Корпорация Santa

Вот она. Porsche 911 Exclusive Series. В матовой золотой пленке. Машина выглядела так, будто слиток золота согрешил с истребителем, и результат их порочной связи научился разгоняться до сотни за 2,7 секунды.

Максим уже чувствовал фантомную вибрацию руля, обшитого кожей черного ската. Он уже видел, как заходит в свой новый двухуровневый пентхаус на 85-м этаже башни «Меркурий» — золотой башни для золотого мальчика. Там, внизу, Москва будет лежать у его ног, как покорная дворняга.

И до этого счастья осталось сделать шаг. Точнее один маленький шажок.

Максим моргнул, возвращаясь из сладких грёз в прохладный зал заседаний совета директоров холдинга «ПромВентСнаб». На огромном экране за его спиной горела красная линия графика.

— Вы только посмотрите на эту красоту, — отчеканил Максим, и красная точка лазерной указки скользнула по экрану, как прицел снайпера. — Это не просто падение расходов, господа. Это взлет нашей капитализации. Взлет прямо в стратосферу!

Во главе стола сидел Савелий Петрович — основатель империи. С густой седой шевелюрой и бородой, он больше походил на уставшего сказочного деда, который случайно купил металлургический завод, чем на акулу рынка. Он крутил в узловатых пальцах старую, потертую перьевую ручку.

— Максим, — голос Савелия был тихим, но весомым, — Уточни для протокола. Твой план «Оптимизация 2026» подразумевает...

— Полную автоматизацию! — перебил его Максим. Его голос звенел от драйва. Он продавал не план, он продавал будущее. Свое будущее, — Мы живем в золотом веке технологий! Зачем нам эти потные, вечно болеющие «человеческие единицы» в цехах? Они требуют соцпакеты, они уходят в декреты… и они воруют медный кабель! Это балласт!

— Балласт... — эхом повторил Савелий.

— Именно! Жир на теле компании! Я же предлагаю провести липосакцию, чтобы оздоровить сердце наших заводов. — Максим переключил слайд. — Мы установим промышленные 3D-принтеры и подключим их к нейросети. Скорость конвейера вырастет в два раза! Минимум в два! Принтеру не нужен перекур. Принтер не просит отгул на похороны бабушки.

— А люди? — спросил Савелий, не поднимая глаз от своей ручки. — Сколько?

Максим даже не взглянул на шпаргалку. Он знал эти цифры наизусть. Три тысячи уволенных равнялись одной золотой Porsche. Простая арифметика.

— Шестьдесят процентов персонала.

— Шестьдесят процентов... — Савелий покачал головой. — Три тысячи живых душ, в канун Нового Года… и это все ради скорости конвейера?

— Ради эффективности! — отрезал Максим. Он подался вперед, опираясь руками о стол из красного дерева. — Савелий Петрович, мы не богадельня. Мы бизнес. А в бизнесе выживает не тот, кто добрый, а тот, кто быстрый.

Максим выдержал театральную паузу, обвел взглядом притихших членов совета и, чеканя каждое слово, бросил свой коронный лозунг, который должен был стать эпитафией старому миру:

— Прибыль не знает жалости!

Тишина. Максим видел, как переглядываются акционеры. Он видел алчный блеск в их глазах. Они уже мысленно тратили свои дивиденды. Победа!

Савелий Петрович вздохнул. В его взгляде мелькнула странная, ледяная искра — не злость, а какое-то глубокое, почти вселенское сожаление.

— Что ж, — произнес старик. — Если ты так уверен...

Максим почувствовал, как сердце делает кульбит. «Есть! Башня "Меркурий", встречай папочку!»

Горло пересохло от триумфа. Он потянулся к чашке с двойным эспрессо. Рука слегка дрожала от возбуждения. «За успех», — подумал он, поднося чашку к губам.

Он сделал большой, жадный глоток. Горячий, черный, как нефть, кофе пошел не в то горло. Максим закашлялся. Попытался вдохнуть, но спазм перекрыл кислород намертво. Чашка выпала из рук и разбилась с мелодичным звоном.

Лица директоров поплыли. Мир начал сужаться в черную точку, в центре которой стоял Савелий Петрович. Старик смотрел на него с грустью и... любопытством?

«Какая глупость... — пронеслась последняя мысль в гаснущем мозгу Максима, пока он падал на мягкий ковролин. — Я же даже не успел подписать приказ... Porsche... Золотой...»

На фоне кто орал: «Звоните в скорую!». Диафрагма билась в спазмах, пытаясь затянуть воздух в легкие. Руки царапали горло…тьма.

***

— Прибыль не знает жалости!

Крик ударил по ушам раньше, чем Максим успел понять, что он жив. Следом пришла боль. Острая, хлесткая, унизительная. Словно раскаленный провод полоснул по спине.

— Вставай, плесень! — Голос был женским, но в нем звенел металл. — Обморок — это не повод для простоя! В моем цеху умирают только по предварительной заявке, подписанной в трех экземплярах!

Максим дернулся и открыл глаза. Золотой Porsche исчез. Башня «Меркурий» растворилась. Их вытеснили грохот и тошнотворные запахи горячего пластика, дешевого клея и хвои.

А прямо перед ним... Максим забыл, как дышать.

Над ним возвышалась Снежная Королева из БДСМ-салона. Высокая, как статуя, и такая же холодная. Её фигура, затянутая в алый латексный мундир, была преступлением против законов физики. Талия, которую можно обхватить ладонями, переходила в бедра, способные развязать войну. Лицо — безупречно красивое, хищное, с острыми скулами и глазами цвета жидкого азота. И уши. Длинные, заостренные эльфийские уши.

На её груди, которая нависала над Максимом, как два дирижабля, сверкал золотом бейдж: «СТЕЛЛА. Управление Биоресурсами». В руке она сжимала хлыст, сплетенный из красно-белой карамели. Конец хлыста дымился.

— Ты оглох, номер Ж-313?! — Стелла наклонилась к нему. От неё пахло лавандой и опасностью. — Конвейер стоит три секунды! Ты понимаешь, сколько это в пересчете на фанты?! Сколько мы Радости потеряли из-за тебя?! Встать в строй! Живо!

Максим попытался вскочить, но ноги запутались в чем-то мягком. Он посмотрел вниз и похолодел. Зеленые руки. Короткие ноги в полосатом трико. И бирка на груди. Ж-313.

— Я... я... — просипел он.

Стелла замахнулась хлыстом.

— Меньше слов, больше скотча! Эффективность прежде всего!

Хлыст свистнул, разрезая воздух, но удара не последовало. Максим поймал её за руку. Это был рефлекс. Рефлекс человека, который привык, что единственное, что может ударить его безнаказанно — это курс валют.

— Хватит! — рявкнул он. — Спектакль окончен! Я не знаю, кто писал этот сценарий, но диалоги — дерьмо, а декорации из папье-маше!

Он дернул руку Стеллы на себя, намереваясь сорвать с неё «реквизит».

— Я Максим Вавилов! Я требую прекратить этот балаган! Где выход? Где администратор? Где мой латте на кокосовом молоке?! Я напишу такой отзыв, что вы завтра закроетесь!

Если это была шутка, то несомненно она была глупой. Скорее всего, его опоили прямо на заседании, а потом принесли в какой-то дешевый квест-рум и передали в руки этой актриске. Она была очень недурна собой, но сама ситуация Максима неимоверно бесила!

Стелла не вырывалась. Она посмотрела на его зеленую ладонь, сжимающую её алый латексный наруч, с выражением легкой брезгливости, с какой санитар смотрит на пятно на халате.

— Фиксирую несанкционированный тактильный контакт с Административным Ресурсом, — произнесла она ровным, мелодичным голосом, словно автоответчик банка. — Ж-313, ваша заявка на бунт отклонена по формальным признакам: отсутствие заполненной формы 12-Б и наличие у заявителя статуса «Биоресурс».

— Что ты несешь... — начал было Максим.

— Применяю протокол «Мгновенная лояльность», — закончила Стелла.

Её свободная рука, сжимавшая рукоять хлыста, описала короткую, экономичную дугу. Это был не удар. Это было Внесение Правки в Личное Дело. Тяжелый набалдашник из перекаленной карамели, твердой как алмаз, встретился с переносицей Максима.

ХРЯСЬ!

Звук был такой, словно в бухгалтерии одновременно упали все дыроколы. Максима выключило. Темнота пахла ванилью и кровью.

***

Он пришел в себя в куче опилок. Нос горел так, будто он пытался понюхать работающий паяльник. Он поднес дрожащую руку к лицу. На пальцах осталось что-то густое, вязкое и изумрудное.

— Зеленая... — пробормотал он, глядя на жижу, капающую на комбинезон. — Почему она зеленая? Вы меня покрасили изнутри?!

— Это сертифицированная гемолимфа, — голос Стеллы доносился сверху, как глас божий, только с нотками сарказма. — Соответствует стандарту для низших органических форм. Красная кровь положена только руководящему составу. Не пачкай пол, стоимость уборки будет удержана из твоих будущих достижений.

Максим попытался вдохнуть, но грудь придавило. Стелла стояла на нем. Её каблук-шпилька упирался ровно в солнечное сплетение. Она не давила специально, она просто стояла на нем, как на удобном коврике, проверяя маникюр.

— Вы... вы нарушаете права человека... — просипел Максим.

Стелла удивленно приподняла бровь.

— Человека? — Она оглядела цех. — Я не вижу здесь людей. Я вижу только производственные единицы с низким коэффициентом полезного действия. Встать в строй.

Она убрала ногу. Потом рывком, за шиворот, вздернула его в воздух. Максим болтался в её руке, как пакет с просроченными продуктами.

— К станку. У тебя три секунды на калибровку моторики.

Максим врезался животом в металлический борт конвейера. Боль была тупой и унизительной. Перед ним неслись две ленты. Бессмысленные и беспощадные. Верхняя несла картонные коробки. Нижняя подвозила кукол. «Пупсы-Хохотуны». Уродливые пластиковые младенцы с глазами, в которых читалась вся скорбь китайского пролетариата.

— Алгоритм прост, даже инфузория справится, — проинструктировала Стелла. — Объект А в объект Б. Герметизация шва. Если шов кривой — вычитаем стоимость коробки из твоей печени. Время пошло.

Максим схватил пупса. Тот был неприятно холодным. Сунул в коробку. Схватил диспенсер со скотчем. Рванул ленту. Прижал. Скотч свернулся в трубочку и отвалился.

— Да что за... — Макс прижал снова. Никакого эффекта. Лента скользила по картону. — Это брак! Эй! У вас расходники просрочены! Где клеевой слой?!

Коробки начали скапливаться. Пупсы падали. Один из них попал в шестерни, и раздался хруст, похожий на ломающиеся кости.

— Затор на линии 3! — бесстрастно констатировала Стелла, поправляя перчатку. — Ж-313, ты снижаешь КПД цеха на 0.04%. Это недопустимо.

— Скотч не клеит! — заорал Макс, брызгая зеленой слюной. — Я буду жаловаться поставщику!

— Поделись с ним собой! — восторженно взвизгнул сосед справа.

Макс повернул голову. Старый эльф с перемотанным изолентой ухом работал с пугающей скоростью. Его глаза сияли фанатичным блеском.

— Чего?!

— Поделись с Лентой своей влагой! — протараторил старик, не сбиваясь с ритма. Хвать-шлеп-вжих. — Она не клеится, потому что ты её не любишь! Ты должен отдать ей часть себя! Активируй её!

— Ты бредишь? — Макс вытаращился на него. — Это скотч!

— Это Связующая Нить! — возразил сосед с улыбкой городского сумасшедшего. — Лизни её! Передай ей свою преданность! Быстрее, Госпожа Стелла ждет результата!

Макс посмотрел на серую ленту. Посмотрел на Стеллу, которая медленно разматывала хлыст, прикидывая траекторию «корректирующего удара».

«Господи, я в дурдоме. Я в дурдоме строгого режима».

Он высунул язык и лизнул скотч. Вкус был отвратительный — жженая резина с сахарином. Шлепнул на коробку. ЧПОК! Приварилось намертво.

— Приемлемый результат, — холодно бросила Стелла.

Стелла развернулась к старому эльфу.

— Номер 89, — произнесла она. — Мониторинг показывает стабильную высокую эффективность. Твоя радость от труда зафиксирована в журнале.

Она подняла хлыст. Но не для удара. Она поднесла дымящийся кончик к самому лицу старого эльфа.

— Инициирую протокол малого поощрения.

Номер 89 замер. Его руки задрожали, но не от страха, а от восторга. Он смотрел на хлыст так, как голодный смотрит на жареную курицу.

— Благодарю, Госпожа! — выдохнул он. — Слава Эффективности!

Он потянулся к хлысту. Высунул длинный, серый язык и жадно, с причмокиванием, лизнул кончик плети. Макс скривился. А Номер 89 закатил глаза. По его лицу расплылась блаженная, абсолютно счастливая улыбка идиота.

— О-о-о... Корица... — прошептал он. — Вкус успеха! Вкус выполненного плана! Я чувствую, как растет моя производительность!

— Процедура окончена, — Стелла резко убрала хлыст. — Не расплескай энтузиазм мимо конвейера.

Она развернулась и зашагала прочь. Её каблуки выбивали по бетонному полу ритм: При-быль. При-быль.

Номер 89 стоял, покачиваясь, с лицом человека, который только что выиграл джекпот, хотя на самом деле он просто лизнул орудие пытки.

— Ты видел? — восторженно зашептал он Максу. — Корица! Это значит, квартальные показатели растут! Какое счастье быть частью Роста!

— Ты... ты лизал её кнут? — Макс смотрел на него с ужасом. — Тебе нравится? Ты что, совсем конченый?

Сосед посмотрел на него с искренним непониманием. Его глаза, мутные от «Карамели Забвения», светились детской радостью.

— Как это может не нравиться? Это же награда! Высшая милость! Один "лиз" — и ты понимаешь, что твоя спина болит не зря. Она болит ради Великой Цели! Ради Радости!

— Ради какой цели? — Макс схватил следующую коробку. Лизнул скотч. Горько. — Упаковать миллион китайских уродцев?

— Не уродцев! — обиделся 89-й.

— Это Единицы Радости! — Он кивнул на огромное табло под потолком. — Смотри! Смотри, как красиво они бегут!

Макс задрал голову. Там, в полумраке, с лязгом тюремных ворот сменялись красные цифры.

ОСТАТОК ЦЕЛЕВОГО ПОКАЗАТЕЛЯ: 99 874 ЕДИНИЦЫ

— Сто тысяч... — прошептал Макс. — Мы здесь сдохнем.

— Не сдохнем, а выполним! — радостно поправил его 89-й. — Мы будем работать, пока цифры не станут нулями! Разве это не прекрасно? Мы полезны! Мы нужны!

— А как тебя зовут? — спросил Макс, пытаясь найти хоть каплю разума в этом безумии. — У тебя есть имя, фанатик?

Сосед рассмеялся. Счастливо и жутко.

— Имя? Имена нужно заслужить! Имена — это для тех, у кого Зеленая Карточка. А я — Восемьдесят Девятый! И я горжусь этим номером!

Макс посмотрел на него. Потом на табло. Потом на свою зеленую руку. Он понял. Это не просто рабство. Это секта. И этот счастливый идиот рядом — гораздо опаснее любого надзирателя. Потому что он хочет здесь быть.

ЛИЗ. ЧПОК. ВЖИХ. Конвейер понесся дальше. А 89-й рядом напевал гимн Корпорации, упаковывая кукол с улыбкой безумца.

Последний час превратился в сюрреалистичную пытку. Макс больше не чувствовал рук. Он превратился в придаток к мотку скотча. Гора неупакованных пупсов росла, напоминая братскую могилу. Они смотрели на него стеклянными глазами, и в их немом укоре читалось: «Ты с этим не справился, Вавилов». Он суетился, ронял коробки, скотч прилипал к бровям, к ушам, но только не к картону.

— Брак! Брак! Задержка! — механический голос ввинчивался в мозг каждые десять секунд. Макс был весь в зеленом клею, поте и собственной ненависти. Он не упаковывал. Он тонул.

Сирена, возвещающая конец смены, прозвучала не как музыка, а как звук лопнувшей струны на гигантской скрипке. Конвейер дернулся и замер. Тишина навалилась на цех тяжелой, ватной подушкой, пропитанной потом.

Максим разжал пальцы. Они не разгибались. Они застыли в форме «хватай-держи»,

— Сто двадцать семь... — прохрипел он, глядя на последнюю, криво заклеенную коробку, из которой торчала нога куклы.

Рядом Номер 89 рухнул на колени и прижался лбом к холодному металлу станка.

— Благодарю за возможность быть полезным! — прошептал он с интонацией религиозного экстаза. — Смена окончена! Мы стали лучше!

Максим посмотрел на него с усталым высокомерием. Хамить сил не было. Хотелось просто выключиться.

— Вставай, коллега. Подскажи, где здесь выход в бизнес-лаунж? Или хотя бы к шведскому столу. Я не ел с тех пор, как был... в другой налоговой юрисдикции.

Поток эльфов, похожий на реку из зеленой униформы, потек к выходу. Максима подхватило течением. В дверях, словно стойка паспортного контроля в Шереметьево, стояла высокая конторка. За ней сидел не тролль и не гоблин, а такой же эльф. Только этот был в накрахмаленных нарукавниках, очках в роговой оправе и с лицом человека, который только что узнал, что вы везете незадекларированную колбасу.