Кошка

Полосатая мокрая кошка

Сидела прямо у двери на порожке.

Злобно жалобно пищала,

В дверь царапалась, рвалась.

Но никто этой кошке не хотел отворять.

Крохотный полосатый комочек - порождение мартовских сходок под весенней мокрой луной; как и любой обычной котенок, она, родившаяся маленькая кошка должна была расти безотцовщиной. Сухие костлявые руки новоявленной хозяйки пригрели ее у себя на вдавленной вовнутрь рахитной груди, где маленькая кошечка могла спокойно бы засыпать, свернувшись мягким калачиком в углублении. Но хозяйка, не была доброй и не проявляла желания лежать на диванчике, лопоча с котенком наедине разные милые глупости, подслушивая его трескучие урчание. Хозяйка прогоняла маленькую кошку за дверь, где ее на улице трепали соседские мальчишки. Они кидались в кошку камнями и песком, отчего ее шкурка всегда была пыльной, они поливали кошку из водяных пистолетов, отчего та начала бояться длинных и быстрых струй воды, появился панический страх к дождю (как и к мальчишкам). Однажды мальчики выловили бедного котенка, загнав его в угол недостроившегося дома. Одев на голову кошке пакет и завязав его узлом на хрупкой шеи, они спустили ее со второго этажа. Она упала на куст сирени, который острой и тонкой веткой прорвал сильно запотевший изнутри мешок. Больше кошка не давала себя ловить. Она быстро, практически ползком, пригнув голову и хвост, ускользала при виде мальчишек. Она шипела им в след, скалясь и делая страшную, но безобидную физиономию.

Маленькая кошка росла, белый налет на ее шкурке, точно пушок оперения исчезал, темнел и к концу лета перестал существовать, тело вытягивалось. Она стала стройной кошкой с мягкими, но колючими лапками, яркими серыми линиями, чередующимися с линиями рыжеватыми, пестрыми от черных пятен, коричневым носом и маленькими кисточками на ушах. Кошка пробегала все лето впроголодь, научилась ковыряться в контейнерных баках быстро, проворно и находить там еду, до того, как ее прогоняли коты и вороны. Научилась резко вскакивать с пыльной дорожки перед домом, на которой так нежно валялась, греясь в лучах теплого солнца, проходивших через тонкие иголки елей; дергаться при любом шорохе, опасаясь прохожих. Кошка часто забиралась на эту ель, когда соседская собака с лаем встречала ее в подъезде. И тогда кошка жевала кислые на вкус иголочки, их было много и ей нравилось, что их никто не отбирает.

Когда осенью начались дожди, мокрая кошка рвалась домой, она скреблась в дверь и тягуче пищала тонким голоском. Отчего все соседи жалобно на нее посматривали и выносили ей корма. Хозяйка с сухими костлявыми руками, которые в последнее время все чаще пахли мазями, не открывала ей дверь. Она выгнала кошку на улицу, под грязь, под дождь, который кошка панически боялась. В шум ливня, доносящегося с порога подъезда, она опасливо вслушивалась с третьего этажа. Свернувшись калачиком на чужом коврике для ног, кошка пыталась уснуть в волнениях, что кто-то может в любую минуту выгнать ее от двери или подойти и начать трепать. Она всегда была готова бежать. Всегда, только не знала куда: хозяйка не пускала ее домой, а на улице - били страшные быстрые струи воды, падали с грохотом на подоконник. В уголках янтарных кошкиных глаз скопились черные «козявки», пестрая шкурка свалялась, а лапки почернели от грязи. Через пыльное мутное окно, она видела зеленые ветви ели, дергающиеся от струй дождя и, кошке становилось не по себе: вдруг придет соседская собака и игриво погонит ее с коврика? а ей, кошке уже не хочется лезть на ель.

Когда закончился дождь, и кошка аккуратно ступая по мокрой слипшейся траве, переходя на землянистую тропинку, пошла к бакам; когда кошка начала аккуратно искать себе продовольствия средь консервных банок с острыми шершавыми краями, она порезала ухо, неаккуратно вытащив голову из консервы из-под тушенки. Пришедший помойный кот, охраняющий свою территорию, злобно прошипел на нее. В склоке с шипением и оторванными клочками шерсти, кошка лишилась одной кисточки на левом ухе вместе с большой его половиной. Кот с широкой черной мордой и довольными глазами, прогнал ее от баков, чтобы кошка никогда больше там не появлялась.

Кошка училась ловить мышей; училась тихонько пробираться в подвал, тайком от другой кошки, лохматой и всегда злой, считающей его своей собственностью. Через дырку по трубе кошка пробиралась в душную каморку, где всегда было влажно и пахло разваренными бетонными стенами, где всегда было темно. Редкая мышка не задохнувшаяся внизу средь труб неосторожно шумно промелькнула под пристальным взглядом, и кошка, хватая ее мгновенно, не спешила убить. Она убегала, беспокоясь, что «лохматая» придет и прогонит ее. Серая мышка пищала, ее бледный животик вздрагивал от глубоких вздохов, под бледной кожицей которого даже выделялись фиолетовые кишочки; ротик мыши был приоткрыт, оттуда торчали два желтых зуба. Кошка игралась, даже когда мышь задохнулась от слишком сильно сжатых когтей на своей шеи.

Когда по ночам начали замерзать лужи, а все листья деревьев оказались валяющимися на земле; когда белая пыльца морозца начала покрывать лавочки и тротуар, тогда к кошке потянулась костлявая рука пахнущая мазью.

Кошке говорили «кысь-кысь» скрипящим ядовитым голосом, будто затевали неладное. На улице стояла огромная машина и кошка спряталась под ее колесами, когда из подъезда выносили шкафы, тумбу, и знакомый диванчик, с которого ее всегда сгоняли.

«Кысь-кысь» - тянулась рука, а кошка на нее недоверчиво шипела и даже проводила лапой в воздухе, обнажив когти. Кошка больше не желала быть со своей хозяйкой, ни с кем не желала, она с рваным ухом, питающаяся мышами в подвале, и иногда подкармливаемая соседями, грязная и нелюдимая, посчитала костлявые руки очередным своим обидчиком. Она много дралась и скалила морду, щелкала зубами у самых пальцев.

«Ну и оставайся, здесь, дура!» - и кошку выгнали из-под колеса, чтобы не раздавить.

Мелкий белый снежок ложился на шершавую застывшую поверхность. «Лохматая» выгнала кошку из подъезда, когда та решила поживиться еще одной мышкой. Теперь кошка искала себе новое пристанище.

Впалый живот, полосы ребер рельефно выделились под грязной шкуркой, белая мотня болталась на брюхе (дохлый пушок, приклеенный к обвисшей коже живота), неестественно острая морда, третье веко мутной пленкой закрыло половину левого глаза. Кошке очень холодно. Она нашла перед дорогой на поле мусорный мешок, неряшливо кинутый прохожим, скрывшимся за поворотом. Кошка тут же набросилась на тонкую черную пленку, вцепившись в нее зубами, улавливая теплые домашние запахи курицы. Она давилась костями, быстро поглощала остатки курочки, жадно вылизывала с картонок какие-то пахучие коричневые комья. Она злобно рычала, застыв над добычей не шевелясь, когда через минуту подошла разрозненная группа котов и кошек с соседнего двора. На кошку набросились и стали драть, а потом ее погнали на уже побелевшую от идущего снега тропинку через длинное поле. Кошку гнали буквально пять метров, а она по инерции перебежала, не оглядываясь половину поля.

Стоя посередине под сиреневым мутным небом, темнеющим на краю горизонта и как грязный снег пепельным над самой макушкой, кошка оглядывалась: она видела лишь дома вдалеке по одной стороне, частоколом стоящие сосны леса - по другой стороне, все оставшееся место заняла череда огородов, переходящая в бетонный забор. Шел липкий снег, припорашивая кошкины тощие бока, одевая ее в белый пух. Она смотрела на унылую картину начинающейся зимы грустными глазами, туманными глазами; ее усики давно опустились, безрадостно повисли (половины из них уже и не было). Кошка успела съесть достаточно много, чтобы почувствовать тяжесть в животе, которую она приняла за сытость. Ей хотелось спать, и не хотелось возвращаться. Тогда кошка мягкой, но нервозной походкой ступила на махровую землю. Поплелась в сторону далеких огородов, но так до них и не дошла. Прилегла, чтобы отдохнуть, на колючую солому высохшей травы, буграми торчащей из-под снега, обильно припорошившего землю. Прилегла, сложив грязные лапки – варежки под себя, и жмурясь от сытости, уже изъеденными средой по краям глазами, обросшими серой корочкой; нервно уснула, все, прислушиваясь к повалившему снегопаду, укрывающую ее словно пледом. На поле было тихо и кошка ни разу не пробудилась от так беспокоивших ее звуков.

По весне, в марте, когда снег превратился в воду и размягчил замерзлую землю на поле, вороны, кружили шумными стаями над ним, вспахивая рыхлую землю костлявыми пальцами, острыми клювами вытаскивая «всплывших» на поверхность червячков. Они раскопали оттаявшую и начинающую гнить худую тушку, распотрошили ее острыми клювами, растащили на маленькие клочки. Одна ворона, оторвав клок взмылась в высоту, и там она специально роняла грязный клок, который падал неспешно, и тут же металась за ним и подбирала, когда тот не успевал коснуться земли. Она еще долго игралась с клоком, который был последним, что осталось от кошки.