Космические Проходимцы и Великолепный Марципан

Солнечный свет, проходя сквозь витражи из цветных леденцов в окнах пряничных зданий, заливал брусчатку из имбирного печенья тёплыми, медовыми пятнами. В самом центре этого великолепия, на главной площади, стоял Шериф Бланманже. Его белоснежный китель сидел безупречно, а фуражка была надвинута на лоб с математической точностью. В руках он держал не бластер, а тонкий цифровой калибратор, деликатно зажав его блестящими клещами свежий, ещё тёплый круассан.

Бланманже слегка сощурил один глаз, всматриваясь в цифры на голографическом дисплее устройства. Тридцать семь целых и две десятых градуса. Он медленно кивнул, перевёл взгляд на свой наручный датапад, где под заголовком «Стандарт ISO-9001: Аппетитность. Подраздел 3.4: Кривизна хлебобулочных изделий» светилось эталонное значение. Соответствует. С тихим щелчком Шериф убрал инструмент. Ещё один идеальный круассан в идеальном городе.

— Кривизна — ерунда, — раздался сбоку скрипучий голос, пропитанный вселенской усталостью.

Бланманже повернул голову. За соседним лотком стоял кондитер, чьё лицо, казалось, состояло из тех же складок, что и его припорошенный мукой фартук. Он мрачно протирал витрину, не глядя на Шерифа.

— Вот мои кексы вчера не прошли тест на пышность. На одну сотую процента! Теперь вся партия подлежит утилизации. Скажите на милость, Шериф, кто-нибудь когда-нибудь жаловался, что кекс недостаточно пышный?

Шериф Бланманже медленно опустил руки. Он посмотрел на идеальный круассан, затем на хмурого кондитера, и на мгновение его безупречно спокойное лицо дрогнуло. Вопрос был риторическим, и оба это знали.

***

Кабинет Шерифа был его личным полем боя, и противником выступали не преступники, а бумага. Стопки отчётов вздымались на столе, словно горные хребты, грозя со дня на день сойти лавиной. Бланманже сидел в своём кресле, выпрямившись, как того требовал устав, но его взгляд был взглядом человека, запертого в тесной комнате, стены которой медленно сдвигаются. Он водил стилусом по экрану датапада, сверяя артикулы карамельной крошки в третьем квартале с показателями второго. Цифры плясали перед глазами, сливаясь в однообразную, вязкую массу.

Дверь тихо скрипнула. В проёме появился помощник-стажёр, юнец с круглым, добродушным лицом, усыпанным тёмными крапинками, которые делали его похожим на свежую булочку с маком. Он балансировал, прижимая к груди новую, чудовищных размеров папку с гербом Департамента Стандартизации Глазури.

Стажёр сделал один неуверенный шаг, потом второй. Его ботинок зацепился за ножку стула. На какое-то мгновение он замер, превратившись в неустойчивую скульптуру, а затем гравитация победила. Папка вырвалась из его рук, взмыла в воздух, раскрылась в полёте и обрушила на пол водопад из сотен листов, схем и диаграмм.

Помощник рухнул на колени посреди этого бумажного хаоса, его лицо выражало вселенскую скорбь. Он поднял один листок, посмотрел на него с ненавистью и пробормотал так тихо, что Шериф едва расслышал:

— Это всё глазурь… она проклята!

Бланманже не шелохнулся. Он лишь медленно закрыл глаза, на секунду отгородившись от своего кабинета, от разлетевшихся отчётов и от этого проклятого, идеального мира.

***

Тихий звонок встроенного в стол коммуникатора вырвал Бланманже из бумажного оцепенения. Он нажал на сенсорную панель, и над поверхностью возникла дрожащая голограмма пожилой дамы с пышной, как у ватрушки, причёской. Её лицо было сморщено от беспокойства.

— Шериф! Немедленно сюда! У нас… инцидент! — прошипела она, нервно оглядываясь по сторонам.

Бланманже мысленно приготовился к худшему. Инцидент мог означать что угодно: от несоответствия цвета посыпки стандарту до трещины на шоколадной плитке тротуара.

Зона парковки эклер-глайдеров встретила его неестественной тишиной. Жители, обычно суетливо паркующие свои сладкие транспортные средства, теперь сбились в небольшие группки и встревоженно перешёптывались. Воздух здесь был густым, тяжёлым, и Шерифу не нужно было правило «чистого воздуха», чтобы понять причину — он видел её в расширенных зрачках собравшихся.

Та самая пожилая ватрушка отделилась от толпы и подбежала к нему, колыхаясь при каждом шаге. Она схватила его за рукав кителя и, понизив голос до заговорщического шёпота, ткнула пальцем в сторону сверкающего ряда глайдеров.

— Вы чувствуете? — её голос дрожал. — Ваниль! Повсюду!

Бланманже сделал несколько шагов вперёд.

— Это заговор, Шериф, — не унималась она, следуя за ним по пятам. — Я уверена, ваниль маскирует что-то куда более серьёзное! Может, контрабандную корицу! Или… или незадекларированный изюм!

Шериф остановился, глядя на безупречные ряды глайдеров. Он не чувствовал запаха, но ощущал волны паники, исходящие от жителей. Это было хуже, чем несоответствие кривизны круассанов. Это было нарушение спокойствия. И это, наконец, было настоящее дело.