Космическая сага: Лорд пояса астероидов

— Дом Валуа… — Рэттен Вейер приблизился к голографическому экрану, когда мы вышли из варп-прыжка, не отрывая взгляда от разворачивающейся панорамы «Сокровищницы Гермеса». — Их герб — три золотые лилии на лазурном фоне. Они всерьёз считают себя потомками французских королей с Земли. Не просто так, заметь: каждый дворец, каждый официальный документ — всё украшено этой эмблемой.

Он сделал паузу, словно взвешивая слова, затем продолжил:

— Мастера дипломатии и тонких интриг — это про них. Владеют сетью тайных каналов связи, о которых мало кто знает наверняка. И союзников имеют не абы каких — в «Западном поясе» звёздных систем с Домом Валуа предпочитают не конфликтовать.

Рэттен провёл пальцем по голографической карте системы, высветившейся над консолью.

— «Сокровищница Гермеса» — пограничная система, формально принадлежащая Валуа. Но формальность здесь — лишь ширма. На деле это ключевой узел: торговля, дипломатия, тайные операции — всё сходится тут. Положение удачное: на стыке нейтральных и подконтрольных территорий. Потому и кипит жизнь — переговоры, скрытые сделки, балансировка интересов…

Он усмехнулся, чуть прищурившись.

— В системе семь планет. Три — пригодны для жизни, густо заселены. Между орбитами четвёртой и пятой — пояс астероидов. Там добывают редкие минералы, да ещё и скрытые базы размещают — кто знает, что именно они прячут среди скал?

Рэттен увеличил изображение дальнего рубежа системы.

— А вот там, на окраинах, — орбитальные станции‑ретрансляторы. Через них идут сигналы по тем самым тайным каналам Валуа. Ни один посторонний трафик не пройдёт — всё под контролем.

Он переключил проекцию на три обитаемые планеты, каждая вспыхнула своим цветом.

— Начнём с Гермес‑I, он же «Лазурный Трон». Столица системы. Архитектура — смесь неоготики и футуризма: шпили, купола, фонтаны, парки с земными растениями. В центре — Дворец Трёх Лилий, резиденция наместника. Залы увешаны гобеленами с гербом, а в тронном зале — реплика старинной короны. Символ, понимаешь? Связь с земными монархами.

Рэттен хмыкнул.

— Там же — посольства десятков фракций, тайные клубы для переговоров, закрытые аукционы артефактов. Кто хочет что‑то продать или купить без лишних глаз — идёт туда.

Изображение сменилось: перед глазами возникла другая планета.

— Гермес‑III, «Шёлковая Гавань». Торговый гигант. Орбитальные доки никогда не пустуют: контрабандисты, купцы, официальные караваны — все тут. А под городами — лабиринты подземных рынков. Там можно найти всё: от запрещённых технологий до информации, которую лучше не знать.

Последняя планета засветилась мягким зелёным светом — поля, озёра, виллы на холмах.

— Гермес‑V, «Сад Меридии». Агрокультурный мир. Террасированные поля, искусственные озёра. Производит деликатесы, вина, редкие биоматериалы — всё это идёт на экспорт в Великие Дома «Западного пояса».

Рэттен понизил голос:

— Но не всё так мирно. На отдалённых виллах скрываются агенты Валуа — маскируются под землевладельцев. А ещё там проводят «охотничьи приёмы»: стреляют по механическим мишеням и ведут переговоры. За каждым выстрелом — сделка, за каждым тостом — обещание или угроза.

Он отключил проекцию и обернулся ко мне.

— Дом Валуа позиционирует себя как хранителей традиций и потомков французских королей с Земли, — продолжил Рэттен, опершись на край консоли. Его взгляд скользил по мерцающим индикаторам, будто он сверял слова с незримой картой интриг. — Их герб — три лилии на лазурном фоне — вывешен на каждом официальном здании. Это не просто украшение. Это напоминание. Напоминание о претензиях на благородное происхождение, о связи с эпохой, которой уже нет.

Он чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к далёкому эху.

— Система служит буферной зоной между владениями крупных домов и нейтральными территориями. Это и есть их сила. Валуа не рвутся в открытые сражения. Они играют роль посредников. Продают услуги нейтралитета, продают секретные маршруты. Каждый корабль, что проходит через «Сокровищницу Гермеса», оставляет здесь часть своей тайны.

Рэттен достал свой личный планшет, коснулся сенсора, и над ним вспыхнула схема сети каналов связи — паутина линий, оплетающая не только систему, но и соседние сектора.

— Вот это, — он обвёл кружком несколько точек, — узлы их тайной сети. Замаскированы под торговые склады, дипломатические миссии, даже частные особняки. Никто не знает точно, где они. Но каждый знает: если нужно передать сообщение, которое не должно попасть в чужие руки, — путь лежит через Валуа.

Его голос стал тише, почти шёпотом:

— Их влияние держится не на флоте. Не на крепостях. На альянсах. Купеческие гильдии, пиратские кланы, мелкие аристократические дома — все связаны с ними цепями долгов, обязательств, слухов. Они мастерски плетут эту паутину. Одно слово здесь, один намёк там — и вот уже кто‑то должен им услугу. Или боится её не оказать.

Рэттен выпрямился, провёл рукой по лицу, словно стирая маску официальности.

— В обществе царит культ изящества. Угрозы облекаются в комплименты. Сделки заключаются за чашкой чая с редким земным сортом. На праздниках поют баллады о «великих королях прошлого», а в театрах ставят пьесы, где каждая реплика — аллюзия на текущую игру. Местные гордятся смешением эпох: старинные манускрипты хранятся в кристальных архивах, а роботы‑слуги носят ливреи с лилиями.

Он резко сменил тон — в голосе зазвучала сталь:

— Но за этим фасадом — борьба. Конкурирующие агенты пытаются взломать их каналы связи. Мятежные колонии на окраинах тайно вооружаются. На некоторых планетах скрываются запрещённые лаборатории. Убежища беглых преступников, которым Валуа дают защиту… в обмен на услуги. Здесь базируется самый большой клан охотников за головами, который в основном работает на Валуа.

Рэттен снова приблизился к голографическому экрану. В безмолвной тьме, мерцали огни орбитальных станций.

— Ходят слухи, — произнёс он почти беззвучно, — что в глубинах этих станций разрабатывают оружие. Оружие, основанное на древних технологиях Земли. Но доказательства? Их нет. Или они слишком хорошо спрятаны.

Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли тревога, то ли азарт.

— «Сокровищница Гермеса» — мир контрастов. Роскошь дворцов соседствует с мраком подпольных рынков. Вежливые улыбки скрывают острые клинки интриг. Для Дома Валуа эта система — не просто территория. Это живой инструмент власти. Каждое слово, каждый взгляд, каждый символ лилии работает на поддержание их влияния. Хрупкого, но могущественного.

Рэттен резко повернулся к лейтенант‑пилоту. Его голос вновь стал командным:

— Останавливайся и запроси разрешение у пограничной службы встать на зарядку. Они очень педантичны. На всё требуется разрешение. Даже на то, чтобы дышать их воздухом.

— Откуда ты это всё знаешь, да ещё и в таких подробностях? — Игнат вытаращил удивлённые глаза на Вейера.

Рэттен слегка улыбнулся, но в улыбке не было веселья — лишь тень давних воспоминаний.

— Жил тут несколько лет, давным‑давно, — он грустно вздохнул, взгляд уплыл куда‑то вдаль, за пределы корабля. — Было время, когда я считал «Сокровищницу Гермеса» почти домом. Узнал её изнутри: кто держит рынки, кто вертит дипломатией, где прячутся тайные доки и чьи яхты на самом деле — плавучие штабы. Валуа не любят, когда кто‑то слишком много видит. Потому я и уехал… прежде чем стал слишком неудобным свидетелем.

Пилот принялся исполнять приказание Рэттена, а я не мог оторвать взгляда от открывшегося вида.

За бортом корабля кипела жизнь. Грузовые корабли с гербом Дома Валуа — три золотые лилии на лазурном фоне — сновали между планетами, словно пчёлы между ульями. Их обтекаемые корпуса блестели в свете местной звезды, а на бортах мерцали голографические рекламы редких товаров и дипломатических привилегий.

На окраине системы застыл огромный военный флот. Три линкора с вытянутыми силуэтами и массивными орудийными башнями выглядели как молчаливые стражи. Вокруг них кружили тяжёлые крейсеры — их бронированные бока отражали свет, будто чёрные зеркала. Это было не просто демонстрацией силы: флот держал баланс, не давая ни одной фракции перетянуть одеяло на себя.

А чуть поодаль, словно нарочито отстранившись от военной мощи, парили космические яхты. Одни — вытянутые и строгие, с линиями, напоминающими древние парусники; другие — округлые, будто гигантские жемчужины, увешанные светящимися панелями. Они соревновались в роскоши: кто ярче подсветит борта, кто выставит напоказ более экзотический флаг, кто проложит маршрут так, чтобы все заметили его неспешный, почти вызывающий пролёт.

Я смотрел на это великолепие и понимал: всё здесь говорит о мире и благополучии. Но именно это и настораживало. Слишком гладко. Слишком красиво. Как идеально уложенный паркет, под которым скрывают трещины.

— Видишь эту идиллию? — тихо произнёс Рэттен, словно прочитав мои мысли. Он встал рядом, скрестив руки на груди. — Это фасад. За ним — тысячи нитей. Кто‑то продаёт информацию, кто‑то покупает лояльность, кто‑то ждёт момента, чтобы ударить. Валуа умеют делать так, чтобы никто не видел рук, тянущих за струны. Именно их считают теми, кто спровоцировал развал Российской Великой Галактической Империи.

Он помолчал, затем добавил:

— И помни: в «Сокровищнице Гермеса» даже тишина — часть игры.

— Босс, нас отправляют на самую дальнюю станцию зарядки, — сообщил лейтенант‑пилот, не отрывая взгляда от панели управления.

— Чем обосновали? — спросил Рэттен, даже особо не удивившись. Его голос звучал ровно, будто он заранее знал ответ.

— Сказали, что нищим торговцам на облезшем и устаревшем грузовом корабле нельзя появляться на ближайших станциях зарядки и смущать своим видом достойных граждан системы, — пилот усмехнулся, бросив короткий взгляд на Рэттена.

Рэттен рассмеялся — коротко, но с искренним весельем.

— Они как всегда в своём репертуаре. Ну что ж… Давай, быстро зарядим батареи и летим дальше. Остался один прыжок до цели.

Он отошёл от кресла пилота, провёл рукой по стене, словно проверяя готовность корабля к следующему этапу пути.

— В следующий раз прилетим сюда на другом корабле. И спустимся на планеты. Тут есть что посмотреть, — добавил он, и в его голосе прозвучала не просто уверенность, а обещание. — «Сокровищница Гермеса» — это не только лилии и дипломатические приёмы. Под этой красотой — сотни историй, которые ждут, чтобы их рассказали.

Пилот кивнул, переключив внимание на навигационные данные. Корабль плавно изменил курс, направляясь к отдалённой станции зарядки — туда, где не сверкали огни парадных маршрутов, где не было места показной роскоши, но где всегда можно было найти тех, кто знает цену настоящей информации.

Рэттен ещё раз взглянул на мерцающие вдали яхты и военные корабли, затем повернулся к пульту.

— Один прыжок. И мы будем там, где заканчивается вся эта показуха.

Через пять часов мы отошли от станции зарядки и начали разгон для последнего прыжка к нашей цели. Моё сердце учащённо забилось — каждый удар словно отсчитывал мгновения до завершения пути. Наконец‑то. Спустя восемь месяцев скитаний, обманов, погонь и полуправд я приближался к точке, ради которой всё это затевалось.

— Внимание: до варп‑прыжка — пять… четыре… три… два… один, — привычным механическим голосом известила система корабля.

Звёзды за иллюминатором вдруг потеряли чёткость: их свет растянулся в ослепительные белые линии, закружился вихрем, сливаясь в калейдоскоп красок. Стремительно формировался варп‑туннель — будто сама вселенная сплетала вокруг нас спираль из света и тени. Корабль едва заметно содрогнулся, и реальность растворилась в синеве перехода.

На панели управления вспыхнул таймер: три часа двадцать две минуты пять секунд.

Три с половиной часа — и мы в «Скоплении Икара». Там, куда меня позвал капитан‑лейтенант Каэль Дорн — командир секции досмотровых ангаров орбитальной станции «Эридан‑4», бывший член Синдиката Перекрёстка. Там, где я должен найти Георгия Норда — бывшего управляющего орбитальной станцией «Эридан‑4» и одного из свергнутых десяти глав Синдиката. И его дочь Милославу — девушку, смертельно больную неизвестной болезнью, ставшую невольным якорем для отца.

Найду ли я их?

Вопрос эхом отдавался в сознании. Ответ скрывался там — в глубине «Скопления Икара», за гранью варп‑туннеля. Но даже если найду… что дальше?

Корабль плыл сквозь искрящуюся бездну, а я смотрел на таймер, чувствуя, как время сжимается в тугой узел. Три часа двадцать две минуты.

— Внимание: до выхода из варп‑прыжка — пять… четыре… три… два… один.

Мир словно остановился — и корабль вырвался из варп‑туннеля в звёздной системе «Скопление Икара». В центре сиял тусклый оранжевый карлик, едва согревающий окружающее пространство. Вокруг звезды протянулись несколько плотных поясов астероидов: внутренние состояли из каменных глыб и металлических фрагментов, внешние — из замёрзших пород и ледяных обломков.

На тактическом дисплее мгновенно вспыхнуло огромное количество точек — корабли, множество кораблей.

Не успел я осмыслить увиденное, как наш корабль накрыли варп‑дизрапторами и множеством стазисных сеток. Двигатели загудели, не справившись с нагрузкой, и остановились. Автоматика корабля отключилась. Наступила полнейшая тишина, которую вскоре нарушил голос из динамиков:

— Грузовой корабль с регистрационным номером Королевства Гедиминовичей, вы вошли в звёздную систему «Скопление Икара», — прозвучал ровный мужской голос. — Без специального разрешения хозяина этой системы нахождение здесь запрещено. Нам придётся конфисковать ваш корабль со всем содержимым. Вашу судьбу будет решать Лорд пояса астероидов.

Все уставились на меня, а Рэттен мягко спросил:

— Князь, а ты уверен, что нам надо было именно сюда?

Я улыбнулся. Именно сейчас, после слов, донёсшихся из динамиков нашего корабля, я понял: мы прибыли в нужное мне место.

Проигнорировав вопрос Рэттена, я обратился к замершему лейтенант‑пилоту:

— Выйди с ними на связь.

Он кивнул и через пару секунд поднял палец вверх, показывая, что связь установлена.

— Приветствую тебя, спейс‑капитан Валтор, — спокойным голосом произнёс я. — Даже не ожидал, что именно ты встретишься мне здесь, как только я в первый раз прибуду в новую для меня звёздную систему. Это что — знак свыше? Надеюсь, сейчас не повторится то, что произошло на «Эридан‑4».

Снова наступила тишина, но продлилась она недолго. Из динамиков корабля раздался смех.

— Ты всё такой же наглый, Ратибор, — сквозь смех проговорил Валтор. — В прошлый раз на гладиаторском бое между тобой и шпионом Меровингов я заработал сто тысяч кредитов. Так что можно и повторить.

— Во‑первых, для тебя, Валтор, я теперь глава Великого Дома Северных Медведей — князь Ратибор Святославович, а не сраный гладиатор, — в моём голосе прорезалась сталь. — И прибыл я сюда по приглашению Георгия Норда. Так что давай без формальностей. Свяжись с ним и сообщи, что я здесь. А потом разберёмся с вашим Лордом пояса астероидов.

Валтор замолчал — лишь лёгкое потрескивание в динамике напоминало, что связь ещё не прервана. Я чувствовал, как все на мостике смотрят на меня, но молчал, ожидая ответа от Валтора.

Наконец, спустя несколько томительных секунд, Валтор ответил — уже без смеха, с холодной расчётливостью:

— Георгий Норд не принимает гостей без предварительного согласования. А Лорд пояса астероидов не терпит самовольства в его системе. Ты ввязался в игру, князь, правила которой тебе пока неизвестны.

— Тогда просвети меня, — я чуть наклонил голову, сохраняя ровный тон.

На этот раз пауза затянулась. Даже Рэттен, стоявший позади, едва слышно втянул воздух — видимо, оценил риск моего выпада.

— Жди, — коротко бросил Валтор. — Я запрошу аудиенцию. Но если Лорд пояса астероидов решит, что ты — угроза, ни твой титул, ни связи тебя не спасут.

Связь прервалась. Тишина на мостике стала почти осязаемой.

— Ну что, князь, — тихо произнёс Рэттен, — теперь мы точно в игре.