Корпоративный бес

Плотность тел в этом клубе была почти физической. Воздух, густой от пота, дешевых духов и пьяного дыхания, вибрировал под ударами баса, который вдалбливался прямо в кости. Идеальное место для охоты. Ад на земле, только с более дорогим алкоголем и менее внятной целью вечного существования.

Меня прижали к холодной стене в дальнем углу запасного выхода, где грохот музыки превращался в приглушенный, пульсирующий гул. Девушка — Эмбер, Эмми, как-то так ее звали — висела на мне, ее пальцы впились в мои плечи, а губы обжигали мою шею. От нее пахло текилой и клубникой. Ее юбка была задрана, а моя рука скользила по ее горячей коже под тонкой тканью трусиков.

— Да, вот так… — ее дыхание было прерывистым, хриплым. — Боже, ты такой… классный.

Если бы она только знала.

Ее бедра двигались в такт моим, грубый, животный ритм, заглушавший все мысли. Человеческое тело — странная штука. Оно требует еды, сна, и этого. Особенно этого. Голод плоти — один из самых назойливых, и я, как и все в этом мире, был вынужден его утолять. Особенно когда основная диета оставляет желать лучшего.

Я вошел в нее, и она громко вскрикнула, закусив губу. Ее ногти впились мне в спину. Боль была приятной, острой. Еще одна искорка. Еще одна крошечная порция энергии, выжатая из этого акта примитивного трения.

Вот он я. Кэйн. Последний из низших. Бес. Шут в великом инфернальном цирке.

Ее ноги обвились вокруг моих бедер, притягивая меня глубже. Глаза закатились, и по ее лицу разлилось выражение блаженного отупения. Идеальное состояние для кормления. Эмоции текли рекой, чистые, неразбавленные: похоть, жадность, небольшой стыд, который лишь подстегивал ее сильнее. Я впитывал это все, как губка. Сквозь кожу, сквозь прикосновения. Это был не пир, а крошечная капля, утоляющая самую острую жажду. Как крошки со стола после грандиозного пира, на который тебя не позвали.

Мои истинные братья, те, что рангом повыше, питаются целыми душами, целыми цивилизациями. Они развязывают войны, сеют панику, пожирают целые континенты отчаяния. А я? Я довольствуюсь оргиями в туалетах ночных клубов и мелкими грешками. Мелочи. Пустяки.

Сила? По демоническим меркам у меня ее нет. Я не могу призывать легионы тьмы или низвергать города. Моя истинная форма — это бледная тень того, чем я должен был быть. Тонкая, растянутая субстанция, запертая в этой хрупкой человеческой оболочке. Иногда в моменты крайнего напряжения, я чувствую, как она пытается прорваться наружу. Моя тень на стене за спиной Эмбер на мгновение стала чуть гуще, чуть самостоятельнее, и у нее, кажется, было на одну пару рогов больше, чем у меня. Но девушка ничего не заметила. Она была слишком занята.

— О, Боже… О, Господи… — стонала она, и с каждым ее стоном я чувствовал, как ее слабая, сиюминутная душа трепещет, излучая ту самую энергию, что держала меня на плаву в этом безумном мире.

«Господи»? Милая, Он здесь ни при чем. Только я. И мой вечный, унизительный голод.

Я ускорился, и ее крики стали громче, перекрывая грохот музыки. Ее тело напряглось, а затем обмякло в моих руках, затопленное волной оргазма. И я поймал этот момент, этот крошечный всплеск чистейшего, животного экстаза. Он влился в меня, как глоток крепкого виски — обжигающий, временно согревающий, но не насыщающий по-настоящему.

Я отпустил ее. Она прислонилась к стене, тяжело дыша, глаза мутные и невидящие. На ее лице застыла блаженная улыбка. Она была пуста. Выжата. Я взял свое и теперь чувствовал лишь легкое, едва заметное облегчение того вечного холода, что жил у меня внутри.

— Ух ты… Это было нереально, — прошептала она, пытаясь выпрямить платье.

«Нереально» — верное слово, детка. Ты и представить себе не можешь, насколько.

— Тебе вызвать такси? — спросил я своим самым обычным, заурядным человеческим голосом. Маска была надета обратно. Демон ушел в тень, насытившись крохами.

Она что-то пробормотала утвердительно, все еще находясь в эйфории. Я оставил ее там, приходить в себя у запасного выхода, и пробился обратно в главный зал.

Шум и гам обрушились на меня с новой силой. Я прошел к барной стойке, поймав взгляд бармена. Он кивнул — он меня знал. Я был завсегдатаем.

— Виски. Двойной. Без льда.

Я пригубил, чувствуя, как обжигающая жидкость скатывается по горлу. Это был жалкий суррогат, пародия на настоящую пищу, но он помогал заглушить вкус ее мимолетного греха на моих губах. Я оглядел толпу. Все эти люди, все эти ходячие, дышащие банкеты эмоций. Страх, зависть, похоть, жадность… Они сами не знали, какое богатство носят в себе. И как легко его отдать.

Я — бес. Изгой. Нищий при дворе Повелителя Тьмы. Я живу среди вас, но я не один из вас. Я питаюсь вашими грехами и эмоциями, потому что у меня нет силы забрать ваши души целиком.

Но однажды… Однажды все изменится.

Грохот метро был благословенным шумом, заглушающим шепот собственных мыслей. После той ночи в клубе мне нужно было прийти в себя. Вернуться в роль. Кевин Блэк, младший менеджер по работе с малыми клиентами в рекламном гиганте «ОмниВижн». Звучало солидно, но на деле означало, что я целыми днями выслушивал истерики владельцев зоомагазинов и кофеен, чьи ролики на YouTube набирали по три просмотра.

Я протиснулся в вагон, вжавшись в угол. Воздух был густым от дешевого кофе, пота и всеобщего отчаяния понедельника. Я закрыл глаза, пытаясь отфильтровать этот шумовой фон. Крошечные всплески раздражения, усталости, мелкой зависти — это был мой завтрак. Жалкий, но все же.

На перегоне между станциями «Корт-стрит» и «Лексингтон-авеню» свет на мгновение мигнул и погас. Люди заворчали — обычное дело. Но я замер. Моя демоническая сущность, обычно дремлющая глубоко внутри, сжалась в комок леденящего страха.

В темноте я увидел их.

Не глазами. Тем, что осталось от моей истинной натуры. Двое. Они не были людьми. Они были ходячими пустотами, искажающими пространство вокруг себя. Высокие, в идеально сидящих темных костюмах, которые нисколько не мялись в давке. Их лица были красивыми, но до жути безжизненными, словно манекены. Инквизиторы.

И они вели своего рода добычу. Третья сущность, такая же, как я, но слабее. Мелкий бес, зайчонок, попавший в капкан. Он метался по углу вагона, невидимый для спящих в наушниках людей, но для нас троих его паника была визгливым сиреной.

Свет снова зажегся, и картинка для смертных вернулась к норме. Но для нас игра продолжалась.

— За что? — прошипел мелкий бес, его голос был похож на скрежет пенопласта по стеклу. — Я не перечил Владыке! Я не крал у своих! Я просто… существую!

Один из Инквизиторов, тот, что повыше, устало вздохнул. Его голос прозвучал прямо у меня в голове, холодный и безэмоциональный, как голос навигатора.

— Процедура оптимизации. Адский ресурс перенаселен низкоэффективными элементами. Пропускная способность Врат ограничена. Ты не выполняешь достаточных квот по собиранию душ. Ты экономически нецелесообразен.

— Но я стараюсь! — запищал бесёнок. — Я два контракта на прошлой неделе заключил! Одну душу за неудачное вложение, другую за…

— Неуместно, — отрезал второй Инквизитор. — Решение принято.

Он просто протянул руку. Не прикоснулся к нему, нет. Он схватил саму его сущность, его ядро. Бес затрепыхался, и его человеческая оболочка — бледный паренек в кепке — на мгновение проступила сквозь его истинную форму. Раздался тихий, сухой хруст, словно ломали сухую ветку.

И все. Его не стало. Не было ни вспышки света, ни клубов дыма. Просто… пустота. Инквизиторы повернулись и растворились в толпе на следующей станции, как будто ничего и не произошло.

А я стоял, вжавшись в стенку вагона, с лицом, мокрым от холодного пота. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая дикий, панический ритм. В ушах звенело.

Экономически нецелесообразен. Низкоэффективный элемент. Оптимизация.

Эти слова крутились в моей голове, вытесняя все остальное. Это был не гнев, не месть высших сил. Это была… бухгалтерия. Адская калькуляция. И по всем этим параметрам я был ничем не лучше того, кого только что стерли в порошок.

Поток людей вынес меня на платформу. Ноги сами понесли меня к выходу. Я не помню, как добрался до офиса. Перед глазами стояло лишь это: безразличные лица Инквизиторов и тихий хруст.

Офис «ОмниВижн» был таким же, как и всегда: бесконечный лабиринт из стеклянных перегородок, мертвенный свет люминесцентных ламп и гул приглушенных разговоров, прерываемый звонками телефонов. Воздух пах старым кофе и свежей краской — вечный ремонт как признак якобы процветания.

Мое рабочее место находилось в так называемом «аквариуме» — открытом пространстве для низшего звена, где мы сидели плечом к плечу, как цыплята на птицефабрике. Я рухнул на свой стул, от которого болела спина, и попытался сделать вид, что изучаю графики эффективности новых рекламных кампаний для сети пиццерий. Цифры расплывались перед глазами.

Низкоэффективный элемент.

Я сглотнул комок в горле. Они убьют меня. Не потому, что я им враг, а потому что я не приношу достаточной прибыли. Я — убыточная статья в бюджете Ада.

Паника медленно отступала, уступая место леденящему, животному ужасу. А потом на смену ему пришла ясность. Острая, как лезвие.

Чтобы выжить, мне нужно стать целесообразным. Эффективным. Мне нужна сила.

Но как? Я не умел поглощать души целиком, как это делают старшие демоны. Мой удел — подбирать крохи, питаться мимолетными слабостями, мелкими пороками. Этого никогда не будет достаточно.

Мой взгляд скользнул по открытому пространству офиса. За соседней перегородкой Марта из отдела копирайтинга яростно стучала по клавиатуре, излучая волны чистейшего гнева на клиента, который снова все переписал. Ее коллега, юная стажерка Лиза, смотрела на нее с завистью и страхом. В дальнем конце зала начальник нашего отдела, Брайан, похабно хихикал, разглядывая фотографии новой секретарши из отдела кадров — от него так и веяло плотской похотью.

И тут меня осенило.

Где сосредоточена самая сильная, самая сочная, самая концентрированная энергия порока? Не в клубах и не на улицах. Она здесь. В этих самых офисах. Она во власти.

Не в мимолетной похоти случайной связи, а в холодной, расчетливой жадности топ-менеджера, присваивающего бонусы подчиненных. Не в мелкой зависти к платью коллеги, а в глобальной гордыне вице-президента, уверенного, что он бог. Не в вспышке гнева из-за сгоревшего кофе, а в леденящем равнодушии директора, подписывающего приказ о массовых увольнениях.

Вот она, настоящая пища. Изобильный пир, на который мне закрыт вход. Потому что я сижу тут, внизу, и жую крохи.

Значит, ответ был до смешного прост и ужасающе сложен одновременно.

Мне нужно было подняться. Выше. На самый верх этой пищевой цепи.

Я посмотрел на стеклянные лифты, увозящие на верхние этажи, в мир угловых кабинетов с кожаными креслами и панорамными видами. Туда, где принимались реальные решения. Туда, где текли реки настоящей, мощной энергии.

Но как туда попасть такому, как я? У меня не было связей, блестящего образования, богатых родителей. У меня была только одна уникальная способность.

Я мог чувствовать грехи. Я мог… питаться ими.

Я откинулся на спинку кресла, и на моем лице впервые за долгое время появилась не маска уставшего клерка, а тень улыбки. Холодной, демонической улыбки.

Охота начиналась. Но на сей раз я был не жертвой. И не падальщиком.

Я становился хищником. Корпоративным хищником. Мне нужна была пища, сытная, вкусная и невероятно манящая.

И первым моим шагом должна была стать та самая истеричная секретарша Брайана, Стефани. Ее гордыня и некомпетентность уже давно были притчей в отделе. Она была идеальной кандидаткой для моего первого эксперимента над грехами.

Я посмотрел на ее рабочий стол. Она как раз кричала на кого-то по телефону, ярко жестикулируя. От нее исходил такой мощный поток энергии, что аж мурашки по коже побежали.

Да. Начинать нужно с нее. Я чувствую, как её Грех зовёт меня, чувствую, как могу поглотить его, стать сильнее.

Мысль о том, что я могу не просто пассивно питаться, а активно извлекать грех, не давала мне покоя. Это было смутное ощущение, новый инстинкт, проснувшийся после того, как я увидел холодную эффективность Инквизиторов. Как будто сама угроза уничтожения заставила мою демоническую сущность эволюционировать, найти новый способ выживания.

Стефани была идеальным полигоном для испытаний. Ее гордыня была не просто грехом; это был ее фундамент, ее двигатель и ее главная уязвимость. Она видела себя королевой этого этажа, чье место — в личном кабинете с видом на город, а не за столом у входа в отдел Брайана. И эта уверенность постоянно сталкивалась с суровой реальностью ее собственной некомпетентности, что делало ее энергию особенно острой и вкусной.

Стефани была ходячим воплощением той самой корпоративной эстетики, что витала в воздухе «ОмниВижн» — дорого, стильно, но без души. Она не просто работала секретаршей; она играла роль секретарши из какого-то голливудского фильма о Уолл-стрит, и играла с полной самоотдачей.

Высокая, почти мой рост, с фигурой, которую ее облегающие платья и карандашные юбки обрисовывали с вызывающим совершенством. Она всегда носила каблуки, от которых ее ноги казались бесконечно длинными, а походка приобретала властную, покачивающуюся грацию. Ее волосы — цвета воронова крыла — были всегда убраны в безупречную строгую укладку, ни одна волосинка не смела выбиться из-под контроля. Лицо с высокими скулами и чуть слишком большим ртом всегда было покрыто безупречным слоем макияжа: идеальные стрелки, подчеркивающие холодные голубые глаза, и яркая алая помада, которая казалась ее личным вызовом всему этому скучному офисному миру.

Говорила она немного в нос, растягивая слова, придавая им искусственную значимость, будто каждое ее высказывание было пресс-релизом особой важности. Она обожала упоминать свои «прошлые проекты» в якобы крупных компаниях, названия которых никто не знал, и постоянно намекала на свои «обширные связи». Ее любимым аксессуаром была дорогая ручка, которой она никогда не писала, но которую всегда держала в руках, как скипетр.

Она была прекрасна. И абсолютно невыносима. Ее гордыня была не просто чертой характера; это был ее основной двигатель, ее топливо и ее ахиллесова пята. Она парила над всеми нами, простыми смертными менеджерами, считая свою должность временной недоработкой кадровой службы. И именно это делало ее такой идеальной. Ее порок был ярким, кричащим, нарисованным алой помадой прямо на ее лице.

И пока я день за днем подкармливал эту ее иллюзию, мой собственный разум работал над куда более приземленной и грязной задачей. Как выжить. Как стать сильнее. А в мире «ОмниВижн» сила измерялась не демонической мощью, а должностью в оргчарте и размером бонуса.

Правила были просты и жестоки. Менеджеры росли, когда заключали крупные, денежные сделки. Умение продавать, находить клиентов, вести переговоры — все это было вторично. Важен был результат на бумаге. И самый быстрый способ получить результат — не создать его, а украсть.

Моя собственная клиентская база — зоомагазины и локальные кофейни — была бесперспективной пустыней. Выжимать из них что-то крупное было все равно что пытаться высечь воду из камня. Нет, нужно было заглянуть в кормушку посолиднее. К тем, кто работал с сетевыми ритейлерами, IT-стартапами, медийными личностями.

И тут мои мысли неизменно возвращались к Стефани. Она была не просто украшением приемной Брайана. Она была вратами. Все документы, все служебные записки, все проекты договоров от всех менеджеров отдела проходили через ее руки. Она их регистрировала, сортировала, подшивала. Она видела все цифры, все имена, все зарождающиеся сделки еще до того, как о них узнавал сам Брайан.

Доступ к этим бумагам был равен ключу от сейфа. Нужно было лишь найти нужную комбинацию. Найти самую сочную, почти готовую сделку, которую вел кто-то из моих «коллег». Кто-то вроде Чета из соседнего кубикла, самодовольного кретина, который уже пару месяцев хвастался своим «перспективным контрактом» с новой стриминговой платформой.

План вызревал у меня в голове, холодный и безжалостный.

Получить доступ. Убедить Стефани дать мне покопаться в архивах под благовидным предлогом. Мне нужен был предлог. Найти жертву. Вычислить самую готовую и уязвимую сделку. Чет с его стриминговой платформой был идеальным кандидатом — он был ленив и слишком уверен в себе. Перехватить. Украсть ключевые данные, наработки, контакты. Внести свои правки, стать незаменимым звеном в переговорах. Обойти. Подать готовый пакет документов не Брайану, а сразу его начальнику, через голову моего непосредственного руководителя. Срезать угол. Создать впечатление, что это я все провернул, пока другие тянули резину. Пожинать плоды. Получить повышение. Перебраться на этаж повыше. Получить доступ к более мощным, сочным порокам.

Стефани была ключом к первому шагу. Мне нужно было не просто соблазнить ее. Мне нужно было сделать так, чтобы она сама предложила мне то, что мне нужно. Чтобы она почувствовала, что участвует в чем-то важном, что возвышает ее над рутиной.

Я начал с малого. Подходил к ее столу под благовидным предлогом — спросить о факсе, о времени встречи.
— Стеф, этот отчет от «Когнитикс»… Ты не видела? Брайан просто рвет и мечет, — говорил я, делая вид, что весь издергался.
Она фыркала, высокомерно запрокидывая голову.
— О, Кевин, милый, я не секретарша всего отдела. Я занята действительно важными вещами. Проверь у курьеров.
Я кивал, вдыхая исходящий от нее поток раздражения и высокомерия. Это было… насыщеннее, чем обычный человеческий негатив. Это была концентрированная пища.

На следующий день я принес ей кофе. Именно тот, с тройным шотом ванили и обезжиренным молоком, за которым она всегда стояла в очереди двадцать минут.
— Держи. Видел, что у тебя горят сроки, — сказал я с самой простой, не представляющей угрозы улыбкой.
Она удивленно взглянула на меня, потом на стакан. Ее щеки слегка порозовели от удовольствия.
— Ну… Спасибо, Кевин. Не ожидала.
— Пустяки. Видно же, что ты тут единственная, кто действительно пашет, — бросил я на прощание, отходя к своему столу. Я чувствовал, как ее гордыня, польщенная, распушилась, как павлин хвост. Она стала ярче, громче, сочнее. Я мог почти видеть ее — алое, клубящееся облако вокруг ее стройной фигуры.

Третий день был кульминацией. Во время утренней планерки Брайан публично отчитал ее за потерянную папку с договорами. Унижение и ярость исходили от нее волнами тепла. Я подождал, пока все разойдутся, и подошел.
— Он просто не понимает, каково это — вести все его безумные дела одновременно, — тихо сказал я, делая сочувственное лицо. — Любой бы на твоем месте ошибся.
Она посмотрела на меня глазами, полными слез злости.
— Именно! А он еще и при всех… Я же не его рабыня!
— Конечно нет, — согласился я. — Ты заслуживаешь гораздо большего. Ты умнее половины идиотов в этом отделе.
Ее взгляд стал благодарным, почти интимным. Крючок был зацеплен. Ее гордыня, уязвленная начальником, искала подтверждения своей значимости. И я ее предоставил.

После обеда она сама подошла ко мне. Ее движения были порывистыми, а в глазах стоял тот самый огонь, смесь обиды и желания доказать свою значимость.
— Кевин, ты не поможешь? Привезли эту дурацкую бумагу для цветного принтера, коробка тяжеленная. А у меня ноготь… — она показала идеальный маникюр.
— Конечно, Стеф, без проблем, — улыбнулся я, будто делаю ей одолжение.

Подсобка была тесной, пахла пылью и чернилами. Я занес коробку и поставил ее на полку. Когда обернулся, она уже стояла вплотную ко мне. Дверь была прикрыта.
— Спасибо, — прошептала она, но ее голос звучал хрипло, а взгляд был прикован к моим губам.
Я сделал вид, что смущен.
— Всегда рад помочь, Стефани.
— Знаешь… — она положила ладонь мне на грудь. — Ты единственный, кто меня здесь понимает.