Космическая оранжерея

1. Беспорядки

Под светом восходящей дневной звезды – желтого карлика на окраине Млечного Пути – город Арильфис встречал свой новый день. Этот день обещал быть таким же приятным и безоблачным для граждан, как и все предыдущие, из которых складывались годы и столетия счастливой жизни.

Гигантский город занимал большую часть одноименной планеты – весь северный материк и прилегающие острова. Огромный, комфортный для всех обитателей, безопасный и предельно технологичный – никто из исторических предков трех разумных видов, населявших его, и мечтать не мог, чтобы так жить в бытность на родных планетах. Невидимый создатель города был в этом совершенно уверен и недалек от истины.

Сине-зеленые парки с голубыми искусственными озерами создавали восхитительный фон для малоэтажных кварталов, застроенных невысокими стильными домами из стекла и металла. Бесшумный антигравитационный транспорт сновал на небольшой высоте над гладкими дорогами. Улицы были не очень оживленны - перенаселенность городу не грозила. Тем безмятежнее протекала его жизнь.

Три вида существ, которым Арильфис служил домом, отлично совпадали по биологическим характеристикам, дышали кислородом и прекрасно соседствовали. А государство внимательно контролировало благополучие каждого из граждан.

Лига Содружества насчитывала уже несколько десятков планет. Они были очень разными по своим условиям, поэтому большинство народов знали о существовании друг друга только в теории. Все разумные виды жили, как экзотические цветы, каждый в своей теплице, составленные в композицию искусным садовником, в полном соответствии с его замыслом.

Какую бы форму жизни граждане Лиги собой не представляли, для государства они были одинаково ценны. «Сила. Стабильность. Справедливость» – гласил один из популярных слоганов и лозунг Галактического Патруля. Все с детства заучивали, что эти три ценности неразрывно связаны: сила проистекала из продуманной устойчивости общественной системы, стабильность опиралась на силу, справедливость же царила над всем, заключая вселенную в свои теплые и заботливые объятия.

Высокий темноволосый офицер в фиолетовой форме, идеально сидящей на развитой и подтянутой фигуре, шагал по одному из пустынных коридоров. Если бы он жил на планете происхождения, ему было бы тридцать пять лет, но жители Арильфиса не считали годы. Комбинезон, глубокого темного цвета со светлым отблеском, из плотной термоизолирующей ткани, и высокие ботинки были одним из вариантов стандартной формы летчиков Патруля. Оружие патрульные всегда имели при себе, поэтому массивный бластер привычно давил на грудь с левой стороны, прочно закрепленный в надетой поверх комбинезона кобуре.

Северная наземная база Патруля в Арильфисе, одна из четырех, высилась в отдалении от жилых кварталов серой громадиной, похожей на сформованную каменную глыбу. Несмотря на грубоватый вид, многоуровневое, очень высокое здание было одним их самых высокотехнологичных, здесь размещались сразу все подразделения — и управляющие офисы, и казармы, и посадочные доки со стоянками воздушных и космических судов. Внутри тот же минималистичный стиль, что и снаружи — лабиринт узких светло‑серых коридоров. Только на некоторых его фасадах, и внутри в больших залах, доках, столовых можно было увидеть украшение - эмблему Патруля; девиз «Сила. Стабильность. Справедливость», оплетал на ней старомодный овальный щит с россыпью золотых звезд. Надпись была сделана на универсальном языке Лиги Содружества. Письменность языка была буквенная, символы – очень простыми, и три слова, записанные полностью, выглядели, как лаконичный орнамент.

Большая часть коридоров пустовала. Как и на всех планетах Лиги, помещений было так много, как будто их строили с запасом, в расчете на увеличение числа граждан, которое почему‑то все откладывалось. Так как за количество жителей и строительство городов отвечал один и тот же исполинский разум, он, вероятно, имел какие‑то свои соображения на этот счет, но ни с кем ими не делился.

Сейчас было утро, и офицер направлялся из своей спальни в столовую.

В середине пути ожили вживленные наушники.

— Тревога. Капитан, направляйтесь в док пятнадцать-двадцать один, — безэмоционально сообщил приятный женский голос.

Офицер остановился, взглянул на локацию на крупном, в половину предплечья, многофункциональном браслете, развернулся и побежал обратно, на пересечениях коридоров сверяясь по браслету с направлением.

Система направила его в док пятнадцать, потому что тот был ближайшим. Дорогу он не знал, так как жил на этой базе недавно, а здесь были сотни терминалов для различных аппаратов, летающих как атмосфере, так и вне ее. Патрульные проводили больше времени в космосе, чем на планете, поэтому для маршрутов иногда требовались подсказки.

Эта площадка оказалась стоянкой легких глиссеров-десантных транспортников для полетов в пределах атмосферы. Несмотря на кажущуюся хрупкость, машины были хорошо защищены и даже приспособлены для воздушного боя, они были маневренными и несли мощное оружие. Наружная стена представляла собой ряд прозрачных рамп, разделенных на сектора, которые поднимались, чтобы выпустить летательные аппараты.

Как только офицер вступил в док, снова включились его наушники.

— Капитан, здесь находятся двое ваших лейтенантов и семеро летчиков, я сообщила им о вашем прибытии, сейчас они вас найдут. Рассказываю о миссии. Уличные беспорядки, вероятность возникновения девяносто восемь процентов, начнутся примерно в то время, когда вы прибудете на место. Район с преобладающей численностью морбитов, северо‑восточная часть Арильфиса. Участники могут быть вооружены. Задачи — остановка мятежа, арест организаторов беспорядков. Уничтожение разрешается в случае угрозы для жизни патрульных либо граждан, не принимающих участия в беспорядках. Прикрытие — дроны и тяжелая техника, прибудут одновременно с вами. Вам необходимо обеспечить управление глиссерами для доставки наземного подразделения.

Все это было стандартно, он понял задание, едва увидев технику, которой предстояло управлять, и услышав, что вызов на уличные беспорядки. Такие инциденты возникали время от времени, как дождь или радуга, и, пожалуй, пытаться их предотвратить было бы настолько же сложно и бессмысленно, как эти атмосферные явления, оставалось только бороться с последствиями, чем и занимался Патруль. То была забота постоянная, но не очень обременительная. Тем не менее, офицер внимательно — как и положено по инструкции — слушал зачитываемый в наушниках текст. Остановившись недалеко от входа в док, он смотрел через огромную поднятую стеклянную рампу на далекий город за зеленым полотном леса. Яркие солнечные лучи заливали весь пейзаж и бликовали на рампе и глиссерах. Небо было голубым и ясным, и снаружи все выглядело безмятежным, только вокруг была суета: строились наземные штурмовые подразделения, перемещались технические роботы и обслуживающий персонал; гул двигателей, звуки шагов и разговоры создавали какофонию.

Даже в такой обстановке найти друг друга для патрульных не составляло труда, благодаря непрерывному сопровождению со стороны искусственного интеллекта. Девять летчиков из его эскадрильи подошли к нему, двое лейтенантов немного впереди, и одновременно остановились в стойке смирно, коротко кивнув по протоколу в знак приветствия. Часть из них были одеты в лётные комбинезоны, часть — в аналогичного фиолетового цвета рубашку и брюки, другой вариант формы — все явились в том, в чем их застал вызов. Только едва заметные нагрудные знаки у каждого составляли отличия.

Он кивнул в ответ.

— Вольно.

Неподвижные фигуры вновь стали людьми.

— Привет, парни, — сейчас перед ним действительно были только мужчины. — Сегодня у нас ничего сложного, доставка десанта. Как обычно, по двое, — он отвлекся на то, чтобы сопоставить число строящихся наземников с числом глиссеров, задумавшись, хватит ли летчиков, которых собрал Помощник.

— Привет, Эмур, — шагнул вперед один из лейтенантов. — Мы все готовы. Ждали распоряжений от Помощника или от тебя.

— Хорошо. На месте действуем по обстоятельствам. Работаем, ребята, удачи, со всеми на связи. Виас, со мной, — махнул он рукой лейтенанту, заговорившему с ним.

Летчики вновь кивнули, как велел служебный протокол, и отправились исполнять приказ.

Дверь кабины ближайшего глиссера открылась, как только Эмур приблизился к нему — сработала связь с браслетом. Двое пилотов заняли свои кресла и положили по ладони на панель с тестовой консолью. Под их руками она чуть мигнула серебристым светом, двигатели стартовали. Данные о координатах подгрузились автоматически. В проекции на лобовом стекле пилоты наблюдали за посадкой отряда наземников и после ее завершения доложили о готовности к старту. Аппарат мягко поднялся в воздух, выплыл из дока и на автопилоте направился на задание.

Откинувшись в кресле, Эмур смотрел на город, который теперь мелькал под глиссером. Арильфис состоял из малоэтажных микрорайонов — компактных и почти автономных, в каждом из которых имелось все необходимое для комфортной жизни. С небольшой высоты, на которой бесшумно летел глиссер, жилые кварталы, торговые центры, муниципальные учреждения были похожи на плотно уложенную мозаику. Многие здания покрывали панели, генерирующие электричество из энергии света и ветра. Городская мозаика разделялась площадями и обширными садами и парками.

Пестрый разнокалиберный антигравитационный транспорт сновал между застройкой над самой землей. Для полетов выше домов требовались спецразрешения, которые никогда не выдавались частным лицам, поэтому патрульные летели в свободном пространстве.

Город простирался до горизонта.

При взгляде сверху на эту панораму Эмуру вспомнились социальные ролики, в которых граждане Лиги, послушные и благоразумные, сравнивались с прекрасными цветами в роскошной оранжерее, жизнь которых была счастливой, очень комфортной и беззаботной. Эти ролики ему очень нравились. Почему же, всегда думал он по дороге на подобные миссии, некоторые отказываются принять место и образ жизни, которые им предопределяют государство и рабочие союзы? Почему всегда находятся те, кто осмеливается не только быть недовольным, но и угрожать безопасности остальных?

Потому и существовал Патруль, главной задачей которого было оберегать покой. Эмур чувствовал гордость за свою причастность к чему‑то большому, в данный момент — к миссии защиты города от очередных недоумков, решивших посягнуть на его мир и благополучие.

— Как у тебя дела, Виси? — он мельком взглянул в лицо второму пилоту.

— Все хорошо, — живо откликнулся тот.

Виас был очень молодым человеком — если бы не форма, он сошел бы за несовершеннолетнего. Детскость подчеркивалась белой кожей, контрастирующей с чёрными кудрями, коротко остриженными, и большими глазами. Но внешность обманывала: несмотря на возраст, Виас был одним из лучших летчиков в эскадрилье.

— Как Дина? — теперь Эмур пристально смотрел на него.

Тот слегка усмехнулся — он по‑прежнему стеснялся разговоров о личной жизни, хотя это было необычно для взрослого гражданина Лиги, в которой даже секс в общественных местах не считался чем-то неприличным.

— Все в порядке у нее.

— Я вообще удивлен, что ты не отпросился в город. Поссорились, что ли?

— Нет, просто она до сегодняшнего утра была в отъезде из‑за работы, — теперь лейтенант отвечал, слегка отвернувшись, будто намекая, что разговор ему не нравится.

— Понятно.

Глиссер приближался к координатам миссии. Город внизу выглядел по‑прежнему безмятежно. Но искусственный интеллект, отправивший их сюда, не мог ошибаться в оценке вероятности начала беспорядков в девяносто восемь процентов. Только чудо могло повернуть события в сторону оставшихся на долю спокойствия двух процентов.

Столб черного дыма, показавшийся впереди, дал понять, что цель близко.

— Ничего себе, — пробормотал капитан. — Да там веселье в разгаре. Садиться будем вручную. Лейтенант, возьмите управление.

— Управление взял, — отозвался Виас. — Автопилот выключен.

Беспорядки, о вероятности которых искусственный интеллект заявлял в задании, успели не только начаться, но и набрать обороты. Территория района частично была залита огнем и дымом. Между домами хаотично метались разнообразные фигуры — всех трех разумных видов, населявших Арильфис. Многие из них носили защитные костюмы и огнеупорные скафандры. В ходу, как обычно, были огнеметы и гранатометы, самодельные или раздобытые на черном рынке. Все началось, похоже, считанные мгновения назад, но некоторые здания уже были повреждены. Тяжелая заградительная техника еще не подъехала. Дроны над толпой громким хором требовали прекратить беспорядки, особо меткие стрелки иногда их сбивали.

Забастовщики заметили глиссеры Патруля, но явно не планировали уступать им место для посадки. Наоборот, они собрались внизу более плотной толпой, кто‑то прицеливался, пара залпов разбилась о предусмотрительно включенное Виасом силовое поле, тряхнув летательный аппарат.

— Вот тупые ублюдки, — прокомментировал Эмур и обернулся к командиру наземников, сидевшему рядом с открытой кабиной пилотов:

— Скажешь им чего‑нибудь? А то мы можем и так сесть, вам будет меньше работы.

— Не надо, после может быть взыскание.

— Они нас уже сбить попытались, какое взыскание.

— Нет, давай их нежно упакуем. С минимальной прополкой. От Помощника не было задачи запугивать больше обычного.

Эмур подключил к панели управления его браслет. То был привычный, повторяющийся из раза в раз алгоритм. Командир наземников активировал громкоговорители глиссера и поднес браслет на запястье к губам:

— Граждане Лиги Содружества, Патруль приказывает вам бросить оружие и разойтись. Освободите место для посадки глиссеров, чтобы не пострадать. Повторяю, граждане Лиги Содружества, Патруль приказывает вам бросить оружие и разойтись…

Пилоты переглянулись, Эмур сделал лейтенанту жест рукой, и тот начал очень медленно снижаться, давая возможность всем, кто находился непосредственно под кораблем, уйти. Бастующие разбежались, прежде выстрелив в днище еще несколько раз. Но силовое поле было очень мощным, рассчитанным на гораздо более разрушительные атаки, и летательный аппарат только чуть покачивался, когда заряды растекались по его защите.

— Дай знать, если надо будет забрать вас в другом месте, нам не сложно, — сказал Эмур офицеру наземников. Пока, судя по происходившему за стеклами корабля, для этого предстояло как следует поработать.

— Хорошо.

Началась высадка десанта. Наземники быстро покинули глиссер, надев непроницаемые шлемы, держа пистолеты в готовности к стрельбе на поражение и раскрыв силовые щиты. Моментально построившись, они начали оттеснять толпу. Их песочного цвета огнеупорные, хорошо защищающие от всех возможных видов поражения костюмы быстро скрылись в дыму.

Эмур включил связь с подразделением — одна машина уже стояла рядом, остальные были где‑то неподалеку.

— Говорит капитан. Мы не знаем, что за оружие есть у протестующих, потому действуем каждый исходя из того, что видит. Если сможете прикрыть десант, сделайте это, но не рискуйте ни собой, ни техникой понапрасну.

Он отключил связь, и какое‑то время они через стекло глиссера молча смотрели на происходящее: дым, всполохи огня, зависающие над головами дроны и повторяющийся призыв искусственного интеллекта на универсальном языке Лиги: «Сограждане, просим вас прекратить беспорядки и не оказывать сопротивление Патрулю». Наземный десант теснил протестующих, но тех было очень много. Патрульные, как обычно, пытались подавить восстание с наименьшими потерями, поэтому операция затягивалась. Некоторые мятежники время от времени пробегали мимо глиссера. Стена дыма подступила уже вплотную, видимость ухудшилась. Но глиссер был хорошо защищен и обеспечивал безопасность находившимся внутри.

На периферии показались мощные аппараты, предназначенные для разнообразных хозяйственных работ, в том числе тушения пожаров. Благодаря своим размерам они были идеальными заграждениями и на спецоперациях встречались нередко. Бастующим теперь стало гораздо сложнее убежать. Толпу должны были скоро окончательно рассеять, пожары потушить, и тогда все закончится. На этот раз.

Пилоты в своих креслах молча ждали новостей, чтобы вновь начать действовать. Болтать уже не хотелось: несмотря на вынужденную паузу, обстановка была напряженной.

Вдруг Эмур произнес:

— Виси, посмотри туда, ты видишь то же, что я? Справа, — он показал рукой.

Второй пилот присмотрелся.

— Ух ты, ребенок?

Эмур хмыкнул.

— Я уж решил, что мне кажется.

На замусоренной дороге, рядом с горой хлама, сваленного сюда в попытке создать баррикаду, действительно копошился человеческий ребенок — маленький, в первом возрасте, еще нетвердо стоящий на ногах, одетый в запыленный светлый костюмчик. Он и передвигался на четвереньках, хотя иногда пытался встать. Это было жалкое и тревожное зрелище, ребенок выглядел совершенно одиноким. Казалось, он хочет отползти подальше от дыма и шума, но не понимает, куда, и полностью дезориентирован.

Пилоты смотрели на него как на диковинку.

— Кажется, с ним никого нет, — сказал наконец Эмур, поднимаясь с кресла. — Убьют его там, просто не заметят, еще и техника подошла. Пойду заберу.

— Давай лучше я? — отозвался Виас.

— Я заметил, я и схожу, — Эмур хлопнул его по плечу, надел шлем, вынул из кобуры пистолет, приведя его в боеготовность, и вышел из глиссера.

Обстановка снаружи контрастировала со спокойной безопасностью летательного аппарата. Здесь было шумно и удушливо. Дым горящих баррикад сильно ограничивал обзор, и, стоя на земле, ребенка можно было найти, только ориентируясь по направлению. Гул двигателей огромных хозяйственных машин, ползущих к эпицентру событий, фоном звучал вокруг.

Очередной выстрел разбился о силовой щит глиссера. Эмур отпрянул, пригнулся, укрылся за выступом корабля. Стрелка не было видно. Но тот обнаружил себя, выстрелив еще раз.

Ребенок ползал где‑то совсем рядом, но выйти к нему означало оказаться в зоне поражения.

Эмур включил громкоговоритель в шлеме.

— Приказываю вам бросить оружие и выйти с поднятыми руками. Повторяю, приказываю бросить оружие и выйти с поднятыми руками.

Еще два выстрела. Эмур чуть переместился вперед, по‑прежнему прячась за глиссером и пытаясь разглядеть стрелка — тот, похоже, был один. Фиолетовая униформа летчика делала его чрезвычайно заметным: ее цвет предназначался, чтобы облегчить поиски пилотов на любой местности, а вовсе не для боя на поверхности.

— Виси, ты его видишь? — спросил Эмур, переключив канал связи.

— Один раз увидел, — ответил лейтенант, его голос сбивался от волнения. — Судя по росту, морбит. Прямо перед кораблем баррикада, вроде бы за ее высокой частью. Если ударить из глиссера, ему конец, но боюсь ребенка накроет тоже.

— Не надо, —Эмур вновь включил громкоговоритель. - Вы препятствуете спасению гражданского. Приказываю вам бросить оружие и выйти с поднятыми руками.

На последних словах он сделал шаг за корабль и выстрелил по высокой части баррикады. Та вспыхнула и рассыпалась. Темная фигура метнулась из‑за укрытия, забастовщик не ожидал прямой атаки. В тот короткий миг, когда он рванулся к соседней горе мусора, Эмур выстрелил вновь, уже прицельно, и, хотя он был не очень искусным стрелком, благодаря небольшому расстоянию все‑таки попал с первого раза. Противник коротко вскрикнул и упал. Трудно было определить, выжил ли он — казалось, заряд попал ему в плечо, и, если прошел скользящим, то мог и не сжечь его целиком, но любое попадание наносило местным разумным видам такой урон, что продолжение сопротивления оказывалось невозможным. Других выстрелов не последовало, и Эмур, горячо надеясь, что стрелок на самом деле был один, метнулся к ребенку, подхватил его одной рукой и бегом вернулся на корабль. Ранеными и убитыми занимались отдельные службы, в компетенцию Патруля граждане в этих состояниях не входили.

Виас встретил его у люка, он выглядел бледнее обыкновенного.

— Эм, это было опасно. Ты цел?

— Все в порядке, — он протянул ему ребенка, висящего на руке, как кукла, убрал оружие и снял шлем.

Виас очень бережно взял малыша подмышки и сразу усадил в ближайшее кресло, словно боясь прикасаться к нему слишком долго.

Эмур подошел к нему, и они вдвоем просто стояли и смотрели на ребенка, а тот широко раскрытыми глазами смотрел на них, смирно сидя в глубоком кресле.

— Мальчик, кажется, да? — нарушил молчание Виас.

— Хороший вопрос, надо попробовать установить личность, — Эмур стряхнул с себя оцепенение, вызванное непривычным зрелищем, опустился на колени перед креслом, так что глаза оказались на одном уровне с глазами ребенка, и спросил его на универсальном языке:

— Как тебя зовут?

Тот глядел ему в лицо и молчал.

— Может, он еще слишком маленький, поэтому не говорит? — с сомнением предположил лейтенант.

Эмур часто заморгал — пять быстрых морганий привлекали внимание Помощника, искусственного интеллекта, к изображению на вживленных линзах, — не спуская глаз с лица малыша.

«Личность не установлена», — откликнулись несъемные наушники.

— Личность не установлена. Нелегальный он, что ли?

— От этого района всего можно ожидать, сорняков немеряно, — пробормотал Виас.

— Мне казалось, на Арильфисе все более‑менее, с окраинами Лиги не сравнить.

— Здесь преобладающее население — морбиты. Ты же знаешь, что они странные. Хорошо, что у нас их мало среди сослуживцев, но я от Дины о них наслышан, у нее много таких коллег.

— Она тебя плохому научит, — Эмур поднялся на ноги и взглянул на него выразительно, — это что за ксенофобия?

Виас искоса глянул на него и усмехнулся:

— Прости, это я в частном порядке сказал.

— Да и вообще, ребенок‑то человеческий. Среди людей тоже хватает придурков, и морбиты здесь ни при чем.

Виас выдержал паузу, демонстрируя отсутствие возражений, после перевел тему:

— Мне кажется, я в последний раз видел таких детей, когда сам был такого возраста. Вообще своим глазам не верю до сих пор.

— Да, — согласился Эмур. — И ему повезло, что мы его сразу заметили.

В этот момент вышел на связь офицер наземников и скинул координаты, куда нужно подать корабль. Летчики пересадили мальчика в кресло за своей кабиной, пристегнули ремнями безопасности и сразу стартовали.

При взгляде на происходящее с высоты полета глиссера было понятно, что с уличными беспорядками покончено. Двумя ровными рядами стояли крупные хозяйственные машины, заливая очаги возгораний. Те из бунтовщиков, кто не успел сбежать, теперь смирно загружались в патрульные корабли. Их дальнейшая судьба будет решаться позже и зависеть от множества факторов, от их социального рейтинга в первую очередь.

Пилоты приземлились в указанной точке, их уже ждали, сразу началась посадка. Когда она закончилась, Виас поднял глиссер в воздух и передал управление автопилоту.

Офицер наземников уселся рядом с открытой кабиной экипажа и присвистнул, увидев мальчика. Тот спокойно дремал, утопая в глубоком кресле под ремнями, которые были ему слишком велики.

— Как дела? — спросил Эмур.

— Ты про операцию? В порядке, это было не сложно. Чуток пропололи сорняки.

— Пострадавших нет?

— Среди моих ребят нет. А где это вы ребенка нашли?

— Ползал перед кораблем. Нелегальный, судя по всему.

Наземник покачал головой.

— Выселять бы этих беспредельщиков подальше после первого раза. Всех сразу, мало ли планет у нас. Но нет же, цацкаются с ними.

— А что они на этот раз хотели?

— Ничего конкретного, как обычно. Чего им хотеть, гадам, жизнь идеальная, не то, что было до того, как к Лиге их присоединили. Судя по всему, у морбитов их сезонное сумасшествие началось, и под это дело они сумели завести ближайших соседей, у нас вон задержанных людей половина. Сформулированных требований мы не слышали, тупой протест против непонятно чего.

Эмур хмыкнул.

— Да, неблагодарные твари. Надо было оставить их в том диком состоянии, в котором они жили. Лига так много делает из чистой благотворительности, но присоединенные не ценят.

Глиссер автоматически припарковался в том же доке, из которого вылетел. Пилоты дождались, пока все пассажиры покинут корабль, и вышли последними, Виас с ребенком на руках. Снова было очень многолюдно. Еще не успели разойтись отряды наземников, прибывшие раньше. Толпились задержанные, которых требовалось оформить и сопроводить в камеры. Возбужденная суета, шум голосов и техники, хаотичные, но деловитые перемещения заполняли пространство.

Двое пилотов пробирались через толпу к посту дежурного по доку. На их пути встретился выдающихся физических габаритов офицер с копной рыжих волос, усами и бородой под цвет прическе, который приветствовал Эмура хлопком по спине, а их обоих басом:

— О, ребенок? Кого это из вас угораздило, парни?

Эмур похлопал его по плечу в знак приветствия.

— Идер, хорошо, если тебе самому от твоих шуток смешно.

Они добрались до дежурного, офицера в черной форме внутренней службы Патруля. Виас вручил ему мальчика одновременно с тем, как Эмур давал пояснения:

— Нашли в зоне беспорядков. Личность не устанавливается, скорее всего, рожден нелегально. Возможных родителей не видели.

— Спасибо, — кивнул дежурный, — разберемся.

Выйдя из дока, летчики не спеша пошли по коридору.

— Интересно, что будет с этим ребенком дальше, — задумчиво сказал Виас.

— А какие варианты? Проверят генотип и пристроят к делу. Может, еще с ним на службе встретимся. Виси, ты позавтракать успел с утра?

— Нет.

— Я тоже нет. Жутко голодный. Составишь мне компанию?

— С удовольствием.

2. Разговоры

Ближайшая столовая, одна из многочисленных на базе, представляла собой большое светлое помещение с разнообразным набором мебели — столы, стулья, диваны, кресла, высокие, низкие — на разное количество народу и разные предпочтения, как разместиться во время еды. Как и везде в Лиге, приёмы пищи предполагались исключительно в компании. Самостоятельное приготовление блюд строго запрещалось, и продукты для этого не продавались. «Наше единство — сила Содружества и смысл жизни», - выучивали граждане с малолетства, и трапеза являлась одним из средств, служивших единению как нельзя лучше, наравне с профессиональной деятельностью и сексом.

Сейчас столовая была почти пуста, несколько патрульных сидели за тремя столиками вдалеке. Пилоты подошли к стене, в пять рядов заполненной закрытыми ячейками — автоматическими постами для приготовления еды, и дотронулись до активирующих пластин. Спустя мгновение две ячейки открылись, и каждый из них получил завтрак, сервированный на подносе, сугубо индивидуальный, созданный исходя из тех физиологических параметров каждого, которые были известны Помощнику. А ему было известно почти все, поэтому он мог не только поддерживать здоровье граждан с помощью состава рациона, но и корректировать его и предвосхищать возможные проблемы.

Приятели сели за столик и с интересом посмотрели на содержимое подносов друг друга. Это являлось вечной темой для всеобщего любопытства и обсуждения, поскольку состав блюд явно показывал состояние здоровья заказчика.

У обоих пилотов в одноразовой посуде оказалась похожая еда, разнообразная, легкая, не очень калорийная.

— За что я люблю базирование на планете, так это за настоящие продукты, — сказал Эмур, изучая овощи у себя на тарелке, часть из которых действительно была выращенной в почве.

— Как ты их отличаешь? — спросил Виас.

— Да видно же. И пахнут они иначе. Смотри, вот это точно из земли, а это точно из лаборатории.

— Ведь состав тот же самый, что у синтетики.

— Состав да. Но сами они нет.

Некоторое время они ели в тишине. Вновь заговорил Эмур, которому, как обычно, было скучно молчать:

— О чем задумался, Виси?

— Я все думаю про того ребенка, — быстро откликнулся тот, не поднимая глаз.

— Да? Что тебя так впечатлило?

— Мне кажется, он очень сильно отличается от нас. Ты сказал, что может быть, мы с ним встретимся на службе. Но представляешь, насколько он другой? Ты когда‑нибудь думал, как это, быть рожденным от женщины и жить в семье из нескольких человек? С отцом и матерью, и, возможно, братьями и сестрами? И когда эти люди тебя воспитывают, наказывают, кормят…

Эмур пожал плечами.

— Наверное, все об этом в какой‑то момент задумываются. Например, когда впервые про живородящих узнают. Ты прав, такое начало может оставить след на всю жизнь. Кроме того, поскольку он рожден нелегально, не известно, какой там набор генов и какие проблемы со здоровьем. Он, может, и не доживет до возраста, чтобы начать служить. Да и, если уж на то пошло, само общение с ним опасно, у него могут быть любые инфекции и любые болезни, по‑хорошему его надо было сразу в изолирующий бокс упаковывать, а не в салон сажать. И если у такого сильный собственный иммунитет, его счастье, а иначе в любой момент от простуды умрет, да и все.

— Ну нет, — рассудительно ответил Виас, - все-таки теперь он будет гражданином Лиги, а у нас неплохая медицина. Помощник уж, наверное, справится с его болезнями.

Эмур пристально глянул на него.

— Насколько я помню, у тебя высокий репродуктивный рейтинг. Тебе ничто не мешает получить лицензию на рождение ребенка. Давай, Виси, ты у меня будешь первым знакомым с живорождением, это интересно.

Тот вздрогнул, сильно покраснел и взглянул офицеру в глаза.

— Да что ты такое говоришь, — пробормотал он.

Эмур очень старался не улыбнуться.

— Ну а чего. Все же можно сделать легально, не как родители этого бедного мальчика, которые прятали его неизвестно где, а после и совсем потеряли. Государство тебе разрешит. Ведь ты же сдаешь сперму, а так поучаствуешь в процессе сам, и заодно узнаешь, что такое воспитание в семье. Отцом семейства станешь.

Виас, опустив голову, ковырял еду, краска с его лица не сходила.

— Престань, пожалуйста.

Эмур рассмеялся, давая понять, что прежде сказанное было провокацией.

— А вот будь с нами сейчас кто‑то живородящий, ты потерял бы с десяток баллов социального рейтинга за свое смущение. Надо уважать чужой законный выбор, Виси. И надо рассматривать все возможности, которые тебе доступны, мало ли, в чем ты найдешь счастье.

Виас улыбнулся и покачал головой.

— Подловил. Но я не стану отрицать, что думал об этом. Это тем интереснее, что очень трудно примерить на себя. Но, когда такой выбор есть, не размышлять о нем невозможно. Хотя, меня полностью устраивает мое происхождение и то, как меня воспитали. Да и пару под создание семьи с детьми найти… не просто.

При упоминании пары Эмур на мгновение впал в задумчивость, его взгляд остановился в одной точке на лице собеседника так, как будто он мыслями был где‑то далеко. Виас это заметил и отвел глаза.

— Ну да, — сказал Эмур, прерывая эту паузу. — Нас воспитывали в Школе в коллективе ровесников. С рождения мы видели только ровесников, и еще воспитателей. Помнишь, Виси, как мы в детстве относились к воспитателям?

Они были разного возраста, капитан на десяток земных лет старше очень юного лейтенанта, но оба невольно улыбнулись воспоминаниям и друг другу. Некоторые вещи, ко всеобщему удовольствию, не менялись.

— Только став взрослым, я понял, что воспитатели были сами обычными гражданами, просто настоящими специалистами, хорошо обученными и на своем месте. Но тогда они представлялись какими‑то высшими существами, недосягаемыми, самыми добрыми, прекрасными и вообще великими. За их внимание боролись, о том, чтобы заслужить их похвалу, мечтали. Мне кажется, все дети в начале второго возраста обожают воспитателей. А после уже психотерапевтов, а как наступает третий возраст — и друг друга, — Эмур рассмеялся искренне и весело, было видно, что ему доставляет удовольствие возвращаться мыслями к детству.

— Мне кажется, я до сих пор не до конца избавился от влюбленности в воспитательницу, которая вела нас почти до профессиональной подготовки, — застенчиво сказал Виас, погрузившись в грезы.

— Ничего себе, а у нас их часто меняли. Я очень переживал и думал, что это делают специально, чтобы мы не привыкали. Но страдал ужасно, подолгу рыдал из‑за каждого расставания. Мой пси даже начал ругать меня за это.

— Сурово, — посочувствовал Виас. — Я думаю, нет правила на этот счет, просто вашей группе не повезло.

— Кроме воспитателей, были ведь еще и друзья, с которыми вместе росли. Ты своих помнишь?

— Не особо, — он немного задумался, глядя вдаль и прикусив вилку. — Дружбы как таковой я тогда не знал. Был даже один эпизод… - он смутился и потупился. – Стыдно рассказывать, зря начал.

Эмур молчал и смотрел на него не отрываясь. Виас поднял взгляд, увидел это внимательное ожидание, вздохнул и продолжил:

- Не так интересно, как ты, может, ожидаешь. И мне не приятно об этом вспоминать, поэтому я зря проговорился.

Он еще немного помолчал.

- Ты же знаешь, что мы в Школе должны были быть «все для всех». Дружить со всеми, вести себя доброжелательно… И для меня это проблемой не было. Я любил нашу группу и воспитателей, совершенно искренне. Я переживал, что кому-то из детей не удавалось найти общий язык с кем-то, и даже иногда пытался таким помочь. Ну и представь мое удивление и даже обиду - хоть мне и стыдно в этом признаться, когда это обернулось против меня.

Теперь он поднял взгляд и продолжил, словно бы ободрившись молчаливым вниманием Эмура и глядя ему в глаза:

- Сам эпизод был таким. В нашу группу перевели троих ребят – знаешь, как Помощник иногда делает, наверное, чтобы коллективы обновить и разнообразия добавить в общение. Два парня и девочка, люди. И они полностью поменяли нашу обстановку, которая была до их появления очень спокойной и мягкой. Это я, уже повзрослев, понял, что таким образом Помощник дал им последний шанс на исправление. А в детстве – мы тогда были едва ли подростками, - я только поразился, насколько ровесники могут быть недобрыми и агрессивными. И я стал одним из первых, на кого они обратили свою злость. И последним. Потому что после того, как я попал на больничную койку, они из группы исчезли, никто их больше не видел.

Эмур присвистнул, но ничего не сказал.

- Не буду тебе рассказывать в подробностях, Эм, что там произошло, лишний раз вспоминать не хочется. Травмы у меня были несущественными, вылечился быстро. Больше пострадала вера в добро и справедливость. Я никак не мог понять, почему дети из моей группы, которых я любил не меньше, чем себя, оказались на такое способны. Понятно, что воспитатели и психотерапевт сделали все, чтобы мне помочь. Пси объяснил мне тогда, что моя внешность располагает к тому, чтобы меня проверяли на прочность, я выглядел слишком слабым. Поэтому я решил, что буду, сколько понадобится, работать над собой, чтобы не быть слабым на самом деле. Так что, не случись этого в моей жизни, я бы не оказался в Патруле. А что произошло с теми тремя детьми… Я не знаю. Я спрашивал об этом пси, но он, понятно, не ответил – этика… Это правильно, но… я почему-то чувствую свою вину, если с ними случилось что-то плохое… нерационально, но вот так.

— Что ты, Виси, - в голосе Эмура были гнев и возмущение. – Какие упреки к самому себе. Эти твои ровесники были настоящие ублюдки, мне очень жаль, что тебе пришлось через такое пройти.

— Я не держу на них зла. Честно, я уже даже лиц их не помню. А ты сохранил какие‑то отношения со Школы? – Виас, словно извиняясь за неприятную тему, поспешил ее сменить.

Эмур чуть задумался, затем вздохнул:

— Нет. Я уже всех забыл. Столько светлых воспоминаний с детством связаны, пусть они там и останутся.

— Все‑таки, мы счастливцы, если так подумать, — сказал Виас с мечтательной улыбкой. — В нашем детстве было много сложностей, конфликты, разочарования… но оно было хорошим.

— Хорошо, что ты тоже так считаешь. Тебе не повезло уже в Школе с такими отбросами столкнуться, и все же говоришь о счастье. А те, кто через такое не проходил, и вовсе не имеют права считать иначе. Нас, созданных в лабораторных условиях и выращенных с помощью оборудования, в Лиге большинство, и Помощник прав, такой способ воспроизводства гарантирует качество, — Эмур улыбнулся приятелю.

— Качество и спокойствие, учитывая, сколько у нас проблем с новыми территориями и новыми гражданами, которые не сразу принимают наш образ жизни. Они переезжают в наши города и пытаются наводить свои порядки, вот как морбиты сегодня…

- Эти ребята тоже разные, знаешь ли. Я, пока мы летали, как раз вспоминал одного нашего школьного воспитателя. В учебной группе морбитов как-то мало было, и мы к ним настолько привыкли, что даже не воспринимали как другой вид. Ну подумаешь, с голубой кожей, глазами этими огромными, руки-ноги чуть длиннее, но дети как дети. Их было вроде трое, еще пара ребят из народа Ниис, остальные люди. И вот приходит воспитатель мужчина-морбит. Мы тогда тоже младшими подростками были. На него поменяли мужчину-человека, к которому я тоже сильно привык, и этого нового безволосого воспринял почти враждебно. Ко всему прочему, он еще и пугал своим видом – они ведь почти всегда выше людей, а он был особенно массивный, высокий. Но как же быстро он нашел ко всем подход. Каким он был заботливым и ласковым. Всем известно, что школьные воспитатели суперпрофи, другие там не задерживаются. Но тот морбит, это было какое-то детское божество. Прошло совсем немного времени, и вся группа его обожала. И микроклимат у нас поменялся, конфликты почти исчезли... Ох, Виси, что за день воспоминаний сегодня у нас, - Эмур потер лоб. – Не ожидал такого разговора.

— Не каждый же день нелегальных детей находим.

- Да… Но я хотел сказать, что и среди присоединенных бывают приличные экземпляры. А остальные со временем привыкнут. А до тех пор у нас будет работа. Давай ешь, Виси, я тебя заговорил.

Лейтенант рассеянно кивнул и вернулся к еде. Эмур, который закончил с завтраком, сидел напротив и смотрел на него внимательно, но больше не заводил разговор, чтобы не отвлекать.

Они вместе вышли из столовой.

— Ну что, Виси, сегодня полдня плюс завтра сутки разрешаю тебе не присутствовать на базе, — Эмур поправил складку на воротнике его комбинезона, — Насчет послезавтра пока не знаю, но, если все будет спокойно и тебе понадобится, тоже отпущу.

Тот посмотрел ему в глаза.

— Спасибо. Я тебя не просил, но правда спасибо.

Капитан ухмыльнулся.

— Я все понимаю. Что поделать, раз твоя девушка из гражданских. Даю тебе свободное время, распорядись им разумно.

Виас коротко кивнул по протоколу, и в следующий раз они встретились на построении через двое суток.

3. Другими глазами

Функция социального работника в Лиге была незаметной, но непростой, требующей солидного образования и редких душевных качеств. Юст, человек, гражданин А‑567485, был счастливым обладателем того и другого.

С профессией он определился, как и полагалось, перед старшей ступенью Школы. Тема выбора пути рано становилась животрепещущей, потому что этот выбор определял всю жизнь, как правило навсегда. Ученики непрерывно обсуждали друг с другом и с личными психотерапевтами свои размышления, сомнения, и пытались узнать как можно больше нюансов. Контуры того, кем станет в будущем каждый, начинали вырисовываться рано.

Юст любил работу с информацией, был готов читать и смотреть все, к чему Помощник разрешал доступ, но особенно он увлекался организацией общества. Ему казалось, что, если он как следует изучит все процессы и закономерности взаимодействия граждан, то сможет сделать так, что конфликты на присоединенных территориях исчезнут, и все станут счастливы. Поэтому выбор социологии оказался для него очевидным и естественным. Он специализировался, как и хотел, именно в межвидовом взаимодействии и выстраивании общественных связей.

Его зоной ответственности была успешная интеграция в общество каждого очередного разумного вида, присоединенного к Лиге Содружества. Институт социологии насчитывал тысячи сотрудников — представителей всех видов, населяющих Лигу. Филиалы базировались на всех планетах. Часть социологов, как Юст, были урожденными гражданами, другие освоили новую профессию после того, как их планета вошла в состав Содружества. Найм — или вербовка? — таких специалистов начиналась задолго до завершения дипломатических процедур по присоединению. Иногда присоединение происходило мирным путем по обоюдному согласию, иногда военным, но итог был одинаковым: очередная планета отдавала свои ресурсы в распоряжение Правительства Лиги, и очередной разумный вид становился украшением оранжереи, как поэтично называл гражданское сообщество Помощник. Он управлял этой оранжереей, бережно переносил в нее очередные драгоценные цветочки и обеспечивал их приживаемость. Руками Юста и его коллег. Социология была тихой силой, которой зачастую удавалось больше, чем Патрулю с его смертоносным оружием.

В этот день Юст совмещал приятное с полезным: он был в гостях у друзей, интеллигентной пары морбитов, и заодно пользовался случаем обсудить рабочие вопросы. Он познакомился с ними когда‑то давно по долгу службы, и до сих пор они нередко помогали ему, объясняя многие нюансы, связанные с жизнью их народа. Но уже давно их связывала не только работа, но и настоящая душевная привязанность.

Аг и Юна, зарегистрированная пара, были архитекторами, с высочайшей квалификацией и широкой зоной ответственности. Они всю жизнь работали над тем, чтобы сделать пространство Арильфиса удобным и комфортным. Благодаря этой теме когда‑то давно с ними и познакомился Юст, потому что рабочие проекты архитекторов часто пересекались с проектами социологов. В случае Ага и Юны инстинкты всегда безропотно уступали первенство интеллекту. Также они, в отличие от большинства соотечественников, хорошо одевались и ухаживали за внешностью. Словом, это были достойнейшие представители своего вида.

Трое пили чай из традиционных для морбитов растений (которые специально были привезены Помощником с их родной планеты и культивировались, чтобы дать гражданам возможность сохранять их идентичность) и разговаривали о том, о сем, когда раздались первые звуки уличных беспорядков.

Юст прислушался, непонимающим взглядом посмотрев на друзей.

— Что происходит?

Аг и Юна переглянулись. Их эмоции практически не отражались на лицах — за неимением такого количества мимических мышц, как у людей, - но по их поведению тому, кто общался с ними постоянно, было не сложно догадаться, о чем они думают. Юст нахмурился, встал и подошел к окну.

Аг тут же оказался рядом с ним и прикрыл отдернутую занавеску.

— Осторожно, Юстис.

В этот момент включилась система оповещения внутри дома.

— Внимание, всем гражданам необходимо срочно вернуться в квартиры. В ожидании дополнительного уведомления оставайтесь внутри помещений, выход на улицы запрещен, — сообщил спокойный женский голос, повторил эту информацию трижды и замолчал, с тем чтобы возобновить сообщения немного позже.

— Опять беспорядки, — взволнованно прошептал Юст, выглядывая из‑за занавески. С их стороны дома пока не было ничего видно, но шум слышался даже через наглухо закрытые окна. — Аг, вы знали?..

Тот не ответил, поэтому Юст обернулся к нему и снова спросил, ловя его взгляд; их глаза находились примерно на одном уровне, потому что один был высоким человеком, а второй морбитом среднего роста:

— Вы знали, что это готовится?

Тот отвернул голову, пряча свои темные узкие глаза без зрачков, полуприкрытые веками.

— Не задавай этот вопрос, Юстис.

Все они относились к мирному населению и ни у кого из них не было вживленных в глаза и в уши записывающих устройств, обязательных для патрульных, и являвшихся предметом роскоши для всех остальных. Но следящие устройства Помощника присутствовали во всех без исключения помещениях и общественных местах, и записи с них хранились бессрочно — вернее, никто, кроме самого Помощника, не знал, сколько времени они хранились, но никакие преступления не имели срока давности, и это было всем хорошо известно. Когда, как и зачем Помощник обращался к этим записям, тоже знал только он сам. Всеобъемлющий искусственный интеллект, фактически управлявший жизнью Лиги Содружества, был чем‑то второстепенным и несамостоятельным только в своем названии - это понимали все граждане, но никогда не говорили об этом вслух.

Юст огорченно вздохнул и снова обратился к окну.

Квартира располагалась на третьем этаже и выходила двумя широкими окнами на улицу, напротив был торговый центр со стеклянными витринами. Мгновение назад внизу было спокойно, но теперь обстановка изменилась. Появились протестующие, с десяток, лица закрыты — как будто им это поможет остаться неизвестными, недоуменно подумал Юст. В руках они держали металлические трубки и какое‑то оружие, судя по всему, самодельное огнестрельное. Только по росту можно было догадываться, к какому виду кто из них принадлежит. Юст рассматривал фигуры с внутренним смятением и трепетом. Эти забастовщики были наглядным свидетельством провала в работе социологов. Не должны граждане бастовать. Граждане вообще не должны быть недовольными, но иногда они почему‑то такими становились. Значит, государство не обеспечило им достаточно комфортную жизнь. Значит, работа многих специалистов оказалась бесполезной.

Между тем, темные фигуры энергично принялись громить витрины торгового центра. Звук бьющегося стекла и торжествующие крики проникали через шумоизоляцию квартиры. Нечасто можно было услышать в Арильфисе нечто подобное. Действия забастовщиков выглядели так глупо и бессмысленно, и все равно от зрелища невозможно было оторваться.

Когда на витрины обрушились первые удары железных прутьев, Юст услышал взволнованный вздох Юны. Его друзья стояли рядом с ним, также выглядывая через полуоткрытую занавеску.

— Юстис, это может быть опасно, — сказал ему Аг. — Давай отойдем от окна.

Но тот и не отошел, и не ответил. Он смотрел на происходящее, как завороженный, и чувствовал смятение и боль. Сердце щемило. Если бы Помощник не приказал всем оставаться внутри помещений, он, наверное, выбежал бы на улицу и постарался самостоятельно утихомирить мятежников.

Но реальная сила, способная их утихомирить, появилась очень быстро. Всего пара витрин осыпалась к тому моменту, когда на улице появились патрульные в песочного цвета форме с силовыми щитами и пистолетами наготове. Громко зазвучало объявление с дрона, призывающее забастовщиков бросить оружие и сдаться. Те, кто был ближе всех к патрульным, развернулись от витрин и бросились с металлическими прутьями на силовые щиты. Только безумцы могли так поступить – в следующее мгновение они превратились в кучки пепла на каменной дороге. Пистолеты патрульных генерировали высокоинтенсивную материю, которая сжигала любую органику дотла.

Юст охнул и отвернулся, закрыл лицо руками. Занавеска задернулась. Аг, воспользовавшись моментом, приобнял его за плечи и отвел вглубь комнаты.

Они не видели, как еще пара забастовщиков, вооруженных примитивными огнестрелами, также решила опробовать их против щитов Патруля и подверглась той же участи. Остальные дрогнули и отступили. Самые нерасторопные были немедленно задержаны. Их быстро перевязали в верхней части туловища, с прижатыми к груди руками, смирительным жгутом, который уменьшал длину при попытке его разорвать, и причинял сильные страдания особенно буйным пленникам, и поволокли прочь. Несколько мятежников обратились в бегство, и пятеро патрульных кинулись за ними.

— Как это ужасно, — прошептал Юст. Теперь он стоял в глубине комнаты перед столом и невидящим взглядом смотрел в стену. — И главное, зачем?..

— Ты же знаешь, что рационального ответа на этот вопрос нет, — тихо ответил Аг, переглянувшись с Юной.

- Аг, неужели опять это связано с вашим инстинктом расширения ареала обитания? Неужели правда только с ним?

Тот молчаливо вздохнул. Морбиты, дышащие кислородом, вздыхали совершенно по-человечески, и никто уже не помнил, было ли у них в ходу такое выражение эмоций до переезда с родной планеты на Арильфис и знакомства с людьми.

- Аг, ну почему у тебя и Юны нет вот этого инстинкта откладывания икры и расширения ареала? Я понимаю, что вы одни из самых умных в этом городе, но, если бы инстинкт был могущественен, он бы и вам доставлял дискомфорт? Прости, если я лишнее спрашиваю…

- Нет, все нормально, Юстис. Мы действительно почти не чувствуем этого зова. Почти – и он нам не доставляет неудобств, мы даже о нем не разговариваем. Но нужно учитывать, что мы бесплодны.

- Среди морбитов доноров репродуктивного материала гораздо меньше, чем среди людей, - Юст потер виски. – Эти ребята на улице тоже наверняка бесплодны. И еще к ним примкнули люди. Почему люди вписываются в такое?

- Для меня тоже загадка, почему люди отзывчивы на подобное. Может, это связано с вашей эмоциональностью? Ни у кого больше нет настолько интенсивных эмоций. У нас есть только вот эта смутная, не поддающаяся разумному осмыслению тоска, которая выливается в периодическую страсть к расширению территории. Я могу понять, почему для некоторых морбитов существование в таких вот квартирах бывает невыносимо. Мы всю жизнь работаем над тем, чтобы оно для них стало удобно. А людей мы понимаем не вполне. Хотя очень стараемся и рады, что ты помогаешь нам.

Юст покачал головой.

— То, что сейчас произошло, перечеркивает всю мою работу. Все было зря. Если до сих пор происходят такие дикие вещи, все, что я делал, оказывается напрасно.

— Нет, Юст, ты не прав, — сказала Юна. — Ты не должен винить себя. Если уж на то пошло, и мы хотели бы обвинить кого‑то из специалистов, то это были бы генетики и только они. Они до сих пор не умеют отключать ген тяги к свободе и территориальной экспансии у нашего народа.

— А когда они научатся, то это будет уже не наш народ, — тихо дополнил ее слова Аг.

Не только руководящие сотрудники социологического центра, но даже и младшие школьники знали, что свободное время гражданин Лиги Содружества должен был проводить в обществе. Каких бы активностей гражданину ни хотелось - почитать, посмотреть, поиграть, позаниматься спортом, - он должен быть прийти в подходящее общественное место и делать это там. Граждане должны были быть «все для всех» — как звучала краткая форма лозунга «Каждый для всех, все для каждого», и, осознавая свою исключительную ценность уникального оранжерейного цветка, осознавать также аналогичную ценность всех остальных, ценить их, быть готовым оказать любую законную услугу, постараться максимально удовлетворить потребности другого. Детей приучали к этому с момента, как они становились способны понимать слова.

Был только один компромиссный вариант (не считая болезни и смерти), когда гражданин имел обоснованную возможность к уединению в своем жилище — в случае, если он состоял с кем‑то в зарегистрированной паре.

У Юста была пара, причем ее самый классический вариант, а именно человек противоположного пола. Никто не вдавался в историю и происхождение самого понятия пара, оно уже давно распространилось на любые формы сожительства разумных существ вне зависимости от цели и количества участников, и ограничений для официальной регистрации было очень мало: биологическая несовместимость видов да несовершеннолетие. Создавая пару, граждане тем самым как бы просили государство и соотечественников рассматривать их как единое целое.

И Юст никогда бы не смог вступить с кем-то в союз, замешанный только на сексе, или только на общем хобби (такие пары нередко превращалась в целые общины), или на религиозных убеждениях. Его Луиса была для него всем сразу, всей его жизнью.

Благодаря ей, Юст тем вечером мог законно оставаться дома, и был этому рад.

Он как в тумане дошел до своего квартала, благо жил недалеко, и облегченно вздохнул, вступив под защиту квартиры и обняв Луису, которая выглядела заметно встревоженной.

— Я беспокоилась, как ты доберешься, — сказала она. — смотрела новости, ты же был почти в эпицентре беспорядков.

— Они закончились, когда я выходил.

Он вкратце, стараясь не живописать, но и ничего не скрывая, рассказал ей об увиденном в квартале морбитов. Луиса была его бывшей однокашницей и коллегой в сфере социологии, она специализировалась на проблеме интеграции живородящих семей. Они не очень много общались в Школе, но, когда благодаря профессии стали проводить вместе больше времени, словно бы увидели друг друга новыми глазами, и отношения стали развиваться. Луиса была невысокой, склонной к полноте шатенкой, с большими глазами, мягким взглядом, маленькими теплыми ручками. В моменты сильных переживаний Юсту казалось, что она его якорь, который прочно удерживает его и не дает эмоциям совсем раскачаться. А переживания случались нередко, потому что он был очень неравнодушен ко многим вещам, которые встречал по долгу службы, но не всегда мог повлиять на события положительно, вот как сегодня. Психотерапия, обязательная для всех граждан, играла не последнюю роль в борьбе с выгоранием, но с психотерапевтом надо было разговаривать, а Луиса зачастую понимала Юста без слов. И он ее понимал так же.

К тому моменту, как они сели за ужин, который Луиса получила в автоматической сервировке на этаже, они уже успели поделиться самыми горячими эмоциями от пережитого за день. Юст чувствовал, что начинает расслабляться. Еда, которую ему выдали сегодня, была отмечена вниманием Помощника к пережитому им стрессу: ужин, обильнее обыкновенного, состоял из жирного мяса с углеводистыми овощами и большой порции сладкого кремового десерта. Кроме того, Луиса днем успела купить пару бутылок некрепкого алкоголя. Ее собственный ужин был противоположностью меню ее пары, и включал в себя салат с нежирным сыром, нежирное мясо и фрукты. Несомненно, Помощник знал, что эти двое делят всю еду, и учитывал это, создавая их совместный рацион. Большая часть продуктов была синтетической, но высочайшего качества, и требовались очень тонкие обоняние и вкусовые способности, чтобы определить эту искусственность.

И все‑таки, несмотря на домашнее тепло и расслабленность, Юст грустил и не мог избавиться от этого чувства. Образ забастовщиков, замирающих, чернеющих и рассыпающихся под действием лучей патрульных бластеров, стоял у него перед глазами. Он молчал, и на все реплики пары отвечал односложно, иногда вообще пропуская их. Луиса на какое‑то время перестала с ним разговаривать, только пристально смотрела. После протянула руку — они сидели напротив друг друга за маленьким квадратным столом, и накрыла его ладонь своей. Это вывело его из оцепенения. Юст поднял глаза и встретился с ее ласковым молчаливым взглядом.

— Извини, — сказал он. — Наш последний вечер, а я такой.

— Я понимаю, Юстис, — тихо ответила девушка. — И не обижаюсь, а думаю, как утешить тебя.

— Не бери в голову, я в порядке, — Юст взял бутылку алкоголя и разлил по двум бокалам. Оба пригубили, и Юст, потянувшись через стол, поцеловал Луису в губы и взял ее за руку, переплетя пальцы. — В конце концов, даже если мы делаем свою работу не идеально, и не можем на сто процентов предотвратить подобное, мы все‑таки делаем ее. И работы становится только больше. Мы все‑таки нужны.

— Конечно, нужны. Почему ты сомневаешься?

— Потому что граждане несчастливы и страдают.

— Но я думаю, что без тебя и твоих коллег все было бы еще хуже. Может быть, вас просто не хватает. Ты же не общался лично с теми, кто вышел на улицы сегодня. Аг с Юной, например, не вышли и не собирались. На самом деле, судя по съемкам панорамы, было не так много народу, до двухсот участников.

— А еще я задаюсь вопросом, как Помощник мог проглядеть подготовку, — задумчиво сказал Юст.

Обсуждать и критиковать действия Помощника было не принято, потому что он слышал каждое сказанное на территории Лиги Содружества слово. Поэтому последняя фраза повисла в воздухе, оставшись риторическим вопросом. Луиса сочла за благо не поддерживать и не развивать эту тему. Немного помолчав, она перевела разговор:

— Расскажи о планах на завтра. Когда ты уезжаешь?

— Прямо с утра, — ответил он. — За мной заедут, мы должны будем собраться в нашем центре, а уже оттуда все вместе отправимся на космодром. А полет в общей сложности занимает что‑то около трех суток. И как бы мне хотелось, чтобы ты могла поехать со мной.

— Я уже подала заявку, чтобы меня имели в виду, если на Ангкх будет миссия нашего департамента. Но пока еще рано, пока у нас о нем даже нет разговоров.

— Да. Еще рано, мы будем первые, кто начнет переговоры с ними.

— Ох, Юстис, как я волнуюсь, — не выдержала Луиса, которая очень старалась не беспокоить свою пару, но теперь эмоции взяли верх. — Как они вас встретят, кто знает? Я изучила об Ангкхе все, что нашла. Очень мало информации, но и так понятно, что планета совершенно дикая. Я ужасно беспокоюсь о тебе. Мне бы даже хотелось, чтобы ты отказался от этой миссии, хотя понимаю, что уже поздно.

Юст вздохнул и отвел взгляд, стараясь помягче сформулировать ответ, чтобы успокоить ее.

— Поверь мне, я тоже изучил все, что нашел, и там нет ничего страшного. А ведь, наверное, у меня доступ был полнее, чем у тебя, меня же специально готовили. Вполне благополучная, спокойная цивилизация. Войн на планете вообще не замечено. Единое государство. Невероятно благоприятные климатические условия, огромное количество ресурсов. Местное население не высокоразвито, поэтому с нашими технологиями миссия будет безопасной. Не волнуйся, любимая, все будет хорошо.

— Все равно буду волноваться, — ответила она, глядя на него с большой нежностью.

Юст тонул в ее глазах и чувствовал взаимную любовь, горевшую ровным и сильным светом еще со школьных лет. Но параллельно он думал о том, что Ангкх, это для него еще один шанс проявить себя и восстановить профессиональную самооценку. Даже если все вокруг убеждали его, что беспорядки на Арильфисе никак не связаны с возможными недоработками социологов, он эту вину с себя не снимал. Он надеялся, что в новой непростой миссии ему удастся принести настоящую пользу.