доверенных лиц. — Маркиз, неожиданно вернувшийся Герцог Анкунин.

— Весьма приятно, Герцог. — Маркиз протягивает руку, всё так же учтиво улыбаясь и абсолютно всем видом показывая, что сказанные слова соответствуют действительности. И, когда он тянул руку в ответ, в голове Герцога промелькнула мысль: «А насколько это правда?»

— Полностью взаимно, Маркиз. — Столь же вежливая улыбка озарила лицо Астариона, как того требовала обстановка, хотя не то чтобы ему было неприятно знакомство. Дискомфорт скорее доставляло явное внимание со стороны венценосных родственников, а значит, и всего остального высшего света Британии. — Я наслышан, что не вы один, Маркиз, умеете производить впечатление на Их Величества. Ваша семья, похоже, поистине редкое явление высшего света.

— У Маркиза, должна сказать, чудесные братья и не менее очаровательная сестра, — заметила Её Величество, вложив в эти слова весьма недвусмысленные нотки, после чего по спине Герцога пробежал холодок. Он мгновенно отреагировал учтивой улыбкой, как и Маркиз, который с подчеркнутой элегантностью склонил голову в поклоне в сторону королевы.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

— Думаю, моя дорогая, нам не стоит смущать молодых людей и надо бы уже отпустить их продолжить знакомство. Рад видеть вас вернувшимся на родину, Герцог. Оба молодых людей сделали почтительный поклон и отправились прогуливаться по залу под неотрывный взор королевской четы. Им, похоже, было весьма интересно, что будет дальше.

— Ну вот и состоялось наше с вами знакомство, Герцог, я только об этом и слышал последние дни от людей. — Маркиз решил прервать молчание первым. Астарион был крайне признателен, что тот не стал притворяться и делать вид, что они не были подопытными, за реакцией которых все очень хотели понаблюдать.

— У меня ввиду большего количества дел, из-за которых я был вынужден вернуться, было не так много встреч, но мне тоже указывали, что ждут с нетерпением, когда мы с вами наконец познакомимся. И вот мы у всех на виду, под взорами Их Величества, вынуждены будем провести хотя бы минут пятнадцать, дабы удовлетворить любопытство окружающих, если, конечно, мы не найдём какую-либо тему особого взаимопонимания, и тогда, возможно, у нашего спектакля появится более интересное продолжение.

— Для поиска подобного мы должны хотя бы начать беседу. Я бы мог спросить вас о вашем путешествии, но, боюсь, буду весьма посредственным собеседником. В этом вы бы сыскали больше точек интереса с моим младшим братом Николасом.

— Ваш брат путешествует? — с искренним интересом уточнил Астарион.

— Да, и весьма много. Сейчас так же, как и вы, был возвращён для решения некоторых семейных дел, но большее количество времени он находится за пределами Англии, и за то, что он выступает в качестве моих рук и глаз в решении семейных дел за границей, я взамен весьма щедро спонсирую его увлечения.

— А вы?

— Я ввиду обязанностей главы семьи не столь открыто принадлежу себе и выезжаю за пределы Англии крайне редко. У меня есть обязательства перед братьями и сестрой, и я должен быть достойным наследником имени своего отца. — Всё сказанное Маркиз произнёс с одной интонацией и настолько будничным тоном, что герцог даже удивился, как столь высокие слова могут быть столь обыденными, будто всё это само собой разумеется.

— Пожалуй, теперь вы вызываете у меня зависть к вашему брату, — усмехнулся герцог. — Я единственный наследник герцога Анкунина, и быть главой дома — моя обязанность, что не доставляет мне большого удовольствия.

Маркиз вдруг остановился, чуть повернувшись к собеседнику, и на его лице впервые за время их недолгого знакомства промелькнула едва различимая эмоция, похожая на вопросительную, что сильно удивило Астариона.

— Неужели я ввёл вас в заблуждение, что это доставляет мне удовольствие? — Астарион даже немного смутился, действительно, с чего он решил, что тому это нравится. Виной был тон, улыбка, поведение?

— Должен признаться, немного да. Ваше спокойствие, оно такое естественное, казалось, что эта роль вас вполне устраивает.

— Возможно, устраивает, но удовольствие — это немного другое. Вам ли не знать? Вы получили титул Герцога и главы дома довольно рано, насколько мне известно?

— Как и вы, сразу после университета. В аккурат, как я окончил обучение, моего отца хватил удар, который он уже не смог пережить: у предыдущего герцога Анкунина было не самое сильное сердце. — При упоминании отца Астарион немного дёрнул уголками губ и посмотрел на своего собеседника, который сохранял всё ту же аккуратную улыбку и, сделав жест рукой, дал понять, что они могли бы продолжить прохаживаться по залу.

— Что нельзя сказать о вас. Я поступал в университет в год, когда вы заканчивали, и даже после ходили легенды о ваших физическо-сердечных приключениях. — Герцог на это заявление откликнулся тихим смехом, позволив себе немного больше спонтанности, раз уж разговор зашёл в подобную личную плоскость.

— Я никогда не был высокообразцовым Лордом, в отличие от вас, Маркиз, — с лёгкой самоиронией произнёс он.

— Меня больше прельщает судить не по образцовости, а по живости ума, и, если с условием всех ваших приключениях вы окончили университет с вашим баллом, вы или соблазнили всех профессоров, или всё-таки обладаете нетривиальными способностями.

— Скорее немного и того, и другого. Пару раз приходилось прибегать к обворожению, но учёба давалась с юности мне довольно легко, чаще не хватало усидчивости. — Маркиз начал останавливаться, и, поскольку для Герцога это стало неожиданностью, тот из одного лишнего шага был вынужден развернуться. Теперь они стояли друг напротив друга.

— Танец уже заканчивается, а значит, можно исполнить тайное пожелание Её Величества, если вы не против, Герцог. Позже будет не столь удобно. — Астарион склонил голову набок и вдруг задумался. Конечно, желания Её Величества были столь прозрачны и столь непреклонны, что выбора ни у него, ни у Маркиза, ни юной Маркизы просто не было. — Надеюсь, я не ошибся в ваших умственных способностях и мне не придётся объяснять, что имела в виду королева, говоря об очаровании моей семьёй, а то я, если честно, спиной ощущаю её ждущий взгляд.

— Её неприкрытое желание понял бы даже глухой, а насчёт взгляда полностью разделяю ваш дискомфорт. Но вот о каком танце идёт речь?

— Моя сестра за вечер крайне редко пропускает танец, а сейчас, как я успел увидеть, она как раз была на паркете с одним из наших братьев, знакомство с которым, думаю, вам будет весьма интересным. — Маркиз повернул голову в сторону танцующих, находя глазами нужную пару, и слегка поднял руку, что очевидно было знаком подойти и предназначалось не даме, а кавалеру. Астарион тоже повернул голову в зал — из почти сливающейся толпы к ним стали приближаться молодая леди и юноша. Молодой человек был весьма красив. Он был ниже ростом, чем Астарион и Маркиз, но заметно выше своей спутницы, ловко, почти идеально сложен, пластичные, живые движения, породистое, но не исполинское телосложение. На лице его играла улыбка, яркая и одновременно будто не настоящая, как у старшего брата. Тёмно-серые глаза с редким, ласково-тёплым медовым отблеском, отчего казалось, что взгляд его светился изнутри. Волосы, густые, тёмно-коричневые, струились мягкими переливами под свечным светом. Был в нём налёт той же идеализированной вежливости. Но если в старшем брате это воспринималось как изящная маскировка, то в младшем была своя, особая нотка лёгкости и игривости, словно вся его внешность посмеивалась над условностями, оставаясь в то же время совершенно неподдельно обаятельной. «Пепельно-розовая роза», — пронеслась в мыслях Астариона фраза Графа Рафаила, и он с внутренним удовлетворением отметил, что образ сложился верно. Значит, это младший брат, что был любимчиком дам. Это весьма соответствовало описанию. А значит, кроваво-винная роза… Глаза Герцога наконец обратились к даме, чью руку держал молодой человек. Та не была высокой, но женская фигура угадывалась сразу, ни излишней худобы, ни избыточной округлости, всё отточено и уравновешенно в лучших традициях античного совершенства. Изящные руки, которые, судя по тому, как она их держала, были достаточно гибки, плечи, точёная шея, лицо нежное, гармоничное, миловидное, — и вместе с тем черты были достаточно чёткими, чтобы намекать на скрытую твёрдость и внутренний стержень. Глаза тёмно-карего цвета, в которых, как в тёмной воде, отражались огоньки нескольких свечей, тёмно-каштановые волосы убраны в элегантную прическу, но несколько упрямых завитков своё место оставили, придавая облику некоторую непокорную игривость. Да, она была красива, отрицать это было бы глупо — только обманывать себя. Вся она напоминала ему статую Артемиды, подчёркивая идеал не столько женственности, сколько внутренней самостоятельности и слегка насмешливой недосягаемости. Но это не то, что заинтересовывало в ней, по крайней мере, Герцога. Он начинал улавливать незримое сходство между уже тремя представителями семьи, и не во внешних данных, а в улыбках. Леди, что подходила к ним, улыбалась столь же вежливо, располагающе и будто не по-настоящему, что и её братья, но всё-таки в своей манере. Опять мысль о том, что они улыбаются одновременно по-настоящему и нет, пронеслась в голове Герцога, и было в этом что-то гипнотическое. Хотелось в момент ощетиниться, будто перед опасностью, и также поддаться на это манящее ощущение.

— Герцог, позвольте представить. — Голос Маркиза заставил Астариона вернуться из его измышлений о странном магнетизме семейства Уалубей. — Мой младший брат Николас. Николас, недавно вернувшийся герцог Анкунин.

Николас по-кошачьи легко шагнул вперёд и протянул руку с изяществом истинно английского Лорда; и грация в этом жесте царила естественная и врождённая, а не наигранно-демонстративная.

— Маркиз, — коротко и сдержанно приветствовал его Герцог.

— Очень польщён знакомством, Ваша Светлость, весьма и весьма наслышан. — Голос пятого сына оказался куда мелодичнее, чем у главы семьи, и будто немного мурлыкающий. Стало более чем понятно, почему он был столь популярен. Старший же продолжил знакомство.

— И наша младшая и единственная сестра Диана. — Молодая леди изящно и с невероятной грацией подала руку, чем лишний раз дала понять Герцогу, что здесь имела место быть природная гибкость, нежели обученность, которой она, конечно, тоже не была лишена.

— Ваша Светлость. — Очевидно, младшие представители рода обладали мелодичностью. Голос леди пролился подобно ручью, что добавляло ей очарования. Астарион поднёс предложенную руку к губам и с большим почтением поцеловал.

— Маркиза, — прошептал он, и тут же почувствовал, как все возможные слова, что бродили у него на языке, стали звучать неуместно или слишком просто. На что она улыбнулась ещё лучезарнее.

— За столь недолгое начало вечера я так много услышала о вас, Ваша Светлость, даже о всех моих братьях столько не говорят. — В её глазах всё так же отражались огоньки свечей, что добавляло ей какого-то мимолётного озорства. Впрочем, не было в этом ни тени привычного флирта. Астарион, умевший безошибочно различать оттенки женских манёвров, уловил: это был взгляд-вопрос, будто бы тихая разведка, а не игра на публику.

— Тогда я уже заранее проиграл в знакомстве, думаю, впечатление обо мне у вас сложилось просто ужасное, — с лёгкой улыбкой ответил Герцог, позволяя себе едва заметный, но всё ещё допустимый оттенок кокетства.

— Отнюдь, я хорошо знакома с правилами слухов и домыслов и знаю, что чем они ужаснее и красочнее, тем интереснее настоящая история. — Астарион отметил, что, как и руки, язык юной леди тоже был весьма грациозен. Она не переходила на высокопарные нотки в голосе и не меняла манеру, как это было принято при столь интеллектуальном ответе у дам. Наоборот, её речь чем-то напомнила манеру говорить старшего Маркиза, разве только глаза немного сверкнули и посмотрели на него снизу вверх. Впрочем, вариантов у неё было немного, всё-таки она была довольно ниже его.

— Приятно удивлён такому здравомыслию у столь юной леди. Надеюсь не разочаровать в дальнейшем. — Лёгкий поклон в сторону Маркизы, в ответ — неглубокий книксен в знак согласия… Что же, всё по протоколу, и никаких треволнений.

— Я слышал, вы вернулись из довольно долгого путешествия. Откуда ваш путь лежал в Англию? — Голос Николаса вплёлся в беседу легко и непринуждённо, когда стало понятно, что беседа между Лордом и Леди не продолжится.

— В Англию я прибыл из Франции, куда я заезжал всего на три дня, а перед этим был в Италии. Море, вино, искусство и музыка порой затягивают настолько, что вместо отведённого месяца ты просыпаешься спустя два.

— Как я вас понимаю, был там в прошлом году, и, если бы не брат, требующий моего отъезда в Германию по делам семьи, я бы провёл под прекрасным солнцем вечность, кажется. — От его голоса становилось тепло, как от солнца Италии, и Астарион с большим удовольствием погрузился в беседу с младшим Маркизом, пока двое других представителей семьи выступали простыми слушателями, причём делали это настолько естественно и органично, что он почти упустил их из виду. — Как бы мне ни было интересно беседовать, Герцог, вынужден извиниться, я сегодня записан почти на все танцы, и следующий уже вот-вот начнётся. Но если вы бы хотели, то брат мог бы сделать приглашение в нашу резиденцию. Там обстановка приятнее, и торопиться никуда не нужно, правда, братец?

Николас многозначительно посмотрел на старшего Маркиза, и Герцог с ужасом для себя понял, что уже некоторое время игнорировал и его, и юную Маркизу, что было не совсем прилично. Впрочем, ни жестом, ни взглядом они не дали понять, что их что-то оскорбило, и он очень понадеялся, что так и было на самом деле.

— Я собирался сделать это чуть позже, как того требуют приличия, дорогой брат, но коли уж ты сам так ускоряешь время. — Маркиз немного задержал внимательный взгляд на брате, как будто осуждая того за столь вольное поведение, и со столь же лучезарной улыбкой, что и до этого, обратил взор к Герцогу. — Буду рад видеть вас у нас, Герцог, если вы того сами пожелаете.

— С большим удовольствием, Маркиз, — ответил Астарион, и на этот раз не преувеличил. Он поймал себя на мысли, что хотел бы продолжить знакомство, хотя и было в его новых знакомых что-то настораживающее. В этот момент Диана аккуратно развернула голову, чуть вскинув тонкую шею, и заметила приближающегося молодого Лорда, что уже подходил к компании с видом человека, знающего, что пришёл за спутницей на танец.

— Я также вынуждена извиниться, Ваша Светлость, — мягко обратилась она к Астариону. — Но у меня тоже кавалер на следующий танец, была рада знакомству, и ждём вас с визитом. — Она снова протянула изящную руку в знак прощания, на что Астарион не без удовольствия снова оставил поцелуй на её перчатке.

— Буду ждать встречи, Маркиза. Приятного вечера. — Лёгкий поклон с его стороны и столь же лёгкий книксен с её, и вот она уже уходит под руку с Лордом, чьего имени Герцог даже припомнить не мог. Николас также сделал поклон и удалился, оставив его и Маркиза снова вдвоём. — У вас очаровательные брат и сестра, Маркиз.

— Я знаю, Герцог. — Никакого смущения или чего-то близкого, Маркиз говорил с чувством истинного главы дома. — Вы простите Николаса, он порой забывает о приличиях, но моё приглашение абсолютно искреннее, мне правда хотелось бы встретиться с вами в более спокойной обстановке и познакомить со всеми моими братьями.

— Неужели вашей семье разрешено было приехать на такой вечер не в полном составе? Что вы сделали с королевой за моё отсутствие? — Пошутил Астарион с лёгкой, почти игривой насмешкой, характерной для светской беседы между равными. Маркиз не смог сдержать заразительного, но по-прежнему сдержанного в своих рамках смеха.

— О нет, Герцог, будьте спокойны, никому из тех, кто находится под особым покровительством королевской четы, не даётся подобная индульгенция. Просто мои братья на таких мероприятиях обычно не находятся все в одном зале. Эдвард, по своему обыкновению, наверняка спрятался в углу, где поменьше народу, и тихо выжидает, когда его личная экзекуция закончится. Артур наверняка в одной из нетанцевальных комнат занят, как обычно, с Лордами: обсуждают новый законопроект, ну а Грегори я не наблюдаю в зале, а значит, он не нашёл себе увлекательных иностранных представителей для великосветской беседы и уже удалился играть с горделивыми Лордами, наивно полагающих, что гения математики и манипуляции можно обыграть в карты. Разыскивать их по залам будет не совсем удобно, так что ждём вас с визитом для полного знакомства.

— Как я уже ответил, и поверьте, я ответил абсолютно искренне, с большим удовольствием, Маркиз, но, если позволите, я бы сегодня продолжил наше с вами знакомство. Если, конечно, вы не планировали какие-либо дела на время бала.

— Абсолютно никаких дел, Герцог. Признаться, их у меня хватает вне бальных зал, чтобы ещё ими забивать голову здесь. Но если вы не против, я бы предпочёл немного прогуляться во время беседы. — На столь вроде личное замечание-просьбу Астарион кивнул и сделал приглашающий жест, после чего они с Маркизом медленно пошли по зале. Разговор шёл сам собой, темы сменялись плавно, ни разу не возвращаясь к личному или даже к чему-то слишком душевному: политика, земельные вопросы, изменения в регламентах палаты лордов, последние новости о правах наследования, споры о нововведениях в аграрной жизни и всё в таком духе. Герцог сам за собой не заметил, как легко и спокойно ему стало и как этот сначала тяжёлый вечер, на который он так не хотел идти, становился легче и спокойнее. Всё время разговора он осторожно изучал своего собеседника и начал замечать, что, несмотря на внешнее спокойствие и безучастность, Маркиз периодически бросает мимолётный взгляд в зал, находит что-то и снова возвращается будто назад. На третий раз Астарион проследил, куда обращается взор Маркиза, и понял, что тот визуально находит юную Маркизу и, будто удостоверившись, что всё хорошо, оставляет её. На миг это лёгкое движение глаз показалось таким правильным и нужным, что он сам не заметил, как стал в процессе беседы вместе с Маркизом искать юную леди и, видя, что та в зале и с ней всё хорошо, успокаивался. Один раз он слишком сильно задержал взгляд, что она, очевидно, почувствовала и сама обратила свой взор, в котором всё так же плясали огоньки, к нему. На миг он даже испугался, что она могла подумать? Что ей неприятен его взор, или что Герцог странен, или что он очередной павший перед её очарованием? Хотя он на самом деле не испытывал ничего подобного и его чувства сейчас были больше похожи на те, что испытывал её брат. Но одна её лёгкая улыбка и столь лёгкий наклон головы, будто говорящий: «Всё хорошо, я здесь, в зале, не переживайте», развеяли все страхи и сделали этот вечер ещё прекраснее, ведь в груди Герцога стало так тепло и приятно, будто он снова оказался под мягкими лучами солнца Италии.

С такими ощущениями они проговорили с Маркизом ещё некоторое время, как вдруг.

— Боюсь, буду вынужден вас оставить, дорогой Герцог, — вдруг произнёс Маркиз, и в голосе его прозвучала нотка извинения. Астарион на миг опешил, даже забыл о привычной светской улыбке, что обычно была готова на лице в любой сложной ситуации.

— Я ничем не обидел вас, Маркиз? — Его вопрос прозвучал с настоящим волнением, хоть и сдержанным. Маркиз вскинул брови, искренне, не в манере светского Лорда, а в его взгляде читалось неподдельное удивление.

— Никоим образом, Герцог, вы полны вежливости и этикета, даже когда слегка его нарушаете. — Интонация Маркиза давала понять, что он заметил взгляды, бросаемые в сторону сестры, и сразу решил успокоить собеседника. — Я, конечно, успел немного удивиться, когда понял, что вы ищете взглядом мою сестру в зале, но через некоторое время понял, что сам спровоцировал вас, делая это во время нашего разговора. Кстати, на будущее небольшой совет: искать её нужно во время перерыва между танцами, поскольку во время танцев ничего предосудительного случиться не может, а вы своим, пусть и мимолётным, взглядом можете испугать её партнёра. — Герцог еле сдержался от усмешки, едва не высказав таким образом, что он думает о партнёрах, которые тушуются от одного взгляда. Но, видимо, Маркиз прочёл его мысли по глазам и немного рассмеялся. — Полностью с вами согласен, что подобные слабые особи, как по мне, и приглашать-то даму не должны. Но, увы, такие бывают, и если что пострадает, то не он, а её хрупкие ноги, на которые он может как медведь обрушиться.

Астарион разделил весёлое настроение Маркиза и сделал небольшой вздох облегчения, но на будущее запомнил, как нужно приглядывать за Маркизой.

— Тогда, если не моё вольное поведение, то могу полюбопытствовать о причине вашего ухода?

— Всё крайне просто, мы с вами проговорили так долго, что подошло время моего танца с сестрой. На каждом балу я танцую с ней один танец, это уже традиция.

— Которой мы вполне можем в этот раз пренебречь, если вы, дорогой брат, не изъявите обратного желания. — Герцог удивлённо отметил про себя, что даже не заметил приближения Маркизы. Она появилась столь бесшумно и органично, будто выросла из самого воздуха. Роберт не сдвинулся с места и не подал виду, что был застигнут врасплох, хотя стоял к сестре спиной. Астарион инстинктивно кивнул головой, а она ответила книксеном и взяла брата под руку, положив голову ему на плечо. На это он повернул голову, и лёгкая тень беспокойства мелькнула на его лице.

— Что-то случилось, маленькая леди? — Голос Маркиза вдруг стал ниже и будто даже интимнее. Это ещё был не шёпот, но что-то очень походившее на него. Астариону на миг показалось, что если бы не присутствие окружающих, он бы наверняка поцеловал сестру в лоб, и это точно вышло бы за рамки приличия. Хотя даже малая близость, что они уже позволяли себе, пересекала грань допустимого, несмотря на то, что они были братом и сестрой. Теперь стало понятнее, откуда исходит тот грязный слух, о котором ему поведал Граф. — Ты устала?

— Немного, — Диана, не заискивая, ответила по-родному откровенно. — Если честно, я бы нашла Грегори и немного отдохнула около него, пока он оставляет в долгах чересчур наивных Лордов. — На этом заявлении она подняла голову и положила подбородок ему на плечо, на что он впервые изменил улыбку. Исчезла вечная выхолощенная светскость, сменившись на что-то искреннее, почти ласковое. Он понимающе кивнул. И вот она уже отдалилась на правильное расстояние, впрочем, всё ещё держа брата под руку, и протянула ему вторую руку, которую он сразу поднёс к губам.

— До танца ещё есть время, пусть Николас тебя проводит. — На это заявление юная Маркиза недовольно вздохнула, а Маркиз, наоборот, сделал серьёзное лицо как предупреждение. Она обратила взгляд к Герцогу и с улыбкой, уже полной грусти, произнесла.

— Неустанные пять пар глаз следящие, и вы, Герцог, тоже решили к ним присоединится. — Тонкий голос Маркизы, похожий на переливы сирены из древней мифологии, вмиг наполнился лёгкой грустью. В её словах не было ни укора, ни обвинения, лишь мягкая констатация факта. Голос звучал чуть тише, чем до этого, будто только для него одного, и Астарион внезапно понял, что это вовсе не игра, не кокетство, а почти интимная честность, в которой, странным образом, ему стало необычайно легко дышать. Его улыбка стала мягче, искреннее, чем прежде, от ощущения, что Диана не искала восхищения и не искала покровительства, она принимала его взгляд как нечто естественное.

— Один мой знакомый назвал вас иллюзией, на что я, честно, посмеялся — столь поэтичное и нереалистичное высказывание. Но сегодня, вынужден признать, я поддался на эту поэзию и стал переживать, как бы вы не растворились в свете свечей. — Он, сам не зная почему, ответил на её искренность — игривой шуткой, почти флиртом. Ожидал ли он смущения, неловкости или даже лёгкой обиды со стороны юной сирены? Возможно, но вместо этого Диана вдруг одарила его милой, мягкой улыбкой, чуть склонив голову набок.

— Вы, как человек, столь много повидавший, должны знать, что за каждой иллюзией стоит хорошо поставленный трюк, а значит, для тревоги нет причин.

— Однако, когда леди остается без сопровождения, это всегда вызывает беспокойство. А это было бы неприятно. — В очаровательных глазах неожиданно проскользнуло подобие разочарования.

— Ну вот, начали так по-итальянски поэтично, а закончили простой и столь английской прозой. — Из-за этого, казалось бы, лёгкого укола со стороны юной леди, Астарион почувствовал угрызения совести. Почему он, всегда так презиравший английскую чопорность, вдруг решил увести приятную беседу в высокопарные протокольные рамки? Что на него нашло?

— Маленькая леди, не хулигань. — Маркиз произнёс это почти шёпотом, склонившись к самому её уху. Обращение прозвучало тепло, но в интонации вдруг прорезалось что-то жёсткое, почти предупреждающее. — Перед тобой не простой Лорд, помни об этом.

Герцог уже хотел возразить Маркизу, но так же удивительно незаметно, как до этого сделала леди, к ним подошёл младший Лорд Уалубей.

— Действительно, маленькая леди, отпугнёшь Герцога от посещения резиденции, и я буду мстить тебе месяц, а то и два. — Николас грациозно скользнул по руке сестры, и вот её маленькая ладошка оказалась в его.

Их пальцы переплелись крайне неприлично для публики, и затем Николас поднёс руку сестры к лицу. Его губы без стеснения задержались на её перчатке дольше положенного, в то время как в глазах залегла какая-то завораживающая искра, что будто опьяняла, но и пугала одновременно. Маркиза же на это только слегка прищурилась, задержала взгляд на глазах брата и уже с абсолютно любезной улыбкой и лёгким взором обратилась к Герцогу. Протянула ему руку, что до этого всё время находилась в сгибе локтя Роберта.

— Надеюсь, я вас не расстроила, Герцог, своим поведением. А сейчас я вынуждена откланяться — мой брат вознамерился выполнить трюк по развеиванию иллюзии. Но не тревожьтесь, он в этом большой профессионал. — Астарион инстинктивно откликнулся на предложенную руку и склонился для поцелуя, отметив про себя непривычный, слишком выхолощенный жест.

— Напротив, Маркиза. Надеюсь, при следующей встрече я буду более поэтичен, чем прозаичен. Приятного вечера.

Уместные улыбки, поклоны со стороны Лордов и книксен со стороны Леди — и вот она удалилась под руку с младшим братом.

«Она исчезает, и остаётся только дымка из очарования с лёгким отблеском искушения», — слова, обронённые графом Гилфордом, эхом пронеслись в памяти Герцога, отчего он, удивившись самому себе, сделал глубокий вздох, пытаясь уловить запах этого дыма. Увы, в зале уже смешались десятки ароматов, голосов, мелодий и впечатлений — и никакого особенного запаха не осталось. Но ощущение странного покалывания начало разливаться от пальцев по всему телу.

— Мои младшие представители семьи, как вы успели заметить, порой позволяют себе лишнее, — как ни в чём не бывало произнёс старший Маркиз, возвращая себе безупречно ровное лицо главы рода и привычную интонацию.

— Тем не менее ничего, что могло бы выходить за рамки приличия. Но вы весьма строги с… — Герцог на секунду задумался. Привычное «Маркиза» вдруг показалось неуместным, сухим, память тут же услужливо предложила куда более сердечное, почти ласкающее слух обращение, — маленькой леди.

Астарион искренне постарался придать более нейтральный оттенок данному лёгкому титулу, как бы давая понять, что не намерен далее так обращаться к молодой Маркизе. Но вышло из рук вон плохо, он почувствовал, как эти два слова разлились у него на губах подобно сладкому вину, и испытал от этого странное наслаждение.

— Маленькая леди, — Маркиз полностью повторил манеру Герцога, но сохраняя ледяное спокойствие, отчего даже стало не по себе, — весьма избалована пятью мужчинами её семьи, поэтому лишний раз её баловство лучше не поощрять.

— Но она же столь очаровательна, как вы это себе представляете? — Лёгкое возмущение Герцога было столь неподдельным, что он сам удивился, больше тому, что не притворялся. В голове снова возник образ юной Маркизы с глазами, в которых плясали огоньки свечей, лёгкой улыбкой, полной скрытого вызова и тонкой грации. Как можно отказать созданию, столь живо олицетворяющему и непосредственность, и достоинство? На эти слова Маркиз расплылся в искренней улыбке и, не удержавшись, рассмеялся звонко, заслуженно и без тени притворства.

— Вы спрашиваете явно не того брата, у нас только Эдвард сможет ответить вам на этот вопрос. Хотя и он проявляет стойкость крайне редко, он очень старается. — От интонации Маркиза стало как-то спокойнее, он вёл себя непринуждённо и даже весело, что сразу стало передаваться Герцогу. Удивительно располагающий человек этот Маркиз, с ним было поразительно спокойно, чего Астарион давно не ощущал с людьми. Он всегда крайне искусно подлавливал окружающих на какой-то скрытности, намерениях или тайных желаниях, обладая природной интуицией, которую годы разъездов и знакомств с разными людьми только усилили. Но в Роберте он не мог уловить ничего, что бы Маркиз не озвучивал и не показывал своим видом. Тот заставлял полностью позабыть об осторожности и каких-то тайных мотивах. Знакомство составляло всего каких-то несколько часов, а он уже был готов назвать его своим если не другом, то близким знакомым. Это настораживало и одновременно давало понять, чем юный Лорд одновременно пленил и обозлил всё высшее общество Англии.

«…Ну а старший, идеальный и безупречный во всём, уважаемый и великолепный Роберт, истинно белая и только белая роза… Иногда даже кажется, что он слишком безупречен. Так и хочется приписать ему что-то ужасное и грязное…» Герцог позорно поймал себя на мысли, что и сам был бы не прочь всё-таки найти и увидеть тень этой розы. Память услужливо подбросила картину головы сестры на его плече и взгляд, которым он на неё смотрел. Должны ли братья так смотреть на своих сестёр? Воображение легко дорисовывало картину, где его губы ложились на её лоб, столь нежно и чувственно, но так ли это было бы неправильно. Следом сразу вспомнилось, как младший Лорд прижал нежную ручку к своим губам и посмотрел на неё так, как порой мужчины не смотрели на своих любовниц.

— Герцог, вы в порядке? — Аккуратный голос Маркиза выдернул Герцога из его не самых благопристойных мыслей, отчего тому стало неловко и оттого, что он позволил себе уплыть в мир раздумий, и оттого, насколько мерзкие мысли были у него там.

— Простите, Маркиз, я задумался. — Астарион поймал себя на мысли, что не хотел врать новому знакомому, но сказать, что он думал, не мог, так что решением было обойтись полуправдой: — Как приятно, когда есть сестра, которую можно баловать.

— И да, и нет, сёстры вырастают, становятся молодыми леди. Здесь начинаешь понимать, что всё ваше баловство её характера очень сильно отражается на поведении. Конечно, у маленькой леди были гувернантки, и она прошла прекрасное женское образование, но наше попустительство отразилось в её довольно своевольном для английского общества характере. Она легко может вступить в мужской спор, если считает себя достаточно сведущей, и не всегда показывает покорность и смирение перед представителями мужской элиты. И в этом я могу винить только нас, её братьев, что никогда не прививали ей подобные правила. Наверно, будь матушка жива, всё сложилось бы по-другому. — Во время ответа Маркиза Герцог стал чувствовать себя ещё хуже, чем до этого, за недопустимые измышления относительно возможной связи в семье Маркизов. Конечно, их отношение к сестре было иным, чем приписывает общество, они в один миг стали ответственными за будущее юной леди в возрасте, когда не понимали, что хотят от своего.

— Сколько вам было, когда это случилось? — неожиданно сам для себя вслух спросил Герцог, желая понять, насколько юны были братья, когда им пришлось стать для Дианы всем. Глаза Маркиза выразили удивление, и, хотя он попытался это скрыть, стало очевидно, что он не ожидал такого вопроса.

— Двенадцать, а маленькой Диане всего пять, если вы хотите узнать и это. — Астарион ощутил, как по коже прошёлся мороз. В столь юном возрасте взять на себя ответственность не просто за себя, но за целую семью, за маленькую девочку — даже для представителей высшей аристократии это выглядело страшным, почти невозможным подвигом.

Самому Герцогу на момент смерти четы Маркизов было лет четырнадцать, но он помнил, что это известие взбудоражило весь Лондон. Со временем, уже в более зрелые годы, Астарион был вынужден по необходимости узнать для себя, что же на самом деле произошло с этой, казалось бы, неуязвимой второй семьёй Англии. Газеты описывали до банального несчастный случай. Чета Маркизов возвращалась с приёма в ужасную, не по-лондонски опасную ночь, когда дождь и гроза рвали небо. Никто так и не узнал, что стало последней каплей: то ли молния, то ли беглый страх лошадей, хотя каретных лошадей учили стоически выдерживать любые городские раздражители.

Но та ночь обернулась трагедией, лошади понесли, дорога была размыта, карета завалилась возле дома, что как раз был на реставрации, и снесла леса, которые обвалились сверху. Из отчёта Скотланд-Ярда, представленного прессе, Маркиз скончался на месте, прикрыв свою супругу, но это не помогло. По прибытии сотрудников она была ещё жива, однако умерла буквально на их руках, когда они пытались перенести её в карету скорой помощи.

Расследование длилось целый год. Король не мог поверить, что столь великолепной пары не стало из-за глупого стечения обстоятельств. Ходили слухи об убийстве, о мести, о заговоре, о таинственных врагах рода. Самым горячим головам чудилась политика и сходство с драмами ушедших веков, но доказательств в итоге найдено не было. В конце концов даже сам король вынужден был принять официальное заключение, что смерть Маркизов — самая жестокая из всех случайностей. Поминая, что сам монарх носил траур по близкому другу, настолько было велико его горе, то, что ощущали дети этой четы, некогда окружённые легендарной родительской любовью, даже представлять не хотелось.

— Ужасная трагедия. — Слова слетели с губ Герцога неосознанно, будто даже против воли, хотя и крайне искренние. Но, удивительно, Маркиз не стал грустен или задумчив, напротив, он так же лучезарно, как до этого, улыбался и будто даже не был взволнован.

— Герцог, — мягко, с вкрадчивой шутливостью произнёс Маркиз, — смею обратить ваше внимание, что, если мы продолжим разговор в подобном русле, то рискуем превзойти всех самых ярых поклонников модной нынче меланхолии, а в таком месте, в такое время это было бы преступлением.

— Абсолютно согласна с вами, уважаемый Маркиз, — вдруг раздался резкий женский голос, пронизанный визгливыми нотками, что хлёстко разрезал атмосферу их размеренного, почти доверительного разговора. Астарион вздрогнул, инстинктивно обернувшись к источнику: рядом теперь стояла дама лет сорока, а может, и старше, если судить по глубоким, но, пожалуй, благородным морщинам, украшавшим её круглое лицо. Женщина была невысокой, фигуристой, уверенно обмахивалась пёстрым веером и оживлённо, даже вызывающе, посматривала на обоих Лордов взглядом голубоватых, чуть навыкате, глаз. От неё исходила особая энергия — смесь напора и житейской бодрости. У Герцога пробежал холодок по спине от неприятного предчувствия. Маркиз не выказал ни крупицы удивления или неловкости, напротив, его улыбка вспыхнула с новой силой, став ещё приветливее и ослепительнее. Он протянул руку, дабы поцеловать перчатку даме.

— Леди Данмер, прекрасно выглядите и, как всегда, полны сил и уверенности. Я порой даже завидую вашей прыткости.

— Оу, Маркиз, вы, как всегда, до безумия любезны и обворожительны, мне порой кажется, ворвись я в вашу спальню ранним утром, вы встретите меня той же великолепной улыбкой и безупречными манерами. Каждый раз охватывает жалость, что такой потрясающий молодой человек продолжает лишать себя так необходимых для каждого человека уз.

— Всему своё время, как говорят философы. Герцог, позвольте представить Леди Данмер. Леди Данмер, недавно возвратившийся в Лондон Герцог Анкунин. — Герцог натянул на себя любезную улыбку и отметил про себя, что если до этого он считал себя весьма искусным в этом деле, то сейчас, сравнивая себя с Маркизом, Герцог признал: тот явно был на голову выше в этом деле. И правда ведь идеален. Протянув руку, он по примеру Маркиза склонился для поцелуя.

— Очарован, Миледи. — Леди всё так же на высоких нотах хихикнула, вызвав у молодого Герцога ещё один неприятный рой мурашек по спине. Он начал вспоминать, почему он так не терпел возвращаться в Англию в это время года. Знаменитый во всём мире брачный сезон. Лондон в эти недели превращался в сцену невидимого аукциона, где за самых завидных женихов, вроде него самого или Маркиза, разгоралась настоящая битва. В ушах эхом прозвучали слова Графа: «Молодые девы всего Лондона, кто в первый, а кто не в первый, в сопровождении матушек стреляют своими наивными и полными надежд глазами». И если бы они только стреляли глазами, всё было бы прекрасно, но сопровождающие матушки, пользуясь статусом, возрастом и нормами, по которым юным представителям стоило проявлять к ним уважение, вовсю пытались повыгоднее продать своих, по личному уразумению, великолепных чад, как породистых лошадей для скачек и дальнейшего разведения. Мужчины вроде Герцога и Маркиза составляли верхнюю ступень брачного списка: завидные, свободные от обязательств, загадочные и блестящие, меньше всех желающие оказаться в объятиях семейной жизни. Но именно эта их закрытая позиция, неподдельное безразличие к брачным интригам, только ещё больше разжигала азарт охоты всего высшего света.

— С возвращением, Ваша Светлость, — протяжно добавила Леди Данмер, сверкая голубыми глазами и чуть чеканя каждое слово. — Надеюсь, вы успели вдоволь насладиться путешествиями и теперь позволите себе задержаться в Англии чуточку дольше, тем более время вы выбрали крайне подходящее. — Леди кинула абсолютно однозначный взгляд в сторону группы молодых девушек, среди которых была, очевидно, её дочь или родственница, судя по внешнему сходству.

— Признаюсь, я вернулся исключительно по делам Герцогства, — с предельно вежливой улыбкой ответил Астарион, умело сохраняя ровную светскость даже сквозь едва ощутимое внутреннее раздражение. — Как только со всеми вопросами разберусь, намерен вновь продолжить свои путешествия. Так что, увы, не думаю, что смогу оправдать ваши высокие ожидания, Миледи. — Астарион попытался улыбнуться ещё более благожелательно. Не то чтобы он считал женитьбу чем-то отталкивающим, но и желания подобного союза с кем-то у него пока не возникало. Ни с великосветской леди, ни с простой девушкой, ни с великолепными леди древней профессии он не хотел бы быть. Он был крайне искушён в делах близости, побольше многих представителей мужского высшего общества Британии, а также знал, что леди порой забавляют своей живостью и умом помимо этого. Но тем не менее связывать себя обязательствами с одной конкретной, обременяя себя долгом, его не прельщало. Идея, что он однажды обрисовал его величеству, относительно женитьбы к годам сорока, всё ещё жила в его голове, хотя он никогда не отрицал возможности встречи с какой-либо музой, что взбудоражит его, и он будет готов остепениться, подобно Графу Гилфорду. Хотя нет, судьбы Графа он себе не желал, в конце концов, брак его был крайне несчастлив, и та страсть, с которой он начинался во время ухаживаний за будущей Графиней, в итоге превратилась в что-то столь холодное и бесчувственное, что даже отвращало. Впрочем, Герцог прекрасно знал, что виновен в таком исходе был не кто-то, а сам Рафаил, о чём он честно предупреждал Герцога.

— Оу, не зарекайтесь, Ваша Светлость, порой стрела Амура столь безрассудна и неожиданна, что рушит все наши планы. А этот сезон столь плодовит на прекрасных дев. Должна сказать, вашим владениям неплохо было бы обзавестись хозяйкой, вы не находите? — Ну конечно, любимая фраза матушек юных леди. И неважно, что его земля и дом обходились без хозяйки больше двадцати лет, неважно, что многие годы резиденция процветала без личного участия даже самого хозяина.

— Признателен за ваше участие, но наличие хозяйки означало бы, что я должен отказаться от своих путешествий, а пока мир меня слишком захватывает. Тем более в Англии, на мой взгляд, достаточно молодых людей с более кристальной репутацией. — Он перевел взгляд на Маркиза, что так же стоял около него, и на это замечание учтиво сделал кивок. Улыбка на лице и даже выражение глаз не поменялись, он всё такой же эталон протокола.

— Маркиз, — тут же подхватила леди Данмер, лукаво посмотрев на Роберта. — Прекрасен во всех отношениях, истинный сын своего отца, но, увы, он слишком занят опекой над молодой Маркизой, и доспех его сердца ещё никому не удалось сразить. — Леди сделала сильный акцент на словах про опеку над сестрой, но Маркиз не выказал ни малейшей смущённости или неловкости, его лицо выражало всё ту же светскую ровность.

— Уверяю вас, Миледи, моя опека над сестрой тут ни при чём, у меня просто нет намерения жениться, как и у неё — выходить замуж. — Вот так легко и абсолютно нагло. Астарион даже не сразу смог поверить в содержание слов. Считалось, что следует мягко уйти от ответа, намекнуть на занятость, выразить неопределённую надежду на «подходящий случай» когда-нибудь в будущем, но Маркиз просто взял и сказал прямо, как за себя, так и за сестру. Хотя он уже открыто заявил о желаниях маленькой леди и поддержал их, так что чему удивляться насчёт его собственных желаний.

— И это ужасно, Маркиз, не идите у него на поводу, Ваша Светлость! — Где-то со стороны Роберта вслед за фразой вышла ещё одна представительница матерей юных леди. И с этого началась та самая часть вечера, которой Астарион хотел избежать. Словно по очереди, к их компании стали подходить ещё и ещё представительницы материнского полка. Маркиз представлял их, кого-то озарял своей безупречной, доброй улыбкой, всякий раз проявляя аристократический восторг и абсолютную добродушную покладистость. Он так искусно держал оборону, что, казалось, всё это светское сумасшествие вовсе не причиняет ему ни тени неловкости или утомления.

Герцог же, несмотря на свои немалые светские достижения, начинал внутренне ощущать, как желание завыть становилось всё острее. По прошествии какого-то времени рядом с матушками появились и юные леди. Каждая, как на выставке, старалась быть ещё изысканнее, ещё разговорчивее, ещё остроумнее. Азарт впечатлить собеседников доводил ситуацию до тонкой грани между светской охотой и отчаянным желанием «быть лучше всех». И тогда Астарион впервые по-настоящему осознал всю причину и силу всеобщего помешательства на юной Маркизе. Она и правда отличалась именно нежеланием проявить себя или продать выгоднее, при этом была смышлёна и, похоже, не лишена эрудиции благодаря образованию от братьев, крайне изящна по-женски, и да, её неприступность добавляла ей невероятного шарма. Виной его была не столько она сама по себе, сколько окружение высшего общества. Говорят, такие леди появляются раз в пять лет, но их быстро прибирают к себе подобные Графу Гилфорду, и они не успевают заполнить сознание надолго. Помнится, теперь уже Графиня как раз и была такой нимфой во время своего дебюта, хотя абсолютно не походила на юную Маркизу. Наоборот, крайне скромна, юна, изящна и так холодна, что сердце Рафаила дрогнуло буквально в первый же день её представления, да так, что тот предложил пари Астариону, кто из них двоих сможет заставить юную леди снять свою маску холодности и пробудить в глазах любовь. Тогда юного Герцога крайне позабавила реакция друга, и он с почтением отказался от подобной игры. Не потому, что не верил в свои силы, а потому, что посчитал это глупым. А вот Граф не на шутку заигрался, вплоть до брака.

И вот, видимо, пришла пора новой чаровницы. Разница лишь в том, что её никто не смог прибрать к рукам, и все начали обращать на это внимание, и от этого она становилась только желаннее. Кстати, о чарах.

— Маркиз, скажите честно, с уходом из зала юной Маркизы спало какое-то заклинание, оберегавшее нас? Так только намекните — я лично вырву её из рук вашего брата и оттанцую все танцы оставшегося вечера, даже если вы, все пятеро братьев, будете неотрывно следить за каждым нашим движением. — Наконец-то от них отошли представительницы брачного гона Британии, и Астарион мог задать мучивший его вопрос. К его удивлению, Маркиз в ответ разразился настоящим звонким смехом, искренним, заразительным, как будто их и впрямь связывала не только дипломатия, но и что-то чуть большее, почти дружеское.

— Ваша Светлость, уверяю вас, моя сестра, конечно, та ещё ведьма, но нет, увы, подобное ей неподвластно. Всё куда банальнее. О нас столько говорили, и сама встреча возле королевской четы заставила высшее общество Англии дать нам время для знакомства. И, на удивление, нам дали весьма продолжительный кредит свободного общения. Поэтому, увы, нет, её возвращение, боюсь, не вернёт нам оберег. К тому же, если вы исполните свою угрозу, это может быть воспринято несколько в ином ключе, которого я бы хотел избежать, если позволите. — На лице Роберта не осталось и следа былого веселья, он слегка наклонил голову. Улыбка застыла на губах, но в глазах полыхали такие ледяные огоньки, что Астариона пробило неприятное ощущение, некое щемящее похолодание между лопатками. И не потому, что молодой Маркиз угрожал или строил интригу, нет, в этом предупреждении не было устрашения или враждебности, лишь спокойная, властная констатация: не стоит привлекать ненужное внимание к его младшей и любимой сестре.

Астарион в эту секунду вдруг с удивлением понял: за всю свою жизнь он почти никого не боялся, ни в Англии, ни за её пределами. Своего отца он скорее опасался, чем действительно страшился. И, взрослея в обществе, где у него было довольно много силы и власти да достаточное количество обаяния, чтобы вызывать всеобщее одобрение, он думал, что подобные эмоции у него никто пробудить не сможет. Однако сейчас этот спокойный, выверенный, ледяной взгляд молодого Лорда заставил его почувствовать особенный страх. Не животный и не социальный, но чётко говоривший: делать лишний шаг не стоит.

— Смею уверить, Лорд Уалубей, я сам не горю желанием, чтобы меня подозревали в каких-либо неуместных намерениях по отношению к юной Маркизе. Примите мои извинения, меня немного вымотало женское внимание. — Он не отвёл взгляда, не позволил себе даже моргнуть, тщательно следя за реакцией Роберта. Внутри оставалась лёгкая неловкость, ведь всё, что он сказал, было не более чем шуткой, игрой на грани социальной усталости от нескончаемых заманчивых предложений, а в ответ он получил холодную, почти ледяную стену. Неужели Маркиз не понял ироничный тон? Или просто проверяет? Тёмно-карие глаза Роберта ещё мгновение оставались цепкими, тяжёлыми, будто оценивали каждую эмоцию на лице Герцога. Но, как по волшебству, ледяная серьёзность вдруг мгновенно исчезла, и на лице Маркиза проступила прежняя светская учтивость.

— Вы слишком отвыкли от реалий британских сезонов, Ваша Светлость. Простите за дерзость, но я вынужден быть ответственным за благополучие Леди моей семьи. — Герцог выдохнул с облегчением. Однако про себя подумал, что его нечасто просят о неблагосклонности к молодой леди. Обычно все дома Лондона и порой даже за пределами столицы сочли бы за огромную честь, окажи он женщине из их рода особое внимание. Но только не Маркиз. И это добавляло ещё большей приятности от общения с этим поистине удивительным семейством. Ухаживать за молодой леди он, конечно, не намеревается, но стать хорошим знакомым, а возможно, и другом для всей этой семьи было бы неплохо. Не исключено, что они с младшим Уалубей могли бы вместе путешествовать.

— Я уже обмолвился, как, должно быть, приятно иметь сестру. А вы, Маркиз, лишь подтверждаете это: ни единым словом, ни взглядом вы не дали мне повода усомниться, что Леди вашей семьи — не бремя, а дар. И оттого моя зависть лишь крепнет. — Молодой Маркиз сделал лёгкий поклон и, подняв голову, сместил взгляд за плечо Герцога. По взгляду было видно, что он заметил кого-то, приближающегося со спины Астариона. Мысленно Герцог обратился ко всем небесам: «Только бы не очередная матушка сезона, только бы не очередная хищная охотница за титулами». И его просьбы были услышаны.

— Граф Гилфорд, весьма рад видеть.

— Как и я, Лорд Уалубей, как и я. Вижу, долгожданная встреча двух сильнейших и богатейших семей Лондона наконец-то состоялась. — Астарион повернулся на столь знакомый голос и был действительно рад видеть графа.

— Граф, я думал, вы подойдёте намного раньше, старый друг. — Руки молодых Лордов крепко сомкнулись в рукопожатии, на лицах одновременно промелькнули свет и улыбки, те, которые позволяют себе среди равных и по-настоящему дорогих знакомых.

— Я очень старался и сдерживался, но теперь обязан узнать от вас обоих, как вам встреча, а у вас, старый друг, как вам этот сезон и всколыхнулось ли ваше неприступное сердце перед какой-либо дивой. — Рафаил был крайне весел и не скрывал это. Как представитель британского общества, что никогда не сковывал себя излишним следованием протоколу, он таким и оставался.

— Наше знакомство с Маркизом прошло более чем хорошо, как видите. Что до сезона… Как всегда, крайне выматывающий, не представляю, как вы, Маркиз, уже несколько лет сохраняете столь невероятную вежливость, если честно.

— Говорят, мой прародитель, пятый Маркиз Уалубей, заключил сделку с высшими силами, продав свои чувства, и получил холодное сердце. Очевидно, сделка всё ещё действует, — с лёгкой театральностью сообщил Роберт, двумя пальцами аккуратно постукивая по левой стороне груди, словно отмечая место, где могла бы быть эта самая «ледяная печать». — По крайней мере, так говорят в обществе, и крайне часто, однако я о такой легенде внутри семьи никогда не слышал, Ваша Светлость. Выбор, верить этому или нет, оставляю за вами.

— По мне, абсолютная ложь и клевета, ибо для рода, где собрались такие умные головы, уж если и выбирать себе проклятие, так полное отсутствие сердца, а не просто похолодание, не так ли, Роберт? — Граф повторил жест Маркиза и сделал небольшой поклон, весьма многозначительно глядя на собеседника.

— Граф намекает, Ваша Светлость, что наличие холодного сердца — невыгодная сделка, ведь даже на самый древний лёд может найтись более сильное пламя, — Маркиз заметил лёгкую задумчивость Герцога и, перехватив его взгляд, объяснил, о чём в шутку толкует Рафаил.

— На мой взгляд, это означает, что ваш предок весьма изящно обманул высшие силы, ведь получил столь необходимую для Лордов Британии холодность, но тем не менее сохранил свои чувства для истинной любви, как любят писать в романах. — Астарион на манер двух Лордов также положил руку на своё сердце и начал понимать, что более не может сдержать небольшого смеха от ситуации, где три высокосветских Лорда вдруг стоят и обсуждают дела сердечные в манере молодых леди. Смех оказался заразительным, граф и Маркиз поддержали его весёлой волной. Но, как это часто бывает, спустя пару минут лёгкой беззаботности атмосфера снова вернулась к привычным темам — делам, новостям, политике, светским интригам.

Время до окончания бала прошло, к радости Астариона, уже в мужском окружении. На манер Графа побеседовать подходил то один Лорд, то другой. И это уберегало холостяков от женского внимания. Порой, конечно, вступали мужчины постарше, которые явно являются отцами молодых леди. Их пара брачных вопросов и натянутые улыбки — скорее дань ритуалу, нежели свидетельство искренней обеспокоенности. Формальные вопрошания, чтобы дома потом было что предъявить жене и дочке.

Вот бал окончился, и молодой Герцог, укутавшись в плащ, с удовольствием наблюдал, как оживает улица у парадного входа. Кареты с гербами и прислуга создавали кружево теней и мелькающих силуэтов. Его внимание привлекла одна из карет с буквой «А», к которой он подошёл с врождённой грацией и достоинством, приличествующими дому Анкунинов.

Дверца открылась, и уже когда он поставил одну ногу на ступень, странное желание накрыло его с головой — словно осталось нечто важное. Он повернул голову и попытался найти среди гербовых карет одну с буквой «У». Много времени это не заняло: в полутьме возле кареты он увидел пять мужских фигур и ещё одну — женскую.

Молодая леди ярко улыбалась и что-то говорила своим братьям, порой посмеиваясь и изящно поправляя одну из перчаток. Вот одна из фигур — выше всех и незнакомая Герцогу — протянула ей руку, и она с водной грацией зашла в карету. За ней, подобно теням, устремились ещё четверо. Последним остался тот самый Лорд, что подавал руку молодой леди.

Он внимательно осмотрел окружение и, словно хищник, ощутивший на себе наблюдение, обратил внимание на Астариона. В темноте улицы его глаза казались почти чёрными, но тем не менее на лице появилась характерная для Уалубеев учтивая улыбка — хоть и более холодная, с намёком на внутреннюю стойкость. Он приподнял руку, приложил к шляпе и сделал учтивый поклон. Герцог инстинктивно повторил жест, но с более тёплым выражением лица.

«Второй сын, истинный военный, нелюбезный, но учтивый, с абсолютно явным желанием не участвовать во всей этой светской жизни… Угольно-чёрная роза». Астарион был уверен как никогда: перед ним именно Чёрная Роза семьи. Поймав себя на том, что он, как и всё английское общество, поддался этому цветочному сравнению, он зашёл в карету.

Всё же вечер действительно удался — и приятно удался. Ожидая, что уедет уставшим и крайне раздражённым, он был приятно удивлён совершенно обратными чувствами. Он остался доволен и даже не слишком устал. Даже вся эта брачная ярмарка не смогла омрачить сегодняшний вечер. Благодарить за это, правда, во многом стоило Маркиза, который с невероятной грацией парировал все предложения и намёки от прекрасного пола.

Маркиз Роберт Ричард Уалубей, двенадцатый Маркиз Уалубей (второе имя дано в честь отца), первый сын и прямой наследник древнего рода, глава одной из самых богатых и влиятельных семей Англии, состоящий в косвенном родстве с королевской семьёй.

Если до этого дня все рассказы о его безупречности Герцог считал преувеличенными, то теперь был вынужден признать, что ошибался. При всём при этом Маркиз оказался не чопорен и не скучен. Он имел великолепное образование, мог поддержать множество тем для разговора и обладал весьма свежими, как раз в силу их возраста, мнениями.

Теперь у Герцога на руках было приглашение в их дом, где его ожидало знакомство с остальными представителями этой семьи. И впервые за долгое время он действительно испытывал предвкушение.

«А вам, мой дорогой друг, заразиться только предстоит — чему я необычайно рад», — снова голос Графа пронёсся в голове Астариона. Он говорил тогда о яде юной Маркизы, что очаровала многих представителей мужского общества.

Герцог откинулся, расслабляясь в карете, прикрыл глаза, вызывая в памяти её образ. Покорён ли он ею? Заражён ли этим ядом? Астарион прислушался к своим ощущениям. Нет. Он просто находился в той же приятной неге от вечера — и более ничего.

Маленькая леди… Так братья несколько раз назвали её при нём, и он сам позволил себе так обратиться к ней в разговоре с Робертом. Это было одновременно правильно и неправильно. Он ещё раз проговорил это вслух — и снова ощутил, как эти два слова разлились у него на губах подобно сладкому вину, доставив странное наслаждение и будто бы опьянение. Почему это так сладко? Память подсказала, навязав воспоминание: голова юной леди на плече Маркиза, его взгляд в её сторону, младший брат, что незаметно подошёл к ним… Общение столь близкое и интимное, что неволею хотелось стать его частью.

Улыбка удовольствия расплылась на лице Астариона. Возможно, его возвращение в Англию в этот раз будет чуть более продолжительным, чем он планировал. Заодно и дела приведёт в порядок, как говорится, совместит приятное с полезным. Но это будет после, а пока нужно немного отдохнуть.