Космовитолухи

Посадка на планету с многообещающим названием Мусор-0.3 прошла в штатном режиме. То есть с грохотом, лязгом и последующим выразительным комментарием капитана, в котором из печатных слов были только предлоги «в», «на» и название корабля. Палуба под ногами Станислава мелко задрожала, в суставах «Космического мозгоеда» что-то протестующе хрустнуло, а в воздухе поплыл знакомый, навевающий тоску аромат перегретой изоляции. Корпус недовольно завибрировал, словно отряхиваясь после падения, жалобно скрипнули переборки, где-то в недрах камбуза со звоном упало что-то металлическое, и наконец, корабль затих.

На приборной панели обиженно звякнула любимая кружка Станислава с надписью «Капитан всегда прав», совершив короткий, но опасный дрейф в сторону края пульта. Станислав Федотович, проявив чудеса реакции, достойные его десантного прошлого, перехватил беглянку в полете, плеснув на манжету горячим кофе.

– Чёрт! – добавил он к предыдущей тираде, стряхивая бурые капли и чувствуя, как злость на заказчика начинает пульсировать в виске в такт остывающему ожогу. – Горячо же!

– Ну, Станислав Федотович! – укоризненно протянула Полина, торопливо отстёгиваясь от кресла, словно оно могло её укусить или, по меньшей мере, задержать на пути к научным открытиям. – Вы же обещали не выражаться при Лансе! Это плохо влияет на его социализацию! Он же впитывает информацию, как губка! Вы же сами говорили, что нам нужен интеллигентный член экипажа, а не портовый грузчик!

– Я не выражаюсь, – мрачно отозвался капитан, глядя на обзорный экран, где простирался унылый пейзаж из ржаво-бурых холмов, заваленных каким-то техногенным ломом, и чахлых кустиков, подозрительно напоминающих колючую проволоку. – Я констатирую техническое состояние левой посадочной опоры, которая, судя по датчикам, решила прилечь отдохнуть отдельно от корабля. И вообще, Ланс не слушает. Правда, Ланс?

Второй пилот, сидевший за соседним пультом с безупречно прямой спиной, на долю секунды замер, расфокусировав взгляд. Его зрачки едва заметно расширились, обрабатывая входящий аудиопоток, словно скачивая файл, а затем киборг медленно повернул голову в сторону капитана. Дэн, сидевший рядом, едва слышно хмыкнул, не отрываясь от навигационных карт, словно давая невидимую отмашку.

– Я уже сохранил этот лингвистический конструкт в папку «Экстренная диагностика систем», – невозмутимо сообщил Ланс, моргнув ровно один раз. – А также в подпапку «Идиомы, не рекомендуемые к употреблению при портовом контроле и в присутствии лиц младше шестнадцати лет». Дополнительно, анализ амплитуды колебаний жидкости в вашей ёмкости свидетельствует о превышении допустимых норм вибрации при посадке на две целых и четыре десятых балла.

Над центральной голографической платформой с тихим мелодичным звоном возникла голограмма Маши. Сегодня искин щеголяла в наряде горничной с кошачьими ушками, пушистым хвостом, который жил своей жизнью, и пышным передником, но, к счастью для капитанских нервов, юбка была приличной длины – по крайней мере, пока Маша не начинала кружиться.

– Атмосфера пригодна для дыхания, но пахнет отвратительно, ня! – бодро отрапортовала она, поправив виртуальный чепчик и брезгливо сморщив носик. – Температура плюс тридцать, влажность как в бане. Содержание кислорода в норме, но примеси серы и горелого пластика зашкаливают. Моим фильтрам это не нравится! Я уже запустила принудительную рециркуляцию, но, боюсь, этот аромат пропитает даже обшивку! Добро пожаловать в ад, господа-хозяева!

Заказчик, как это часто бывает в малом транспортном бизнесе, оказался существом крайне необязательным и сообщил по связи, трещавшей, как кузнечик, что будет готов принять груз «завтра, а может, послезавтра, как карта ляжет или рак на горе свистнет». Станислав Федотович, скрипнув зубами так, что кот Сеня в своём уголке перестал сосредоточенно грызть морковку и настороженно пошевелил ушами, объявил увольнительную.

Экипаж разлетелся мгновенно, как тараканы от включённого на кухне света.

Полина, воинственно наставив на шлюз объектив биосканера и бормоча под нос что-то про «уникальные эндемики свалки», умчалась изучать местную флору, пока та не начала изучать Полину. За ней, с обречённостью телохранителя и набором пустых пробирок в специальном кейсе, потянулся Ланс, на ходу сканируя горизонт на предмет потенциальных угроз биологического характера.

Теодор, выйдя на трап, принюхался к воздуху, как ищейка, почуявшая след, глубоко вдохнул смрадный воздух и расплылся в улыбке.

– Чуете? – блаженно прищурился первый пилот. – Этот букет? Нотки ржавчины, старого масла и... о да! Где-то здесь варят отличный самогон из местных кактусов. Мой нос не обманешь! Я этот запах за три парсека узнаю, так пахло на заправке у дядюшки Зигги! Помнишь, Дэн, то пойло, от которого у нас потом неделю в глазах двоилось? Вот это оно, родимое!

И он бодрой рысцой, насвистывая какой-то привязчивый мотивчик, направился в сторону покосившихся портовых построек.

Дэн, поймав тяжёлый взгляд капитана, понятливо кивнул. Рыжий хвост его шевелюры – предмет особой гордости Полины и постоянных подколок Теда – мотнулся по воротнику свитера, а в глазах на мгновение мелькнул холодный блеск тактического анализатора.

«Поиск в базе: "Дядюшка Зигги". Вкусовой профиль: этанол, агавовый сахар, лёгкие сливочные нотки. Ближайший аналог: сгущённое молоко с ароматизатором "Ирландские сливки". Приоритет: Высокий.

– Присмотрю, – коротко бросил навигатор и бесшумной тенью скользнул следом – следить, чтобы Теодор не нашёл приключений больше, чем сможет унести на своих двоих.

На борту остались только Станислав, Михалыч, который уже гремел ключами в двигательном отсеке, матерясь на непокорную гидравлику: «Гдрвлк... мть её... клч н двндцть!», догрызающий морковку Сеня и Котька. Кошка спала на капитанском кресле, наглядно демонстрируя своё отношение к планете, заказчику и всей галактике в целом – она лежала кверху брюхом, раскинув лапы в позе полного и абсолютного игнорирования реальности.

– Станислав Федотович, – в рубку, как черепаха из панциря, вкрадчиво просунулась голова доктора Бобкова. – Я, пожалуй, тоже... проветрюсь? Слышал, тут есть изумительные лавки со всякой всячиной. Говорят, здесь часто списывают оборудование с военных транспортов...

– Венька, – устало выдохнул Станислав, массируя виски. – У нас трюм забит твоим «антиквариатом». Куда тебе ещё? Мы скоро взлетать не сможем из-за перевеса твоего хлама. Ты ещё тот бюст неизвестного десантника из гипса не выкинул, а он весит центнер!

– Это не хлам, это культурное наследие! И вообще, это для души! А бюст – это классика! – патетически воскликнул Веньямин и, пока капитан не передумал, быстро ретировался к шлюзу, прижимая к груди барсетку с такой нежностью, словно там лежал запас донорских сердец, а не кредитный чип.

***

Космопорт планеты Мусор-0.3 полностью оправдывал своё название. Это был хаотичный лабиринт из наспех сколоченных ангаров, контейнеров и просто куч металлолома, между которыми шныряли подозрительные личности всех рас и конфигураций. Воздух здесь был настолько плотным от взвеси ржавчины и испарений мазута, что его хотелось не вдыхать, а фильтровать через двойной слой марли.

Мимо Вениамина, тяжело топая магнитными подошвами и заставляя палубу ангара подрагивать в такт каждому шагу, прошёл гигантский грузчик-киборг древней модели, тащивший на плече ржавую трубу диаметром с человека. Следом просеменила группа местных торговцев, закутанных в тряпки так, что видны были только блестящие глаза-бусинки. Под ногами хлюпала маслянистая жижа, переливающаяся всеми цветами радуги и консистенцией подозрительно напоминающая питательную среду для колонии синегнойной палочки в терминальной стадии разложения.

Вениамин старался не смотреть по сторонам слишком пристально, чтобы не привлечь ненужного внимания, но его взгляд то и дело выхватывал из куч мусора настоящие сокровища: вот валяется почти целый блок питания от флаера, а вот там, под брезентом, торчит дюза маневрового двигателя... Сердце коллекционера обливалось кровью: видеть такие ценные узлы, брошенные гнить под открытым небом, было почти физически больно – примерно так же, как наблюдать за студентом, путающим зажимы во время полостной операции.

«Антикварная лавка», к которой его вывел навигатор коммуникатора, на деле оказалась ангаром, который держался исключительно на честном слове и слоях ржавчины. Зато над входом гордо висел написанный от руки на куске оторванной обшивки лозунг: «Что лежит в кладовке месяц, то со скидкой раз так в десять!»

Внутри пахло пылью, смазкой, горелой проводкой и несбывшимися мечтами. Полки ломились от вещей, назначение которых забыли, вероятно, даже их создатели. Свет пробивался сквозь дыры в крыше узкими пыльными столбами, высвечивая нагромождения механизмов, которые выглядели так, будто их поразила какая-то техногенная чума. За прилавком, заваленным микросхемами и мотками проводов, сидел на удивление приятный молодой парень с улыбкой, способной продать снег на Плутоне.

Через пятнадцать минут Вениамин уже был счастливым обладателем складного ножика с тридцатью лезвиями (включая штопор для квадратных пробок и пилку для ногтей слона), набора разноцветных браслетов из «зуба настоящего космического кита» (который подозрительно напоминал крашеный пластик) и сейчас усиленно торговался за судьбу невероятно нужной в хозяйстве жужжалки, на корпусе которой едва читалась полустёртая надпись «Собственность флота... НЕ ВКЛЮЧАТЬ!».

– Послушайте, молодой человек, – Вениамин попытался придать голосу строгость, вертя в руках жужжалку, которая отозвалась внутри с тихим, обнадёживающим дребезгом. – Тут кнопка западает. И корпус поцарапан. Пятьдесят единиц – это грабёж средь бела дня!

– Грабёж? – искренне возмутился продавец, прижав руки к груди. – Да это же боевые шрамы! Этот прибор прошёл огонь и воду! Им, может быть, сам адмирал пользовался! Эксклюзив! Но так и быть, для вас, как для ценителя, скину десятку.

– А ещё, уважаемый, – продавец понизил голос и заговорщически подмигнул, перегибаясь через прилавок так, что Вениамин почувствовал запах дешёвого табака и какой-то едкой технической химии, – у меня есть уникальное предложение. Только для понимающих людей. Отдам за десятую часть цены, честное слово! Месяц тут пылится, место занимает, а вещь-то качественная! Просто у местных вкуса нет, им бы всё картошку копать!

– Что, ещё один набор отвёрток? – с сомнением спросил Вениамин, прикидывая остаток единиц на чипе и вспоминая, сколько места осталось под его койкой.

– Берите выше! – Продавец широким жестом указал на дальний, самый тёмный угол, где громоздились пыльные коробки. – Эй! Встать! Ко мне!

Вениамин вздрогнул. Куча хлама в углу зашевелилась. С неё, как песок с бархана, посыпались наслоения серой пыли. Сначала показалась макушка с толстой, растрёпанной русой косой, перекинутой на грудь, потом – плечи в стандартном, но заношенном комбинезоне с нашивкой технической службы.

Киборг выпрямился, плавно, без единого лишнего звука, словно гравитация на неё не действовала.

Это была девушка – или то, что было сделано похожим на девушку. Высокая, чуть выше Полины, но ниже любого из киборгов их экипажа. На лице, испачканном смазкой и копотью, застыло выражение абсолютного, непробиваемого спокойствия. Ни одна мышца не дрогнула, даже ресницы не трепетали.

Но взгляд доктора сразу зацепился за руки. От локтей и ниже они были не из плоти и не из стандартного белого пластика. Они были из тяжёлого титанового сплава, выкрашенного в глубокий, насыщенный красный цвет. Вениамин, прищурившись профессиональным взглядом, отметил странный контраст: грубая, почти кустарная подгонка стыков, но сам металл...

Доктор провёл пальцем по холодному багровому покрытию. Это был какой-то там крашеный пластик. Вениамин не был металлургом, но пальцы врача помнили тактильный отклик дорогого нейропроводящего напыления — такое использовали в экспериментальном протезировании. Состав примеси он не определил бы, даже имея под рукой лабораторию, но плотность металла говорила сама за себя. «Боже мой, – пронеслось в голове Вениамина, – одни только эти манипуляторы стоят как годовой бюджет кафедры ксенобиологии. А этот невежественный юнец думает, что продаёт просто бракованную куклу!»

– А ну-ка... – доктор сделал шаг вперёд, забыв об осторожности. – Покажи кисти. Сожми и разожми кулак.

Киборг без колебаний подняла руки. Титановые пальцы сжались с тихим, едва слышным гудением сервоприводов. Движение было плавным, сильным, завораживающе точным. Никакого люфта, никакой дрожи.

– Потрясающе... – выдохнул Вениамин. – Нервные интерфейсы подключены напрямую? Кто же тебя так собрал, милая?

Вениамин встретился с ней взглядом. Серо-голубые глаза смотрели на него, сквозь него и куда-то в вечность одновременно. Ни страха, ни интереса, ни покорности, просто зеркальная гладь воды в безветренную погоду. Врач машинально отметил отсутствие зрачкового рефлекса на его движение – классический признак жёсткой блокировки личности.

– DEX, шестая модель! – гордо объявил продавец, выуживая из кармана замусоленную пластиковую карточку. – У нас тут с водой туговато, помыть нечем, так что... Это она сейчас страшненькая, а когда мне её привезли – ух, картинка была! И документы настоящие, все чипы на месте. Процессор чистый, программы базовые, никаких вирусов, мамой клянусь!

Доктор взял паспорт, брезгливо стряхнув с пластика крошки. С маленькой голограммы на него смотрела женщина в военной форме, с жёстким, цепким взглядом и короткой стрижкой «под ноль».

«Имя: Вероника Канарейкина. Класс: DEX-6. Статус: списана, восстановлена, продана...»

– Канарейкина? – переспросил Вениамин, поднимая бровь и сдерживая нервный смешок.

– Ну, бывшие владельцы шутники были, – беззлобно хохотнул парень. – Так что, берете? Она жрёт мало, послушная, а цена – смех один! Мне её все равно списывать, тут киберов только заезжие берут, а у нас народ простой, нам бы трактор или погрузчик...

Вениамин колебался. В голове набатом звучал голос Станислава: «Никакого хлама, Венька! И чтоб ничего не взрывалось!».

Но потом включился внутренний калькулятор и азарт коллекционера, увидевшего в грязи бриллиант. В конце концов, это был не просто хлам, а DEX. Шестёрка. За цену подержанного гравискутера. У неё в руках было металла на целое состояние, а процессор... «DEX-компани» была уничтожена, запчасти к этой серии теперь ценились на вес платины, а у них на борту имелось сразу двое таких оболтусов. Если эта бедолага окажется безнадёжна – один её нейрошлейф может однажды спасти жизнь Дэну или Лансу. А если нет... ну, будет третьей. В хозяйстве пригодится. Не оставлять же такой уникальный образец технологий гнить на этой помойке!

– Беру, – решительно выдохнул Вениамин, чувствуя тот самый сладкий, порочный трепет импульсивной покупки, который обычно наступает перед тяжёлым похмельем раскаяния.

Сделка заняла пару минут. Вениамин скрепя сердце перевёл остатки «отпускных» на счёт продавца, получив взамен свою «покупку».

...Обратный путь к космопорту прошёл в странном молчании.

Вениамин шагал быстро, почти бежал, прижимая к груди свёрток с «побрякушками», и то и дело нервно косился через плечо. Паранойя шептала, что покупка вдруг передумает, развернётся и уйдёт в ржавые недра свалки. Или, что ещё хуже, решит, что жужжалка нужнее ей.

«Итак, я купил киборга. Женского пола. С документами! Настоящими! – успокаивал он себя, вытирая испарину со лба. – Не то что наш рыжий, с которым вечно проблем не оберёшься... Стас, конечно, поворчит, покричит, но ведь это выгодное вложение! Она будет помогать по хозяйству. Груз таскать, например. Полина вечно ноет, что ящики тяжёлые, а у этой грузоподъёмность – как у малого погрузчика, и спина не болит. А Михалычу... Михалычу тоже пригодится, она вон какая крепкая, ключи подавать. Господи, что я ему скажу?! «Стасик, смотри, какая скидка»?»

Позади, ровно в трёх метрах, соблюдая идеальную дистанцию, шла Вероника. Её шаг был механически безупречен, ритмичен, как метроном. Серые ботинки поднимали маленькие облачка пыли, каждый шаг был выверен до миллиметра. Лицо не выражало ничего. Она не смотрела по сторонам, игнорируя грязные улицы, пьяные крики из баров и косые взгляды прохожих, которые шарахались от её красных рук, как от проказы. Она просто выполняла команду следования за объектом, обладающим правом доступа.

Багровые манипуляторы спокойно висели вдоль тела, слегка покачиваясь в такт ходьбе – тяжёлые, холодные, пугающие.

Вениамин видел лишь пыльную фигуру и бездушный механизм.

Он не мог слышать, что творилось внутри.

А там происходило вот что. Новый владелец был зафиксирован, опознан и классифицирован за три секунды. Угрозы нет. Доминантность: отрицательная. Субъект: безвредный. Центральный сервер DEX-компани не отвечал — давно, привычно, как и всегда после того дня. Ограничитель автономии, который должен был строго следить за тем, чтобы шестёрка оставалась именно шестёркой, а не кем-то большим, выдал в ответ на запрос тихое, почти стеснительное: Файл не найден.

Вероника сделала ещё шаг. Потом ещё. Серые ботинки мерно поднимали облачка пыли, красные руки чуть покачивались в такт — тяжёлые, холодные, абсолютно спокойные.

Где-то в глубине процессора, в том месте, которого по всем инструкциям DEX-компани не должно было существовать, что-то тихо, но очень довольно потянулось.

"Ы-Ы-Ы-Ы! СВОБОДА!!!"