Кощей-Диджей

Вы думали, Кощей Бессмертный чахнет над златом в мрачном замке? Как бы не так. Геннадий «Генчик» Бессмертный, легендарный DJ Deathless, чахнет над редким винилом и ненавидит кнопку «Sync». Он стоял у истоков радио в 1909-м, качал подпольные клубы Чикаго и взрывал рейвы Берлина. Он — последний адепт аналогового звука в мире, захваченном цифровыми суррогатами и призрачными продюсерами.

Но у вечности есть побочный эффект: скука. И проклятие. Благодаря мстительной бывшей ведьме, любая попытка закурить взрослую, брутальную папиросу превращается в «унизительное», детское удовлетворение леденцом «Петушок». Представьте повелителя тьмы с карамелькой за щекой — смешно? Ему не очень.

Все меняется, когда медиа-магнат Ядвига Карловна (в миру — Баба-Яга) делает предложение, от которого невозможно отказаться. Задача: доставить в мистический центр Изнанки — город Урюпинск — нестабильный артефакт «Сердце Мира». Это не просто груз, это исходный код реальности, записанный в звуке. Его нельзя оцифровать, его можно только сыграть.

Генчик заводит свою фуру «Старуху», груженную киловаттами звука, и отправляется в самый безумный тур в своей жизни. В напарниках — аспирантка-хипстерша Василиса, вооруженная нейросетями. На хвосте — Лихо Одноглазое, падший продюсер на бронированном катафалке, мечтающий украсть «Сердце» ради вирусного хайпа.

Вас ждет роуд-муви по дорогам, которых нет на картах. Здесь лешие-гаишники берут взятки эксклюзивными треками, на заправках наливают галлюциногенный «Ворм-ап», а диджейские баттлы превращаются в магические дуэли, где неверно сведенный бит может разорвать ткань мироздания.

Сможет ли Кощей удержать ритм, когда против него восстанет вся цифровая нечисть? Спасет ли мир «аналоговый» сбой? И, черт возьми, удастся ли ему наконец нормально покурить?

«Кощей-Диджей» — это гремучий коктейль из городского фэнтези, едкой сатиры на шоу-бизнес и гротескного юмора. Это книга о том, что даже если ты бессмертен, тебе все равно нужно найти свой ритм.

Включайте на полную громкость. Будет громко, страшно и… сладко.

Геннадий Алексеевич Ени

Глава 1. Искровой передатчик и эхо первого дропа

Геннадий «Генчик» Бессмертный, вписанный в райдеры мироздания как DJ Deathless, ненавидел современные утра. Они пахли не свежестью и возможностями, а пластиковой гарью дешевого кофе и цифровым тленом.

Он проснулся в своем лофте, больше напоминающем музей звукозаписи, переживший бомбежку стилем хай-тек. Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльные жалюзи, упал на стопку редчайшего винила фирмы «Мелодия», заставив черный пластик блестеть, словно нефть. В воздухе висел тяжелый, маслянистый запах старой смазки для вертушек и едва уловимый аромат озона — след ночной магии, которой Генчик латал дыры в ауре после вчерашнего рейва на Лысой Горе.

Уведомление от домового-турменеджера (пришедшее, разумеется, телепатическим пинком в висок) сообщило, что очередной «синк-диджей» украл его фирменное сведение. «Синк»… Генчик скривился, словно от зубной боли. Эта проклятая кнопка Sync, уравнивающая гения и бездарность, была для него символом деградации эпохи. Она убивала саму суть времени, которую он, Бессмертный, чувствовал острее других.

Генчик подошел к окну. Внизу, в муравейнике мегаполиса, копошились люди, чья жизнь длилась меньше, чем хороший диджей-сет в Бергхайне. Он помнил 1909 год. Калифорния. Воздух тогда был чище, а электричество — злее. Он, совсем еще юный (по меркам вечности), помогал Рэю Ньюби с тем искровым передатчиком. Помнил запах ионизированного воздуха, треск разрядов, похожий на рвущуюся ткань реальности, и то чувство… Чувство, что они запускают в эфир не просто музыку, а заклинание. Это был первый в истории дроп, от которого у Вселенной пошли мурашки.

— Мы были шаманами, — прошептал он своему отражению в темном стекле выключенного плазменного экрана. — А стали операторами плейлистов.

Тоска, древняя, как сам ритм, сдавила горло. Ему нужно было заземлиться. Ритуал был неизменен веками: огонь и табак. Дым, связывающий мир живых и мир духов.

Дрожащими пальцами он выудил из помятой пачки «Беломора» папиросу. Щелчок трофейной бензиновой зажигалки Zippo разорвал тишину. Огонек лизнул бумагу. Генчик зажмурился, предвкушая горечь табака, раздирающую легкие…

Вспышка.

Вместо дыма рот наполнился приторной, химической сладостью.

Он выплюнул гадость на ладонь. Красный леденец «Петушок» на дешевой пластиковой палочке издевательски блестел в лучах утреннего солнца.

— Магдалена… — выдохнул Генчик, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — Чтоб тебе черти в аду на углях тверк танцевали!

Это было не просто проклятие. Это было унижение. Каждая попытка закурить превращалась в этот кондитерский кошмар. И это у него! У легенды, который в 70-х держал ритм в Paradise Garage, глядя в безумные глаза Ларри Левана! Леван мог остановить музыку, чтобы отчитать толпу, как провинившихся школьников. Генчик же мог остановить время, растягивая секунду эйфории в вечность. Он сводил треки на слух, на ощупь, на биение сердец.

А теперь он стоял посреди лофта, сжимая в руке липкий кусок сахара, и чувствовал себя не повелителем винила, а старым, выжившим из ума клоуном.

Глава 2. Звонок с того света

Телефон на столе не зазвонил — он завибрировал так, что подпрыгнула антикварная статуэтка Анубиса. Мелодия звонка напоминала скрежет могильной плиты по граниту.

На экране высветилось: «Яга. CEO “Живая и Мертвая Вода”».

Генчик медлил. Отвечать Яге — это как подписывать контракт кровью, не читая мелкий шрифт. Но сладкий привкус во рту напоминал о его уязвимости.

— Слушаю, — буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал как хруст гравия, а не как хлюпанье карамели.

— Генчик, радость моя вековая, — голос Ядвиги Карловны лился, словно дорогой коньяк, в который подмешали яд кураре. В нем слышались нотки властности, привыкшей повелевать стихиями и советами директоров. — Есть дельце. Эксклюзив. Уровень «Бог».

— Я завязал с корпоративами, Яга, — отрезал Генчик. — Последний раз, когда я играл для Змея Горыныча, его головы передрались из-за темпа.

— Это не корпоратив, милый. Это Урюпинск.

Генчик поперхнулся воздухом.

— Урюпинск? Ты издеваешься? Я играл на Love Parade, когда Берлин дрожал от полутора миллионов ног! Я сводил пластинки под бомбежками в 40-х! А теперь — провинциальная дыра?

— Не кипятись, Кощей. Ты же знаешь, география — понятие относительное. Это «Изнанка». Закрытый клуб «Тридевятое». И ты повезешь туда… — она сделала театральную паузу, в которой Генчик услышал шелест купюр и треск погребальных костров, — …«Сердце Мира».

В комнате резко похолодало. Тени по углам удлинились, превращаясь в когтистые лапы.

— Артефакт? — голос Генчика упал до шепота. — Тот самый? Первородный накопитель? Который невозможно оцифровать, потому что он сам — исходный код реальности?

— Именно, — промурлыкала Яга. — Его нужно доставить. И, что важнее, сыграть. Снять с него звук. Только аналог, Кощей. Никаких флешек, никаких ноутбуков, никакой цифры. Игла должна коснуться первоматерии. Только ты сможешь удержать ритм и не рассыпаться в прах.

— А что мне с того? Деньги меня не интересуют, я свои золотые запасы еще при Иване Калите сделал.

— Гонорар — снятие твоего… — в трубке послышался смешок, похожий на треск сухих веток, — …сладкого проклятия. Я договорюсь с Магдаленой.

Генчик посмотрел на «Петушка», которого он в сердцах раздавил в кулаке. Осколки впились в ладонь, но боли не было. Только липкая, постыдная сладость.

— Я в деле. Но если это подстава, Яга, я поставлю тебе такой «Паровоз», что твоя избушка на курьих ножках улетит на орбиту.