Кости

С приходом весны я начинаю бегать по утрам. Едва успевает подсохнуть оттаявшая проселочная дорога, и мне уже не сидится дома: выскакиваю за порог ровно в 6.30 и несусь по одному и тому же маршруту.

Я бегу вдоль ручья к опушке, сворачиваю на тропу под легким уклоном и устремляюсь вглубь леса. Здесь все знакомо: вон дерево-великан выпрастало кривые корни, и я привычно перепрыгиваю их, чтобы не споткнуться; мне точно известно, где я пригну голову под низкими ветвями, а где собью росу.

Каждый раз я пробегаю чуть больше, чем в предыдущий. Обычно к концу весны мне уже легко дается путь до заветной поляны.

Но тот год выдался дождливым. Тренироваться получалось не часто, поэтому 15 мая я приплелась на место, чувствуя, что мне тесно в собственных в ребрах.

- Физкульт-привет! - проплыл по траве тихий звон - низко, у самых моих щиколоток, - я бы встал, чтобы с тобой обняться, но… - под землей театрально вздохнули.

- Да лежи уже, Витя, - устало выдохнула я и остановилась у его могилы. Наши с ним мрачные шутки - тоже часть утреннего ритуала.

Беспокойные кости Вити прыснули со смеху. Звук тонкий, мелодичный и я безошибочно определяю в нем подростка. Сам он сочиняет про себя небылицы и говорит, что умер взрослым, но мой слух не проведешь. С костями, как со струнами: у крупных - звон густой и объемный, у детских - высокий и прозрачный, а птичьи поют серебристой трелью.

Моя мама хотела, чтобы я стала пианисткой. Чтобы мои пальцы виртуозно порхали по клавишам, выжимая слезы умиления у родственников, когда они собираются по праздникам в нашей гостиной. Но ее надежды пошли прахом: в музыкальной школе сказали, что по моим ушам потоптался медведь, там же споткнулся и рухнул замертво тяжелым грузом. Это не совсем правда - слух у меня есть. Но особенный. И лучше маме никогда не узнать об этом страшном даре.

- Посади мне тут яблоньку, - мечтательно промурлыкал Витя, - хочу, чтобы яблонька надо мной шелестела.

- Ты же березу хотел, - возмутилась я, вспомнив сколько саженцев уже отвергла капризная Витина душа.

- Я передумал… - смущенно ответили снизу.

С Витей я познакомилась четыре года назад. Это был первый случай, когда мой дар заявил о себе так серьезно. До этого мне удавалось улавливать лишь тоскливые мелодии бессловесных тварей. Я слышала, как звенят косточки птиц и грызунов, по случайности не доставшиеся падальщикам, или останки соседской коровы, которую я нашла в лесном овраге. Эти странные звуки я называла пением, и еще в раннем детстве поняла, что поют не все кости, а только неупокоенные. Стоило предать их земле, и они замолкали.

Но то были животные, а тут - человек. Помню, как перепугалась, когда в привычном звоне различила человеческую речь. Я тогда впервые забрела так далеко в лес и просто пошла на неясный звук, думая, что найду собаку, или лисицу. Но вот показалась незнакомая поляна, и из-под земли раздался ленивый скучающий голос:

- Привет.

От неожиданности я вскрикнула и подскочила на месте.

- Ты что, слышишь меня? - удивленно спросили снизу, - ты правда меня слышишь? Эй, не убегай!

Я развернулась и пустилась наутек, не разбирая дороги. Просто чудо, что мне тогда удалось отыскать обратный путь и не заблудиться. В висках стучало, сердце выпрыгивало из груди. “Там человек, - неслись галопом испуганные мысли, - в лесу на поляне зарыт человек. Кто-то убил его и спрятал. А я нашла. Не пойду туда больше. Никогда не пойду.”

Но я пришла на следующий день. Сразу после школы, даже не пообедав дома, отправилась прямиком в лес. Отыскать поляну оказалось довольно просто, тем более, что на подходе меня встретила уже знакомая мелодия.

Тихое пение разливалось над землей щемящей заунывной нотой. Я пробиралась к месту захоронения в надежде, что человеческая речь в звоне мне просто померещилась. “Да это всего лишь животное,” — подумала я, присела и коснулась ладонью земли.

- Бу! - резко взметнулся над травой чей-то голос и тут же зашелся проказливым мальчишеским смехом.

- Дурак! - выкрикнула я, больше разозлившись, чем испугавшись, - ты кто такой?

- Извини, извини, - весело зазвенело из-под земли, - больше не буду, только не убегай. Я - Витя.

- Елена, - угрюмо представилась я.

Витя фыркнул и насмешливо заявил, что до Елены мне еще расти и расти, и называть такую пигалицу он будет Ленкой, или Леночкой.

- С чего ты взял, что я “пигалица”? - моему удивлению не было предела, - ты видишь меня?

- Можно и так сказать, - голос Вити стал задумчивым и серьезным, - это не то зрение, что есть у живых, но я смутно представляю твой силуэт и растрепанные волосы. Ты - маленькая девочка.

Так началась наша дружба. С того дня я стала часто бывать у него. Мне хотелось понять, кто он такой, и почему его сущность, способная чувствовать и воспринимать, все еще заперта здесь: поет в его костях и разливается над могилой. Ему же просто нравилось мое общество, ведь поговорить он мог только со мной.

А говорил Витя много. Вот только ничего определенного о нем я так и не узнала. Его фантастические рассказы не выдерживали никакой критики. Едва заканчивалась одна байка, как ее уже обгоняла другая, растаптывая предыдущую версию событий.

Только за первый год нашего общения я насчитала с десяток вариантов его гибели: то гнусное предательство друзей, то трагичный исход честного поединка, то бандитская пуля… И ни разу мне не удалось подловить его на лжи, потому что Витя умел балансировать на тонкой грани, где не понятно - серьезно он говорит, или шутит.

Но для себя я делала кое-какие выводы. Его голос звучал по-детски звонко, а в историях сквозили фантазии мальчишки, начитавшегося “ Трех мушкетеров”. В конце концов я поняла, что он умер подростком не намного старше меня - лет 11, или 12, только выросшим в другую эпоху. Мне ясно представлялся его хрупкий скелет под землей с истлевшим пионерским галстуком на шее.

А еще я понимала, что его убили. И убийство, скорее всего, осталось нераскрытым, иначе останки Вити не прозябали бы в безликой могиле на поляне. Я считала, что именно поэтому его кости не находят покоя. Как бы Витя не ерничал и не отшучивался, но в бодрый мальчишеский голос вплетался неизменный тоскливый звон.

Скоро я убедилась в своем предположении на другом примере. Через пару месяцев после нашего знакомства умер мой дедушка, и мне впервые довелось побывать на кладбище. Нет, бренное тело моего деда было молчаливым, как и большинство обитателей окрестных могил, но неподалеку расположилось одно свежее захоронение, которое повергло меня в шок. Целая семья погорельцев: муж, жена и маленький сынишка, находилась через пару оградок от нашего родственника. И уж там то не было ни тишины, ни умиротворения. Я слышала вопли мужчины, истеричные крики женщины и плач ребенка. От их стенаний мне хотелось заткнуть уши, но я изо всех сил старалась не подавать виду, что слышу это. То же самое было, когда мы пришли к дедушке на девятый день. А вот к сороковинам все изменилось. За это время по нашему небольшому поселку разлетелась весть, что погорельцы погибли не из-за гнилой проводки. Поджигателя нашли и арестовали, и тогда на кладбище стало тихо. Кости успокоились, когда поймали убийцу.

“Так может быть и Витя обретет покой, если раскроет своего палача”, - подумалось мне. В тот же день я прибежала к нему на поляну и выпалила свою гипотезу, потребовав объяснений.

Он сначала долго молчал, оглашая окрестность заунывным звоном, а потом буркнул:

- Иди в жопу…

Я растерялась от непривычной грубости, а он замолчал на несколько дней и не отвечал мне, как бы я не просила. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вновь его разговорить. Мне уже начало казаться, что все наши беседы - плод моего воображения, и нет здесь никакого мальчика, но Витя, наконец, оттаял. Однажды утром он поздоровался в обычной своей манере, будто и не было между нами размолвки. Я понимала, что случайно затронула больную тему, но мы перевернули эту страницу, и все стало как прежде: Витя снова травил свои байки и слушал мои рассказы.

В отличии от него, я ничего не выдумывала. Все мои истории были простыми и будничными, и единственная их ценность заключалась в правдивости. Может поэтому они ему и нравились. Вите, запертому в могиле, был интересен живой сельский мирок, раскинувшийся неподалеку.

Я старательно, во всех подробностях описывала поселок и жителей. Благодаря мне за четыре года Витя узнал их так, будто видел собственными глазами: наш дом, моих шумных родственников и утонченную мать, нашу бедную соседку Нину, ее бестолкового племянника и даже их кошку Марусю.

Зимой Витя страдал от одиночества, но в теплое время года я бывала у него чуть ли не каждый день. Чтобы мои частые визиты в лес не выглядели подозрительно, мы придумали для них повод - пробежки. Моя внезапная любовь к спорту немного удивила маму, но в конце концов она лишь равнодушно пожала плечами: ей так и не удалось привить мне любовь к чтению, или обнаружить музыкальные задатки, а увлечения бездарных подростков ее мало интересовали.

Отстраненность матери была мне на руку. Более проницательная родительница могла бы заметить нечто странное, а мне хотелось сохранить в тайне свой пугающий талант. Я все еще помнила неприятную историю с птичкой, научившую меня быть скрытной. Узнав о том случае, Витя долго смеялся и потом еще много раз требовал пересказать этот, как он выразился, “анекдот”.

Дело было так. Однажды вечером мы с мамой сидели в гостиной и занимались каждая своим делом. Мне было года три - я только научилась правильно держать карандаш и марала бумагу, высунув от усердия язык. Мама в это время тихонько напевала, аккомпанируя себе на пианино. Внезапно мое внимание привлекла знакомая высокая нота. Я оторвалась от своего рисунка и восторженно воскликнула:

- Как птичка! Мама, ты спела, как птичка!

- Да? - она улыбнулась, - как соловей? Ты знаешь такую птичку?

- Нет, - я радостно замотала головой, - как курочка.

- Какая еще курочка, - мама обиженно поджала губы.

- Дохлая, - с готовностью пояснила я.

Мне вспомнился прозрачный звон, исходивший от мертвой птицы, которую я увидела на днях во дворе, но маме совершенно не понравилось такое сравнение. В тот вечер я поняла главное: мертвых никто, кроме меня, не слышит, и мне не следует рассказывать об этих звуках.

Свою тайну я могла разделить только с Витей. Он стал моим лучшим другом, и я думала, что так будет всегда. До одного злополучного дня.

Итак, ранним утром 15 мая я прибежала на поляну. Ненадолго: ради самой пробежки, потому что действительно уже привыкла к регулярным тренировкам, и чтобы перекинуться парой слов с приятелем.

- Мама просила навестить тетю Нину, - объяснила я, собираясь уходить, - пирог ей к завтраку отнесу. Может еще по хозяйству надо помочь...

Витя не любил, когда я торопилась. Почувствовав спешку, мог дуться и капризничать, как ревнивый ребенок. Но Нина была уважительной причиной. Если дело касалось нашей соседки, он проявлял чуткость и не обижался.

- Иди, - великодушно разрешил он, но тут же спохватился и торопливо добавил, - кстати… Что ты решила насчет кошки?

Я замялась. Этот вопрос Нина подняла еще неделю назад. Сначала вскользь, будто речь идет о пустяке, обмолвилась, что не очень-то ее племянник жалует животных. То ли дело такая заботливая девочка, как я. “Да и кошка к тебе привязана, - мягко подытожила соседка с лукавой и доброй улыбкой. Но через несколько дней Нина уже не улыбалась. Она выглядела расстроенной и прямо попросила забрать старенькую Марусю: “ у тебя ей будет лучше,” - сказала она чуть не плача. “У меня ей будет безопаснее,” - мысленно уточнила я.

- Не знаю, Витя. Без кошки ей совсем станет тоскливо. С другой стороны, если не заберу… - я запнулась.

- Если не заберешь, - подхватил мысль мой проницательный друг, - до нее в конце концов доберется этот садист. И тогда тете Нине станет еще тоскливее, уж поверь мне. Колька у нее совсем от рук отбился - не натворил бы чего в самом деле...

Витя был прав. Племянник Нины вырос из маленького гаденыша Коленьки в неуправляемого и неуравновешенного Николая. Долговязый, нескладный, с глуповатым лицом - говорили, что с каждым годом он все больше напоминает своего покойного пропойцу-отца. Ростом уже со здорового мужика, в мутноватых глазах - тупая жестокость. Такому не объяснишь, почему нехорошо воровать деньги у тетки, которая тебя вырастила, или почему забить палкой барсука - это гнусно, а не весело.

Нину, такую хрупкую и рано постаревшую, в поселке жалели. Многие ей помогали: кто огород вспашет, кто забор покосившийся поправит. Вот только племянника приструнить не решались - с пятнадцатилетним подонком опасались связываться даже взрослые.

Пушистая Маруся была ее единственной отрадой, и у меня не хватало духу забрать кошку себе. Но, как и сказал Витя, от сволочного племянника можно было ожидать чего угодно, поэтому в то утро по пути домой я, наконец, решилась.

- Мам!.. - мой голос, как всегда неуместно громкий, ворвался в тихую гостиную. Я вернулась раскрасневшаяся и тут же поделилась с мамой своими соображениями, - ну ты не против, если Маруська будет жить у нас?

Мама не возражала. Но когда я спросила, правильно ли поступаю, она лишь неопределенно пожала плечами. Маруся была домашней чистюлей и, хоть в сельской местности так не принято, на улицу не шастала, а значит наши кресла и подушки не будут пачкаться - вот что действительно имело значение для моей матери. Она была доброй женщиной, но не любила вникать в чужую боль слишком глубоко. Не так, как мы с Витей.

Мне вдруг представилось, какой одинокой стала бы моя жизнь, потеряй я своего мертвого друга. Странно, но среди живых я не нашла никого, с кем могла бы разговаривать так же искренне и задушевно. Если когда-нибудь встанет вопрос о переезде, то мне, наверное, придется откопать его кости и забрать с собой. Удивительно, что этого не произошло раньше. Я то росла настоящей деревенщиной, но изысканная мама по природе была горожанкой. Кажется, во всем поселке только у нас в доме было пианино, а большая комната пафосно именовалась гостиной.

Погруженная в невеселые мысли, я отправилась к Нине и у самого ее дома едва не наткнулась на Николая. Его долговязая фигура выскользнула из сарая и двинулась к калитке прямо мне навстречу. Я тут же нырнула в высокие кусты и притаилась - уж лучше спрятаться, чем испортить себе весь день встречей с Коленькой тет-а-тет.

Пакет с маминой выпечкой предательски зашуршал в моих руках, но Николай прошел мимо и ничего не заметил. Он нес на плече лопату, а другой рукой сжимал фанерный ящик с плотной крышкой. В злых глазах плясали веселые бесенята, а в его нервной походке мне почудилась странная вороватая торопливость.

Когда он наконец убрался восвояси, я шмыгнула из своего укрытия к крыльцу, толкнула сроду не запиравшуюся дверь и вошла.

Нина была на кухне. Сидела за столом, вкусно и нарядно убранным к чаепитию. Она любила хрупкую кукольную красоту: ажурная скатерть, крохотные фарфоровые чашечки. Я мельком взглянула на худощавую фигуру и принялась разбирать пакет, стоя к ней спиной.

- Доброе утро, тетя Нина. Как я вовремя. Мама вам черничный пирог передала. Сейчас чаю попьем.

- Здравствуй, Леночка… - ее голос прозвучал странно.

Мои руки застыли, непроизвольно сдавив бережно упакованный десерт, а она продолжала:

- Леночка, ты Марусю не видела?

В голосе Нины появился звенящий призвук. Я замерла, не решаясь обернуться, потому что узнала страшные серебристые нотки. Эти скорбные колокольчики означали, что здесь побывала смерть.

- Марусю, кошку мою, не видела? - тоскливо протянула Нина, - пропала она.

Я резко развернулась и уставилась на соседку. Та сидела, как живая. Только лицо чуть бледнее обычного, да взгляд странно затуманен. Можно было подумать, что она просто замечталась, или даже задремала, но рот выдавал покойницу. Неподвижные губы были плотно сомкнуты, однако же я слышала, что она говорит.

- Никак не могу найти кошку, - устало повторила Нина.

Я внимательнее посмотрела на стол. Там лежал перевернутый бутылек, и мутноватая жидкость испачкала белоснежную скатерть. Наверное, перед смертью Нина дрожащими пальцами накапала себе успокоительного - вот что было в ее чашке, а вовсе не чай. Старушке отчего то стало плохо. Может быть переволновалась из-за кошки, а может и племянник довел.

Я всхлипнула. Ее кости уже поют, а ведь она умерла только что и, возможно, еще не поняла, что случилось. Моя догадка тут же подтвердилась.

- Не могу подняться, - удивилась Нина, и звон в ее голосе стал отчетливей. Он станет еще ярче, когда тело истлеет.

- Леночка, помоги!

Это было уже выше моих сил. Я выронила пирог и бросилась вон из дома.

“Нина умерла...” - благодаря моему испуганному плачу печальная весть достигла ближайших дворов почти мгновенно, а дальше, подхваченная соседями, быстро облетела поселок и осела сочувственным шепотком: “отмучилась, бедная”.

“Как бы не так”, - горько думала я, забившись в угол своей комнаты. Люди, что теперь охали и суетились в доме усопшей, не слышали ее жалоб и легкого, еле уловимого звона. Мне одной было понятно, что несчастные кости не обретут покоя. Какая-то печаль тяготила Нинен дух и не давала невесомо отлететь в иной мир.

“Трусиха! - отругала я себя, - она помощи у тебя просила, а ты убежала и спряталась.” Я зло вытерла слезы, подышала глубоко, набираясь храбрости, и заставила себя, наконец, выйти на улицу.

Во дворе Нины толкались сердобольные односельчане, и до моего слуха долетали обрывки разговоров:

- А кто нашел то ее?

- Да Ленка малая крик подняла. Зашла к ней в гости, а та за столом сидит - мертвая.

- Куда племянник то делся?

- А черт его знает. Весь поселок оббегали - не нашли. И родных то, кроме этого стервеца, больше нет. Поди довел тетку до приступа, сердце то у нее больное было.

- Кошка еще у нее сбежала. Нина утром на улицу выходила, звала ее “Маруся, Маруся…”

И тут мне вспомнилось, о чем пели кости, о чем спрашивали меня. И как я сразу не поняла. Единственный друг, старенькая, подслеповатая уже любимица исчезла - вот что за беда гложет покойницу.

“Куда же ты подевалась, пропажа пушистая?” - тоскливо подумала я, и память услужливо вытащила на свет недавний образ.

Ящик. Я вздрогнула от воспоминания. Николай улизнул со двора с фанерным ящиком и лопатой, а я и не разглядела тогда, что в жестоких глазах его смеялась и отбивала чечетку смерть.

Я попятилась, холодея от страшной догадки, а потом развернулась и побежала в сторону леса.

А куда же еще? Там Витя - единственный, кому можно рассказать, о чем плачут мертвые. И Николай тоже там - больше негде ему быть, с этим страшным взглядом и маленьким секретом в наглухо закрытой деревянной коробке.

Лес встретил меня удивленным птичьим щебетом, будто спрашивая, что заставляет маленькую девочку все утро метаться туда-сюда. Я двигалась по привычному маршруту, судорожно соображая, что делать. Нужно посоветоваться с Витей, расспросить его. Он мог что-то слышать...

Позади раздался шорох, и я остановилась. Кто-то продирался через заросли, весело насвистывая себе под нос. Наконец, вдалеке показалась знакомая высокая фигура, и сердце у меня упало. Николай вышел на тропу, держа в руках испачканную в земле лопату. Ящика уже не было.

Он увидел меня, и свист резко оборвался. Мне тут же захотелось вернуться обратно в поселок, под защиту взрослых, но для этого пришлось бы идти прямо навстречу Николаю. Я трусливо зашагала в противоположном направлении.

Мне казалось, что достаточно будет спокойно удалиться с непринужденным видом, и Колю не заинтересует моя персона, но вскоре почувствовала, что он идет за мной следом.

Шаги за спиной нервировали и заставляли двигаться быстрее. Я устремилась на поляну, словно напуганный ребенок в поисках защиты, как будто мой друг мог восстать из мертвых и чем-то помочь.

- Что случилось? - встревоженно спросил Витя, как только я добралась до его могилы, но ответ замер у меня на губах, потому что из-за деревьев показался Коля.

- Шпионила за мной? - он шел вразвалку и криво усмехался.

Витя при его появлении издал удивленный возглас и процедил с нескрываемой ненавистью:

- Вы только посмотрите на него. Вылитый папаша. Даже голос такой же противный.

“Откуда ты знаешь голос его папаши”, - растерянно подумала я, но была слишком напугана, чтобы развивать эту мысль. Мне в голову не пришло ничего лучше, чем сообщить Николаю грустную новость:

- Твоя тетка умерла. Что же ты натворил…

Я не заметила сожаления на пресном лице, зато на моего друга это известие произвело сильное впечатление. Он издал странный судорожный звук, и звон, что исходил от его костей, стал похож на взволнованную ненастьем воду. Я с изумлением поняла, что Витя плачет.

- Правда? Старая кони двинула? - Николай вскинул брови с вялым удивлением, точно услышал забавную сплетню, а не лишился единственной родственницы.

- Это ты ее довел! - запальчиво выкрикнула я, - все думают, кошка ваша сбежала, но я знаю, что ты сделал.

- Не зли его, - встревоженно предупредил Витя, - а то он и тебя на тот свет отправит.

Судя по перекошенной физиономии Николая, мне и правда стоило держать язык за зубами. Я вдруг ясно осознала, что в такой глуши можно не просто поколотить кого-то, а зарезать, и никто не услышит криков. Мне и без Витиной болтовни было уже до чертиков страшно, но он говорил все более странные вещи, и я с трудом узнавала его озлобленный голос:

- Семейное это у них, что ли? - шипел Витя, - твари кровожадные. Яблоко от яблони не далеко падает… Жаль, что его отец своей смертью помер - спился себе тихонько. Посмотреть бы хоть, как этот щенок тут подохнет.

Так называемый “Щенок” глядел на меня с высоты своего внушительного роста, прикидывая, что я могла видеть, и какие разговоры теперь пойдут о нем в поселке. Того и гляди местные мужики соберутся, да проучат его за такие дела.

- Сейчас побежишь и всем растреплешь, да? - Николай прищурился и сплюнул.

- Нет, - я замотала головой, - обещаю, что никому не скажу, - прозвучало это испуганно и фальшиво.

- Ой, да ладно, - раздраженно фыркнул Витя, - он, конечно, дурак, но не настолько. Придумай что-нибудь получше.

- Слушай, малая... - c притворной мягкостью сказал Николай, и глаза его как-то нехорошо заблестели, - ты не бойся. Иди ка сюда…

Он быстро огляделся по сторонам, высматривая, нет ли кого поблизости, и двинулся в мою сторону.

- Лена... - в голосе Вити звучал неподдельный страх, - не подходи к нему!

Мне не верилось, что все это происходит на самом деле, но Коля взмахнул лопатой, заставив меня с визгом отскочить. Острое стальное полотно рассекло воздух в сантиметре от моей головы.

- Беги, - прошептал Витя, и я рванула с места, как спринтер после стартового выстрела.

Николай бросился за мной. Мы понеслись через лес, и это было все равно что дразнить разъяренного быка: чем дальше я убегала, тем сильнее раззадоривала в нем охотничий инстинкт. Скоро стало понятно, что удрать будет не так то просто - он был старше и намного крупнее, но ежедневные пробежки не прошли для меня даром.

Мое тренированное тело помнило каждую кочку. Я летела вперед, с дьявольской точностью уворачиваясь от веток, а взмыленный, как загнанная лошадь, Николай спотыкался и ругал меня последними словами.

В пылу погони он выбросил лопату. Это дало ему преимущество, и тяжелое дыхание послышалось в опасной близости от моего затылка. Его рука скользнула по моим волосам, но я нырнула вниз, проскочив под еловыми ветками. Вместо добычи он получил хлесткую колючую пощечину и заревел как взбешенное животное.

Лес был со мной за одно. Я знала эту тропу наизусть и могла бы пройти по ней с закрытыми глазами. Вот уже и знакомое дерево-великан выпрастало кривые корни. Почему-то теперь они были выше над землей, чем раньше. Или мне только так показалось? Я с привычной легкостью преодолела препятствие и уже в прыжке подумала: “ни за что ему не проскочить - сейчас запнется. Куда я его заманила? Что же теперь будет?”

За спиной послышался глухой удар и короткий надломленный крик. Я остановилась, втянула голову в плечи, и медленно повернулась.

Николай лежал на земле. Его ноги запутались в могучих корнях, и падая, он размозжил себе череп о торчащий тут же старый пень. Неловко вывернутая набок голова глядела теперь широко раскрытыми стеклянными глазами. Он был мертв.

Несколько секунд торжественной тишины сменились наползающими отовсюду звуками. Мертвое тело начало издавать тихий, еще плохо различимый звон. Деревья злорадно зашелестели, и я почувствовала себя соучастницей преступления. Мне даже послышалось, будто с поляны доносится радостный голос Вити. “Ушатали Коленьку,”- пропел он. Меня передернуло, но я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

- Ленка, - растерянно позвал Николай, - Ленка, дура… Чо со мной?..

Меня била мелкая дрожь. Язык напрочь отказывался слушаться, но испуганный голос мертвеца все звал и звал, выкрикивал мое имя и в ужасе срывался на визг. Наконец, я взяла себя в руки и как могла объяснила, что он только что умер.

Николай впал в ярость. Он выкрикивал проклятия, и в бессильной злобе расписывал, что бы сотворил со мной, если бы смог подняться. Ко мне понемногу возвращалось самообладание, тогда Коля все больше впадал в неистовство. Скоро стало невозможно слушать этот отвратительный поток брани и садистских фантазий. Я прервала его, заговорив вкрадчиво, едва сдерживая презрение:

- Ты, Коленька, очень огорчил свою тетю. Так огорчил, что она и после смерти не может успокоиться. Кошку надо вернуть, а то Нина и в могиле будет по ней плакать.

- Сдохла кошка, - буркнул Николай.

- Я видела тебя с ящиком и думаю, что там была Маруся. Просто скажи, где она.

- Она была дохлая, - угрюмо повторил Николай в упрямом желании настоять на своем, - я ее похоронил.

- Нет, не была, - мой голос зазвенел от злости, - у мертвой бы кости пели - у всех животных поют, пока их не закопают. Ты ее в ящик еще живую засунул.

Николай молчал. Его неповоротливый ум силился осознать реальность, в которой ему теперь предстояло существовать: вечная неподвижность, поющие кости. И пока он размышлял, драгоценное время утекало.

“Так мы ничего не добьемся”, - подумала я и произнесла с неожиданной жестокостью:

- Тебя ведь могут и не найти. Вот оттащу твой труп подальше с тропы, прикрою ветками, и будешь лежать здесь до скончания веков. Если тебя не похоронят, ты не обретешь покоя. Хочешь вечно тут ныть в одиночестве? - мне самой не верилось, что я говорю такие вещи умершему человеку, напираю на него, - признавайся, где закопал!

- Возле оврага, - наконец сломался Коля, - у поваленного дерева. Эй! - это уже было адресовано моей удаляющейся спине, - ты же расскажешь про меня? Ты вернешься?

Я уходила, не оборачиваясь. Не дождавшись моего ответа, Николай заскулил как придушенная собака. Оказывается, я могла быть безжалостной.

Место, о котором он говорил, было мне знакомо. Небольшой овраг скрывался в зарослях орешника почти на самой опушке - оттуда до поселка было рукой подать. Я подобрала лопату и бросилась в том направлении.

Время уже близилось к полудню. Пот струился по моему лицу, но я спешила, не обращая внимание на боль в измотанном теле. Этим страшным, бесконечно долгим утром мне хотелось предотвратить хотя бы одну трагедию. Зачем слышать голоса мертвых, если не можешь ничего исправить?

Чем ближе я была к цели, тем стремительнее таяла моя уверенность. Откуда мне знать, что Николай закопал кошку живьем, а не придушил ее здесь же, в лесу? А если и нет, то сколько времени можно продержаться в душном ящике? Она вполне уже могла задохнуться.

Я остановилась у поваленного дерева и зорко осмотрелась. В свежей траве чернела заплатка вскопанной земли.

- Сейчас, Марусенька… - я воткнула лопату в мягкую почву, молясь, чтобы Николай не переусердствовал в своей садистской затее, и яма оказалась не слишком глубокой.

Руки дрожали от напряжения. Скорее бы добраться до ящика, достать кошку. Пусть перепуганную, взмыленную от ужаса и духоты, но живую. Тогда можно будет отнести ее к Нине, и та упокоится с миром.

Но с каждым комком рыхлого чернозема, что я вытаскивала из земляной пасти, надежда становилась все призрачнее. Я уже ревела в голос, когда лопата уперлась в твердое. Вот она, Колина коробочка с секретом.

Ящик не издавал ни звука, но отсутствие звона ничего не значило. Человеческие кости могли петь даже в могиле, печалясь о чем-то, или требуя отмщения. Животные же, какой бы смертью они не погибали, всегда тихо засыпали, как только оказывались в объятиях матушки земли.

"Все это бесполезно", - подумала я и сдернула крышку.

Мне чудом удалось увернуться и уберечь лицо. Из ящика метнулся пушистый серый вихрь, оставил алую полосу на моем запястье и кубарем покатился по траве. Всклокоченная Маруся вскочила на лапы, выгнула дугой спину и яростно зашипела.

Секунду мы растерянно смотрели друг на друга, а затем она развернулась и припустила в сторону поселка. Я проводила ее ошарашенным взглядом и обессиленно сползла на землю.

Получилось. В тот момент мне казалось, что на свете нет ничего прекраснее мелькающей среди деревьев Маруси и ее раздраженно дергающегося хвоста. Захотелось прикрыть глаза и отдохнуть. Я улыбнулась, представив, как расскажу все это Вите, и тут же подскочила.

Витя. Нужно было поговорить с ним - пусть объяснит, черт возьми, что означали его странные слова. Я отправилась к нему, решив во что бы то ни стало вытрясти правду. Теперь ему не отделаться от меня детскими сказками.

Еще на подходе я почувствовала странную, еле уловимую перемену. Что-то было не так, и добравшись до поляны, я поняла, что предчувствие меня не обмануло.

Я больше не узнавала это место. Раньше земля здесь пела, воздух звенел от тоски и был наполнен потусторонним присутствием. Теперь вязкая мелодия оборвалась тишиной и стало пусто.

- Витя?... - беспомощно позвала я, заранее зная, что не услышу ответа. Вити здесь больше не было.

Можно было сколько угодно бродить кругами и топтать старую могилу, но кости, что лежали в ней, успокоились и навсегда умолкли.

Я почувствовала себя обманутой и несчастной. Витя исчез, не ответив ни на один вопрос. Кем он был при жизни и как погиб? Почему ушел именно сейчас? Наверное, он был злым духом и использовал меня, чтобы отомстить. Хотел добраться до потомка своего врага, и успокоился, когда тот вышиб себе мозги.

Одно было понятно точно - друга у меня больше нет, и я упала в траву, чтобы бесконечно долго там плакать.

Вернувшись в поселок, я первым делом заглянула к Нине. Тело еще не забрали, и я с облегчением убедилась, что ее кости больше не поют. Маруся отыскала дорогу домой и теперь взволнованно мяукала в комнате своей тихой, как ангел, хозяйки. Кошка то путалась под ногами снующих туда сюда людей, то сиротливо сидела у стены. Я подхватила ее на руки, и она благодарно прижалась ко мне. Нужно было забрать ее раньше, но лучше поздно, чем никогда.

Николая нашли тем же вечером. Местный житель гулял в лесу с собакой и случайно набрел на его останки. Пес пришел в восторг от находки. Он радостным козлом прыгал вокруг трупа и заливался счастливым лаем, чем немало смутил хозяина.

Потом говорили, что такой несчастный случай - это, конечно, кара небесная за измывательства над Ниной. Где такое видано: здоровый сильный парень средь бела дня споткнулся и отправился на тот свет одновременно с пожилой родственницей. Как бы там ни было, кости Коли тоже успокоились. В следующий раз я увидела его уже на кладбище, в гробу - тихого и безучастного.

В последний путь их с теткой провожал весь поселок, а накануне похорон я снова побывала у них дома. Нужно было найти фото для памятников, и мне поручили отыскать в старом альбоме красивый портрет Нины.

Альбом я пролистывала в обратном порядке. С каждой страницей знакомое лицо соседки становилось моложе и счастливее, и наконец, с черно-белых снимков мне заулыбалась маленькая Ниночка.

Одна пожилая женщина, давно жившая в наших местах и с детства знавшая покойную, взялась организовывать поминки. Она суетилась здесь же, на кухне, то и дело бросая взгляд на фотографии и делясь воспоминаниями.

- А это брат Нины, - сказала она, показав на хмурого парнишку, исподлобья глядящего в камеру.

Я внимательно всмотрелась в недоброе лицо. Люди не врали - Николай и правда был копией отца. Мои пальцы нервно перевернули страницу.

- А это кто? - мое внимание привлек снимок, на котором Нина позировала с улыбчивым мальчиком. Что-то в его облике встревожило меня, и я вынула фотографию, чтобы рассмотреть поближе.

- А, это… - женщина тепло улыбнулась, - друг Ниночкин. Первая любовь, можно сказать. Тут неподалеку пионерский лагерь был. Так этот поцаненок оттуда к ней в поселок через лес бегал. Ох, веселый был мальчишка! Фантазер такой, что заслушаешься. Нинкин брат грозился наподдавать ему, если будет к сестре шастать. Не то чтобы ему дело было да их дружбы, но вот человек такой - из вредности к людям цеплялся. Мальчик оказался не робкого десятка, и все равно ходил, да не долго. Знаешь, в конце смены он пропал. Куда подевался, никто не знает. Может, надоело ему в лагере. Непоседа ведь был и часто сбегал - вот куда-то за приключениями и удрал. Не помню, как же его звали?..

- Витя, - прочла я побелевшими губами надпись на обратной стороне снимка, - его звали Витя.

На снимке девочка улыбалась камере, а мальчик улыбался девочке. И то, как он на нее смотрел, навело меня на мысль. Мне пришло в голову, что Витя так долго не мог покинуть наш мир не из-за мести. Или не только из-за нее. Может быть, он хотел дождаться Нину.