Корпорация "Тануки"

Сколько помнила Соланж, в этом месте всегда клубился сильный туман. Не то, чтобы он мешал: Соланж примерно представляла расположение улиц и к тому же прекрасно ориентировалась на слух. Город стоял на крутом холме, «вверх» означало «в центр». Дома, ограничивающие улочки, жались вплотную, их часто не видно было из-за тумана, но привычное ухо легко угадывало конфигурацию пространства благодаря гулкому эху, а большего и желать нельзя. Тут хотя бы городская схема не менялась от визита к визиту: Соланж доводилось бывать в местах, где ни одна тропинка не оставалась в покое.

Когда речь шла о работе, она предпочитала «постоянные» места, прочие хороши для приключений на свою голову, а приключениям она отдала дань в младшем возрасте. Сейчас Соланж Бедфорд была приличной молодой дамой, одинокой по собственному выбору и самостоятельно зарабатывавшей на жизнь.

Она поскользнулась на округлом булыжнике мостовой и сделала напарнику знак, что хочет переменить руку: они поставили сундук наземь и обошли его противусолонь. Туман был так густ, что они почти не видели друг друга. Впрочем, даже если бы и видели: напарником был Тануки, а у тех по обычаю вычернена верхняя часть лица.

Чуть передохнем, тащим-то в гору.

Было раннее утро, солнце еще не взошло. Туман стлался с холма вниз, как река, как будто даже обладал силой встречного течения. По верхам перекликались мальчишки-трубочисты, в печах булочных разводили огонь, и это явно была не та улица, по которой возвращались домой пьяные гуляки — или же они делали это стыдливо, крадучись и ожидая семейных сцен. На пару, тащившую сундук, никто не обращал внимания: хотя, как подумала Соланж, их сундук вполне мог быть краденым. Она наверняка знала о Тануки лишь то, что дозволялось знать сотруднику на испытательном сроке.

Угрызений совести она не испытывала. В Межстраничье либо все было не тем, чем казалось, либо наоборот проявляло свою истинную сущность — это зависело только от ракурса.

Поднявшись с места, они почти столкнулись и едва разошлись с другой компанией — на этот раз человек из шести! — тащивших за боковые кольца в точности такой же сундук.

— Во дают! — выдохнула Соланж, отталкиваясь лопатками от стены, куда ее впечатали — хорошей фактурной стены, кладке лет семьсот, не меньше. — Что у них там такое? Труп?

— Не исключено, и даже наверное, — флегматично ответил Тануки. — Разве это не может быть завещание? Смотри, эти типы все в черном, бледные и с бакенбардами...

Соланж не успела выяснить, какое отношение к смерти неведомого толстосума имеют топорщащиеся бакенбарды его душеприказчиков: те со своею ношей скрылись в сизом тумане. По всей видимости, это были буквенные образы реально существующих поверенных покойного, упомянутых в завещании, а в сундуке они тащили буквенный же образ его покойного тела. Тяжесть сундука соответствовала, вероятно, запутанности тяжбы вокруг наследства, и Соланж много бы дала, чтобы заглянуть под крышку...

Впрочем, пока ей не дозволялось заглянуть под крышку даже того сундука, который она сама тащила. Испытательный срок.

Взбираясь по мостовой вверх, они набрели наконец на нужную подворотню и свернули туда, причем Соланж так и осталась в неведении насчет того, как Тануки определил, что это та самая. Пинком ноги ее спутник отворил дверь, ведущую из-под арки в сводчатый подвал, и некоторое время они спускались вниз по лестнице, цепляясь углами сундука за щербатые стены. Фонарик Тануки нес в зубах.

Достигнув конца спуска, они остановились: Тануки повел фонариком, позволяя Соланж осмотреться. На мощеном полу как попало стояли сундуки и коробки, свой они водрузили среди них как придется. Тануки назвал это место прецедентным подвалом: впоследствии, при рассмотрении дела, юристы непременно примут во внимание соседство нашего дела с отнесенными сюда прежде него. В этом и заключалась их сегодняшняя задача.

* * *

Соланж только-только закончила юридическую академию и знать не знала, куда себя приткнуть и откуда начать профессиональный рост. Конечно, она могла устроиться в участок на младшую полицейскую должность: ее отец служил полицейским комиссаром города и мог бы поспособствовать, но, по правде говоря, Соланж крючило при одной мысли о протекции. Протекция рифмуется с коррупцией, а насчет коррупции ее мать Марджори иронично складывала губы, не уставая раз за разом атаковать с копьем наперевес эти ветряные мельницы. Мама Соланж была прокурором, и Соланж не раз слышала, что гидра эта непобедима — матушка говорила «авгиева гидра!» − но это же не повод ничего не делать и позволить ей все сожрать.

Мама у Соланж была крута, но сама Соланж достигла того возраста, когда одного осознания этого факта уже недостаточно и пора бы с мамой начать равняться. Ну или хотя бы предпринимать в этом направлении некоторые шаги. Потому что «пуп земли» — это не профессия.

Библиотекарь Хлое, с которой Соланж решила посоветоваться насчет своего будущего пути, сказала — «делай то, что тебе нравится, потому что иначе ты будешь несчастна». Сама Хлое так и шила много лет подплечники, приносящие удачу, сидя за библиотечной стойкой, и Соланж не знала, счастлива ли та. Ей казалось бестактным задавать подобные вопросы. Конечно же, Хлое нравилось содержать библиотеку, Хлое и библиотека в сознании Соланж были неразлучны, но библиотека была хобби, а не средством дохода — библиотека была главнее, но подплечники были ценой, позволявшей ей быть в этом реальном взрослом мире. Соланж так и не встретила тут никого, кроме своего приятеля Септима — а Септим все же был особый случай. Соланж подозревала, что он ходит сюда и без нее: пути их с некоторых пор разошлись, интересы разнились. Септим был собственность своего отца, Гракха Шиповника. Соланж о том очень сожалела: Септим мог создать для себя целый мир, покрасить в нем небо в любой цвет на свой вкус и быть там кем угодно, и она в толк не могла взять, почему он не воспользуется этой лазейкой на волю.

Да и сама Соланж навещала теперь библиотеку скорее по старой памяти, ходила к Хлое, а не «в книги», как когда-то в детстве. Тутошняя жизнь отнимала все больше времени, и его уже не хватало на то, чтобы искать себе развлечения в приключениях. Так что Соланж выбиралась теперь разве что в лирические сборники, посидеть на природе в тишине, и иногда — совсем редко — поиграть в логические загадки внутри детективов. Она предпочитала герметические детективы, самой солью книгохожества в которых было не оказаться ни убийцей, ни жертвой.

Любовных романов она не читала никогда.

В каком-то из детективов они и встретились с Тануки, подругой по приключениям в Межстраничье, и та, разведя Соланж на разговор о неопределенности дальнейшего пути, предложила переговорить со своими.

«Работа с архивами, — сказала она. — Ну, ты понимаешь».

Соланж ни за что бы не призналась, но ночь накануне собеседования она промандражила самым прискорбным образом. Одно дело заниматься чем-то в свое удовольствие и на свой страх и риск, и совсем другое — делать это профессионально, постоянно и еще перед кем-то отчитываться. Перед глазами была ее семья: время и работа обтачивали отца и мать под себя, и оставалось утешаться тем, что и отец с матерью хоть чуть-чуть, но обточили под себя соприкасавшуюся с ними действительность.

Она надела на собеседование твидовый костюм, потому что правила хорошего тона требовали предстать в консервативном виде, и попыталась что-то сделать со своею буйной рыжей гривой. Заплела в косу и заколола шпильками на затылке. Сжала губы, посмотревшись в зеркало: вид был вполне архивный. Может, еще очки надеть? Или они решат, что она издевается?

Интересно, кто-нибудь ныряет в Межстраничье через зеркало? Тануки вот говорила, что ей для перехода нужна вода. Самой Соланж — лестница вверх. Может быть, техника завязана на случай первого перехода?

Она совершенно не представляла себе взрослую Соланж. Может, та будет глупее? Эта мысль оказалась подходящей, чтобы перестать думать о том, о чем думать бесполезно.

* * *

Они с Тануки встретились в условленной книге, за столиком в безымянном кафе, в одном из современных романов «ни о чем», где если что и происходит, то исключительно в сознании любого посетителя за соседним столиком — и тут же отправились на собеседование. Их ждали, и людей этих, как поняла Соланж, Тануки не могла заставлять ждать.

Они прошли в кафе за стойку, оттуда на кухню и по вымощенному кафелем коридору — во двор-колодец, пересекли его, нырнули в подъезд, спустились в подвал — сменив по дороге несколько книг путем непрямых, запутанных ассоциаций! — и оказались в сводчатой комнате-пещере, где горел камин и на нем свечи в шандалах по семь.

Действительность превзошла все ожидания. За круглым столом сидело одиннадцать Тануки: все с вычерненной верхней частью лица. Подруга, приведшая Соланж, выпустила ее руку и тихонько заняла свое место, которое было младшим из всех возможных за этим столом.

— Итак, мисс..., — Соланж обернулась к говорившему.

Видимо, он был старший, если уж заговорил прежде всех.

— Фрина Тоад1, — представилась она недрогнувшим голосом. Псевдоним она выбрала себе давно, и, используя его, поражала сразу несколько целей. Проверка работодателя на чувство юмора была из них наименьшей. В основном ей хотелось показать, что не только они хотели бы использовать ее втемную на черной работе, если у них есть вдруг такое желание. Однако прочитать что-либо на лицах Семьи, скрытых нарисованными масками, было сложно.

— ...вы представляете себе, чем вам предстоит заниматься?

— Тануки... — она чуть сбилась, потому что они тут все были Тануки, — предупредила меня.

— Уведомлю вас сразу, чтобы избежать недопонимания. Мы привлекаем вас в силу того, что вы обладаете способностью перемещаться между текстами через Межстраничье. Мы привлекаем вас как внешнего сотрудника, временно, до тех пор, пока это выгодно обоим сторонам, и пока у нас больше заказов, чем мы способны выполнить своими силами. Корпорация «Тануки» — семейный бизнес, и мы не станем тешить вас бесплодными надеждами войти в наш круг, если вы таковые питаете. Если вас интересует законность нашего бизнеса...

Здесь Тануки сделал паузу, чтобы позволить Соланж подтвердить или опровергнуть ее гипотетический интерес. Она промолчала.

— Наша... деятельность обычно протекает вне полей действующих установок. Мы лишь осуществляем между ними необходимые связи, к примеру, когда нужный прецедент должен быть найден, зияющая пустота — заполнена, идея — обнаружена и пущена в дело. Нашей основной дальней целью является объединение действующих местных кодексов в универсальный. Это все, что мы можем сделать для того, чтобы иметь право сказать — справедливость в мире есть.

Объединение всех книг в одну, мелькнуло у Соланж. Пока хотя бы юридических, имеющих структуру, основания, логические предпосылки, связки и следствия. Как уже объединена математика, в которой межстраничные пространства застроены так, что пойди найди пустоту.

— Ваш дар не настолько редок, чтобы вы могли чувствовать себя исключением, — сказал другой Тануки. — Однако вы обладаете еще одним выгодно отличающим вас качеством. Имея подобный дар, вы нигде не остались. Обычно это искушение непреодолимо, особенно в вашем возрасте. Жесткая дисциплина будет потребна и впредь.

Соланж коротко кивнула. Окончив «дома» юридическую академию, она предполагала, что едва ли в любом из писанных кодексов найдется соблазн, способный заставить ее «все бросить» и остаться в нем навечно. Разве что придется дневать и ночевать там по работе, но, вероятно, этого Тануки от нее и ждут.

1 Фрина – жаба (греч). Тоад – жаба (англ).