Космическая каторга

Галактика Андромеда, Квадрант Лиинтлосс; кластер «Семь Путей», система Омега Шиэго, планета Шиэго II; 7759-й год и 3-й месяц Эры Гиперпространственной Навигации.

Ещё в самый первый день планета Шиэго II встретила её пыльным ветром и запахом горелого металла. Эника Хауген вышла из челнока, прищурилась от яркого солнца и сразу же горько пожалела, что не осталась на Корсолуанте — там хотя бы воздух не царапал лёгкие.

«Самая большая дура в галактике. Добро пожаловать в пыльный ад!»

Стоя на раскалённой плите космодрома и глядя, как над горизонтом торчат остовы разбитых звездолётов — будто рёбра дохлой планеты, она готова была отдать год жизни за один глоток нормального воздуха.

Некого винить, ведь она сама просила это назначение. Сама. Когда Сенат объявил реформу судебных округов, Эника решила: лучше пыльная дыра, чем столичные интриги, где искренняя улыбка не стоит ничего, а нож в спину прилетает быстрее счёта в ресторане.

Рождённая на зелёной, спокойной Раптионе и давшая обет «целибата Всепобеждающего Ксиониума», она тогда думала, что бежит от соблазнов. Да, убежала, но получила испытание в виде вечной пыли и корпоративного хаоса.

Пыль хрустела на зубах, забивала поры, оседала на языке металлическим привкусом крови и ржавчины. Собственными руками она подписала себе приговор — перевод на эту помойку, трехлетний контракт. Жаркая и вонючая корпоративная дыра, куда Республика сплавляла тех, кого не жалко, и тех, кто ещё верил, что может что-то изменить.

«Жертва собственного энтузиазма», — злилась Эника на себя и свой идеализм.

Здесь всё принадлежало Торговому Конгломерату: шахты, каторжники, даже воздух под куполом. Республика лишь делала вид, что следит за законностью. На деле здесь был единственный республиканский офицер на тысячи квадратных километров пыли и ржавых остовов — она, капитан юстиции Эника Хауген.

Северный комплекс встретил её гулом вентиляторов и запахом перегретого металла. Двух- и трёхэтажные блоки, выцветшие до серости, жались под защитным куполом, будто боялись выползти наружу. За куполом — бесконечная пустошь, усеянная обломками звездолётов и терриконами, которые никто и никогда не убирал.

Где-то там, за терриконами, добывали ту самую синюю дрянь, из-за которой восемь лет назад здесь горела настоящая война. Конгломерат тогда победил.

Она прилетела следить, чтобы победитель не слишком наглел с заключёнными. Республика делала вид, что контролирует процесс, на деле Конгломерат высасывал планету досуха, используя каторжников вместо роботов, потому что люди дешевле. И Эника, единственный республиканский надзиратель на всю эту преисподнюю, должна была следить, чтобы всё выглядело законно.

Пока получалось так себе.

Она усмехнулась: «Законно». На Шиэго II это слово звучало как шутка.

Полгода спустя она уже не улыбалась.

Пыль проникла всюду: в лёгкие, в мысли, в сны. Отчёты, которые она отправляла в столицу, возвращались с пометкой «Принято к сведению». Нарушений режима содержания — десятки. Побеги — ни одного успешного. Смерти — в пределах нормы.

Эника стояла у окна своего кабинета, сжимая в руке чашку с синтетическим кофе, и смотрела, как над северным комплексом поднимается очередная песчаная буря.

«Надо было послушать отца и оставаться на Раптионе», — подумала она в который раз. — «Там хотя бы воздух пахнет цветами, а не горящей смертью».

Амбиции, честолюбие, и вот сразу после школы она выбрала Конгрессионную Республику. Выбрала «большую игру» и теперь расплачивалась за это каждым вдохом.

В очередной безрадостный, безнадёжный день Эника захлопнула дверь личной комнаты и поднялась на этаж выше, в свой столь же ненавистный офис. Кондиционеры ревели, как раненые звери, но всё равно не справлялись.

Работы было невпроворот — постоянные трения с корпоративной администрацией выматывали её сильнее, чем жара и пыль.

Наибольшие проблемы доставляла планетарный директор Нейла Лиинма — надменная и жестокая тлоссианка, дочь правителя Штата Рэнтлосс. Одна мысль о ней вызывала у Эники желание разбить что-нибудь тяжёлое — желательно о голову самой Нейлы.

Эника поднялась на третий этаж своего административного блока и вошла в кабинет. Пыль уже лежала тонким слоем на столе, хотя вчера она протирала всё лично. Здесь не было роботов-уборщиков: Конгломерат экономил на всём, кроме охраны и камер.

Компьютерный терминал мигнул: пришло расписание очередного транспорта с каторжниками. Завтра, из Бета Рэнтлосс, триста сорок душ. В основном пираты и анархисты, судя по пометке окружного офицера юстиции.

Эника налила себе кофе из термокружки и села, погрузившись в лавину отчётов и докладов.

Вечером зашипел личный коммуникатор — старый, с раптионским шифрованием, которое не взломать даже ксиоджаям. Вызов шёл по закрытому каналу Рапбеза. Отец.

Она приняла. Голограмма выросла над столом: высокий, солидный раптианец в форме полковника полиции безопасности. Лицо усталое и постаревшее, глаза воспалённые. Взгляд прямой, жёсткий.

— Добрый вечер, дочка, — мягко начал он на их родном языке, мелодичном и быстром. — Прости, что беспокою в неурочное время.

— Ничего, отец. Я всё равно ещё не сплю, — Эника опустилась в кресло, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.

С отцом всегда так: даже плохая новость звучит по-домашнему.

— Завтра к тебе прибудет партия из Бета Рэнтлосс. Среди них один… очень важный для нас человек, Джейс Хакрис.

Эника нахмурилась, перебирая в памяти свежие списки.

— Хакрис… Тот самый юный анархист, которого полгода ловили по всему Лиинтлоссу?

— Он самый. Только настоящее его имя — Киран. Тот самый племянник нашего великого ихтиолога. К счастью, юношу поймали под фальшивым именем, и это хоть небольшое, но преимущество для нас — у него очень надёжная легенда.

Повисла тишина. Эника медленно выдохнула и напряглась, отдавая себе отчёт в услышанном — «великим ихтиологом» в узком кругу называли короля Раптионы — церемониального монарха, который ничем в жизни, кроме изучения морской живности и рыбалки, не интересовался.

Монархия на Раптионе вот уже почти столетие была церемониальной, а реально правил парламент. У короля было трое дочерей и племянник, сирота — маркиз Киран Сиадокс. Юноша с детства славился своими бунтарскими выходками и вёл образ жизни, совершенно неподобающий члену древней королевской династии, пусть даже монархия и была сугубо декоративной с политической точки зрения.

— Племянник Его… нашего знаменитого ихтиолога? Отец… как это вообще возможно?

— Возможно и не такое, когда кто-то очень хочет спасти Раптиону, но может делать это только из тени, — тихо ответил он. — Ты же знаешь, что происходит у нас дома? За последний год Конгломерат поднял тарифы на маршруты через «Семь Путей» на треть. Для независимых перевозчиков — это смертный приговор. Десятки наших транспортных компаний уже на грани банкротства. А Сенат молчит — Рэнтлосс имеет там блокирующий пакет, их фракция прочно держит Директорию за глотку.

Эника кивнула — она периодически читала отчёты о положении и в этом, и в соседних регионах.

— Рэнтийцы всегда были главной опорой ВТК в Сенате. Семь из одиннадцати основных гипермагистралей проходят через их узлы. Им выгодно, чтобы все остальные платили дань под видом тарифов.

— Именно. Мы пробовали говорить официально — безрезультатно. Пробовали договариваться через Саймуров и другие семьи — тоже глухо. Тогда… некоторые решили, что остаётся только подполье. Киран пошёл добровольно. Лиэнна Саймур и её отец убедили его, что только так можно показать Конгломерату, что у Раптионы ещё есть зубы. Неофициальные рейды, перехваты грузов, диверсии на периферийных маршрутах — всё без прямых следов к нам.