Корректорская сказка

В* СКАЗКА на добрую память

Лесоруб Эдель и жена его Гевин жили в глухом тёмном лесу. Там же, глубже, но всё равно так близко, что городским казалось совсем рядом, обитали ведьмы и великаны. Водились волки, а водяные с русалками резвились в тёмных ручьях и непроходимых болотах. Мало кто осмеливался заходить в лес так далеко. Но что поделать? Ведь без дерева ни скамейку не соорудить, ни еды приготовить, ни ножа выковать. А городские деревья все были наперечёт у бургомистра Ротеназена. И за каждую поломанную веточку полагался немалый штраф. Срубить же дерево никто и не помышлял. Вот и приходилось лесорубу, несмотря на ведьм, водяных и русалок, идти в лес то за дровами, то за стволами. Но Эдель не унывал. Всегда он был при деле. И флорины, хоть и немного, но в кошельке у него водились. А любимая жена и дети ждали его дома.

— Должен же кто-нибудь рубить? Почему не я? — приговаривал он вечерами сидя у очага и рассказывая очередную историю о лесных жителях. Или байку о горожанах.

— Должен, должен! — отвечала Гевин и смотрела на мужа выразительно. — Ты много чего должен. Вот лавочнику Клаусу целый флорин за голову сыра и бочонок пива.

— Но больше всего я должен своей милой жёнушке! — восклицал Эдель, подхватывая и кружа её по кухне. — И сегодня ночью отдам часть долга, не будь я Эделем из леса!

Дети тотчас принимались носиться кругами и собачка Травка тявкала напропалую. И смех и веселье царили в их хижине.

Но увы! Беды и невзгоды не оставляют бедных людей. Должно быть их потому так и называют — бедные. Снова в стране стало голодно. Несколько лет подряд лето было коротким и холодно-дождливым, а зима длинной и морозной. Деревьев в лесу по-прежнему было много. Очагов в городе не убавилось. Да вот готовить на дровах то было нечего. И для семьи Гевин и Эделя настали чёрные деньки. К тому году их стало четверо — сорванцы погодки Ганс и Гретель не только наполняли весёлым шумом дом и окрестности, но и есть хотели часто и много.

* * *

— Надо увести детей подальше в лес, — в один из наступивших унылых голодных вечеров выговаривала Гевин приунывшему Эделю на кухне, — разожги там для них костёр, пусть отдыхают, спят даже. А сам, давай возвращайся. Ты будешь мне здесь очень нужен.

— Гевин, ты не думаешь, что дети могут вернуться сами? Особенно Ганс? Он очень смышлёный.

— Ох уж этот мне Ганс! Одни проблемы от этого несносного мальчишки! Прикрой-ка дверь, Эдель, не хватало их ещё разбудить.

Дверь закрылась, свет от кухонной свечи исчез и в наступившей темноте и тишине Ганс зашептал на ухо сестре.

— Ты сама всё слышала! Мать всегда меня не любила.

— Ты забыл, что нас обоих усылают в лес?!

— Не бойся, я знаю, что делать. Я спасу нас. Пойду ка соберу камушки, — и мальчишка неслышно скользнул за дверь их избушки.

Утром довольный Ганс склонялся под тяжестью белых камушков в округлившихся карманах курточки, уходя в глубь леса следом за отцом и сестрой. А вот Гретель глотала обидные слёзы, поправляя сползающие очки. Уж она то, любимица, никак, никогда и ни за что не ожидала такого от своих родителей.

Гевин, оставшись дома одна, принялась готовиться к визиту непрошенных гостей. Именно они и вызвали поспешный поход детей. Голод не тётка, а прямо-таки мать родная всяких безумств, которые приходят в головы людям иной раз. Вот и ныне жителям городка Уберхеррлищ пришла в голову «замечательная» мысль кто же виноват в голоде и холоде, поселившихся в их жилищах. Разумеется лесная ведьма! А так как её саму не достать, то можно напугать и отомстить поганой дьяволице, уничтожив её поклонников и помощников — лесоруба с семьёй. Ведь само собой, такие длинные холода на руку только им. Вот он и подговорил свою приятельницу, лесную ведьму, наслать на Уберхеррлищ и окрестности нескончаемую зиму и такое лето, что редкая неделя обходится без протопки.

Об этих мыслях и намерениях Эделя предупредила булочница, когда тот менял воз дров на мешок муки, позапрошлой ночью. Менять хлеб днём было чревато потерять его, да и самоё жизнь, не доехав до городской заставы. И вот сейчас Эдель уводил детей подальше от дома в лес, а Гевин готовилась встречать горожан.

* * *

Под бравурную песню, размахивая косами, топорами и мотыгами, толпа уберхерлищегородцев вышла на поляну и, окружив домик лесника полукругом, остановилась. Всё-таки убивать соплеменников всегда непросто. На это надо решиться. И они остановились, предоставляя друг другу возможность первым запустить камень. Но желающих не находилось. Всё-таки люди, даже в толпе, не так плохи, как кажется даже им самим.

— И чего вы тут разгалделись? — на крыльце появилась Гевин, уперев руки в боки. — У вас всех дрова закончились? Или решили погулять по лесу под вечер? Так ступайте. Тропинка вот. Направо к холодным озёрам, налево к гнилой топи, прямо в горы и дальше, к жилищу пряничной ведьмы. О, бургомистр, и вы тут? Тогда вы и отвечайте, господин Ротеназен, что привело сюда всех этих людей?

Господин Ротеназен смущённо выступил вперёд и потребовал тишины, подняв руку. А когда толпа угомонилась, завёл длинную и весьма пространную речь о неурожае, погодных условиях, вреде нечистой силы, связях с ней и всём таком прочим, как привык говаривать у себя в ратуше.

Но в лесу перед толпой вооружённых людей, речи его звучали откровенно глупо, как и бывает со всеми речами и политиками, когда те сталкиваются с вооружённым народом. А оттого и толпа, ранее воинственная, готовая крушить, жечь и убивать, притихла и задумалась — самое плохое, что могло случиться для политика, который привык не управлять, а манипулировать. Фру Гевин не пришлось даже ничего опровергать. Она просто стояла, всё также уперев руки в бока, наклонив голову к плечу и глядя со снисхождением на всё более запутывающегося в своих словосплетениях, бургомистра.

А толпа за его плечами редела и редела, и редела. Сначала повернули восвояси те, кто стоял сзади, затем те, кто поближе. И, наконец, когда господин Ротеназен окончил свою речь, он остался совсем один на поляне. За ним не было ни одного человека, даже начальника городской стражи.

— Сам уйдёшь? Или проводить? — поинтересовалась Гевин.

И стушевавшийся бургомистр опрометью бросился сквозь вечерние тени к городу, путаясь в полах своей мантии. Оставалось только дождаться возвращения детей с мужем из леса. Но муж явился один, под утро и очень смущённый. И поварёшка, заготовленная для господина Ротеназена, прошлась по спине бедного Эделя, пока тот убеждал свою Гвиневеру в том, что это дети сами убежали от костра, а он всю ночь бегал аукал по лесу в их поисках, а не благодарил до утра булочницу за своевременное предупреждение.

* * *

Наутро, когда совсем рассвело, лесоруб со своей женой тронулись в путь на поиски пропавших детей. Ибо надежды, что они выйдут сами не осталось. Несомненно они попали в лапы пряничной ведьмы или кого похуже. Эдель взял с собой топор и верёвку, а Гевин запаслась надёжной поварёшкой, кисточками и баночками с тушью, дабы оставлять разноцветные метки на деревьях. До поляны с остатками костра супруги добрались быстро и никого не обнаружили. Только вверх, в сторону гор, вела неприметная тропка. Там, далеко за холмами обитала Пряничная ведьма. И простая стёжка между деревьев пугала, несмотря на утро, покой и тишину. Но там были их дети. И Эдель с Гевин не раздумывая по ней и двинулись.

Шли они и шли, покрикивая имена детей в разные стороны. Даже подумывали уже о привале, только боялись признаться друг перед дружкой, как перед ними, перегородив дорогу, предстала горная речушка с обрывистыми берегами, а на берегу лежало и стонало некое существо, состоящее сплошь из странных значков и символов. Существо горько вздыхало, хватаясь то за один бок, то за другой.

— Бедная я, несчастная! — стонало существо, — Обидела меня пряничная ведьма! Убила! Уничтожила! И некому то мне помочь!

— Ты не видала здесь двоих маленьких детей? Мальчика и девочку? — на всякий случай помахивая топором, спросил выступая вперёд Эдель.

— Увы, путник, — отвечало странное существо, — я совсем не понимаю тебя! Раньше я всё знала, всё умела и всем указывало куда идти и как что делать. Но пришла пряничная ведьма, отняла у меня мои знаки, и мои знания и я теперь не знаю ни как поставить запятую в сложносочинённых предложениях, ни чем запятая в перечислениях отличается от запятой перед разделительными союзами. Не осталось во мне ни запятых, ни вопросительного знака, ни троеточия.

— Как же зовут тебя, несчастная? — теперь вперёд вышла Гевин, ведь она была грамотной женщиной и сам лавочник Клаус не мог её обсчитать. — И как тебе можно помочь?

— Моё имя Пунктуация. И я не знаю теперь ничего. Видишь, какие во мне теперь дыры и пробелы?

Пунктуация поднялась во весь свой рост, втрое больше человеческого, и распахнула руки в стороны. Вся она состояла из значков и символов, но во многих местах её тела зияли прорехи.

— Я знаю как тебе помочь, — сказала Гевин. — Ложись ка вот сюда, на поляне, да раскинь руки пошире.

Затем она взяла кисть, обмакнула в тушь и стала дописывать недостающие знаки. Где точку, где две, где целых три. А если надо, то и знак вопроса, и запятую, и даже кавычки ёлочки. Целый час трудилась Гевин над раненой Пунктуацией. А когда закончила, та вскочила целая и радостная и закружилась по поляне в танце.

— Я всё вспомнила! Ура! И деток ваших вспомнила! 0ни вчера поздними сумерками шли по тому берегу на восток, вот туда.

— Как же нам попасть на ту сторону?!

— О! Не переживайте! Вы мне помогли, а я помогу вам!

С этими словами Пунктуация легла на берегу речки, а из неё вытянулась целая цепь нижних подчёркиваний: «________________». И Гевин с Эделем перешли по цепочке на ту сторону. Волшебный мост втянулся обратно. Пунктуация, счастливо подпрыгивая и напевая песенку "Точка, точка, запятая...", унеслась восвояси, а Гевин с Эделем пошли по следам.

Дорога вилась вкруг холма, как вдруг им навстречу выскочил, потрясая каменной дубинкой, огромный тролль и с места накинулся на путников, засыпав их глупыми вопросами и предложением дешёвых и никчёмных товаров по бешеным ценам. Но Гевин не растерялась, она заткнула себе уши комочками мха ягеля, а затем зарядила поварёшкой по рту тролля. Чудовище умолкло, прикусив язык, упало на колени и стремительно стало уменьшаться. В этот момент Эдель подскочил к нему и снёс топором ему голову. Тролль рухнул ничком и через минуту осыпался каменной крошкой. А путники, пыхтя и постанывая от долгого восхождения, упрямо пошли дальше. Им надо было спешить выручать детей.

На вершине холма они остановились, вглядываясь в даль и переводя дыхание. Вид сверху был очень живописный. Гряда холмов убегала дальше к востоку. По холмам раскинулся вековечный лес, а вдали на горизонте вздымались горы, упираясь тёмно-синими вершинами в голубое небо, подёрнутое кучевыми облаками. И тени от облаков пробегали волнами по густой зелени лесного ковра. И там, посреди леса, двумя холмами дальше блестела узорчатая кровля то ли замка, то ли крупного дома.

Над кровлей вился дымок, с каждой секундой наливаясь густой чернью.

— Идем, Эдель, наши дети там, я чувствую, — проговорила Гевин и поспешила вниз. Эдель следом за ней. Они зашагали так быстро, как только ещё могли. Лесными тропками не побегаешь. Это вам не ровные асфальтовые тротуары. Да и на тех в сезонную смену бордюров не сладко. А тут приходилось пробираться сквозь кусты и спотыкаться на корнях.

А стоило им спуститься с первого холма и немного углубиться в лес, как навстречу, перегораживая путь, вышли три девицы угрожающего вида. У одной была перевязана голова, у второй подвязана челюсть, а у третьей подбит глаз, которым она люто глядела на мир.

— Мы вас не пустим дальше! — грозно окрикнула на них старшая с перевязанной головой. — Нам пряничная ведьма испортила жизнь, загадав загадку. Теперь нам плохо и мы будем делать плохо всем!

— А кто вы такие? И что за загадку вам загадала ведьма?

— Мы сёстры Ошибки. Смысловая, Речевая и кузина наша Глазная. А загадка простая, но неразрешимая. Ведьма написала предложение, которое нужно расколдовать, исправить. А мы совсем не понимаем как! Бедные мы бедные! Несчастные разнесчастные!

— И сами вы тоже сейчас обеднеете и разнесчастниете!!

— Ну не тяните! — взбунтовалась Гевин. — Говорите живо, что за предложение? В чем загадка?

— Вот, внимай, о настырная женщина! — И Смысловая Ошибка развернула перед той манускрипт. — Вот это заколдованное предложение: «Крестьяне сельского села использовали не только молодые тонкие осинки их лесу, но и дорогие с рынка для изготовления черепков к вилам, тяпкам, лопатам, граблям.»

— О! Тут нет ничего страшного, — сказала Гевин. — Я часто бываю на рынке и меня не заставят купить дорогие черенки, сколько бы Клаус ни старался!

Она взяла кисть и внесла нужные исправления. И тотчас повязки упали с сестёр, а кузина их посмотрела на мир по-доброму, ведь смотрела она обоими глазами.

— Идите, гости дорогие, — разулыбались сёстры, низко кланяясь в знак признательности. — Идите, поторопитесь. Домик пряничной ведьмы находится всего в двух поворотах дороги.

И Эдель с Гевин заспешили туда, где над лесом высился уже чёрный столб густого дыма. Что-то нехорошее творилось в том месте. Но стоило им отойти за первый поворот, подняться на следующий холм и миновать колючие кусты, как навстречу поперёк тропинки во всю ширь поляны выехала кавалькада рыцарей в белых доспехах. У всадников были мечи и копья, а на белых плащах виднелись изречения из рыцарских романов.

— Стойте, несчастные! — трубным гласом вскричал первый рыцарь. Он был выше и сильнее остальных. — Мы рыцари Гранки и мы не пропустим никого дальше!

— Как же вы мне надоели! — вскричала Гевин в сердцах и набросилась с алой кисточкой на рыцарей. Она ловко вносила правку в изречения на их плащах, нещадно вымарывая лишние двойные буквы, "ы" после шипящих, исправляя тавтологию с помощью волшебных знаков выноски. И творила ещё много добрых дел.

От этой атаки белые плащи покрылись красной краской, как рябина ягодами. А сами рыцари скукоживались, ветшали и теряли силу. Эделю оставалсоь только оттаскивать их в сторону, вязать как пучки соломы и укладывать в сторонку ровными стопками. Гранок было много и хотя Гевин с Эдель трудились не покладая рук и не жалея ног и красок, но прошло очень немало времени пока те закончились и улеглись слегка шелестящими кучками в дальнем конце поляны.

— Нам пора идти дальше. Видишь, дым почти уже перестал, — сказал Эдель. — Чтобы там ни произошло, пожар уже прогорел и нам надо позаботиться о детях.

— Да, ты прав, — отозвалась Гевин, — но дай мне передохнуть минуточку, я так устала возиться с этими криворукими гранками!

Они посидели совсем немного на поваленном стволе, как Гевин вскочила и со словами: «Ну, чего ты тут расселся?», — бодро зашагала по тропинке в сторону дымящего дома. Ещё один поворот, ещё одни колючие кусты с выглядывающим из них кроликом. И вот перед ними поляна с догорающим остовом богатого дома. А прямо перед ним на брёвнышке расположились их дети, Ганс и Гретель, оба живые и здоровые. Только сильно чумазые. Они сидели, обложившись разными сладостями, и жевали по большому прянику.

Встреча семьи прошла бурно и радостно. Все обиды и взаимонепонимания были забыты и прощены. Дети рассказали как перехитрили злобную ведьму, как обманом заставили ту прыгнуть самой в печь, как случился пожар, как они успели оторвать себе еды от домика. А родители поведали им и про тролля, и про рыцарей-гранок, и про сестёр Ошибок, и про всё, всё, всё.

А когда они вдоволь все наобнимались, нарадовались и наелись, то Эдель пошёл посмотреть на сгоревший дом, не осталось ли там что полезное? И прибежал с радостным известием. Оказывается под пряничными стенами скрывался отличный каменный фундамент и даже большинство стен первого этажа уцелело. Видно дом строила не ведьма, а кто-то до неё. Расчистить пепел, подправить стены и возвести деревянный верх. И можно жить. А кто лучше дровосека может управляться с топором и деревом? И тотчас на семейном совете решили строить себе новый дом здесь. Большой и просторный, чтобы всем хватало комнат и простора для творчества. И, если надо, для уединения. И для шумных семейных праздников, на которые можно позвать всех друзей, родственников и соседей. Ну тех, кто не прибегает с вилами и факелами.

Отсюда виднелся вдали крупный холм, а на нём большая деревня с пастбищем и огородами. Из труб вились уютные дымки, а значит Эдель не останется без работы. А Пунктуация и сёстры Ошибки всегда помогут Гевин. Да и рыцарей Гранки вполне можно было пристроить к делу. Ведь теперь их не околдовывала ведьма.

Так и зажили они весело и счастливо в трудах и радости.

КОНЕЦ