Кости Былых Миров

Линия первая: Изумрудный канцлер

В Изумрудном зале дворца Слияния воздух был густым от запаха полированного сандалового дерева, воска для паркета и невысказанного презрения. Здесь, среди фресок, изображающих величайшие метаморфозы рода правящей династии, лорд-канцлер Каэлен чувствовал себя чужим больше, чем где бы то ни было.

Он сидел по правую руку от пустого трона из черного базальта – трона, что ждал своего повелителя. Его тонкие, не предназначенные для когтей пальцы перебирали кипу пергаментов с отчетами о сборе зерна с западных провинций. Скучная, монотонная работа. Работа для того, кто не может изменить свою форму.

— Лорд-канцлер, — голос прозвучал как удар хлыста. Лорд Борген, командир стражи Врат, мужчина с телом медведя даже в человеческой форме. Он стоял, презрительно выпятив грудь, унизанную шрамами, полученными в облике боевого гризли. — Совет настаивает на увеличении квоты на мясо для стражей окраин. Дикари с северных пустошей снова учащают вылазки.

— «Дикари», лорд Борген, — мягко, почти безразлично произнес Каэлен, не поднимая глаз от бумаг, — это наши же граждане, которые голодают из-за неурожая прошлого года. Увеличить квоту на мясо — значит отнять последнее зерно у их детей. И получить не сытых стражников, а еще больше восставших «дикарей».

— Мы — Империя Плоти! — проворчал Борген. — Сила решает все. Пусть их вожди обернутся волками и покажут, на что способны. Или их кровь слишком слаба?

Каэлен наконец поднял взгляд. Его глаза, цвета речной воды, были холодны и чисты. В них не было ни капли звериного огня, который пылал в глазах Боргена.

— Сила решает многое, лорд Борген. Но мудрость решает, куда эту силу направить, чтобы не сокрушить самих себя. Ваша просьба отклонена. Квота останется прежней. Более того, я выделяю дополнительный обоз с зерном для северных поселений.

Борген зарычал. Буквально. Низкий, животный звук вырвался из его груди. Он наклонился, упираясь руками в стол, и Каэлен почувствовал запах его ярости – тяжелый, мускусный.

— Ты забываешь свое место, *бескровный*. Ты сидишь здесь только потому, что его Величество благоволит твоему уму. Но ум – слабая замена когтям.

— Его Величество, — голос Каэлена остался ледяным, но в нем появилась сталь, — ценит то, что спасает ему трон. А когти, какими бы острыми они ни были, не могут посчитать казну, расписать логистику обозов и предсказать голод. Или вы, лорд Борген, желаете оспорить волю Императора?

Он произнес это тихо, но слова повисли в воздухе, как лезвия. Борген выпрямился, с трудом сдерживая ярость. Бросить вызов тому, кто избран самим Драконом? Это было равносильно самоубийству. А Борген, несмотря на свой дикий и буйный нрав, не был глупцом.

— Как скажешь, “канцлер”, — он выдохнул слово как оскорбление, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Каэлен вздохнул и откинулся на спинку кресла. Его руки чуть дрожали. Он сжал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Он правил империей, советовал тому, кто мог стать величайшим существом этого мира, но каждый его день был битвой. Битвой, где его оружием были пергамент, чернила и холодный, ясный ум. В мире, где правят клыки и когти.

Иногда, по ночам, ему снилось, что он чувствует в жилах не кровь, а ртуть, слышит не биение сердца, а тихий гул машины. Он просыпался в холодном поту. Это были кошмары. Наследие врага. Проклятие тех, кого победили. Он ненавидел эти сны. Но порой, глядя на тупую жестокость Боргенов, он ловил себя на крамольной мысли: а что, если не все наследие Безликих было злом? Что, если…

Он резко встряхнул головой, отгоняя дьявольскую мысль. Он- канцлер Империи Плоти. Если нет когтей и силы, то разум станет Когтями и Силой. И этого должно хватить. Он должен был это доказать. Себе. Им. Всем.

Глава 1. Две крови, один страх

...Линия вторая: Прах и надежда

В таверне «Уснувший вепрь» пахло кислым пивом, потом и жареным мясом с душком. Лис тер мокрой тряпкой липкую столешницу, стараясь не смотреть в угол, где сидел он. Старый Грик.

Грик был деревенским управителем, поставленным окружным наместником. И его единственной радостью в жизни была демонстрация своей власти. А власть его заключалась в том, что он был Оборотнем. Первого уровня.

Грик был невысок, но кряжист, его руки были слишком длинными, а взгляд маленьких глазок – хищным и жадным. Говорили, что в своем истинном облике он становился еще плотнее, быстрее, а его пальцы венчали короткие, но острые как бритва когти. Этого хватало, чтобы держать в страхе всю округу. Лис ненавидел его. Ненавидел тихой, жгучей ненавистью сироты, который помнил, как три года назад Грик принес из леса окровавленное платье матери и с деланной грустью сообщил, что на них напал саблезубый вепрь. Но Лис видел на платье не кровавые пятна, а три аккуратных, параллельных разреза. Как от когтей.

— Мальчишка! Эй, сопляк! — прохрипел Грик. — Еще жбан! И смотри, чтобы пена была по краям, а не как в прошлый раз – одна мутная бурда!

Лис кивнул, не поднимая глаз, и побежал в погреб. Сердце бешено колотилось. Руки дрожали.

Когда он вернулся, дверь в таверну скрипнула. Вошел незнакомец, что был закутан в потертый, серый плащ, с головы до ног покрытый дорожной пылью. Он двигался медленно, устало, но как-то странно… бесшумно. На секунду замерев и кивнув каким то своим мыслям, двинулся к столику в самом темном углу.

Лис, затаив дыхание, отнес пиво Грику, тот что-то буркнул и швырнул на стол медяк. Затем мальчик робко подошел к незнакомцу.

— Чем могу служить, господин?

— Воду. И хлеба — голос у путника был тихий, но очень четкий, без местного акцента.

Внезапно Грик громко фыркнул.

— Смотрите-ка, какой утонченный господин нашелся. Воду. Хлеба. — Он тяжело поднялся и направился к его столу. Лис почувствовал, как похолодело внутри. — Документы? Подорожные?

— У меня нет с собой бумаг, — спокойно ответил незнакомец.

— Нет бумаг? — Грик ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. — Значит, бродяга. Ладно. Собирай свою жалкую поклажу. Пойдешь со мной в сторожевую башню. Там разберемся, кто ты и зачем шляешься по моим землям.

Лис замер. В башне Грик творил, что хотел. Оттуда люди порой не возвращались.

Незнакомец медленно поднял на него взгляд, помолчал несколько томительных секунд, а затем просто кивнул.

— Как скажешь. Веди.

Грик довольно хмыкнул и, выставив вперед себя дубовую дубинку, повел путника к выходу. Лиса пронзила острая, жгучая жалость. Этот странный, но спокойный человек не знал, на что идет. Ему нужно бежать! Кричать!

Как только они вышли, Лис, движимый внезапным порывом, метнулся к задней двери таверны и выскользнул наружу. Он знал каждую тропинку в деревне и побежал короткой дорогой, чтобы обогнать и… и что? Крикнуть? Бросить камень? Он не знал. просто не мог позволить Грику увести ещё одного человека в башню.

Мальчик притаился за углом старой кузницы, как раз на пути к сторожевой башне. Сердце стучало так громко, что, казалось, выдаст его. Вот послышались шаги. Грик шел впереди, важно выпятив грудь. Незнакомец брел за ним, его голова была опущена, плечи ссутулены.

И вдруг, на пустыре между двумя амбарами, незнакомец остановился.

— Дальше не пойду, — тихо сказал.

Грик обернулся, его лицо исказила гримаса звериного изумления.

— Что?!

— Я сказал, дальше не пойду. Здесь достаточно уединенно.

Грик зарычал. Низкий, животный звук.

— Ах ты жалкий…

Он не договорил. Его тело вдруг задрожало, кости затрещали. Он стал оседать, становясь приземистее, плотнее. руки удлинились, пальцы согнулись, и из них с тихим щелчком выдвинулись короткие, серые, как сталь, когти. лицо сплющилось, нос превратился в влажный черный пятачок, а в глазах загорелся тусклый желтый огонек. Оборотень первого уровня. Быстрый, смертоносный зверь в облике кабана.

— Умрешь! — прохрипел уже нечеловеческим голосом и бросился вперед с невероятной для его новой формы скоростью.

Лис зажмурился, ожидая ужасного звука рвущейся плоти.

Но услышал иное.

Вместо этого раздался тихий, мерный голос:

— Печать Воздуха. Печать Огня. Печать Пустоты.

Лис открыл глаза.

Незнакомец стоял на месте, но его осанка изменилась – он выпрямился, его движения были резкими и точными. пальцы складывались в причудливые, сложные жесты, один за другим, оставляя в воздухе слабые, сиреневатые светящиеся следы. Каждый жест был идеальным, выверенным до миллиметра.

Грик уже был в прыжке, его когти летели прямо в горло чужака.

И в этот момент незнакомец закончил свою последовательность, сложив пальцы в финальную, странную конфигурацию.

— Призыв: Стальной веер.

Прямо перед ним воздух задрожал и раскололся по швам фиолетовой молнией. Из разрыва материи, с оглушительным визгом металла, вырвался и раскрылся гигантский веер, сотканный из тысяч заточенных, как бритва, стальных пластин.

Грик, летевший на всей скорости, не мог остановиться. Оборотень врезался в веер с ужасающей силой.

Раздался отвратительный, влажный хруст. Звериный вопль оборвался, едва успев начаться. Тело оборотня, изрешеченное, исколотое, отбросило назад. Оно грузно шлепнулось на пыльную землю, обезображенное и неподвижное.

Светящиеся печати погасли. Стальной веер рассыпался на мириады блестящих пылинок и исчез, словно и не было. Воцарилась тишина, которую нарушал лишь легкий свист ветра.

Незнакомец тяжело дышал, его руки слегка тряслись от напряжения. Медленно подошел к телу, посмотрел на него без тени эмоций, а затем повернулся и стал уходить прочь, растворяясь в сумерках.

Лис сидел, прижавшись спиной к холодной стене кузницы, не в силах пошевелиться. Страха не было. Только оглушительная, всепоглощающая пустота. Он видел, как рухнул его личный тиран, монстр, отравивший его жизнь. И видел, что убил его не другой зверь, не больший монстр. Это было нечто иное. Холодное, точное, неотвратимое. Техномагия. Это выглядело не как дикая сила, а как ремесло. Страшное, запретное ремесло.

И в груди, рядом с шоком, жила одна-единственная, ясная и жуткая мысль. Свободен. И мир оказался неизмеримо больше, страшнее и страннее, чем можно себе представить.