Космический мусор

Ерофеев забарабанил пальцами по столу. Занесло же его в эту дыру на Ганимеде! Мотался бы, как в молодости, по галактике обычным следователем, но нет, на повышение потянуло… Эх, говорила мама: «Иди в гинекологи. И при деньгах, и руки в тепле».

Полковник оценивающе взглянул на Вадика. Холёное ухоженное лицо с аккуратно подстриженной бородкой, крепкие руки, не знавшие настоящего физического труда, накаченное на препаратах тело, рубашка с дурацкими уточками, укороченные зауженные штанишки… «Да, такого мажора наскоком не возьмёшь. Он, небось, ещё на маникюр ходит», — подумал Ерофеев и закурил.

— И что мне с тобой делать? — спросил он.

— Всё было по закону! — Вадик вызывающе посмотрел на полковника и вздёрнул свой острый нос, по которому очень хотелось вмазать. — Я дипломированный фуд-блогер. Вот моё удостоверение!

— Ага, — отозвался Ерофеев, — по закону метрополии. А здесь — фронтир. Кацо уже два часа перед отделением стоит, грозится тебя шампуром зарезать. Ты ему всю палатку разгромил. А я сделать ничего не могу. Уж и так его уговаривал, и этак. Говорю, мол, брат, не горячись, зачем тебе грех на душу брать? А он мне: «Сэмёныч, пятая паправка к Канстытуцыи Ганымэда, имэю право!»

Вадик поник. Вот так всегда: сначала натворят всякого, а как отвечать… Всё же разбаловали на Земле молодёжь. Не то что раньше…

Зачем, скажите, зачем приняли закон об иммунитете для блогеров? Чтобы оградить их от насилия со стороны тех, на кого делаются обзоры? Чтобы у бизнеса появился стимул становиться лучше и повышать качество услуг? Ага, это вы Кацо объясните! Он вам быстро про «тыр-пыр, восемь дыр и не хрена так смотреть» раскидает. Потом ещё в ухо выпишет для закрепления материала.

Главная проблема, о которой не догадывался Вадик, заключалась в том, что Кацо был не совсем человеком. По требованиям условно-досрочного освобождения он согласился стать носителем гастропода. Добровольная инвазия скидывала треть срока, и многие зэки соглашались на «подселение» себе в голову мозгового слизня. А что ещё делать? План надо выполнять, как прописано в мирном договоре. Ерофеев не застал той войны, случившейся за триста лет до его рождения, но знал, что человечеству пришлось принять условия более сильной стороны. После падения Цереры и пояса астероидов, когда самки гастроподов взрывались над поверхностями небесных тел, разбрасывая сотни тысяч личинок, заражавших всё живое, выбор оказался не велик. Или порабощение паразитами, или сосуществование.

Почему людям предоставили выбор, полковник догадывался. Рабы, безусловно, хорошо, только рано или поздно они закончатся, унеся с собой в небытие своих хозяев. Значит, надо дать им иллюзию свободы, разделить общество на тех, кто служит, и тех, кто охраняет. В реальности, конечно, всё выглядело сложнее, но результата слизни добились: общество само воспроизводилось, само жертвовало часть людей гастроподам, само следило, чтобы существующий порядок оставался незыблемым.

К чести сказать, слизни строго соблюдали все договорённости. Первое время они пытались контролировать общество, требуя присутствия в государственных органах носителей-наблюдателей. Затем, видя, что человечество согласилось с правилами игры, махнули на всё склизкими хвостами и пустили на самотёк. Более того, они практически не вмешивались в жизнь заражённых, просто паразитируя на их организмах, как и положено инвазивным формам. Практически, но не всегда. Если что-то нарушало нормальное функционирование носителя, появлялась какая-то угроза, отчего он начинал чувствовать себя некомфортно или подвергался опасности, гастроподы немедленно реагировали. Строго в рамках юридических норм, распространявшихся на подчинённые им тела, зато жёстко и сурово.

Кацо находился одновременно на взводе и в своём праве, поэтому не дать ему убить Вадика означало старт межцивилизационного конфликта. Чем это чревато, никто предсказать не мог. В лучшем случае, уволят всех сотрудников отделения, включая начальника. В худшем… Ерофеев поёжился, представив, что из-за его решения начнётся новая война. Что же делать? Что?..

Прервав размышления полковника, из-за дверей раздался нечеловеческий рёв, плавно переходящий в басовитые порыкивания, словно кто-то догадался притащить в отделение медвеволка. Ерофеев удивлённо изогнул бровь. Точнее, лицевые мышцы попытались это сделать, но сама бровь, густая, как шерсть эриманфского вепря, даже не пошевелилась. Помнится, на эти брови сама министр внутренних дел Лунного округа засматривалась, делая вполне недвусмысленные намёки. «Оставить!» — сказал себе полковник, открыл дверь и вышел из кабинета.

— Сиди и жди, — на ходу бросил он задержанному.

Рёв доносился из допросной. Ерофеев припустил туда со скоростью, несообразной его возрасту и весу. И если с возрастом уже ничего сделать не получалось, то лишние килограммы можно было бы и прибрать. Расхолаживает спокойная жизнь, расхолаживает.

Внутри допросной, несмотря на зловеще мигающее освещение, блистала всей своей абсурдностью такая картина. Посреди помещения стоял стол, за которым допрашивали злоумышленников. Над ним нависал старлей Цурюпа и старательно, пыхтя и высунув язык, пытался пропихнуть что-то зажатое в руке в отверстие, из которого торчали длинные цепи наручников. Именно старлей и издавал страшные звуки, заставившие полковника покинуть кабинет. Приглядевшись, Ерофеев обнаружил, что в руке у Цурюпы зажата маленькая — в размер резинового мяча, которым полковник играл в детстве, — гирька не больше пары килограммов веса. Кулаки старлея были чуть ли не в два раза крупнее её, потому он держал гирьку за ручку всего двумя пальцами. Больше не влезало. Не влезало и в отверстие.

Ерофеев вспомнил, что видел похожее в одном старом фильме про какую-то древнюю войну. У солдат на передовом редуте закончились ядра, и они, подобрав вражеское и видя несущийся на них полк смертоносных драгунов, тщетно и в бессильной злобе пытались засунуть в свою 6-фунтовую пушечку 8-фунтовый французский заряд. Но без толку: дуло было слишком узким.

Ерофеев выпучил глаза, отчего его брови всё-таки разошлись с почти металлическим лязгом, и заорал:

— Ты что творишь, паскуда?

Цурюпа, несмотря на свои размеры, взвился вверх с грацией чемпионки по лёгкой атлетике среди юниоров, вытянулся в струну и, казалось, даже сумел вобрать пузо.

— Пытаюсь от гирьки избавиться, тащ полковник! — отрапортовал он.

— Не понял…

— Мы с ребятами поспорили, что я смогу у неё ручку отломать. Засунул пальцы и застрял. Думал, закреплю её в столе и смогу освободиться. А она не лезет. Дырка маленькая.

Полковник выдохнул. В прошлый раз старлей поспорил, что сможет согнуть гриф у штанги, и умудрился разбить себе лоб. В позапрошлый — что попадёт гантелей в баскетбольное кольцо на другом конце спортзала, но гантель полетела совсем не туда и выбила стекло. Сегодня хотя бы казённое имущество не пострадало. Слава богу, только Ерофеев имел право носить при себе пистолет. Остальным оружие выдавалось исключительно при выходе из отделения, а то сотрудники уже перестреляли бы друг друга от скуки, ведь на Ганимеде вообще ничего не происходит. Ну, ладно, не происходило.

— А гирьку-то ты где взял?

— Да сыну купил, чтоб он спортом занимался. Целыми днями в игрушки свои рубится. Уже мозоли на висках визуализатором натёр!

Ерофеев улыбнулся. Как же у него парни в отделении работают! И обязанности добросовестно выполняют, и о воспитании нового поколения думают. Да, бедокурят иногда. А кто идеален?

— Молодец! — полковник хлопнул старлея по плечу. — Дети — наше будущее! Слушай, у меня задержанный сидит, тот, которого Кацо порешить хочет. Может, зайдёшь к нему с гирькой и…

— Тащ полковник, пункт 9.7.3.4.25 должностной инструкции: «Запрещается применять физическое насилие к задержанным», — старательно, почти по слогам процитировал Цурюпа.

— Что ты, что ты! — замахал руками Ерофеев. — Так, припугнуть. «Вилкой в глаз или гирькой раз?» там… И посмотреть сурово. Потом предложишь ему прошлогодний «глухарь» на себя взять. Мы его быстренько закроем, в каталажку оприходуем, а дальше по-тихому на Землю экстрадируем. И раскрываемость повысим, и трупа не будет.

— Пункт 25.2.2.4.8.37 инструкции… — начал старлей.

— Да, ты прав, — оборвал его полковник. — Это я ретровизора насмотрелся. В фильмах про американскую полицию постоянно законы нарушают. Мы не такие! Что нам с ним делать-то, с фуд-блогером этим?

— Так в пункте 2.2.3.5.12.43-прим Инструкции по применению спецсредств всё написано, — заулыбался Цурюпа, — сейчас… М-м-м… «В случае если жизни и здоровью гражданина Российской Межгалактической Федерации на территории отделения полиции угрожает опасность, сотрудники вправе применять любые средства сдерживания, вплоть до оружия летального действия». Вот!

— То есть ты предлагаешь позвать Кацо сюда и грохнуть при попытке убийства блогера?

Старлей кивнул.

— А шашлыки мы в обед где тогда есть будем?

Цурюпа развёл руками. Этот момент он не продумал. Да вот сама идея была отличной. Законы фронтира ещё толком не сформировались и противоречили друг другу, поэтому сотрудники полиции руководствовались в первую очередь должностными инструкциями, а уже потом — всем остальным, включая Конституцию.

Законопослушность гастроподов играла полицейским на руку: ликвидация Кацо не вызовет у слизней никакого удивления или неприятия. Правонарушение в наличии? Да. Инструкция предписывала? Совершенно верно. Значит, полковник имел все основания шлёпнуть бузотёра. После смерти носителя паразита сразу извлекут, потом подсадят в мозг какому-нибудь ксенозащитнику, требующему отмены соглашения о контролируемой инвазии между людьми и гастроподами. Например, Лёлику Репину. Вадика же по-быстрому сбагрят подальше отсюда. Пусть блог про Меркурий снимает, если денег на хороший крем от загара хватит.

Ерофеев стиснул подчинённого в объятьях.

— Далеко пойдёшь, старлей, — сказал он и вышел. А в голове его звучало: «Забил снаряд я в пушку туго. Дай, думал, угощу я друга! Постой-ка, брат-мусью!»

Полковник зашёл в оружейную комнату, отыскал в дальнем углу запылённый ящик, вскрыл и достал оттуда спецбоеприпасы. Инструкция предписывала, чтобы при стрельбе в носителя гастропод не пострадал. Для этого разработали особые пули, которые в момент соприкосновения с целью впрыскивали в тело состав, от которого слизень погружался в подобие анабиоза. Это позволяло без последствий извлечь его из трупа и пересадить другому человеку. Благо, очередь стояла приличная, ведь по мирному договору количество заражённых людей не должно было превышать десяти процентов от человеческой популяции. Причём предложили это сами гастроподы, что-то там прикинув в своих желеобразных мозгах. Так что желающих добровольно заразиться искать не требовалось. Они сами записывались на процедуры, ведь носителям, помимо прочего, полагалось ещё и неплохое денежное пособие. В отличие от зэков, которые для УДО соглашались бесплатно.

Ерофеев вставил магазин и направился к выходу из отделения.

Искать Кацо не пришлось. Он продолжал дежурить у дверей, сжимая шампур в волосатой руке. Кацо был коренаст и плечист, явно бывший спортсмен, поэтому Вадику не светило ничего хорошего, сойдись они в схватке.

— Пойдём, — поманил Кацо полковник.

— Куда? — недоверчиво покосился тот.

— Очную ставку вам проведём, показания запишем.

— Нэ-нэ, Сэмёныч, — Кацо отступил на пару шагов, — знаю я вас, мэнтов! Два срока на Марсэ отмотал. Ты мэня справацыруешь, а патом прыстрэлышь, как шакала! Я тут падажду.

— То есть ты не пойдёшь? — уточнил Ерофеев, положив руку на кобуру.

Кацо замотал головой.

— А это уже, брат, сопротивление сотруднику полиции!

— Гдэ я сапратывлялся, Сэмёныч? — закричал Кацо. — Просто идти нэ хачу.

— Вот, классическое сопротивление. И свидетели подтвердят…

— Ладно, — сдался Кацо, — нэ буду я его убивать. Я тут стоял, думал… Вэдь прав пацан по всэм понятиям. Я жэ ему мясо плохо пажарыл. Вижу, фраэр залётный, думаю, и так сожрёт, а он мнэ — тарэлку в морду, вэтрину разбил и сбэжал…

Полковник заулыбался. Как всё удачно складывается.

— Напишешь отказную? — поинтересовался он.

— Я тэбэ мамой клянусь, что не трону его. Чэго бумажки пладыть?!

Кацо пошёл чинить палатку, а Ерофеев вернулся в отделение.

— Ну, сынок, — тихо произнёс он, положив руку Вадику на плечо, — дела плохи. Кацо за подмогой пошёл, раз мы тебя ему отдавать не хотим. А у него — семеро братьев и двенадцать племянников. Нас пятеро, с тобой — шестеро. Стрелять умеешь?

Вадик покачал головой. Его губы дрожали, лицо посерело.

— Тогда вот как поступим, — внезапно охрипшим голосом продолжил полковник, — ты сейчас садись к Цурюпе в пневмолёт, и дуйте до космопорта! Мы вас прикроем. Только ты на ближайший челнок грузись, неважно, куда он летит, времени-то мало!

— А как же вы? — воскликнул Вадик.

— Как-нибудь выкрутимся… — Ерофеев потёр глаза, будто туда что-то попало. — Если же нет… Я достойную жизнь прожил, мне и умирать не жалко. А ты ещё молод! Жить да жить!

— Я… Я про вас в своём блоге расскажу! У меня десять миллионов подписоты!

— Спасибо, парень! Надеюсь, не про смерть мою героическую… А теперь вали отсюда! Скоро Кацо со своей бандой подтянется!

Вадик настолько шустро выскочил из кабинета, что полковник не успел больше ничего добавить.

За окном заклокотал мотор пневмолёта, и вскоре звук начал удаляться. Скатертью дорожка! Ерофеев открыл расписание и увидел, что ближайшим бортом, отправляющимся с Ганимеда, был грузопассажирский челнок до Венеры. Эта развалюха не могла выдать больше одной десятой скорости света, значит, двое-трое суток мажору придётся испытывать все прелести сидячего места в общей каюте. Других на челноке не предусматривалось. Как же всё в масть ложится!

Довольно крякнув, Ерофеев собрался на обед, но вспомнил, что палатка с шашлыком пока на ремонте. Куда бы сходить? Может, к Варваре? Поесть нормального русского борща со сметаной, на второе взять гречки с жареным салом и запить всё клюквенным морсом. Или окрошки нарубаться? Дюже у Вари квас хорош. Ведро можно выпить, и ещё захочется. Ладно, на месте разберётся.

Полковник открыл сейф, расстегнул кобуру и выложил оттуда пистолет. На его место он засунул «мерзавчик» старки. Какой обед без доброй «соточки»?! Да ещё и повод есть! Новая война отменяется, человек слизню снова — друг, товарищ, брат и немного еда. Правда, никто Ерофеева не наградит и не похвалит: опасная и трудная служба не видна, в первую очередь, вышестоящему начальству, поэтому ни медали, ни новой звёздочки, ни премии не дождёшься. С другой стороны, не ради них полковник служит в полиции! Исключительно ради благополучия необъятной Родины, Российской Межгалактической Федерации!

Ерофеев нацепил фуражку и неспешно направился есть. В его голове почему-то всплыло наставление учителя, майора Громова: «Что бы где ни происходило, важно, чтобы не на твоей земле! А если на ней, то костьми ляг, но разрули! Как хочешь выкручивайся, только по бумагам всё должно быть гладко!» Тогда молодой стажёр с горящими глазами не понял, как можно совмещать честную службу Отечеству с бюрократическими уловками. Лишь здесь, на Ганимеде, он осознал всю глубину и жизненную мудрость слов наставника. Какой бы героизм ты ни проявил, отчёт нужно писать сухо, размыто, формально. Ведь всегда отыщется самодур, который при проверке твой подвиг недоработкой выставит! Потому поучения Громова вдруг заиграли для полковника новыми красками.

«Так точно! — подумал Ерофеев. — Всё что угодно. Только не на моём участке».