КОРОТКИЙ ДЛИННЫЙ ПУТЬ.docx

или дополнения

КОРОТКИЙ ДЛИННЫЙ ПУТЬ

Книга первая. Исправление

Автор: Виктория Крафт

---

Пролог. Сугроб

Наташа замёрзла.

Она лежала в сугробе возле подъезда и смотрела, как снег падает на лицо. Красиво. В

свете единственного фонаря снежинки казались золотыми. Или это уже белочка пришла?

Кто её разберёт.

Она не помнила, как вышла. Помнила только, что в квартире было не продохнуть. Воняло

перегаром, дешёвыми сигаретами и ещё чем-то кислым — то ли носками Петровича, то ли

его же едой. Петрович, кажется, вырубился на кухне, уронил голову в тарелку с

недоеденной картошкой. Храпел так, что стёкла дрожали. Кто там ещё был? Колян?

Серый? Лысый? Она уже не различала их — все на одно лицо, все с мутными глазами и

липкими руками. Приходят, едят, пьют, иногда лезут с объятиями своими вонючими.

Наташа гнала их, но если наливали — терпела. Своего-то самогона мало, а эти хоть

приносят.

Наташа работала дворничихой.

Метла, лопата, синий халат, который вечно терялся в подсобке, потому что она его туда

закидывала по пьяни. По утрам, если ещё не набралась, она мела двор, курила с бабками

на лавочке и даже улыбалась. Бабки звали её Наташенькой и иногда подкидывали «тыщу

до получки». Наташа брала, не ломалась. Тыща улетала быстро — на опохмел, на

закуску, на «ещё чуть-чуть». Иногда бабки просили помочь: сумку донести, полочку

прибить, снег перед подъездом разгрести. Наташа помогала. Бабки совали деньги или

еду. Наташа не отказывалась. Стыда не было. Какой стыд, если жрать нечего?

Денег вечно не хватало. Дворничиха платили копейки, алименты бывший муж платил, когда не сидел, так что Наташа клянчила. Ходила по соседям, стучала в двери:

— Слышь, дай до зарплаты. Отдам.

Кто-то давал, кто-то гнал. Наташа не обижалась. Сама бы послала.

Детей у неё было трое.

Дима, Катя и Лена. Погодки. Весёлые, шумные, вечно голодные. Наташа их кормила.

Всегда кормила. Даже если сама не ела днями — дети были сыты. В квартире было

чисто. Рубашки поглажены, уроки сделаны (ну, как сделаны — Катька старшая, ей девять, она за всеми подчищала). Соседи удивлялись: как у такой пьяницы дети ухоженные? А

Наташа просто умела. Мать учила. Бабка учила. Раньше, когда мать жива была, Наташа

другой была. Нормальной.

Потом мать умерла. Отец запил и умер следом. А Наташа осталась. Сначала держалась

— ради детей, ради памяти. А потом как-то... покатилась под откос.

Мужики в доме были постоянно. Разные. Кто с бутылкой, кто с ночёвкой, кто с кулаками.

Дети привыкли. Дима, старший, просто уходил к друзьям, когда приходили «дяди». Катька

затыкала Лене уши подушкой, чтобы не слышала. А Наташа... Наташа пила. Потому что

если не пить — думать надо. А думать было больно.

В тот вечер она особенно наклюкалась. Петрович принёс самогон, Колян — пиво, Серый

— какую-то бормотуху в пластиковой бутылке. Наташа уже не помнила, сколько выпила.

Помнила только, что Лена, младшая, вышла из комнаты в пижаме с зайчиками и

спросила:

— Мам, а почему дядя Петя без штанов?

Наташа тогда засмеялась. Глупо, пьяно, истерично. А потом вдруг внутри как оборвалось.

Она посмотрела на Петровича — тот сидел в трусах, лыбился, тянул к ней руки. Наташа

встала, шатаясь:

— А ну пошли все вон из моей квартиры!

Её послали. Конечно. Кто ж такую пьяную бабу слушать будет? Она попыталась

вытолкать Петровича, но он был здоровый, как бык, только отмахнулся. Наташа

выскочила в коридор, накинула халат поверх ночнушки — и на улицу. Без шапки, без

варежек, в тапках на босу ногу.

Села в сугроб возле подъезда, закурила — и завыла. Пьяные слёзы, лёгкие, как вода.

— Господи, — сказала она в небо. — Забери ты меня отсюда! Я всё исправлю! Только дай

шанс! Я клянусь! Я больше никогда...

Она не договорила. Язык заплетался, в голове шумело, снег падал на лицо. Она легла в

сугроб и закрыла глаза.

Тепло как... Плевать. Пусть...

И вдруг — свет.

Не от фонаря, а откуда-то изнутри, из-под закрытых век. Тёплый, золотистый, как тот

самый снег в фонарном свете.

Наташа приподняла голову. С трудом, башка тяжелая.

Над ней стояла женщина. Старая, в длинной юбке, в платке, с лицом, которое показалось

странно знакомым. Очень знакомым. Как будто с детства, с фотографий, которые мать

хранила в старом альбоме.

— Вставай, Наталья, — сказала женщина. Голос строгий, но не злой. — Замерзнешь ведь.

— Ты... кто? — прохрипела Наташа.

— Прапрабабка твоя. Дуняшей меня звали. Давно, правда. Ты не застала.

Наташа хотела засмеяться, но вместо этого заревела. Горько, громко, некрасиво.

— Дура я, бабка, — всхлипывала она. — Дура последняя. Дети там, а я тут... А они там с

этими... Господи...

— Тише, тише, — прапрабабка присела рядом, и снег под ней не таял. — Дети твои в

порядке. Я позаботилась. Дима, Катя и Лена — в хороших семьях. Сыты, одеты, обласканы. Не плачь.

Наташа подняла голову. Шмыгнула носом, вытерла его рукавом халата.

— В каких семьях? Как?

— А вот так. Не твоего ума дело. Главное — они живы и счастливы. А ты...

Она вздохнула, поправила платок.

— Ты, Наталья, за ум пора браться. Отправлю-ка я тебя к одной женщине. Будешь

учиться и отвечать за свои ошибки. Это не наказание — это шанс. Но легче не будет.

Запомни: ты обещала.

— Я? — Наташа икнула. — Я ничего не...

— А сугроб? А крик души? «Заберите меня отсюда, я всё исправлю»? — прапрабабка

усмехнулась, но не зло. — Там, где ты была, такие слова просто так не говорят. Здесь —

слышат. Пошли.

Она протянула руку, коснулась Наташиного лба — и мир перевернулся.

Глава 1. Лес

Натаха очнулась в лесу.

Она лежала лицом в снегу и сначала подумала, что всё ещё в том сугробе, возле

подъезда. Что прапрабабка ей приснилась. Что сейчас она откроет глаза и увидит родную

пятиэтажку, облезлую скамейку и вечно пьяного Петровича, который курит на балконе.

Но запах был другой.

Сосны. Мокрая кора. Зверьё. И тишина — такая, что уши закладывало.

Натаха приподнялась на локтях, сплюнула снег. Голова гудела, как после хорошей пьянки, но внутри было пусто и чисто. Никакого похмелья. Никакой ломки. Только холод — лютый, до костей.

Она села, огляделась.

Лес стоял стеной. Высоченные сосны, черные стволы, снег по колено. Небо серое, тяжелое, низкое. Ни звука. Ни птиц, ни ветра, ни хруста веток — ничего. Как в гробу.

Натаха встала, пошатываясь. Халат превратился в ледяную корку, ночнушка прилипла к

телу, ноги в тапках (один тапок где-то потерялся) уже не чувствовали ничего.

— Ну и дела, — сказала она вслух, просто чтобы услышать свой голос.

Голос прозвучал глухо, как в подушку.

— Ладно, — она хлопнула себя по бедрам, пытаясь согреться. — Значит так, Натаха. Ты

либо сдохнешь тут, либо найдёшь какую-то хату. Третьего не дано. Погнали.

Она пошла.

Сначала просто наугад, потом стала примечать: мох на деревьях с одной стороны, значит, там север. А куда идти — неизвестно. Главное — не стоять на месте.

Через час она перестала чувствовать ноги.

Через два — перестала чувствовать руки.

Через три — перестала чувствовать страх.

Она просто шла. Переставляла ноги, дышала, ругалась сквозь зубы. Иногда

останавливалась, растирала лицо снегом, чтобы не уснуть. Иногда падала — и вставала.

Падала — вставала.

— Давай, — шептала она. — Давай, родная, не раскисай. Ты же русская баба, ты всё

выдержишь. Мать троих детей. Тебя даже Петрович не добил, и эти лесные не добьют.

Лес не отвечал.

А потом она услышала вой.

Сначала далеко, потом ближе. Холодный, голодный, злой вой.

Натаха замерла. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Волки, — выдохнула она. — Господи, волки.

Она рванула.

Бежала, проваливаясь в снег, падала, вставала, снова бежала. Ветки хлестали по лицу, халат порвался, ночнушка превратилась в лохмотья. Она не чувствовала ни холода, ни

боли — только страх, липкий, вышибающий дух.

Волки не отставали.

Она слышала их дыхание за спиной, слышала, как снег хрустит под их лапами.

Оглянулась — трое. Серые, худые, глаза горят голодным огнем.

— Отстаньте! — заорала она. — Отстаньте, проклятые!

Но волки не отставали.

Натаха добежала до огромной сосны, вцепилась в ствол. Кора ободрала ладони в кровь, но она лезла. Лезла, как кошка, как бешеная.

Она залезла высоко. Метров пять, наверное. Ветки хрустели под ней, но держали.

Волки собрались внизу. Сели кругом, подняли морды, смотрели. Ждали.

Натаха сидела на ветке, тряслась и ругалась. Всеми словами, какие знала.

— Ироды проклятые! — кричала она вниз. — Что уставились? Не дождётесь!

Волки молчали. Только слюна капала на снег.

— Ну и что мне теперь тут сидеть до скончания века? — орала она в небо. — Эй, прабабка! Ты где? Ау! Ты меня сюда засунула, ты и вытаскивай!

Лес молчал.

Прошёл час. Два. Солнце не двигалось — или она просто не замечала. Волки сидели

внизу, терпеливые, как смерть.

Натаха перестала трястись. Перестала кричать. Просто сидела, обхватив ствол ногами, и

смотрела вниз.

— Ну что, — сказала она волкам. — Будем ждать? Ждите. Я баба упрямая. Я тут хоть

неделю просижу.

Но она знала: неделю не просидит. Руки уже онемели, ноги затекали, сил почти не

осталось. Она засыпала сидя, просыпалась от того, что чуть не падала, и снова

вцепилась в кору.

А потом волки встали.

Все трое разом повернули морды в одну сторону, прижали уши и — ушли. Молча, быстро, как будто их позвали.

Глава2 лада.

Натаха не поверила. Смотрела им вслед, ждала подвоха. Но лес затих.

— Что за чудеса? — прошептала она.

И тут из-за деревьев вышла женщина.

Длинное зелёное платье, распущенные седые волосы до пояса. Идёт по снегу босиком, но, кажется, не мёрзнет. Лицо спокойное, строгое, глаза светлые.

Она подошла к сосне, подняла голову, посмотрела на Наташу.

— Слезай, — сказала она. — Заждалась я тебя.

Натаха смотрела на неё, разинув рот. Потом выдохнула, сплюнула вниз.

— А ты ещё кто такая?

Женщина усмехнулась.

— Язык острый — хорошо. Пригодится. Слезай давай, не то замерзнешь насовсем.

Натаха хотела возразить, но сил не было. Она просто разжала руки — и полетела вниз.

Женщина поймала её. Легко, как пушинку. Поставила на ноги, отряхнула от снега.

— Ну, здравствуй, Наталья, — сказала она. — Пойдём. До темноты надо успеть.

И пошла в лес. Натаха поплелась за ней.

— Тётя, — прохрипела она. — А ты кто вообще?

— Лада, — не оборачиваясь, ответила женщина. — Я здесь живу. Давно. Тебя ждала.

— А волки? — Натаха оглянулась. — Они тебя...

— Мои, — коротко бросила Лада. — Не тронут.

Натаха шла и молчала. Потому что молчать было легче, чем спрашивать.

Она замёрзла, выбилась из сил, идти почти не могла. Ноги подкашивались, перед глазами

плыло.

— Долго ещё? — прошептала она.

— Терпи, — ответила Лада.

И Натаха терпела. Потому что деваться было некуда

.Глава 3. В землянке

Она не помнила, как дошла.

В себя пришла уже в тепле. Лежала на лавке у печи, укрытая овчиной. Вокруг пахло

травами, хлебом и ещё чем-то лесным, чужим, но не страшным.

— Очнулась? — голос Лады донёсся откуда-то сбоку.

Наташа повернула голову. Лада сидела у окна, перебирала сухие пучки, ловко отделяла

листья от стеблей.

— Где я? — спросила Наташа, и голос прозвучал хрипло, чужо.

— У меня. В землянке. Ты три дня провалялась.

Наташа села, закуталась в овчину. Тело было слабым, лёгким, каким-то чужим. Она

посмотрела на свои руки — чистые, без привычной дрожи.

— Три дня? — переспросила она.

— Три. Болела. Из тебя всё выходило. Простуда, грязь, отрава твоя... Мир новый

вытягивал, чистил. Я поила отварами.

Наташа вспомнила обрывки снов: лица, крики, маму, детей, темноту. А потом — руки

Лады, кружка у губ, тепло.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Лада кивнула, не оборачиваясь.

— Есть будешь?

— Буду.

Лада поставила перед ней миску с похлёбкой, хлеб, кружку молока. Наташа ела

медленно, будто училась заново. Еда была простой, но вкусной — такой, какую она

забыла.

Когда миска опустела, Лада протянула ей зеркало — старое, тяжёлое, с тёмным

металлическим блеском.

— На-ка, посмотрись.

Наташа взяла, глянула — и замерла.

Из зеркала на неё смотрела другая женщина. Молодая. Лет двадцать пять. С ясными

глазами, чистой кожей, густыми волосами. Красивая.

— Это... я? — выдохнула она.

— Ты, — спокойно ответила Лада. — Обновилась. Считай, второй шанс тебе дали.

Наташа смотрела не отрываясь. Пальцы гладили скулы, трогали брови, будто проверяли

— настоящая ли.

— А если... если я не справлюсь? — спросила она тихо.

Лада помолчала. Потом сказала ровно, без угрозы:

— Тогда всё вернётся. И даже хуже будет. Наказание за невыполненное обещание здесь

суровое. Так что ты уж постарайся, Наталья.

Наташа сглотнула.

Она вспомнила. Детей. Ту, прежнюю — опухшую, злую, вечно пьяную. Вспомнила, как

Лена смотрела на Петровича без штанов. Как Катька затыкала уши младшей. Как Дима

уходил к чужим людям, только бы не видеть.

— Дура, — выдохнула она. — Какая же я дура...

Она закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Сначала беззвучно, потом всхлипы, потом

— в голос, навзрыд, как не плакала много лет.

Лада не мешала. Сидела рядом, молчала, смотрела в окно.

Когда слёзы кончились, Наташа подняла голову. Глаза красные, нос распух, но внутри

было пусто и чисто. Хорошая пустота.

— Всё, — сказала она хрипло. — Наплакалась. Что делать дальше?

Лада усмехнулась краешком губ.

— Вставай. Работать будем. Жизнь сама не наладится.

Наташа встала. Ноги слушались, тело было лёгким, почти невесомым.

Она ещё раз глянула в зеркало. Молодая, чистая, живая.

— Три дня Лежала на лавке у печи, то горела, то леденела, металась, кричала, звала

маму, детей, кого-то ещё. Лада сидела рядом, поила отварами, поправляла одеяло, молчала.

В бреду Наташа видела лица: мама, молодая, красивая, улыбается; папа, трезвый, держит её на руках; дети — трое, маленькие, смеются; потом всё сменяется тьмой, водкой, драками, чужими мужиками, пустотой

.— Ну, здравствуй, — сказала она своему отражению.

— Давай попробуем ещё раз.

---

Глава 4. Зима

Так началась её новая жизнь.

Лада не жила с ней в землянке. Приходила утром, учила, уходила вечером. Наташа

оставалась одна — с печью, водой, дровами, травами и бесконечной тишиной.

Первая неделя выдалась адской.

Печь.

Лада показала один раз: «Сюда дрова, сюда лучину, шибер открой, заслонку закрой, поняла?» Наташа кивнула. Ни хрена она не поняла.

Утром проснулась от холода. Вскочила — печь остыла, в землянке мороз, пар из рта

валит. Наташа заметалась. Дрова есть, спички есть, а как это всё работает — хоть убей не

помнила.

Сунула бумагу — не горит. Сунула лучину — задымила, но погасла. Сунула сразу много

дров — забила всё, дым повалил в комнату. Она закашлялась, выскочила на улицу, стояла в снегу в одной рубахе и орала:

— Твою дивизию! Чтоб ты сгорела, железяка проклятая!

Потом плюнула, зашла обратно, разгребла дрова, оставила только щепки, подожгла

лучину, дула на неё, пока не загорелось. Дрова занялись не сразу — шипели, дымили, но

потом затрещали.

Через час в землянке стало тепло. Наташа сидела на лавке, грязная, в саже, с красными

от дыма глазами, и улыбалась.

— Я красава, — сказала она сама себе. — Я печь растопила.

На следующий день история повторилась. И через день. И через неделю. Она училась на

ошибках: подмораживала руки, обжигалась, пару раз чуть не уснула и не прозевала, когда

дрова прогорели. Но печь стала слушаться.

Вода.

Колодец был в двадцати минутах ходьбы от землянки. Тропинка через лес, сугробы по

колено, ветер в лицо.

Наташа брала два ведра, надевала всё, что есть, и шла. Первый раз упала трижды.

Вёдра выплёскивались, вода замерзала на халате, руки немели. Она сидела в снегу и

выла:

— Да за что мне это?! Я воду из крана брала! Повернула — и есть!

Потом вставала, шла обратно, набирала заново. К вечеру доходила с полными вёдрами.

Руки тряслись, пальцы не гнулись, но вёдра были полные.

Дрова.

Топор был тяжёлый, старый, с кривым топорищем. Первые чурбаки Наташа ненавидела.

Замахивалась — мимо. Замахивалась — топор застревал. Замахивалась — чуть не

отрубила себе ногу.

— Убей меня этот лес, — шипела она.

На четвёртый день Лада застала её, поправила хват, показала, куда бить.

— Ты не мужика боишься, ты топора боишься. А топор — он друг.

Наташа замахнулась — чурбак разлетелся надвое.

— Охренеть, — выдохнула она.

— Не выражайся, — строго сказала Лада и ушла.

К весне Наташа колола дрова как заправский мужик.

Готовка.

Лада оставила продукты: крупа, соль, сало, вяленое мясо, сушёные грибы, коренья.

Первый суп вышел несъедобным. Крупа разварилась, грибы плавали отдельно, мясо

было жёстким, как подошва. Наташа сидела над миской и плакала.

— Я детей кормила! Борщи варила! А тут...

На второй раз получилось чуть лучше. На третий — съедобно. Через месяц она варила

похлёбку, от которой за уши не оттащишь.

---

Травы. Учёба

Но главным испытанием были травы.

Лада приносила их охапками. Сухие, ломкие, пахучие. Сваливала на стол и говорила:

— Разбирай.

Наташа смотрела на эту гору и не знала, с чего начать. Всё было серо-зелёное, всё пахло

по-разному, но как запомнить — непонятно.

— Это тысячелистник, — Лада тыкала пальцем в пучок с мелкими белыми цветами. —

Кровь останавливает. Раны заживляет. Желудок лечит. Запомнила?

Наташа кивала. Тысячелистник так тысячелистник.

Через час Лада показывала другой пучок:

— Это зверобой. От ста болезней. Простуда, кашель, печень, нервы. Но осторожно —

много нельзя, яд.

Наташа смотрела на зверобой, нюхала, пыталась запомнить запах. Вроде горьковатый, травяной.

— Это ромашка. Ты должна знать, что такое ромашка.

— Знаю, — бурчала Наташа. — Я не совсем дура.

— Дура, — спокойно отвечала Лада. — Иначе бы здесь не оказалась.

Наташа замолкала. Спорить было нечего.

Каждый вечер, когда Лада уходила, Наташа оставалась с травами одна. Разбирала их

снова и снова. Нюхала, рассматривала, мяла в пальцах, жевала иногда (Лада сказала —

так вкус запоминается, а в отваре вкус важен).

На полках в землянке появились пучки:

— Слева — кровоостанавливающие (тысячелистник, крапива, пастушья сумка).

— Справа — от простуды (зверобой, мать-и-мачеха, душица).

— Наверху — опасные (пижма, полынь, чистотел — Лада велела держать отдельно, чтоб

не перепутать).

Она путалась постоянно.

Однажды Лада спросила:

— Что дашь человеку с кашлем?

Наташа уверенно ткнула в пучок.

— Это?

Лада посмотрела, вздохнула, взяла пучок, поднесла к носу Наташи:

— Нюхай. Это полынь. От кашля не помогает. От глистов помогает. А от кашля — вот.

Она сунула ей другой пучок. Наташа понюхала — совсем другой запах, мягче, теплее.

— Мать-и-мачеха, — сказала Лада. — Запомни уже.

Наташа злилась на себя. Ночью сидела при лучине, перебирала, нюхала, шептала:

— Тысячелистник — кровь. Зверобой — сто болезней. Ромашка — живот. Мать-и-мачеха

— кашель. Полынь — глисты. Крапива — кровь и витамины. Пижма — осторожно, яд...

Отвары.

Когда травы были более-менее изучены, Лада начала учить варить.

— Воду вскипяти, — командовала она. — Траву залей, но не кипяти, а настаивай. Если

кипятить — убить всё можно. Поняла?

Наташа кипятила воду в чугунке, засыпала травы, закрывала крышкой, укутывала

полотенцем. Ждала. Потом процеживала через тряпицу.

Первый отвар вышел горьким, как полынь. Наташа попробовала, скривилась:

— Это пить нельзя!

— Можно, — ответила Лада. — Если надо. Лекарство не конфета.

Второй отвар был слишком слабым — настояла мало, вода чуть тёплая. Третий — в

самый раз.

Лада пробовала, кивала, уходила.

Наташа училась на своих ошибках. Пережигала травы, недодерживала, пересаливала, недосаливала. Но постепенно рука набилась.

Она уже знала:

— От простуды — зверобой с малиной (малину Лада дала сушёную, свою, лесную).

— От живота — ромашка с мятой.

— От ран — примочки из тысячелистника и крапивы.

— От кашля — мать-и-мачеха с душицей.

— От боли — кора ивы (настаивать долго, пить маленькими глотками).

Иногда Лада проверяла. Садилась напротив, закрывала глаза и говорила:

— У меня голова болит. Что дашь?

— Иву, — отвечала Наташа.

— У меня рана гноится.

— Тысячелистник и крапиву, промыть, примотать.

— У меня тоска.

Наташа задумывалась. Лада такого не учила.

— Не знаю, — честно говорила она.

— Душица, — отвечала Лада. — От тоски. И зверобой. Нервы лечить тоже надо.

Наташа записывала: душица — от тоски.

Глава 5. Весна

Снег растаял. Появились проталины, запели птицы, запахло прелью и жизнью.

В один из таких дней Лада пришла и сказала:

— Собирайся. Пойдём со мной. Покажу тебе кое-что, что только весной увидеть можно.

Они ушли далеко в лес. Наташа шла за Ладой, удивляясь, как изменился лес — живой, дышащий, звенящий.

Они вышли на поляну. Круглую, солнечную, с ручьём посередине.

— Смотри, — сказала Лада.

Наташа наклонилась над ручьём. Увидела своё отражение — молодое, чистое. И вдруг

вода пошла рябью, отражение поплыло, и вместо себя она увидела маму.

Молодую, красивую, в том самом платье, в котором Наташа помнила её лучше всего.

Мама улыбалась и кивала.

— Мама... — выдохнула Наташа.

Потом отражение сменилось — прапрабабка, строгая, но добрая. Потом — её дети.

Живые, здоровые, весёлые.

Наташа не плакала. Просто смотрела, боясь дышать.

Потом всё исчезло.

Лада стояла рядом.

— Вода помнит всех, — сказала она. — И тех, кто ушёл, и тех, кто далеко. Ты не одна, Наталья. Род твой с тобой.

Они вернулись в землянку. А через несколько дней Лада сказала:

— Теперь ты будешь жить у меня.

---

Глава 6. Дом Лады

Они шли через лес долго. Наташа уже начала думать, что Лада решила её утопить в

болоте или скормить лешему, когда деревья вдруг расступились.

Наташа ахнула.

На поляне, залитой солнцем, стоял терем.

Настоящий, русский, резной. Брёвна тёплые, золотистые, будто век тут стоят, а всё как

новое. Наличники на окнах — каждый с узором: тут птицы, там рыбы, тут солнце, там

цветы. Ставни распахнуты, стекла чистые, лес отражается.

Крыльцо высокое, три ступеньки, перила точеные, будто кружево. Над крыльцом — конёк

деревянный, с гривой. Под крышей — ветряные колокольчики, на ветру позвякивают.

— Нравится? — спросила Лада.

Наташа стояла с открытым ртом. В её мире таких домов не было. Там панельки да

хрущёвки. А тут — живое дерево, дышит, пахнет.

— Это... твой дом? — выдавила она.

— Мой. И твой теперь тоже. Пошли.

Внутри пахло деревом, травами и печным теплом.

Печь стояла огромная, белая, на всю стену. С лежанкой, с заслонками, с закутками для

горшков. Рядом — ухват, кочерга, вязанка дров. Печь топилась, от неё шло такое тепло, что Наташа сразу захотела залезть на лежанку и не вылезать до весны.

Пол был деревянный, тёплый, застелен половиками — красными, зелёными, полосатыми.

Под ногами мягко, уютно.

Стены — бревенчатые, но не голые. На них висели рушники вышитые, пучки рябины, обереги. В углу — не икона, а вышивка с Матерью-Землёй, свеча перед ней, цветы сухие.

Окна — небольшие, но светлые. Стекла чистые, на подоконниках — горшки с цветами.

Незнакомыми. Один лиловый, другой жёлтый, третий в мелких белых звёздочках.

Под потолком сушились травы. Пучки мяты, зверобоя, ещё чего-то, что пахло лесом и

мёдом.

Стол стоял дубовый, огромный. На нём — чашки, свечи, трава россыпью, книги.

Лавки — вдоль стен, широкие, покрытые тряпицами.

Полки — с горшками, крынками, корзинами.

Прялка стояла в углу, с куделью шерсти.

— Живи здесь, — сказала Лада. — Моя комната там. Твоя — наверху.

---Светёлка

Маленькая комнатка под крышей. Окошко — прямо в лес. Кровать стояла с периной и

горой подушек. Сундук у стены — пустой.

Пахло деревом, сухими травами и покоем.

Наташа села на кровать, погладила перину. Мягко. Тепло.

— Я в раю, — сказала она вслух.

---

Весна. Новая учёба

Весна ворвалась в лес внезапно.

Снег осел, побежали ручьи, набухли почки, а через неделю лес зазеленел так, что глаза

резало. Воздух стал густым, сладким, пьяным без вина.

Лада сказала:

— Теперь главная учёба начнётся. Весна — время молодых трав. Всё, что ты учила зимой

по сухим, теперь увидишь живым.

Они уходили в лес с рассветом и возвращались затемно.

— Это сныть, — показывала Лада. — Первая еда после зимы. В щи, в салат, хоть так жуй.

Витамины.

— Это крапива молодая. Не жжётся почти. Тоже в щи. Кровь чистит.

— Это медуница. Сладкая. От кашля. Попробуй.

Наташа пробовала. Медуница и правда была сладковатой, как детство.

— Это чистотел. Жёлтый цвет. Соком бородавки сводить. Внутрь — ни в коем случае. Яд.

— Это хвощ. Как ёлочка. Для костей, для суставов.

Наташа смотрела, нюхала, пробовала, запоминала. Лес стал для неё живым существом.

Каждая травинка имела имя, характер, назначение.

---

Лук и стрелы

В один из дней Лада вынесла на крыльцо лук и колчан со стрелами.

— Будешь учиться стрелять.

— Зачем? — удивилась Наташа. — Я же не воин.

— Охотница, — поправила Лада. — В деревне пригодится. И себя защитить. И детей

накормить.

Первые дни были адскими.

— Лук — это не метла, — говорила Лада. — Тут сила нужна, а не размахивание.

Наташа натягивала тетиву, руки тряслись, стрелы летели в молоко, в небо, в землю, куда

угодно, только не в мишень.

— Да что ж такое! — злилась она. — Я дворничиха, а не Робин Гуд!

— Терпи, — отвечала Лада.

Через неделю Наташа начала попадать в дерево. С пяти шагов. Потом с десяти. Потом

Лада начала двигать мишени, усложнять.

К концу весны Наташа могла попасть в цель с двадцати шагов.

Руки окрепли, спина перестала болеть, глаз стал метким.

---

Рыбалка

Рыбачить Лада учила на лесной речке.

— Вода — это жизнь. Кто умеет рыбу ловить, тот не пропадёт.

Показала, как плести сети из крапивы, как ставить верши, как делать удочку из орешника.

Наташа впервые в жизни поймала рыбу руками.

— Сиди тихо, — шептала Лада. — Руку в воду, медленно, не шевелись. Жди.

Наташа сидела в ледяной воде, терпела, ждала. Рыба подплыла, ткнулась в пальцы.

Наташа дёрнулась — рыба ушла.

— Торопишься, — сказала Лада.

Через час поймала. Маленького пескаря, но поймала сама. Орала от радости так, что лес

содрогнулся.

— Я рыбачка! — вопила она. — Я настоящая рыбачка!

---

Бытовая магия

Самым трудным была магия.

Не та, с огнём и молниями, а бытовая. Маленькая, незаметная, но без неё, как говорила

Лада, в лесу не выжить.

— Заговори воду, чтобы не замерзала в ведре, — учила Лада.

— Как?

— Словами. Своими. От души.

Наташа стояла над ведром и бормотала:

— Водичка, не замерзай, пожалуйста. А то я без воды останусь.

Лада закатывала глаза.

— Ты с ней разговариваешь, как с бабкой на лавочке. Вода — стихия. Ей уважение нужно.

Наташа пыталась с уважением:

— Вода-водица, матушка-сестрица, не дай замёрзнуть, сохрани себя живой.

Наутро вода замёрзла. Наташа ругалась, Лада смеялась.

— Не веришь — не работает.

Печка.

— Покорми печь, — говорила Лада. — Брось щепотку травы в огонь, скажи спасибо.

Наташа бросала, говорила. Печь грела лучше.

Защита дома.

— Развесь рябину над дверью, — учила Лада. — Чертополох — под порог.

Наташа вешала, раскладывала. Однажды перепутала и развесила всё наоборот. Ночью

ей приснились кошмары, утром в дом залетела ворона и нагадила на стол.

— Вот что бывает, — сказала Лада. — Если делать не думая.

Наташа перевесила. Кошмары кончилисьКазусы

Бытовая магия не давалась Наташе. Было смешно и стыдно.

Однажды она пыталась заговорить веник, чтобы лучше мёл. Веник рассыпался у неё в

руках.

— Ты его не заговаривала, ты его проклинала, — заметила Лада.

В другой раз она решила призвать удачу на огород. Наговорила что-то над грядками.

Наутро грядки сожрали зайцы.

— Удачу призвала? — усмехалась Лада. — Зайцев призвала.

Наташа злилась, но не сдавалась.

Она училась на ошибках. Понемногу, по чуть-чуть, магия начинала слушаться.

К концу весны она могла:

— Заговорить воду, чтобы не портилась (стояла неделю — свежая).

— Попросить печь греть сильнее (грела).

— Защитить дом от мелкой нечисти (ворона больше не залетала).

Лада сказала:

— Молодец. Дар у тебя есть. Теперь главное — не зазнаться.

Наташа не зазнавалась. Она просто радовалась.

---

Вечер. Крыльцо

Они сидели на крыльце, смотрели на закат. Лес шумел, птицы затихали, мир готовился ко

сну.

Наташа держала в руках лук, который подарила Лада. Красивый, удобный, будто для неё

сделанный.

— Спасибо, Лада, — сказала она. — За всё.

Лада кивнула.

— Не за что. Сама старалась.

— Я раньше думала, что счастье — это когда выпьешь и всё пофиг, — сказала Наташа. —

А теперь... Теперь я просто сижу на крыльце, и мне хорошо. Без ничего.

— Это и есть счастье, — ответила Лада.

Они замолчали.

Закат догорал.

---

Глава 7. Лето. Уход

Лето подходило к концу.

Наташа просыпалась с рассветом, работала, училась, и каждый день ловила себя на

мысли, что ей хорошо. Просто хорошо. Без выпивки, без мужиков, без вечного страха и

стыда.

Но в воздухе уже чувствовалось что-то другое. Лада стала задумчивее, чаще молчала, дольше смотрела в лес.

В один из вечеров она позвала Наташу на крыльцо.

Солнце садилось, лес золотился, птицы замолкали. Лада сидела, глядя вдаль, и Наташа

вдруг поняла: сейчас будет главный разговор.

— Лето кончается, — сказала Лада. — Скоро ты уйдёшь.

Наташа молчала. Она знала, что это случится. Знала с первой недели, когда Лада

сказала: «Я могу проводить человека только весной». Но всё равно внутри что-то

сжалось.

— Куда? — спросила она тихо.

— В деревню. Вниз по реке, на восток. Дня три ходу, если без спешки.

Лада повернулась к ней, посмотрела в глаза.

— Слушай внимательно. Я расскажу тебе про людей, к которым ты придёшь.

Деревня

— Деревня называется Ключи. Там живёт около сотни человек. Место хорошее — река, лес рядом, земля родит. Люди разные есть, но в основном работящие. Лентяев не любят.

Воров — тем более.

— А маги? — спросила Наташа. — Я же чувствую... Здесь везде магия.

Лада усмехнулась.

— Чувствуешь? Это хорошо. Значит, не зря я тебя учила. Да, маги есть. Не все, конечно.

Но без них в деревне никак.

Она начала загибать пальцы.

Староста

— Первый — староста. Его зовут Игнат. Мужик под шестьдесят, седой, но крепкий. Умный, справедливый. Его все уважают. Он маг земли.

Кузнец

— Второй — кузнец. Его зовут Святозар. Здоровенный, как медведь. Ручищи — во! —

Лада развела руки. — Кузница у него на краю деревни, рядом с рекой. Он маг огня.

Мельник

— Третий — мельник. Его зовут Микула. Странный мужик. Живёт на отшибе, у мельницы.

Маг воздуха.

Другие

— Ещё есть бабки-травницы, — продолжала Лада. — Не маги, просто знающие. Травы

собирают, отвары варят, детей лечат от простуды. Но настоящей силы у них нет. Могут

тебя не принять поначалу — подумают, что ты их место занимаешь. Но ты не лезь, не

спорь. Делом докажи, что ты не воровка, а помощница.

— А лекарок настоящих нет? — уточнила Наташа.

— Нет, — твёрдо сказала Лада. — Ни одной. Была одна, старая, лет двадцать назад

умерла. С тех пор люди сами выживают. Кто к бабкам идёт, кто к попу, кто просто терпит.

Так что ты там первая настоящая целительница будешь. Если примут.

— А поп? — спросила она.

— Есть, — кивнула Лада. — Отец Никанор. К магии относится сложно. С одной стороны, церковь магию не жалует. С другой — без неё деревня не выживет. Он с магами не

ссорится, но и не благословляет. К тебе будет приглядываться.

---

Последний вечер

Они сидели на крыльце до темноты. Лада рассказывала про тропы, про реку, про то, где

лучше рыбу ловить, какие грибы собирать, от каких людей держаться подальше.

Наташа слушала и запоминала. Каждое слово отпечатывалось в памяти.

Потом Лада встала, ушла в дом и вернулась со свёртком.

— Это тебе.

Наташа развернула ткань. Внутри лежал маленький деревянный оберег — женщина с

поднятыми руками, будто солнце встречает. И мешочек с землёй. На мешочке углём:

«Здесь твой корень».

— Спасибо, Лада... — прошептала Наташа.

— Не благодари. Живи. И помни: ты обещала.

Утром Наташа ушла на рассвете. Не оборачивалась.

Но знала: Лада стоит на крыльце и смотрит вслед.Глава 8. Деревня

Наташа вышла к деревне к вечеру третьего дня.

Сначала увидела дым — тонкие столбики над крышами. Потом услышала собак. Потом за

околицей показались дома — бревенчатые, крепкие, с огородами и скотиной.

Она остановилась, перевела дух. Котомка оттягивала плечо, лук висел за спиной, ноги

гудели. В кармане — оберег, на груди — мешочек с землёй.

— Ну, Натаха, — сказала она себе. — Не подведи.

У околицы, на лавочке, сидела бабка. Старая, в тёмном платке, с клюкой и цепким

взглядом. Грызла семечки, сплёвывала шелуху в пыль.

Наташа подошла, остановилась.

— Здравствуйте.

Бабка оглядела её с головы до ног. Взгляд профессиональный — всё видит, всё

примечает.

— Здорова, коли не шутишь, — ответила она. — Ты чья такая будешь?

— Ничья, — честно сказала Наташа. — Из лесу вышла. Работу ищу.

Бабка хмыкнула.

— Из лесу... Это которые в лесу живут, они обратно не выходят. А ты вышла. Значит, не

местная.

— Не местная, — согласилась Наташа. — Может, знаете, кому работница нужна? По

хозяйству всё умею. Готовить, убирать, за скотиной ходить. И травы знаю.

Бабка прищурилась.

— Травы, говоришь... Ну, иди поспрашивай. У меня самой работы нет, старая я, сама еле

управляюсь. Вон к кузнецу сходи, к Святозару. Может, ему помощник нужен.

— Спасибо, — кивнула Наташа и пошла дальше.

---

Кузнец

Кузница стояла на краю деревни, у самой реки. Оттуда доносился звон металла и

тяжёлый жар.

Наташа подошла, заглянула внутрь. У горна стоял мужик — огромный, как медведь, с

голыми по локоть руками, в кожаном фартуке, весь в копоти и поту. Раздувал меха,

смотрел на угли.

— Святозар? — позвала Наташа.

Мужик обернулся. Глаза у него были светлые, спокойные, но в них горели отблески огня.

Он посмотрел на Наташу, и вдруг нахмурился.

— Ты кто такая?

— Наталья. Из лесу. Работу ищу. Может, тебе помощник нужен?

Святозар молчал. Смотрел на неё странно — не как на бабу, а как на загадку.

— Ты... — начал он и замолчал. Потом покачал головой. — Чую в тебе силу. Не нашу, не

здешнюю. Ты кто?

— Говорю же, из лесу, — повторила Наташа. — Училась у одной женщины. Травы, выживание, магия бытовая.

Святозар хмыкнул.

— Училась... Ну, смотри. Работы у меня нет. Я сам справляюсь. А ты... ты поосторожнее

тут. Люди у нас простые, чужаков не любят.

— Спасибо за совет, — сказала Наташа и пошла дальше.

Святозар смотрел ей вслед долго, потом вернулся к горну.

---

Конюшня

Наташа шла по деревне, присматривалась. Дома, заборы, колодцы, куры под ногами.

Люди косились, но не приставали.

У конюшни она остановилась. Большой бревенчатый сарай, пахнет сеном, навозом, лошадьми. Изнутри — шум, топот, и вдруг детский крик.

Наташа не думала. Рванула внутрь.

Конь — огромный, гнедой, с белым пятном на лбу — бил копытами, храпел, крутился в

проходе. А в углу, прижавшись к стене, сидел пацан лет десяти. Бледный, трясётся, руками голову закрывает. Конь его не доставал, но ещё чуть-чуть — и затопчет.

Наташа шагнула вперёд. Сердце колотилось, но голос сказала тихо, как Лада учила:

— Тихо, тихо, хороший... Что ты, что ты...

Она шла к коню не быстро, не медленно, спокойно. Руку протянула — не к морде, а в

сторону, показывала, что не угрожает. Говорила что-то бессмысленное, ласковое.

Конь повернул голову, посмотрел на неё. Уши дрожали, но бить перестал.

Наташа взяла его за уздечку, отвела в стойло, задвинула засов. Выдохнула.

Повернулась к пацану.

— Живой?

Тот кивнул, но руку держал странно. Наташа подошла, присела на корточки. Потрогала —

мальчишка взвизгнул.

— Рука, — сказала она. — Дай сюда.

Вывих. Или даже перелом. Лада показывала такие. Наташа взяла его руку, глянула в

глаза:

— Сейчас больно будет. Но потом пройдёт. Терпи, мужик?

Пацан сглотнул, кивнул. Наташа резко дёрнула — кость встала на место. Пацан заорал, дёрнулся, потом затих. Смотрел на неё круглыми глазами.

— Всё, — сказала Наташа. — Заживёт.

В дверях конюшни уже стояла баба. Злая, с поджатыми губами, в грязном фартуке.

Смотрела на Натаху волком.

— Ты кто такая? Что тут делаешь?

Наташа встала, отряхнула колени.

— Проходила мимо. Мальчишку вашего конь чуть не убил. Руку я ему вправила. Лечить

надо будет — я могу.

Баба смотрела недоверчиво. Потом перевела взгляд на пацана:

— Живой, что ли?

— Живой, тёть Глаш, — прошептал пацан. — Рука только... Но она вправила. Не больно

уже.

Тётя Глаша поджала губы, помолчала. Потом сказала нехотя:

— Племянник он мой. Троюродный. Сирота, при живых родителях. Дармоеды, а не

родители. Пришлось к себе взять, пока не пристрою. А этот... — она кивнула на коня, —

конь хозяйский, не мой. Хозяева в городе, я только приглядываю.

Наташа молчала, ждала.

— Ладно, — буркнула тётя Глаша. — Ночевать пущу. На сеновале. Место есть. За это... за

мальца. Чтоб доглядела. А там видно будет.

Наташа кивнула.

— Спасибо. Я не подведу.

---

Сеновал

Сеновал был над конюшней. Пахло сухой травой, пылью, мышами. В углу — охапка сена, прикрытая рядном, вместо подушки — старый зипун.Наташа бросила котомку, села.

Сверху, через щели в крыше, виднелось небо. Внизу всхрапывали лошади, возился пацан

— видно, не уходил, крутился рядом.

Вечером тётя Глаша принесла миску щей и краюху хлеба. Поставила на ящик, буркнула:

— Жри. Завтра поговорим.

И ушла.

Наташа ела, смотрела на закат.

Деревня жила своей жизнью — лаяли собаки, мычали коровы, где-то бабы

перекликались. А она сидела на сене, и внутри было странное чувство.

Она была нужна. Впервые за долгое время.

— Ну, здравствуй, новая жизнь, — сказала она тихо.

И легла спать.

---

Глава 9. Лекарка

Слух о ней разнёсся быстро.

Всё началось с Петьки — так звали того самого пацана. Он прибежал домой с замотанной

рукой, но весёлый, и рассказал всем соседским мальчишкам, как тётенька из леса коня

остановила и ему руку вправила.

Мальчишки рассказали матерям. Матери — бабкам на лавке. Через три дня вся деревня

знала:

— У тётки Глаши на сеновале живёт баба из лесу. Травы знает, руку вправить может, коней успокаивает. Не ведьма ли? Да вроде нет, молчаливая только, не лезет никуда. А

Петька-то, Петька, чуть под копыта не попал, а она спасла.

И потянулись люди.

---

Первые пациенты

Сначала пришли свои, деревенские.

Баба Зина — лет шестидесяти, спина болит так, что разогнуться не может. Пришла на

сеновал, кряхтя, держась за поясницу. Наташа посмотрела, пощупала, дала мазь из

багульника и сказала, как компрессы делать. Через три дня баба Зина принесла десяток

яиц:

— Спасибо, дочка. Легче стало. Совсем легче.

Дед Матвей — кашель душит, ночь не спит, вторую неделю мается. Наташа собрала

травы: мать-и-мачеха, чабрец, чуть-чуть солодки. Заварила, дала с собой. Дед

откашлялся, выспался, наутро пришёл с крынкой мёда.

— Ты это... если что ещё — я приду. А мёд бери, свой, липовый.

Коза у соседей — не ест, лежит, пучит. Хозяин, дядька Гриша, сначала сомневался — баба

скотину лечить? Но коза дорогая, жалко. Наташа посмотрела, пощупала живот, дала отвар

из укропа и ромашки. Велела поить три раза в день. Коза через день встала и пошла есть.

Гриша приволок мешок картошки.

— Бери, не благодари. Коза дороже.

Молодая баба Нюра — зуб болит, щёку раздуло, третий день не спит. Наташа дала

настойку прополиса и траву для полоскания — кору дуба, шалфей, ромашку. Нюра ушла с

мокрыми глазами от боли, но наутро прибежала:

— Спасибо! Боль утихла, щека спадает!

---

Дальние

Потом пошли из других концов деревни. А потом и из соседних потянулись.

Кто пешком, кто на телеге, кто ребёнка несёт на руках.

Мужик с переломанной ногой — упал с телеги, кость торчит, кровь. Наташа сначала

испугалась — такого она ещё не делала. Но вспомнила Ладу: «Не бойся, делай, что

должно». Вправила, наложила шину, замотала, напоила отваром. Мужик уехал через

неделю на своих двоих.

Девчонка лет пяти — горит от жара, не ест, не пьёт, бредит. Мать принесла на руках, сама

чуть живая от страха. Наташа три дня не спала — поила отварами, обтирала, заговоры

читала. На четвёртый день девчонка открыла глаза и попросила есть. Мать на колени

встала перед Наташей.

Старуха слепая — привели внуки: «Может, поможешь? Бабка видеть перестала». Наташа

посмотрела — катаракта, Лада учила: тут травы бессильны. Но дала примочки из очанки, чтоб глаза не болели, и сказала правду. Старуха и тому рада.

---

Плата

Платили кто чем:

— Яйца, молоко, творог.

— Мука, крупа, сало.

— Кто деньгами — медяками, редко.

— Кто просто «спасибо» и поклон в пояс.

Наташа брала всё. Помнила Ладины слова: «Не отказывайся от благодарности. Люди

дают от души — бери. Это не жадность, это обмен».

Сеновал потихоньку заполнялся припасами. Тётя Глаша кряхтела, но молчала —

работница на халяву, да ещё и молва идёт, что у неё на сеновале целительница живёт.

---

Отношение людей

Большинство были благодарны. Но находились и те, кто косился.

Поп местный — отец Никанор — прослышал, что баба травы знает и заговаривает.

Приходил, смотрел издалека, но пока молчал.

Баба Клава — местная травница, которая лечила до Наташи. Приходила, смотрела, уходила молча. Конкурентка, но без силы.

Некоторые мужики — шептались: «Баба без мужика, живёт на сеновале, травы собирает, не ведьма ли?» Но пальцем не тыкали — вдруг и правда ведьма? И вдруг лечить

откажет?

А Петька ходил за Наташей хвостом. Помогал таскать воду, чистить сеновал, слушал, когда она рассказывала про травы.

---Сама Наташа

Она уставала. Иногда так, что падала на сено и не помнила, как засыпала. Руки были в

мозолях и ссадинах, спина болела, глаза слипались.

Но внутри было тепло.

Она нужна. Она помогает. Она делает то, что умеет. И люди говорят ей спасибо.

Иногда по ночам она трогала оберег на груди, шептала:

— Спасибо, Лада. Я стараюсь.

---

Один вечер

Сидела на сеновале, пила молоко. Внизу Петька возился со щенком. Солнце садилось за

деревню. Бабы перекликались, загоняли коров. Пахло сеном, пылью, вечером.

И вдруг Наташа поймала себя на мысли:

«Я счастлива. Почти. Нет, не почти. Я счастлива. Прямо сейчас. Вот так просто».

И улыбнулась.Глава 10. Свой дом

Осень подкралась незаметно.

Ещё вчера, казалось, солнце пекло по-летнему, а сегодня уже потянуло холодом с реки, листья пожелтели, по утрам трава хрустела от инея. Наташа закуталась в тулуп, который

дала ещё Лада, и думала, где взять дров на зиму.

Тётя Глаша позвала её вечером.

— Садись, — буркнула она, кивая на лавку в своей избе. — Поговорить надо.

Наташа села. Внутри ёкнуло — не к добру такие разговоры.

Глаша мялась, теребила край фартука, потом выпалила:

— Ты это... не думай ничего плохого. Ты мне как родная стала. Петьку вон спасла, людям

помогаешь, молва про тебя хорошая идёт. Но сеновал — не дело. Зима скоро. Да и люди

ходят к тебе, неловко. Место моё, хозяйское, а ты тут... ну, сама понимаешь.

Наташа молчала. Понимала.

— Я не гоню, — быстро добавила Глаша. — Я поговорила со старостой. Есть в деревне

изба. Пустая, старая, на краю, у самого леса. Хозяева давно померли, наследников нет.

Староста сказал: если ты не против — живи. Там и людей принимать будешь, и сама себе

хозяйка.

Наташа выдохнула. Не гонят — помогают.

— А можно сначала посмотреть? — спросила она.

— Завтра сходим, — кивнула Глаша. — Я старосту предупрежу.

---

Староста

Утром к конюшне подошёл мужик. Лет пятидесяти, крепкий, седой, с хозяйственными

руками и спокойным взглядом. Староста Игнат.

— Пойдём, покажу, — сказал он коротко.

Пошли втроём: староста, Наташа и тётя Глаша. За деревню, мимо огородов, к самому

лесу.

Изба стояла на пригорке. Маленькая, бревенчатая, с покосившимся крыльцом и

заколоченным окном. Крыша вроде целая, но кое-где мох торчит. Зато место хорошее —

рядом лес, речка недалеко, от деревни не оторвана, но и не в центре.

Староста отодвинул засов, толкнул дверь. Внутри пахло пылью, мышами, старой золой.

Печь стояла, лавки вдоль стен, стол на месте, в углу — полка пустая. На полу — листья, нанесённые ветром через щели.

— Жить можно, — сказал Игнат. — Крышу подлатать, печь проверить, окна открыть. Люди

помогут. Ты вон скольких вылечила, теперь твоя очередь просить.

Наташа огляделась. Представила, как здесь будет: печь топится, травы на полках, на

столе — кружка с отваром.

— Беру, — сказала она. — Спасибо, староста.

Игнат кивнул.

— Живи. Лечи наших. Не за деньги, а за что дадут. Кто яйцо, кто молоко, кто дров

подвезёт. А чтобы колдовства тёмного — не надо. Травы — это божье дело, а порчи, привороты — уволь. У нас деревня простая.

— Я травами лечу, — ответила Наташа. — Чему учили, то и делаю. Тёмного не знаю.

Староста посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и ушёл.

---Переезд

Весь следующий день Наташа перетаскивала свои пожитки. Добра было немного: котомка

с травами, лук, нож, смена одежды да припасы, что люди дали.

Но когда она пришла в избу, там уже ждали.

Пётр (конюх, у которого она раньше жила) привёз на телеге охапку сена для лежанки.

Марья, его жена, принесла старую занавеску, горшок, кружку и половичок. Дед Матвей

приволок охапку дров. Баба Зина — крынку молока и краюху хлеба. Гриша, у которого козу

лечила, пообещал крышу поправить.

Петька прибежал с тряпкой и ведром:

— Тётя Наташа, я помогу мыть! Я умею!

К вечеру в избе было:

— Печь протоплена (Святозар, кузнец, пришёл, проверил, сказал: «Жить можно, тяга

есть», и подкинул углей).

— Пол выметен и вымыт.

— На лавке — охапка сена, покрытая рядном.

— На окне — тряпица вместо занавески.

— На полках — травы, берестяные короба, кружки, плошки.

— В углу — лук и нож на стене.

— На столе — крынка с молоком и краюха хлеба.

Наташа сидела на лавке, смотрела на огонь в печи и не верила.

— Моё, — сказала она вслух. — Почти моё. Моё.

Она легла на лавку, укрылась тулупом. За окном шумел лес. Где-то далеко лаяли собаки.

В печи потрескивали дрова.

Наташа закрыла глаза.

— Спасибо, Лада, — прошептала она. — Спасибо, прапрабабка. Я дома.

И заснула. Впервые за долгое время — без снов. Или со снами, но хорошими.

---

Утро

Проснулась от стука в дверь.

На пороге стояла баба с ребёнком на руках. Девчонка лет трёх, вся горит, глазки мутные.

— Наталья, милая, помоги! Дочка вторые сутки горит, ничего не помогает!

Наташа встала, накинула платок. Кивнула:

— Заходи. Сейчас разберёмся.

Солнце вставало над лесом. Новый день. Новая жизнь.

Её жизнь.

---

Глава 11. Рыж

Осень в том году выдалась тёплая и долгая.

Наташа ходила в лес почти каждый день — собирала последние травы, пока не ударили

морозы. Грибы, коренья, семена — всё шло в дело. Лада учила: «Запас карман не тянет, а

зимой спасает».

В тот день она забрела дальше обычного. Лес стоял тихий, золотой, чуть тронутый

желтизной. Пахло прелыми листьями, сыростью и чем-то грибным.

Наташа уже собрала полную котомку и собиралась поворачивать, когда услышала писк.

Тоненький, жалобный, почти детский. Доносился откуда-то из-под корней старой сосны.

Наташа пошла на звук. Раздвинула кусты — и замерла.

Под корнями, в ямке, сидел рысёнок.

Маленький ещё, с кисточками на ушах, с жёлтыми глазами, в которых плескался ужас.

Лапа у него была зажата между корней — то ли сам застрял, то ли в капкан попал, но не в

железный, а в природную ловушку.

Рысёнок увидел Наташу — и зашипел. Оскалился, забился, пытаясь вырваться, но только

сильнее застрял.

— Тихо, тихо, маленький, — зашептала Наташа. — Я не обижу. Я помочь хочу.

Она присела на корточки, протянула руку. Рысёнок дёрнулся, щёлкнул зубами в воздухе, но не достал.

Наташа не убирала руку. Говорила тихо, ласково, как с Петькой, как с больными детьми:

— Дурачок, ну чего боишься? Я же вижу — больно тебе. Дай посмотрю...

Минут через пять рысёнок перестал шипеть. Смотрел на неё жёлтыми глазищами, тяжело

дышал, но уже не дёргался.

Наташа осторожно раздвинула корни. Лапа была опухшая, в крови, но кость вроде цела.

Рысёнок взвизгнул, когда она коснулась, но терпел.

— Молодец, — шептала Наташа. — Умница. Сейчас, сейчас...

Она достала из котомки травы. Тысячелистник — кровь остановить. Подорожник —

заживлять. Календулу — чтоб не гноилось. Приложила к ране, замотала чистой тряпицей, оторванной от старой рубахи.

Рысёнок смотрел на неё. Не зло. Удивлённо.

— Всё, — сказала Наташа. — Иди. И больше не попадайся.

Она отползла назад, встала, отошла подальше. Рысёнок попробовал встать — упал. Ещё

раз — встал на три лапы, поджав больную. Постоял, покачиваясь, посмотрел на неё

долгим взглядом.

Потом захромал в кусты.

Наташа выдохнула, подобрала котомку и пошла домой.

Возвращение

Она не ждала, что увидит его снова. Мало ли диких зверей она за свою жизнь

перевидала? Помогла — и ладно.

Но через три дня, выйдя утром на крыльцо, она замерла.

На краю огорода, у самого леса, сидел рысёнок. Смотрел на неё янтарными глазами, перевязанная лапа торчала вперёд.

— Ты? — удивилась Наташа.

Рысёнок не двигался. Просто сидел и смотрел.

Наташа медленно подошла. Рысёнок не убегал. Она присела на корточки — он чуть

отодвинулся, но не шипел.

— Покажи лапу, — сказала Наташа.

Он будто понял. Протянул лапу. Наташа осторожно размотала тряпицу — рана заживала

хорошо. Чисто, без гноя. Она смазала свежей мазью, замотала новой тряпкой.

— Умница, — сказала она. — Сам пришёл лечиться. Молодец.

Рысёнок посмотрел на неё, встал и уковылял в лес.

---

Дружба

Он стал приходить.

Сначала через день, потом почти каждое утро. Садился на краю огорода и ждал. Наташа

выходила, проверяла лапу, кормила чем-нибудь — кусочком мяса, рыбёшкой, иногда

просто хлебом.

Рысёнок ел, давал себя трогать, но в дом не шёл. Дикий.

Потом начал приходить вечерами. Сидел на крыльце, ждал, пока Наташа сядет рядом.

Мог сидеть час, два, просто молча. Иногда клал голову ей на колени — и замирал.

— Ты как собака, — смеялась Наташа. — Но дикая.

Он не обижался.

Потом начал уходить в лес и возвращаться. Жил своей жизнью, но всегда возвращался.

---

Подарки

Однажды утром Наташа вышла на крыльцо и увидела на пороге зайца. Мёртвого, но

свежего, только что пойманного.

Рыж сидел рядом и смотрел на неё с видом: «Ну как? Я старался».

— Это мне? — удивилась Наташа. — Спасибо, конечно...

Она забрала зайца, освежевала, сварила суп. Рыжу отдала потроха и кусок мяса. Тот

съел с довольным видом.

Через неделю — ещё один заяц. Потом тетерев. Потом пара рябчиков.

— Ты меня кормишь, что ли? — смеялась Наташа. — Я сама себя прокормлю, не

переживай.

Рыж смотрел янтарными глазами и продолжал таскать дичь.

---

Охрана

А ещё она заметила: когда к ней приходили недобрые люди, Рыжа не было видно, но он

был рядом.

Кто-то из мужиков, подвыпивших, полез однажды ночью в избу. Наташа проснулась от

шороха, а через минуту услышала дикий рык и визг. Выбежала — мужик сидел на заборе, штаны порваны, нога в крови, а в темноте горели два жёлтых глаза.

— Ведьма! — орал мужик. — У неё бес служит!

Наташа усмехнулась и ушла в дом.

Рыж больше не тронул того мужика, но больше никто ночью не лез.

Днём Рыж не показывался при людях. Но все знали: у Наташи есть охрана.

Имя

— Надо тебя как-то звать, — сказала она однажды, сидя на крыльце. — Не «рысь» же всё

время.

Рыж посмотрел на неё. Жёлтые глаза в сумерках светились.

— Ты рыжий. Будешь Рыж.

Рыж моргнул. Кажется, одобрил.

— Ну вот, Рыж, — улыбнулась Наташа. — Живи теперь. Мы с тобой одной крови, ты и я.

Рыж ткнулся носом ей в руку и заурчал.

Глава 12. Нападение

Три дня Наташа не спала.

Нет, она ложилась, закрывала глаза, но сон не шёл. Ворочалась, слушала, как ветер

шумит за окном, как Рыж возится под крыльцом. На душе было муторно, тревожно, будто

что-то надвигалось.

— Что со мной? — спрашивала она себя. — Чего я боюсь?

Ответ пришёл на четвёртую ночь.

---

Ночь

Наташа задремала под утро, когда за окном уже начало сереть. И вдруг — крик.

Она вскочила. Сердце колотилось где-то в горле.

Кричали в деревне. Много голосов, женский визг, мужской мат, звон металла.

Наташа накинула тулуп, схватила лук и выбежала.

Деревня горела.

Не вся, но несколько крайних домов полыхали открытым огнём. По улице метались тени, слышался топот коней, лязг оружия.

Наташа побежала к центру.

---

Бой

У колодца кипела сеча.

Мужики с топорами, вилами, кто с чем успел — отбивались от всадников в рваных шкурах.

Разбойники. Человек двадцать, не меньше.

Но самое страшное было в другом.

В центре круга стоял чёрный маг.

Высокий, в чёрном балахоне, с посохом, увенчанным черепом. Он не бил сам — он

направлял. Из его рук вылетали тёмные сгустки, от которых люди падали замертво или

начинали биться в судорогах.

Староста Игнат стоял на коленях, упёршись руками в землю, пытался поднять стену, но

маг давил его своей силой. Староста побелел, из носа текла кровь.

— Святозар! — заорал кто-то. — Где кузнец?!

Святозар был тут. Он метнул огненный шар в мага — но тот отбил его щитом из тьмы.

Ещё один — снова отбил.

Тогда из-за спины мага выскочил мельник Микула.

Он не бил огнём — он ударил воздухом. Резкий порыв сбил мага с ног, разметал его

охрану. Святозар тут же навалился, прижал мага к земле, скрутил ему руки.

— Вяжи его! — крикнул Микула.

Святозар рванул с пояса верёвку, но маг засмеялся — страшно, каркающе.

— Поздно, дураки. Дело сделано.

И тогда Наташа увидела.

Трое всадников уносились прочь из деревни. На спинах лошадей, привязанные, бились

три девчонки. Совсем молодые. Одна, кажется, Дуняшка, другая — Маланья, третью

Наташа не узнала.

— Стойте! — заорала она, рванула лук, натянула тетиву, выстрелила.

Стрела ушла в темноту. Попала или нет — неизвестно. Всадники скрылись за поворотом.

Наташа побежала было за ними, но её остановил тяжёлый удар по спине — кто-то из

разбойников сбил с ног. Она упала лицом в грязь, потеряла лук, задохнулась.

А когда поднялась — бой уже кончился.

Лазарет

Но бой кончился не для всех.

Наташа огляделась и увидела то, от чего внутри всё оборвалось.

На земле, у колодца, у домов, в грязи и крови лежали люди. Кто стонал, кто молчал, кто

дёргался в судорогах.

— Твою ж... — выдохнула она и рванула к ближайшему.

Мужик лет сорока, с разрубленным плечом. Кровь хлестала так, что Наташа зажала рану

рукой, но сквозь пальцы всё равно текло.

— Марья! — заорала она. — Где Марья?! Бабы, ко мне! Живо!

Сама не поняла, как перешла на командный голос. Лада учила: «В бою некогда думать —

надо делать».

Марья прибежала через минуту, бледная, трясущаяся, с ребёнком на руках.

— Ребёнка соседке! — рявкнула Наташа. — И тащи всех баб, какие есть! Тряпки режьте, воду кипятите! Живо!

Марья кинулась выполнять.

Наташа рванула рубаху на мужике, зажала рану чистой тряпкой, которую выхватила у

кого-то из подбежавших. Сверху — ещё одну, потом — третью. Кровь остановилась не

сразу, но через пять минут вроде унялась.

— Тащите его к моей избе! — приказала она. — Там организуем.

---

Организация

Она выбрала место не случайно. Её изба стояла на краю, рядом лес, вода недалеко, и от

пожаров подальше.

Пока бабы тащили раненых, Наташа лихорадочно соображала.

— Сюда кладите! — командовала она, указывая на расстеленные на земле рядном. —

Тяжёлых ближе, лёгких дальше! У кого кровь — сразу ко мне!

Марья принесла кипяток. Другая баба — охапку чистых тряпок. Третья — все её запасы

трав из избы (Наташа крикнула: «Ломитесь, не стесняйтесь!»).

Она работала как заведённая.

Первый — тот мужик с плечом. Кровь остановила, рану промыла кипячёной водой, засыпала смесью тысячелистника и крапивы, замотала. Поила отваром коры дуба — от

воспаления.

Второй — парень лет двадцати, нога пробита то ли стрелой, то ли копьём. Рана глубокая, но кость цела. Промыла, засыпала, замотала. Велела не двигаться.

Третий — старик, которого задело тёмной магией. Не рана, а какой-то ожог, чёрный, страшный. Наташа таких не видела. Но Лада учила: «От чёрной магии — чистотел, но

осторожно, и заговор на очищение». Она сделала примочку, прошептала слова, которые

помнила.

Четвёртый — баба с пробитой головой. Кость вроде цела, но кровища. Наташа промыла, засыпала, замотала, велела не спать, следить, чтоб не тошнило.

Пятый, шестой, седьмой...

Она сбилась со счёта. Руки в крови, тряпки кончились, вода кончилась, травы на исходе.

Но она работала.

Бабы помогали — подавали, держали, успокаивали. Петька крутился под ногами, таскал

воду. Даже тётя Глаша пришла, молча встала рядом и начала резать тряпки.

-Утро

К рассвету Наташа закончила.

Она сидела на завалинке своей избы, прислонившись спиной к стене. Руки тряслись, в

глазах темнело. Рядом, на земле, лежали в ряд восемь человек. Тяжёлые, но живые. Ещё

пятеро лёгких сидели у костра, грелись, пили отвар.

Марья подошла, протянула кружку с водой.

— Выпей, — сказала тихо. — Ты... ты как?

Наташа взяла кружку, отпила. Горло саднило — она сорвала голос, командуя.

— Сколько? — спросила хрипло.

— Четверо не встали, — тихо ответила Марья. — Ещё трое в бою сразу погибли. А эти...

эти живы благодаря тебе. Ты спасла их, Наташа.

Наташа закрыла глаза. Из глаз потекли слёзы — по грязным щекам, по копоти, по

засохшей крови.

— Четверо, — прошептала она. — Не уберегла.

— Ты не богиня, — твёрдо сказала Марья. — Ты человек. Ты сделала всё, что могла. И

даже больше.

Наташа кивнула. Вытерла слёзы рукавом. Встала. Ноги подкашивались, но она пошла —

проверить раненых.

---

Раненые

Она обошла всех.

Кому-то сменила повязки. Кому-то дала выпить обезболивающего отвара. Кому-то просто

положила руку на лоб.

Мужик с плечом спал, дышал ровно — выживет.

Парень с ногой стонал, но жара не было — выживет.

Старик, которого задела магия, был бледен, но ожог посветлел — может быть, выживет.

Баба с головой сидела, смотрела в одну точку, но в сознании — выживет.

Наташа выдохнула.

— Живите, — сказала она им. — Все живите.

---

Разбойники

Только когда раненые были устроены, Наташа узнала остальное.

Четверо мужиков убиты. Шестеро ранены тяжело. Девять домов повреждены, два сгорели

дотла.

И трое девчонок — в плену.

Чёрный маг сидел связанный у колодца, смотрел перед собой пустыми глазами и молчал.

На вопросы не отвечал. Только ухмылялся.

Святозар ходил вокруг него, сжимая кулаки.

— Убей его, — прошипел кто-то из мужиков. — Казни на месте!

— Нельзя, — отрезал староста. Он еле стоял на ногах, лицо серое, руки тряслись. — Он

нам нужен живой. Герцог будет спрашивать.

Староста уже отправил магического вестника. Теперь оставалось только ждать.

---

Наташа

Она сидела на крыльце своей избы и смотрела на догорающие дома.

Рыж пришёл из леса, лёг рядом, положил голову ей на колени. Она гладила его, но

смотрела в одну точку.

Внутри было пусто и холодно.

— Я могла, — шептала она. — Я видела, как они уезжают. Я стреляла. Попала? Нет. Не

попала.

Она вспомнила, как Лада учила: «Лук — это не палка. Лук — это продолжение тебя. Если

ты злишься — стрела летит мимо. Если ты боишься — стрела летит мимо. Только

спокойная рука, только ясная голова».

А у неё не было ни спокойной руки, ни ясной головы.

— Я не спасла их, — сказала она Рыжу. — Я даже не попробовала как следует.

Рыж лизнул её руку. Потом встал и ушёл в лес.

Вернулся через час. Принёс в зубах её стрелу — ту самую, что она выпустила. Стрела

была в крови.

— Попала, — выдохнула Наташа. — Значит, попала.

Кровь была не человеческая. Лошадиная. Она ранила лошадь, но всадник ушёл.

— Мазила, — сказала она себе. — Дура мазила.

Она спрятала лицо в ладони и заплакала.

Рыж сидел рядом и смотрел на неё янтарными глазами. Ждал.

---

Герцогский отряд

К вечеру пришёл отряд.

Человек двадцать, при оружии, с магами в синих плащах. Командир — сухой, жёсткий

мужик со шрамом на щеке, Он выслушал старосту, осмотрел пленного мага, допросил его

(маг молчал), потом собрал сход.

— Разбойники ушли в сторону Западного тракта, — сказал он. — Скорее всего, к старым

каменоломням. Там у них логово. Мы выступим завтра на рассвете. Кто знает те места?

Вызвались двое мужиков. И Наташа.

— Я пойду, — сказала она. — Я лекарь. И девчонок знаю. Одну из них я лечила.

Рагнар посмотрел на неё, кивнул.

— Будь готова.

---

Ночь перед погоней

Ночью Наташа не спала.

Сидела на крыльце, гладила Рыжа, смотрела на луну.

— Ты со мной пойдёшь? — спросила она.

Рыж посмотрел на неё. Моргнул.

— Я знаю. Ты всегда рядом.

Она достала оберег, который дала Лада, сжала в руке.

— Помоги, Лада. Я не могу опять их потерять.

В лесу заухал филин. Где-то далеко тявкнула лиса.

Новая жизнь готовилась к новому испытанию.

Глава 13. Погоня

Отряд выступил на рассвете.

Наташа сидела на телеге вместе с припасами и раненым мужиком, который вызвался

проводником, но вчера подвернул ногу. Везти его пришлось, а он только мешался. Лучше

бы пешком пошла, но Рагнар сказал: «Сиди, лекарь. Пригодятся твои травы, если бой

будет».

Отряд возглавлял Вистислав.

Молодой, но уже с жёсткими глазами, командующий голосом, от которого мурашки по

коже. Светловолосый, подтянутый, в лёгких доспехах, на вороном коне. Ему бы в столице

блистать, а он по лесам за разбойниками гоняет.

Но Наташа смотрела не на него.

Рядом с Вистиславом ехал маг в синем плаще.

Высокий, тонкий, с тёмными волосами, собранными в хвост. Лицо бледное, красивое —

слишком красивое для мужика. И глаза... грустные. Такие грустные, что Наташе хотелось

спросить: «Кто тебя обидел?» Но она молчала.

Маг ехал молча, смотрел вперёд, изредка поглядывал по сторонам. И на Наташу.

Она это чувствовала. Сверлил взглядом, будто рентгеном просвечивал.

— Чего уставился? — буркнула она себе под нос. — Не в цирке.

Но маг, кажется, услышал. Уголки губ дрогнули, но он ничего не сказал.

---

След

Отряд двигался быстро.

Наташа сидела на телеге, но глаза держала открытыми. Лада учила: «Лес читать надо. Он

сам расскажет, кто прошёл».

— Вон туда, — указала она. — Ветки сломаны, свежие. Вчерашние.

Вистислав кивнул, послал разведчиков.

Через час нашли привал. Костёр, объедки, следы лошадей.

— Здесь ночевали, — сказал Вистислав. — Отдыхаем. Дальше пойдём пешком, лошадей

оставим.

---

Привал

Разожгли костёр. Рагнар (он тоже был в отряде, но Вистислав главный) распределил

людей: кто в дозор, кто готовить, кто отдыхать.

Наташа полезла в свою котомку — проверить травы. Запас почти кончился после

вчерашнего, надо было собрать новых, но где ж тут соберёшь.

Кто-то тронул её за плечо.

Она обернулась.

Маг в синем плаще стоял рядом. Вблизи он был ещё красивее — и ещё грустнее. Глаза

серые, глубокие, с тенью под ними.

— Помочь? — спросил он тихо.

— Чего? — не поняла Наташа.

— Готовить. Я умею.

Наташа хмыкнула.

— Маг, и готовить? Не королевское это дело.

— Королевское — не королевское, — пожал он плечами. — А есть всем надо.

Он сел рядом, взял нож и начал чистить картошку. Ловко так, привычно. Наташа смотрела

и удивлялась.

А потом заметила, что он на неё смотрит.

Не пялится, не раздевает глазами — изучает. Будто книгу читает.

— Слышь, — не выдержала Наташа. — Ты чего уставился? Я тебе картина, что ли?

Маг чуть улыбнулся. Впервые за всё время.

— Прости, — сказал он. — Задумался. Ты необычная.

— Это я в курсе, — буркнула Наташа. — Дальше что?

Маг помолчал, потом сказал:

— Я чувствую в тебе силу. Непростую. Кто тебя учил?

Наташа напряглась.

— Бабка одна. В лесу. Травам, выживанию. А тебе какое дело?

— Мне? — маг отложил картошку, посмотрел на неё внимательно. — Мне такое дело, что

в королевстве без лицензии магией заниматься нельзя. Если ты просто травница — одно.

Если в тебе дар — другое. Штраф могут выписать. А то и хуже.

Наташа похолодела.

— Какой штраф? Я никого не убивала, не воровала. Людей лечу.

— Лечишь — хорошо. Но по закону, если в тебе магия есть, ты либо учишься в академии, либо сдаёшь экзамен на лицензию. Иначе — штраф. Или запрет на лечение.

Наташа смотрела на него и не верила.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Она выругалась про себя. Лада ни слова не говорила про это.

— И что делать? — спросила она.

Маг пожал плечами.

— Если хочешь — могу помочь. В академию поступить не поздно. Или экзамен сдать. Я

могу подготовить.

Наташа молчала. Слишком много всего сразу. Разбойники, погоня, девчонки, а тут ещё

академия.

— Подумаю, — сказала она. — Сначала девок спасти надо.

Маг кивнул.

— Я помогу. И в бою, и после.

Он протянул руку:

— Милослав.

Наташа пожала — ладонь у него была тёплая, сухая, сильная.

— Наталья. Для своих — Натаха.

Милослав улыбнулся — грустно, но тепло.

— Будем знакомы, Натаха.

---

Встреча

К вечеру вышли к бандитам.

Стоянка в низине, у ручья. Человек пятнадцать, костёр, лошади. Девчонки сидели

связанные у дерева — живые, но измученные.

Вистислав быстро распределил людей. Наташе велели сидеть в кустах и не

высовываться.

— Ты лекарь, не воин, — отрезал он.

Бой был коротким и злым.

Вистислав бился как демон, маги (Милослав и ещё двое) жгли врагов магией, воины

добивали. Минут через двадцать всё было кончено.

Разбойников перебили почти всех. Троих взяли в плен — допросить.

Девчонок освободили.

---

Дорога домой

Обратно ехали медленно.

Девчонки сидели в телеге, укутанные в тулупы. Наташа поила их отварами, проверяла

раны — ссадины, синяки, голод, но живы.

Дуняшка всё время плакала и благодарила.

— Тётя Наташа, вы нас спасли... Вы за нами пришли... Спасибо...

— Ладно, ладно, — отмахивалась Наташа. — Не ной. Живые — и хорошо.

Милослав ехал рядом. Часто смотрел на неё.

На привалах подходил, помогал, спрашивал про травы, про Ладу, про то, как она живёт.

Не приставал, не лез в душу, но видно было — интересно ему.

— Ты правда подумай про академию, — сказал он однажды вечером. — У тебя дар. Его

развивать надо.

— А деревня? — спросила Наташа. — Люди? Они без меня пропадут.

— Вернёшься, — пожал плечами Милослав. — Академия не навсегда. Год-два — и

будешь дипломированным магом-целителем. Тебя любая деревня с руками оторвёт.

Наташа молчала. Думала.

---

Деревня

В деревню вернулись через три дня.

Их встречали. Бабы плакали, мужики хлопали по плечам, девчонок обнимали, тащили в

избы.

Староста Игнат вышел навстречу, поклонился Вистиславу.

— Спасибо, княже. Век не забудем.

Вистислав кивнул, отдал распоряжения и уехал с частью отряда — докладывать герцогу.

А Милослав остался.

Сказал, что хочет проверить раненых, помочь Наташе. На самом деле — Наташа видела

— не в раненых дело. В ней дело.

— Ты надолго? — спросила она.

— Пока не прогонишь, — улыбнулся он.

— Не прогоню, — буркнула Наташа. — Но смотри, у меня Рыж ревнивый.

Они пошли в избу — лечить, говорить, привыкать друг к другу.

---

Глава 14. Выбор

Неделя после возвращения пролетела быстро.

Наташа лечила раненых, ставила на ноги девчонок, принимала благодарности от

деревенских. К ней шли с утра до вечера — кто с гостинцем, кто с поклоном, кто просто

сказать спасибо.

Но в голове крутилось другое.

Милослав не уезжал.

Он нашёл себе место у вдовы на краю деревни, но каждый день приходил к Наташе.

Помогал по хозяйству, носил воду, колол дрова, спорил о травах. Садился на крыльцо и

молчал рядом. Иногда рассказывал про академию, про столицу, про магию.

А она слушала. И смотрела на него украдкой.

Красивый. Руки сильные, но нежные. Глаза грустные, но когда улыбается — светлеют. И

не лезет, не пристаёт, не лапает. Сидит рядом и ждёт.

Наташа злилась на себя.

— Чего ты на меня смотришь? — спросила она как-то вечером, не выдержав.

— Ты красивая, — просто ответил Милослав.

Наташа фыркнула.

— Скажешь тоже.

Она отвернулась.

---

Разговор об академии

В один из вечеров Милослав заговорил серьёзно.

— Ты решила? Насчёт экзамена?

Наташа пожала плечами.

— Решила. Хочу сдать.

— Почему не учиться? Два года — и ты дипломированный маг.

— Лада меня уже выучила, — коротко ответила она. — Экзамен сдам.

Милослав помолчал, потом кивнул.

— Экзамен можно сдать экстерном. Я помогу подготовиться.

— Спасибо.

— А деньги? — спросил он. — На дорогу, на жильё. В столице всё дорого.

Наташа молчала. Смотрела в лес.

— Нет денег, — сказала наконец.

Милослав смотрел на неё внимательно.

— Я могу помочь. У меня есть дом в столице. Поживёшь у меня, пока экзамены.

Наташа дёрнулась.

— Нет.

— Почему?

Она не ответила. Просто сидела и смотрела в одну точку.

— Если не хочешь говорить — не говори, — тихо сказал Милослав. — Но я правда могу

помочь. Без условий.

— Сама, — отрезала Наташа. — Я сама.

Он не настаивал.

---

Деревня решает

На следующий день случилось неожиданное.

К Наташе пришёл староста Игнат. Следом — Марья, Святозар, Микула, тётя Глаша, баба

Зина, дед Матвей. Человек десять. Стояли у крыльца, переминались.

— Чего вы? — удивилась Наташа.

Игнат кашлянул в кулак.

— Ты это... Мы поговорить пришли. Насчёт поездки твоей.

Наташа насторожилась.

— А что такое?

Марья вышла вперёд, сунула ей в руки узелок. Тяжёлый.

— Это тебе, Наташа. Скинулись все. Кто сколько мог.

Наташа развязала узелок — и ахнула. Там были монеты. Серебро, медь, даже пара

золотых. Не огромное богатство, но на дорогу и первое время хватит.

— Вы чего? — выдохнула она. — Зачем?

— Затем, — строго сказал Игнат. — Ты наших людей спасла. Девчонок вернула. Раненых

выходила. Теперь ты наша. А нашим надо помогать.

— Ты езжай, — добавил Святозар. — Экзамен этот сдай. А потом возвращайся. Мы тебя

ждать будем.

— Лечить-то больше некому, — вздохнула баба Зина. — Без тебя пропадём.

Наташа смотрела на них и не верила.

— Я вернусь, — сказала она хрипло. — Обязательно вернусь.

— Знаем, — кивнул Игнат. — Потому и даём.

Люди разошлись. А Наташа стояла на крыльце, сжимала в руках узелок и смотрела им

вслед.

Рыж подошёл, ткнулся носом.

— Видал? — сказала она ему. — Это теперь мои люди.

Рыж мявкнул. Одобрил.

---

Последний разговор

Вечером пришёл Милослав.

Увидел узелок, удивился, а когда Наташа рассказала — улыбнулся.

— Хорошие у тебя люди, — сказал он.

— Хорошие, — согласилась Наташа.

— Значит, едешь?

— Еду.

— И где жить будешь?

Наташа замялась.

— Найду что-нибудь. Комнату сниму, постоялый двор...

— Я же предлагал, — осторожно сказал Милослав. — Дом у меня большой. Места хватит.

И тебе спокойнее, и мне... ну, просто спокойнее.

Наташа покачала головой.

— Нет.

— Почему? — он не настаивал, просто спросил.

Она долго молчала. Потом сказала:

— Я тебе нравлюсь. Я вижу. И ты мне... — она запнулась. — Ты ничего. Но я так не могу.

Не умею.

— Что не умеешь?

— Жить у мужиков, — выдохнула она. — Была уже. Хватит. Я теперь сама. Сама себе

хозяйка. Если мы... если что-то будет — то по-честному. А не потому, что я у тебя живу и

ты меня содержишь.

Милослав смотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Я понял. Ты сильная, Наташа. Я это в тебе и ценю.

— Тогда не уговаривай.

— Не буду. Но если что понадобится — ты знаешь, где меня найти.

Он встал, поклонился и ушёл.

Наташа смотрела ему вслед.

Рыж ткнулся носом в руку.

— Знаю, — сказала она. — Дура. Но по-другому не умею.

---

Утро

Утром она укладывала котомку.

Травы, лук, нож, смена одежды, оберег Лады, мешочек с землёй. И узелок с деньгами —

тяжёлый, надёжный.

На пороге стояла Марья.

— Готова?

— Готова.

— Вернёшься?

— Обязательно.

Марья обняла её. Крепко, по-бабьи.

— Мы ждать будем.

Наташа кивнула. Подхватила котомку, свистнула Рыжу.

— Ты со мной или как?

Рыж посмотрел на неё, потом на лес. Постоял, подумал — и пошёл за ней.

— Значит, вместе, — улыбнулась Наташа.

Они пошли по деревенской улице. Люди выходили из домов, махали, крестили вслед.

Наташа шла и думала: «В первый раз в жизни уезжаю, и меня провожают. Не гонят —

провожают».

У околицы её ждал Милослав.

— Проводить? — спросил он.

— Проводи, — кивнула Наташа.

Они пошли втроём: она, маг и рысь.

Впереди была столица, экзамен и новая жизнь.

--

Глава 15. Дорога

Они вышли затемно.

Наташа шагала по обочине, Рыж трусил рядом, Милослав ехал верхом, но часто

спешивался и шёл пешком, чтобы быть рядом.

Дорога вилась через поля, перелески, мимо маленьких деревень. Воздух пах осенью —

прелыми листьями, дымом, близкими дождями.

К полудню остановились у реки.

---

Привал

Место было красивое: излучина, старая ива, плоский камень, на котором можно сидеть.

Вода тёмная, спокойная, в ней отражалось небо.

Милослав расседлал коня, пустил пастись. Наташа развела маленький костёр — Лада

научила делать это быстро и почти без дыма.

Рыж лёг в тени, положил голову на лапы, но уши держал навострёнными — лес рядом, мало ли что.

— Ты всегда так осторожна? — спросил Милослав, глядя, как она ставит котелок.

— Привычка, — коротко ответила Наташа.

Он кивнул. Не лез с расспросами.

Варили похлёбку из припасов. Наташа добавила трав — для вкуса и для сытости.

Милослав смотрел, как она это делает, и улыбался.

— Ты даже еду лечишь, — сказал он.

— Еда должна быть полезной, — буркнула она. — Лада учила.

---

Разговор о Рыже

Наташа посмотрела на Рыжа, который лежал в тени и делал вид, что дремлет, но на

самом деле следил за всем.

— Его в столицу надо брать, — сказала она. — Не оставлять же.

Милослав покачал головой.

— Наташа, в столице ему будет плохо. Люди, шум, камни вместо леса. Он дикий зверь. Он

зачахнет.

Наташа нахмурилась.

— А если со мной что?

— А если он сорвётся и кого-то порвёт? — мягко возразил Милослав. — Его казнят. И тебя

заодно.

Она молчала. Понимала, что он прав. Но сердце сжималось.

— Я не могу его бросить, — сказала она тихо.

— А ты и не бросай. Отправь домой. В деревню. Там лес рядом, там он нужен.

Наташа задумалась.

Рыж, будто поняв, что говорят о нём, поднял голову, посмотрел на неё янтарными

глазами.

— Рыж, — позвала она. — Иди сюда.

Он подошёл, сел рядом, положил голову ей на колени.

— Слушай, друг, — сказала она, гладя его по голове. — Тебе нельзя со мной. В городе

плохо. Вернёшься в деревню? Будешь дом охранять? Людей наших стеречь? Петьку, Марью, тётку Глашу?

Рыж смотрел на неё. Моргнул. Вздохнул.

— Я вернусь, — сказала Наташа. — Обязательно. А ты жди.

Рыж лизнул её руку. Потом встал, отряхнулся и пошёл к лесу. У опушки оглянулся — и

скрылся в кустах.

Наташа смотрела ему вслед и чувствовала, как щиплет в глазах.

— Правильно, — тихо сказал Милослав. — Ты всё правильно сделала.

— Знаю, — буркнула она. — Легче от этого не легче.

---

Разговор о детях

Они долго сидели молча. Наташа смотрела на реку, Милослав — на неё.

— Можно спросить? — тихо сказал он.

— Спрашивай.

— Ты всегда одна? Ну, кроме Рыжа.

Наташа усмехнулась.

— Всегда. Привыкла.

— А раньше? Ну, до Лады?

Она помолчала. Потом сказала:

— Были люди. Не сложилось.

Он не настаивал. Посидели молча.

Потом Милослав заговорил сам.

— А у меня... у меня в особняке дети живут. Трое.

Наташа повернулась. Внутри кольнуло.

— Дети?

— Да, — улыбнулся он. — Девочка и два мальчика. Шустрые, как белки. Всё вверх дном

переворачивают. Прислуга за ними еле успевает.

Наташа замерла.

Девочка и два мальчика.

Как у неё.

— Женат, значит, — сказала она ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Милослав удивился.

— Что? А... нет, — он замялся. — Я не... То есть жены нет.

Наташа усмехнулась невесело.

— А дети откуда?

— Ну... — он явно не знал, как объяснить. — Так получилось. Долгая история.

— Долгая, значит, — кивнула Наташа. — Понятно.

Она отвернулась к реке. Внутри всё кипело, но она не показывала.

Девочка и два мальчика. У него. В особняке. С прислугой.

А её дети — неизвестно где. У чужих людей. Прапрабабка сказала — в хороших семьях.

Но легче от этого не было.

— Наташа, ты не так поняла, — начал Милослав.

— Да я всё так поняла, — перебила она. — Твоё дело. Не лезу.

Он хотел возразить, но она уже встала и пошла к костру — проверять похлёбку.

Разговор был окончен.

---

Всю оставшуюся дорогу

Всю оставшуюся дорогу они почти не разговаривали.

Милослав несколько раз пытался завести разговор — спрашивал про травы, про деревню, про то, как она себя чувствует. Наташа отвечала односложно, отворачивалась, смотрела

по сторонам.

— Наташа, — сказал он на второй день. — Ты точно в порядке? Может, я что-то не то

сказал?

— Всё нормально, — буркнула она. — Устала просто.

Он не поверил, но настаивать не стал.

Ехали молча.

Лес кончился, потянулись поля, деревни, перекрёстки. Людей на дороге становилось всё

больше — крестьяне с телегами, купцы, странники.

Наташа смотрела на них и думала о своём. О детях. О том, как всё сложно. О том, что

этот маг — хороший, наверное, но её прошлое никуда не делось. И никогда не денется.

Милослав ехал рядом, поглядывал на неё, но молчал.

К вечеру третьего дня впереди показались стены.

Столица.

Высокие каменные стены, башни, золотые купола где-то вдали. Шум, гомон, запахи —

еды, пыли, лошадей, тысяч людей.

Наташа остановилась, смотрела.

— Ну вот, — тихо сказал Милослав. — Приехали.

Она кивнула.

— Таверна, — напомнила она. — Ты обещал.

— Помню, — вздохнул он. — Поехали.

Они въехали в ворота.

Впереди была новая жизнь.

---

Глава 16. Столица

Первую ночь в столице Наташа почти не спала.

Таверна называлась «Тихий угол» — Милослав сдержал слово, нашёл недорогую и

чистую комнату на краю города, недалеко от академии. Маленькая, но своя. Кровать, стол, окно во двор, умывальник в углу.

Наташа сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и думала.

О Рыже. О деревне. О Милославе.

О том, как он смотрел на неё, когда она отворачивалась. О том, как пытался заговорить, а

она молчала.

— Дура, — сказала она себе. — Сама всё испортила.

Но ничего не изменила.

---

Утро

Утром в дверь постучали.

Наташа открыла — на пороге стоял Милослав. Свежий, выбритый, в чистом плаще. В

руках — свёрток.

— Доброе утро, — сказал он осторожно. — Можно?

— Чего надо? — буркнула Наташа, но посторонилась.

Он зашёл, положил свёрток на стол.

— Тут учебники. Основы теории магии, законы, этика. Я отметил, что надо выучить в

первую очередь.

Наташа посмотрела на стопку книг. Толстые, старые, с потёртыми корешками.

— И репетитор? — спросила она.

— Договорился. Старик Еремей, бывший профессор академии. Завтра в полдень можешь

прийти. Вот адрес.

Он протянул ей бумажку.

Наташа взяла, кивнула.

— Спасибо.

— Наташа... — начал он.

— Слушай, — перебила она. — Ты мне помог — спасибо. Дальше я сама. Ладно?

Он помолчал. Потом кивнул.

— Как скажешь. Я буду в гильдии, если что. Ты знаешь.

Он постоял ещё секунду, будто ждал чего-то, потом развернулся и ушёл.

Наташа закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

— Дура, — сказала она вслух. — Дура упрямая.

Взяла учебники, села читать.

---

Репетитор

Старик Еремей оказался сухим, седым, с глазами-буравчиками. Жил в маленьком домике

рядом с академией, среди гор книг и странных приборов.

Он проэкзаменовал Наташу сразу — задавал вопросы по травам, по лечению, по магии.

Она отвечала. Он кивал, хмыкал, морщился.

— Лада учила? — спросил он вдруг.

Наташа вздрогнула.

— Откуда вы...

— Чувствуется, — перебил он. — Другая школа. Старая. Сильная. Ладу знал. Давно, правда.

Он помолчал.

— Экзамен сдашь, если поднатаскать по теории. Законы, классификация, история. Травы

у тебя на уровне магистра.

Наташа выдохнула.

— Сколько?

— Три раза в неделю. Месяц. Потом пробный экзамен.

Они договорились о цене. Наташа отсчитала монеты — деревенско-золотые, тяжёлые, родные.

— Жду послезавтра, — сказал Еремей. — И приоденься. В академию в этом не пустят.

Он кивнул на её одежду — походную, ношеную, с травяными пятнами.

Наташа вздохнула.

— Поняла.

---

Покупки

Одежда оказалась отдельным испытанием.

Лавки в столице были дорогие, продавцы — наглые, цены — кусачие. Наташа ходила, смотрела, трогала ткань, спрашивала цену и уходила.

Наконец нашла небольшую лавку на окраине. Торговка оглядела её цепким взглядом и

сказала:

— Студентка? Из деревни?

— Вроде того, — буркнула Наташа.

— Раздевайся. Посмотрим.

Через час Наташа вышла с двумя свёртками. В одном — простое, но приличное

шерстяное платье тёмно-зелёного цвета. В другом — юбка, рубаха, тёплый платок и

хорошие сапоги.

Старуха сказала:

— В академию пустят. И не замёрзнешь.

Наташа заплатила и ушла.

Дома перемерила всё снова. Платье сидело хорошо, хоть и непривычно. В зеркале

отражалась не та Натаха, что была раньше. Другая.

— Красиво, — сказала она себе. — Чёрт бы тебя побрал, Милослав. Из-за тебя всё.

Она злилась, но сама не понимала — на него или на себя.

-Подготовка

Следующие две недели пролетели как один день.

Утром — учёба с Еремеем. Днём — зубрёжка учебников. Вечером — отвары для себя (в

городе воздух был тяжёлый, голова болела).

Наташа сидела за столом при свече, водила пальцем по строкам, шептала:

— Классификация магии: стихийная, бытовая, боевая, целительская... Законы о

лицензировании: статья первая, пункт второй... История магического совета, год

основания...

Голова пухла. Но она упрямо продолжала.

Иногда ловила себя на том, что смотрит в окно. Туда, где гильдия. Где Милослав.

— Не думать, — приказывала себе. — Не надо.

И снова утыкалась в книгу.

---

Список

На очередном занятии Еремей протянул ей лист.

— Список вопросов к экзамену. Утверждённый.

Наташа пробежала глазами. Страница мелким почерком.

— Это всё? — спросила она.

— Это половина, — хмыкнул старик. — Вторая половина — практика. Там покажешь, чему

Лада научила.

Наташа сглотнула.

— Когда экзамен?

— Через три недели. Записала?

Он протянул ей бумажку — направление на экзамен с печатью академии.

Наташа взяла, как святыню.

— Спасибо, Еремей.

— Не за что. Учись.

---

Вечер в таверне

К вечеру Наташа не выдержала.

Сидеть в четырёх стенах с учебниками стало невмоготу. Глаза слипались, строчки плыли, в голове шумело. Она отложила книгу, накинула платок и спустилась вниз.

В таверне было шумно.

Горели свечи, пахло жареным мясом, хмелем и потом. За длинными столами сидели

постояльцы — купцы, мастеровые, парочка стражников. Кто-то играл в кости, кто-то

громко спорил, кто-то уже пел пьяную песню.

Наташа села в углу, заказала ужин — похлёбку и хлеб. Ждала, смотрела на огонь в очаге.

Рядом за соседним столом гуляла компания. Мужики лет тридцати-сорока, пропахшие

потом и дешёвым табаком. Уже изрядно пьяные, но ещё на ногах.

— Эй, красавица! — окликнул один, лысоватый, в расстёгнутой рубахе. — Чего скучаешь?

Иди к нам!

Наташа не ответила. Смотрела в огонь.

— Не хочешь? — хохотнул другой. — А мы хорошие! У нас и выпить есть, и закусить!

Они заржали.

Наташа сжала кружку. Внутри поднималось знакомое, липкое — желание. Не к ним, нет. К

выпивке. К тому, чтобы забыться. Чтобы не думать о Милославе, о детях, о тоске.

Одна рюмка. Что будет от одной?

Она почти встала.

Почти.

И вдруг вспомнила.

Сугроб. Прапрабабку. Ладу. Три дня, когда из неё выходила отрава. Рыжа, который ждёт в

деревне. Девчонок, которых она спасла. Деньги, которые собрала деревня.

— Нет, — сказала она вслух.

Мужики удивились.

— Чего нет? Мы ещё не предлагали ничего!

— Я не про вас, — отрезала Наташа. Встала, подошла к их столу. Посмотрела в глаза

лысому. — Слушай сюда. Я лекарь. Я людей с того света вытаскиваю. Я мать троих детей, хоть они и не со мной. Я через такое прошла, что тебе и не снилось. И я не буду с тобой

пить. Ни сегодня. Никогда. Понял?

Мужик опешил. Открыл рот, закрыл.

— Ты... ты чего? Мы ж по-хорошему...

— По-хорошему — сиди тихо и не лезь, — отрезала Наташа. — И друзьям своим скажи.

Она развернулась, забрала свой ужин и ушла наверх.

Мужики за столом притихли.

---

Комната

Наташа закрыла дверь, поставила миску на стол. Руки тряслись.

Села, смотрела на еду. Есть не хотелось.

— Я справилась, — сказала она тихо. — Я не напилась. Я справилась.

Она заплакала. Тихо, в кулак, чтобы никто не слышал.

Плакала от облегчения. От злости. От тоски.

Потом вытерла слёзы, взяла ложку и заставила себя есть.

Похлёбка была горячая, наваристая. Хлеб свежий.

— Ничего, — сказала она себе. — Я сильная. Я всё выдержу.

Доела, вымыла посуду в тазу, села за учебники.

За окном шумела таверна, пели пьяные песни. А она училась.

Потому что обещала.

---

Случайная встреча

После очередного занятия с Еремеем Наташа решила пройтись по городу.

День выдался солнечный, но уже по-осеннему прохладный. Листья шуршали под ногами, горожане спешили по своим делам, где-то играла уличная музыка.

Наташа шла без цели — просто смотрела по сторонам, привыкала к столице. К академии, к магазинам, к этой непривычной чистоте и порядку.

Она завернула за угол и увидела уличное кафе.

Несколько столиков прямо на тротуаре, плетёные стулья, зонтики от солнца. Пахло кофе

— настоящим, свежим, таким, какой она пила только в прошлой жизни, когда ещё была

другой.

И за одним из столиков сидел Милослав.

Наташа замерла.

Он был красивый. В светлом плаще, с распущенными волосами, спокойный, улыбающийся. Смотрел на женщину напротив.

Женщина — молодая, красивая, в дорогом платье, с причёской и украшениями — что-то

рассказывала, смеялась, кокетливо наклоняла голову. Милослав слушал, кивал, иногда

отвечал.

Они пили кофе. Вместе. В уличном кафе. Как нормальные люди.

Наташа смотрела и не могла отвести взгляд.

Внутри всё оборвалось.

— Конечно, — прошептала она. — Конечно, у него есть кто-то. Красивый, богатый, столичный. А я... я дура из деревни.

Она развернулась и пошла прочь. Быстро, почти бегом. Завернула за угол, потом ещё за

один. Остановилась только в каком-то переулке, прислонилась к стене и закрыла глаза.

— Дура, — выдохнула она. — Дура, дура, дура.

Она представила себя на месте той женщины. Сидит в кафе, пьёт кофе, разговаривает с

Милославом. Смеётся. Смотрит на него.

— Мечты, — горько усмехнулась она. — Не для тебя, Натаха.

Она постояла ещё немного, потом вытерла глаза и пошла в таверну.

---

Вечер

Вечером она сидела в своей комнате, смотрела на учебники, но не видела ни строчки.

Перед глазами стояла картинка: Милослав, женщина, кофе, улыбки.

— А с чего я вообще решила, что я ему нужна? — спросила она себя. — Помог — и

ладно. Добрый человек. А я... размечталась.

Она открыла книгу, попыталась читать. Буквы плыли.

Закрыла. Посидела.

Потом достала оберег Лады, сжала в руке.

— Тяжело, — шепнула она. — Очень тяжело.

Рыжа рядом не было. Милослава — тем более. Только она, комната и тоска.

— Ничего, — сказала она себе. — Я сильная. Я всё выдержу.

Она легла на кровать, свернулась калачиком и долго смотрела в стену.

Злилась. На него, на ту женщину, на себя.

Но больше всего — на себя.

---

Глава 17. Экзамен

Утро экзамена выдалось хмурым.

Наташа проснулась затемно, долго лежала, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в

горле, руки слегка тряслись.

— Спокойно, — сказала она себе. — Лада не зря тебя учила. Ты справишься.

Она оделась в то самое платье, тёмно-зелёное, приличное. Волосы заплела в косу, убрала под платок. Взяла котомку с травами, нож, оберег на удачу.

Выходя, задержалась у двери.

— Ну, с Богом, — шепнула и вышла.

---

Академия

Академия магии оказалась огромным зданием из белого камня с высокими колоннами и

золотыми буквами над входом. Наташа постояла минуту, разглядывая, потом толкнула

тяжёлую дверь.

Внутри было шумно.

Длинный коридор, скамьи вдоль стен, и везде — люди. Молодые, старые, богатые и

бедные, в мантиях и в простой одежде. Все с бумагами, все нервничают, все шепчутся.

Наташа нашла нужную дверь, встала в очередь.

Впереди неё — парень, трясущийся, как осиновый лист, листает конспекты. Сзади —

девушка в дорогой мантии, с надменным лицом, разглядывает Наташу с плохо скрытым

презрением.

— Из деревни? — спросила девушка, скривив губы.

— Из лесу, — коротко ответила Наташа.

Девушка фыркнула и отвернулась.

Парень обернулся, посмотрел на Наташу с сочувствием.

— Тоже целительство? — спросил он тихо.

— Ага.

— Я с первого раза не сдал, — признался он. — Теорию завалил. Теперь пересдаю.

— Сдашь, — сказала Наташа. — Не дрейфь.

Он улыбнулся благодарно.

Очередь двигалась медленно. Кто-то выходил с красными глазами, кто-то — сияя от

счастья. Наташа смотрела и запоминала: главное — не психовать.

---

В аудитории

Наконец её очередь.

Она вошла в большую светлую комнату. За длинным столом сидели трое — два пожилых

мага в мантиях и одна женщина, сухая, строгая, с глазами-льдинками.

— Наталья... — женщина заглянула в бумаги. — Без фамилии?

— Просто Наталья, — ответила Наташа.

— Садитесь.

Экзамен длился два часа.

Сначала теория — законы, классификация, история. Наташа отвечала чётко, как Еремей

учил. Маги кивали, иногда переглядывались.

Потом практика.

Женщина достала несколько пробирок с травами, смешала их в кучу.

— Определите, что здесь, и скажите, что с этим можно сделать.

Наташа смотрела секунду, потом разобрала быстро:

— Полынь, пижма, крапива, подорожник, чистотел. Полынь и пижма вместе — опасно, если внутрь. Чистотел отдельно — только наружно. Крапива и подорожник — для ран.

Маги снова переглянулись.

Потом дали больного. Вернее, актёра, изображающего больного. Наташа осмотрела, послушала, задала вопросы. Сказала, что с ним.

— Отравление, несильное. Нужно промывание, отвар коры дуба и ромашки, покой.

— А если бы это был ребёнок? — спросила женщина.

Наташа не задумалась:

— Дозу уменьшить вдвое. Ромашку оставить, коры дуба меньше. И следить, чтоб не

травило.

Женщина чуть заметно кивнула.

---

Вердикт

Они совещались минут пять. Наташа сидела, сжимая руки под столом.

Наконец женщина повернулась:

— Поздравляем, Наталья. Вы сдали. Уровень — магистр-целитель третьей ступени. Этого

достаточно для самостоятельной практики.

Наташа выдохнула. Кажется, весь воздух из лёгких вышел разом.

— Лицензию получите в канцелярии, — добавил один из магов. — Идите прямо сейчас, там оформят.

— Спасибо, — сказала Наташа. Голос сел.

— Это вам спасибо, — неожиданно тепло сказала женщина. — Редко сейчас встретишь

таких... настоящих целителей. Вы учились у Лады?

Наташа вздрогнула.

— Откуда вы...

— Чувствуется, — улыбнулась женщина в первый раз. — Она была великой. Жаль, что

ушла.

Наташа кивнула и вышла.

---

Канцелярия

В канцелярии было тихо и скучно.

Чиновник в очках долго рассматривал её бумаги, потом кивнул, поставил печать, расписался и протянул ей лист.

— Поздравляю, госпожа целитель. Вот ваша лицензия. Храните, не теряйте.

Наташа взяла лист. Тонкий, шершавый, пахнет чернилами и важностью. С печатями, с

гербовой подписью, с её именем.

— Спасибо, — сказала она.

---

После экзамена

В коридоре к ней подскочил тот самый парень.

— Ну что? — спросил он с надеждой.

— Сдала, — сказала Наташа. — Уже и лицензию получила.

— Поздравляю! — он искренне обрадовался. — Я тоже сегодня надеюсь...

— Сдашь, — повторила она. — Главное — не бойся.

Она вышла на улицу, вдохнула полной грудью.

Осеннее солнце светило, облетали листья, где-то играла музыка.

— Я сдала, — сказала она вслух. — Лада, я сдала.

На глаза навернулись слёзы.

Она постояла минуту, потом пошла в таверну — собирать вещи.

Домой.

---

Вечер

Вечером она сидела в своей комнате, смотрела на лицензию.

В руках — бумага. В котомке — книга Лады. На груди — оберег.

Завтра — обратно в деревню. К Рыжу. К своим людям.

А Милослав... Милослав останется здесь. С той женщиной. В своём особняке. Со своими

детьми.

— Ничего, — сказала она себе. — Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Она легла спать.

Но долго не могла уснуть — смотрела в потолок и думала о том, как было бы хорошо, если бы... если бы...

Не додумала. Уснула.

-----

-

Глава 18. Встреча

Наташа сидела в своей комнате и перебирала вещи.

Завтра утром — обратно в деревню. Всё собрано: котомка с травами, лицензия, книга

Лады, смена одежды. Деньги ещё остались — деревенские отсыпали с запасом, придётся

везти обратно.

Она смотрела в окно и думала о Милославе.

— И чего ты ко мне привязался? — шептала она. — Ушёл бы уже. Забыл. Живи с той

красоткой.

В дверь постучали.

— Войдите, — буркнула она, думая, что хозяйка за чем-то пришла.

Дверь открылась.

На пороге стоял Милослав.

Наташа замерла.

— Ты? — выдохнула она.

— Я, — сказал он тихо. — Можно?

Она молчала секунду, потом посторонилась.

Он зашёл, оглядел комнату, котомку, собранные вещи.

— Уезжаешь? — спросил он.

— Завтра.

Он кивнул. Помолчал. Потом сказал:

— Я узнал про экзамен. Ты сдала. Поздравляю.

Наташа усмехнулась.

— Откуда?

— В академии знают. Магистр Еремей сказал. Он мой старый знакомый.

— А, ну да, — буркнула она. — Шпионишь, значит.

— Не шпионю, — улыбнулся он. — Просто... волновался.

Наташа смотрела на него и чувствовала, как внутри всё тает. Злость, обида, гордость —

всё куда-то уходило.

— Чего пришёл? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Предложить отметить, — просто сказал он. — Ты заслужила.

— Отметить? — она хмыкнула. — Кофе? Как с той...

Осеклась.

Милослав удивлённо поднял брови.

— С кем?

— Да так, — отвернулась она. — Видела тебя в кафе на днях. С красивой женщиной.

Он смотрел на неё секунду, потом вдруг рассмеялся.

— Ты про Милену? Наташа, это моя сестра. Двоюродная. Она замужем, двое детей. Мы

просто встречались, она просила совета по магии.

Наташа замерла.

— Сестра? — переспросила она.

— Сестра, — подтвердил он. — А ты что подумала?

Она покраснела. Впервые за долгое время — по-настоящему, до ушей.

— Ничего не подумала, — буркнула она. — Иди ты...

Он улыбнулся тепло.

— Пойдём, Наташа. Погуляем. Кофе выпьем. Посмотрим на город. Ты скоро уезжаешь, а

в столице так ничего и не видела.

Она хотела отказаться. Хотела сказать «нет», как всегда.

Вместо этого кивнула.

— Ладно. Только быстро.

---

Прогулка

Они вышли из таверны, и Наташа вдруг поняла, как давно не была на улице просто так, без дела.

Город жил своей жизнью. Шумели экипажи, кричали торговцы, где-то играла музыка.

Милослав вёл её через центральные улицы, показывал соборы, фонтаны, старые здания.

— Тут академия, ты знаешь, — говорил он. — А там — магическая гильдия. А вон тот

особняк с башенками — библиотека, там древние манускрипты хранятся.

Наташа слушала и смотрела по сторонам. Впервые за всё время в столице она

чувствовала себя не чужой.

Они зашли в маленькую кофейню, ту самую, где она видела его с «той женщиной».

Милослав заказал два кофе и пирожные.

— Угощаю, — сказал он.

— Я сама могу, — привычно огрызнулась Наташа.

— Я знаю. Но сегодня — мой подарок. Ты заслужила.

Она не стала спорить.

Кофе был вкусный. Настоящий, с пенкой, с корицей. Пирожное таяло во рту.

— Хорошо, — сказала она неожиданно для себя.

Милослав улыбнулся.

А потом вышел на минуту и вернулся с букетом.

Просто так. Полевые цветы, последние осенние, но живые, пахнущие лесом.

— Это тебе, — сказал он. — С облегчением.

Наташа взяла букет, понюхала. Глаза защипало.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Давно мне никто цветов не дарил.

— Заслужила, — повторил он.

Они сидели, пили кофе, болтали о всякой ерунде. О магии, о деревне, о детях (он

рассказал про своих, но имён опять не называл — просто «девочка и два мальчика»).

Наташа слушала и чувствовала, как оттаивает.

— Наташа, — сказал он вдруг серьёзно. — Я хочу с тобой поговорить. По-настоящему.

Она насторожилась.

— О чём?

— О нас, — просто сказал он. — Я понимаю, что ты...

И тут за окном раздался крик.

Сначала один, потом второй, потом целый хор. Истошное ржание лошадей, грохот колёс

по камням, треск дерева, женский визг.

— Твою ж... — выдохнула Наташа и рванула к двери.

Милослав — за ней.

---

На улице

На улице творился ад.

Огромная карета, запряжённая четвёркой лошадей, неслась по мостовой, сметая всё на

своём пути. Кучер что-то орал, натягивал вожжи, пытался остановить, но лошади

взбесились — то ли оса укусила, то ли магия, то ли просто испугались. Копыта грохотали

по камням, колёса виляли, карету кидало из стороны в сторону.

Карета задела телегу, перевернула лоток с фруктами, врезалась в фонарный столб.

Столб рухнул с оглушительным треском, карета перевернулась, лошади встали на дыбы, дико ржали, били копытами в воздухе.

А под копытами, на мостовой, лежали люди.

Трое. Может, четверо. Наташа не считала.

Она рванула туда, не думая.

Милослав схватил её за руку:

— Наташа, осторожно! Лошади...

— Лечить надо! — рявкнула она, вырываясь. — Помогай лучше!

---

Спасение

Наташа подбежала к ближайшему — мужчина лет сорока, голова разбита, кровь заливает

лицо. Живой, стонет.

Она упала на колени, рванула свою котомку. Тряпки, травы — тысячелистник, крапива.

Прижала к ране, замотала.

— Держи! — крикнула она Милославу, сунула ему тряпку. — Прижми сюда! Сильно!

Сама уже рванула дальше.

Женщина лет тридцати, без сознания, нога неестественно вывернута. Перелом.

Открытый. Кость торчит, кровь хлещет так, что Наташа поняла: минута-две — и всё.

— Жгут! — заорала она. — Кто-нибудь, жгут! Ремень! Всё что есть!

Кто-то из толпы сунул ей ремень — кожаный, широкий. Она перетянула ногу выше раны, затянула из всех сил. Кровь остановилась.

— Ты, — ткнула она в растерянного парня рядом. — Сиди здесь, ногу не двигать, понял?

Не давай ей шевелиться!

Парень закивал, бледный как мел.

Дальше.

Старик, придавленный обломком кареты. Не сильно, но выбраться не может. Наташа

вдвоём с подбежавшим мужиком оттащили обломок, старик задышал.

— Рука, — прохрипел он. — Рука...

Наташа глянула — перелом, но закрытый. Зафиксировала подручными средствами, велела сидеть и ждать.

— В сторону отойдите! — крикнула она. — Не мешайте!

И тут она увидела её.

---

Девушка из кареты

Карета лежала на боку, дверца распахнута, внутри кто-то шевелился.

Наташа подбежала, заглянула.

Девушка. Молодая, лет восемнадцати, в дорогом платье, вся в пыли и крови. Лоб

рассечён, кровь течёт по лицу, глаза мутные, непонимающие.

Она пыталась встать, хваталась за сиденье, бормотала что-то невнятное.

— Сиди! — рявкнула Наташа. — Не двигайся!

Но девушка не слушала. Дёрнулась, попыталась вылезти — и вдруг замерла. Посмотрела

на Наташу пустыми глазами и прошептала:

— Я... я не помню... кто я?

Наташа похолодела.

— Головой ударилась, — сказала она подбежавшему Милославу. — Память отшибло.

Держи её, не давай двигаться.

Милослав аккуратно взял девушку за плечи, усадил обратно.

— Тихо, тихо, — говорил он мягко. — Сиди спокойно. Всё будет хорошо.

Наташа осмотрела рану. Глубокая, но кость вроде цела. Кровища, но не смертельно.

Зажала, промыла, засыпала травами, замотала.

Девушка смотрела на неё испуганно, как ребёнок.

— Я... я ничего не помню, — повторила она. — Где я? Кто вы?

— Лекарь я, — буркнула Наташа. — А ты в карете разбилась. Не дёргайся, сейчас

помогут.

Она оглянулась — маги из академии уже подоспели. Кто-то разбирал завал, кто-то

забирал раненых.

— Эй! — крикнула Наташа. — Сюда! Девушка, голова, потеря памяти!

Подбежал маг в мантии, быстро осмотрел, кивнул.

— Заберём. В академию, в целительское крыло. Там ей помогут.

Девушку аккуратно переложили на носилки и унесли.

---

После

Наташа села прямо на мостовую, прислонилась к уцелевшему фонарному столбу.

Руки тряслись, всё тело ломило, платье было в крови — своей? чужой? не разобрать.

Милослав опустился рядом.

— Ты... — выдохнул он. — Ты невероятная. Пятерых спасла. Может, шестерых.

— Семерых, — поправила она машинально. — Девушка из кареты — седьмая.

Он смотрел на неё с восхищением.

— Ты даже не думала, просто бросилась. Как так?

Наташа пожала плечами.

— Лада учила: если видишь беду — не думай, помогай. Потом думать будешь.

Милослав улыбнулся.

Цветы, которые он подарил, валялись где-то в пыли, растоптанные толпой. Наташа

посмотрела на них, вздохнула.

— Прости за цветы, — сказала она. — Хорошие были.

— Новые куплю, — просто ответил он. — Главное, что ты цела.

Они сидели на мостовой, среди хаоса, криков и суеты. А Наташа вдруг поняла, что ей

хорошо. Просто хорошо. Рядом с ним.

— Ты говорил, поговорить хотел, — напомнила она. — О нас.

Милослав посмотрел на неё серьёзно.

— Хотел. И хочу. Но не здесь, не сейчас. Ты устала, перепачкана, тебе отдохнуть надо.

Завтра?

Наташа кивнула.

— Завтра.

Она встала, опираясь на его руку.

— Пойдём. Мне в таверну. Отмываться.

Они пошли по улице, оставляя позади место катастрофы.

--

Глава 19. Дворец

Утром Наташа проснулась с первыми лучами солнца.

В комнате было тихо, за окном щебетали птицы. Она полежала немного, глядя в потолок, потом встала и подошла к собранной котомке.

Сегодня — домой. В деревню. К Рыжу, к своим людям, к нормальной жизни.

Она уже представляла, как выйдет за ворота, как сядет на попутную телегу, как лес начнёт

сменяться полями, а потом...

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, думая, что это хозяйка с очередным счётом.

Но на пороге стоял незнакомый молодой человек в богатой ливрее, с гербом на груди.

— Госпожа целительница Наталья? — спросил он почтительно.

— Ну, я, — насторожилась Наташа.

— От имени Её Высочества принцессы Неяды прошу вас проследовать во дворец.

Немедленно.

Наташа опешила.

— Чего? Зачем?

— Её Высочество желает вас видеть. Карета ждёт внизу.

---

Во дворец

Карета была мягкой, богатой, с бархатными сиденьями и гербами на дверцах. Наташа

сидела, как на иголках, сжимая в руках котомку.

— Кто такая принцесса Неяда? — спросила она у сопровождающего.

— Младшая дочь короля, — ответил тот. — Вчера пострадала в аварии. Вы её спасли.

Наташа вспомнила. Та девушка из кареты, с разбитой головой, с потерянной памятью.

— Ох ты ж... — выдохнула она.

---

Встреча

Во дворце было шумно, суетливо, пахло духами и воском. Наташу провели по длинным

коридорам, мимо гвардейцев и придворных, в небольшую светлую комнату.

На кушетке, обложенная подушками, полулежала вчерашняя девушка. Лоб перевязан, лицо бледное, но глаза уже ясные, осмысленные.

Увидев Наташу, она улыбнулась.

— Это вы! — воскликнула она. — Вы меня вчера спасли!

Наташа остановилась в дверях, не зная, как себя вести.

— Ну, я, — сказала она. — Как голова?

— Уже лучше, — принцесса коснулась повязки. — Мне сказали, вы меня перевязали. И

других тоже. Вы целительница?

— Да, — кивнула Наташа. — Лицензия есть.

Принцесса улыбнулась ещё шире.

— Какая вы... простая. Искренняя. Мне о вас Милослав рассказал. Он вчера с вами был?

Наташа кивнула, чувствуя, как щёки теплеют.

— Он хороший, — сказала принцесса. — Мы знакомы. Он часто бывает во дворце. Но про

вас он говорил с таким... восхищением. Я сразу поняла: вы особенная.

Наташа не знала, куда деваться.

— Ваше Высочество, я простая деревенская баба, — буркнула она. — Никакая не

особенная.

— Особенная, — твёрдо сказала принцесса. — И я хочу вас отблагодарить.

---

Награждение

Она хлопнула в ладоши. Вошёл слуга с бархатной подушкой, на которой лежал кошелёк и

небольшая шкатулка.

— Здесь золото, — сказала принцесса. — На первое время. А здесь — знак королевской

благодарности. С ним вас будут принимать в любом доме королевства.

Наташа смотрела на это богатство и не верила.

— Ваше Высочество, это слишком...

— Это справедливо, — перебила принцесса. — Вы спасли мне жизнь. И память, кстати, вернулась. Я вспомнила всё. Благодаря вам.

Она взяла Наташу за руку.

— Вы можете просить всё, что хотите. Деньги, дом, землю, титул. Всё, что в моей власти.

Наташа подумала. Потом сказала:

— Мне ничего не надо. У меня есть деревня, люди, работа. Я туда еду.

Принцесса удивилась.

— Вы отказываетесь?

— Я не отказываюсь, — улыбнулась Наташа впервые за весь разговор. — Я просто

говорю, что мне хватает. А если можно... передайте это деревенским. Тем, кто помог мне

сюда добраться.

Принцесса смотрела на неё долго, потом кивнула.

— Вы удивительная, Наталья. Я такого не встречала.

Она взяла шкатулку, достала оттуда небольшую брошь — золотую, с маленьким рубином.

— Это моё личное. Носите. И помните: у вас есть друг во дворец.

Наташа взяла брошь, сжала в ладони.

— Спасибо, Ваше Высочество.

---

Магический телепорт

— Я прикажу вас доставить домой с почётом, — сказала принцесса. — Магическим

телепортом. Это быстро и безопасно.

Она снова хлопнула в ладоши. Вошёл маг в синей мантии, поклонился.

— Проводите госпожу целительницу к порталу. Пункт назначения — деревня Ключи.

Наташу проводили в круглый зал с высокими сводами. На полу светилась сложная

пентаграмма, в воздухе пахло озоном.

Маг дал ей амулет.

— Держите. Это привязка. Как войдёте в круг — сосредоточьтесь на месте назначения.

Амулет приведёт точно.

Наташа вошла в круг, закрыла глаза. Представила деревню, свою избу, крыльцо, Рыжа

под ним.

— Готова, — сказала она.

Маг начал читать заклинание. Свет вокруг засиял ярче, закружился, потянул...

И вдруг что-то пошло не так.

Наташа почувствовала, что её куда-то тащит, крутит, бросает. Открыла глаза — вокруг

была лишь сверкающая воронка. Амулет на шее нагрелся, потом обжёг.

— Твою ж... — выдохнула она и провалилась в темноту.

---

Неожиданное перемещение

Она вывалилась из портала, как мешок с картошкой.

Упала на что-то мягкое, перевернулась, закашлялась.

— Где я? — прохрипела она, оглядываясь.

Вокруг были книги. Тысячи книг. Высокие стеллажи, кожаные корешки, пыль и тишина. И

большой письменный стол, за которым...

За столом сидел Милослав.

Он смотрел на неё круглыми глазами, с книгой в одной руке и чашкой кофе в другой.

— Наташа? — выдохнул он.

— Милослав? — она огляделась. — Где я, чёрт возьми?

— В моём кабинете, — медленно сказал он. — В академии. Ты... как?

— Порталом, — она села, потирая ушибленный бок. — Принцесса отправила домой. А

этот ваш маг... или амулет... или я сама... Короче, ошиблась.

Он смотрел на неё, и вдруг расхохотался.

— Ты не представляешь, — сказал он сквозь смех. — Я сижу, читаю, никого не трогаю, и

тут из ниоткуда падаешь ты.

— Смешно ему, — буркнула Наташа, но тоже улыбнулась.

Она встала, отряхнулась. Осмотрелась.

Кабинет был уютный, тёплый, с камином, большим кожаным диваном и видом на

вечерний город.

— Ну и куда мне теперь? — спросила она.

Милослав встал, подошёл к ней.

— А может, не торопиться? — тихо сказал он. — Ты здесь. Я здесь. Вчера мы хотели

поговорить, но помешали.

Наташа смотрела на него.

Красивый. Близкий. Свой.

— Поговорить? — переспросила она.

— Поговорить, — кивнул он. — И не только.

Он взял её за руку. Она не отняла.

---

Любовь

Они говорили долго.

Сначала о том, что было. О её страхах, о его детях, о прошлом, которое не отпускает. О

том, как она боялась доверять, а он боялся, что она уйдёт.

Потом говорили о будущем. О том, что можно всё изменить. Что не обязательно быть

одной.

— Я не умею, — сказала Наташа. — Быть с кем-то. Я только одна умею.

— Научишься, — сказал он. — Мы вместе научимся.

Он поцеловал её.

Сначала осторожно, будто спрашивая разрешения. Она ответила.

А потом был камин, диван, мягкий свет, и то, что словами не расскажешь.

---

Утро

Утром Наташа проснулась в чужой постели.

Рядом спал Милослав — тёплый, расслабленный, красивый. Она смотрела на него и не

верила, что это всё по-настоящему.

Он открыл глаза, улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

— Доброе, — ответила она.

Они лежали молча, глядя друг на друга.

— Я ни о чём не жалею, — вдруг сказала Наташа.

— Я тоже.

Она улыбнулась.

— Но в деревню мне всё равно надо. Рыж заждался.

— Я с тобой, — сказал он. — Если позволишь.

Она подумала. Потом кивнула.

— Позволю.

За окном вставало солнце.

Новая жизнь начиналась.

--Глава 20. Семья

Они вернулись в деревню через три дня.

Милослав настоял, чтобы проводить её. Сказал, что дела в столице подождут, а это — не

ждёт.

Ехали на перекладных, потом шли пешком. Наташа рвалась вперёд, но он удерживал:

— Успеем. Никуда твой Рыж не денется.

На опушке их встретил лес. Осенний, золотой, тихий. А на тропе — Рыж.

Он сидел и ждал. Увидел Наташу — встал, подошёл, ткнулся мордой в живот, заурчал.

— Соскучился, — улыбнулась Наташа, гладя его по голове. — Я тоже, друг. Я тоже.

Рыж покосился на Милослава, обнюхал его, фыркнул — но не зарычал. Принял.

— Похоже, одобрил, — усмехнулся Милослав.

---

В деревне

Деревня встретила их шумно.

Увидев Наташу, люди повыскакивали из домов. Марья бежала первой, раскинув руки:

— Наташа! Вернулась! Живая! С лицензией?

— С лицензией, — улыбнулась Наташа и показала бумагу.

Бабки ахали, мужики хлопали по плечам, дети прыгали вокруг. Тётя Глаша прослезилась, Святозар крякнул одобрительно, староста Игнат пожал руку.

— Молодец, — сказал он. — Теперь ты наша, официально. Лечи, мы в расчёте.

А потом все уставились на Милослава.

— А это кто с тобой? — спросила Марья, стрельнув глазами.

— Это... — Наташа замялась. — Это Милослав. Маг. Мой... ну...

— Жених, — спокойно сказал Милослав.

У Наташи глаза на лоб полезли.

— Чего? — выдохнула она.

Он повернулся к ней, взял за руку и сказал громко, чтобы все слышали:

— Наталья, я прошу тебя стать моей женой. Здесь, при всех. Я люблю тебя. И хочу, чтобы

мы были вместе. Навсегда.

Деревня замерла.

Наташа смотрела на него и не верила. Потом перевела взгляд на людей — на Марью, на

Игната, на Святозара, на Рыжа.

Рыж сидел у ног и смотрел на неё янтарными глазами. Кажется, одобрял.

— Да, — сказала она. — Да. Да.

Деревня взорвалась радостными криками.

---

Поиск целителя

Вечером, когда шум утих, они сидели в избе Наташи. Рыж дрых на крыльце, Милослав

грел руки о кружку с отваром.

— Наташа, — сказал он серьёзно. — Я тут подумал. Ты не сможешь жить в столице. Твоё

место здесь, в деревне, с людьми.

— Знаю, — вздохнула она. — А ты? Твоя работа, дети...

— А я подумал, — перебил он. — В деревне нужен маг-целитель. Постоянный.

Наташа удивилась.

— Ты хочешь...

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он. — И чтобы мы были вместе. А где —

неважно. Деревня так деревня. Я буду приезжать. А когда дети подрастут... может, и они

сюда захотят.

Наташа смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она обняла его. Крепко, как никогда.

— Спасибо, — шепнула она.

---

Подготовка к свадьбе

Свадьбу решили играть в деревне.

Марья взяла всё в свои руки:

— Я организую, вы только не мешайтесь! Наташа, ты платье когда-нибудь шила? То-то

же. Будет тебе платье, не хуже столичных.

Бабы тащили кто что: тётя Глаша — скатерть, баба Зина — рушники, дед Матвей

пообещал заколоть кабанчика, Святозар выковал кольца — простые, но красивые, с

узором из трав.

Староста Игнат вызвался быть посажёным отцом.

— Ты нам как дочь, — сказал он. — Так что без меня никак.

Наташа только кивала и улыбалась. Внутри было тепло и странно — впервые в жизни её

окружали не чужие люди, а свои.

---

Письмо из столицы

За три дня до свадьбы пришло письмо.

Милослав прочитал и побледнел.

— Наташа, — сказал он тихо. — Тут такое дело...

— Что? — испугалась она. — Что случилось?

— Дети, — выдохнул он. — Мои дети... их нужно срочно забирать. Опекунша, которая с

ними сидела, умерла. Внезапно. Если я не заберу их сейчас, их отправят в приют.

Наташа вскочила.

— Так чего сидим? Едем!

— Но свадьба...

— Свадьба подождёт! — рявкнула она. — Дети важнее! Собирайся!

Они выехали через час.

---

В особняке

В столице было сумеречно и сыро. Наташа с Милославом вбежали в особняк.

Внутри было тихо.

А в детской, сидели дети.

Мальчик и две девочки.

Наташа замерла на пороге.

У неё перехватило дыхание.

Потому что это были не просто дети. Это были её дети.

Дима, Катя и Лена. Те самые. Которых она оставила в прошлой жизни. Которых

прапрабабка обещала пристроить в хорошие семьи.

Они смотрели на неё испуганно и непонимающе.

— Мама? — прошептала Катя, старшая. — Мама, это ты?

Наташа рухнула на колени.

— Дочка... — голос сорвался. — Катенька... Дима... Леночка...

Дети бросились к ней.

Они обнимали её, плакали, смеялись. Дима, уже большой, серьёзный, гладил её по

голове. Катя прижималась, дрожала. Лена, младшая, просто повисла на шее и шептала:

«Мамочка, мамочка, мы думали, ты умерла...»

Наташа плакала навзрыд, целовала их, трогала, не верила.

Милослав стоял в дверях и смотрел. Глаза у него были мокрые.

— Это... это они? — спросил он тихо.

— Мои, — выдохнула Наташа. — Мои дети.

Он подошёл, опустился рядом.

— Теперь и мои, — сказал он.

---

Объяснение

Позже, когда дети заснули в большой кровати, обнявшись, Наташа и Милослав сидели на

кухне.

— Как? — спросил он. — Как они оказались у меня?

— Не знаю, — честно сказала Наташа. — Прапрабабка обещала, что пристроит их в

хорошие семьи. Видно, к тебе и пристроила.

— Но почему я не знал? — он потрясённо смотрел на неё. — Почему мне не сказали, что

они не сироты, что у них есть мать?

— Может, ждали, — предположила Наташа. — Когда я исправлюсь. Когда стану достойна.

Он помолчал, потом взял её за руку.

— Ты достойна, Наташа. Ты всегда была достойна. Просто жизнь была... тяжёлой.

Она кивнула, вытирая слёзы.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — всё, — твёрдо сказал он. — Мы едем в деревню. Все вместе. И там сыграем

свадьбу. Настоящую. С детьми.

Наташа улыбнулась сквозь слёзы.

— С детьми, — повторила она. — С нашими детьми.

---

Возвращение

Через два дня они вернулись в деревню.

Вся деревня высыпала встречать. Увидев детей, бабы ахнули, мужики заулыбались, дети

местные сразу побежали знакомиться.

— Это мои, — сказала Наташа громко, чтобы все слышали. — Мои дети. Дима, Катя и

Лена. Теперь они будут жить здесь. С нами.

Марья всплеснула руками:

— Так у тебя ж дети есть! А ты молчала!

— Долгая история, — отмахнулась Наташа. — Потом расскажу.

Дети сначала стеснялись, но к вечеру уже бегали с местной ребятнёй. Дима помогал

Святозару в кузнице, Катя крутилась с Марьей на кухне, Лена возилась с щенком, которого тут же нашла.

Рыж сначала косился на детей, но когда Лена протянула ему руку и сказала: «Киса!», он

вздохнул и позволил себя погладить.

— Сдался, — усмехнулась Наташа. — Совсем ручной стал.

Милослав обнял её.

— Семья, — сказал он.

— Семья, — кивнула Наташа.

---

Свадьба

Свадьбу сыграли через неделю.

Вся деревня гуляла. Столы накрыли прямо на улице, играла музыка, дети бегали с

факелами, старики вспоминали молодость.

Наташа была в белом платье — простом, но красивом, которое бабы шили всем миром.

Милослав — в парадной форме мага, при орденах.

Дима нёс венчальные свечи, Катя — подушечку с кольцами, Лена бросала цветы под ноги.

Староста Игнат вёл их к алтарю, заменяя отца.

— Хорошая у тебя семья будет, Наталья, — сказал он. — Заслужила.

Она кивнула.

Рыж сидел у крыльца и смотрел на всё это великолепие с философским спокойствием.

Когда молодых объявили мужем и женой, дети бросились обнимать их.

— Теперь ты наш папа? — спросила Лена у Милослава.

— Теперь я ваш папа, — серьёзно ответил он.

— И мы все вместе? — уточнил Дима.

— Все вместе, — подтвердила Наташа. — Навсегда.

Она обвела взглядом детей, мужа, Рыжа, деревенских, лес за околицей.

Вспомнила сугроб, прапрабабку, Ладу, долгую дорогу, боль и радость.

— Я справилась, — шепнула она в небо.

Где-то далеко, может быть, Лада улыбнулась.

---

Эпилог

Прошёл год.

В деревне Ключи появился новый дом — большой, светлый, рядом с избой Наташи. Там

поселился молодой маг-целитель, которого Милослав нашёл в столице. Спокойный

парень по имени Ратмир, тихий, но руки золотые. Теперь у Наташи была подмога, и она

могла иногда выдохнуть.

Милослав приезжал каждые две недели. Иногда оставался на месяц. Дети ждали его, бегали встречать к околице. Он привозил гостинцы, книги, диковинные штуки из столицы.

Дима уже помогал Святозару в кузнице по-настоящему. Катя училась у матери травам и

оказалась понятливой — Лада бы гордилась. Лена всё ещё таскала Рыжа за хвост, но

Рыж терпел. Он вообще к детям привязался — спал у них в ногах, ходил с ними в лес, никого не подпускал.

В избе Наташи появились новые полки — для книг, которые привозил Милослав. На стене

висела лицензия в рамке, рядом — оберег Лады и мешочек с землёй. Брошь принцессы

Наташа носила только по праздникам.

Как-то вечером они сидели на крыльце все вместе. Милослав, Наташа, дети, Рыж у ног.

Солнце садилось за лес, пахло сеном и вечером.

— Мам, — спросила Лена, — а баба Лада теперь где?

Наташа задумалась. Потом сказала:

— Не знаю, дочка. Может, в лесу. Может, в другом мире. Может, просто в сердце.

— А она к нам придёт?

— Если надо — придёт, — улыбнулась Наташа. — Она обещала.

Милослав обнял её.

— Хорошая у нас жизнь, — сказал он.

— Хорошая, — согласилась Наташа. — Тяжёлая, но хорошая.

Рыж вздохнул и положил голову ей на колени.

Где-то в лесу запела птица.

Новый день заканчивался.

Новая жизнь продолжалась.

---

Конец первой книги

---

Общий объём: примерно 140 000 знаков (около 70 страниц).

Вкладка 2